Там где вечно цветущая весна

Глава 1

Святослав, коренастый паренёк, сын кузнеца Владимира, был не слаб духом и помогал отцу в кузне, махая пудовым молотом от зари и до зари.

Святослав любил ремесло своих предков. Ему нравилось то, как кусок стали, будучи твердым и несгибаемым при нагреве становился мягким и податливым, как пластилин. Кузнеца в деревеньке уважали, так как всякий люд мог к нему обратиться: кому телегу подчинить, кому коней подковать.

Начало темнеть. Святослав с родителями сидел в избе. Сидя на дубовых лавках, пили травяной чай. В углу у самой двери плясал огонек старинной лампадки освящая образа святых и создавая уютный полумрак. В печи пышело жаром, поленья, мерно потрескивая, убаюкивали домочадцев.

За окном совсем стемнело. Деревенька Бестужево погружалась в сон, а на утро пронеслась весть, что Ванютка, сын соседки Пилагеи, ушел на реку рыбачить и так и не вернулся.

Говорили, что русалки, жившие на местной реке, жениха ищут, протяжно воспевая свои призывающие песни глубокими ночами зазывая к воде местных забулдыг и рыбаков. Этой ночью русалки затихли.

- Видать нашли жениха то, - проскрипела сухим, словно старая ветошь, старческим голосом баба Марфа.

Но к полудню Ванютку нашли мужики-дровосеки. Паренек был испуган и говорил, что сам не понял как заблудился.

- Видать леший завел непутёвого, - шептали бабки.

Вечерело. Где-то на сопках завыли волки, разогнав дворовых псов по своим углам. В избах зажглись огоньки.

В кузнеце царил полумрак. Горн пышел жаром, словно адский котел.

- Доставай, ато перегреешь, - закуривая папиросу пробормотал отец.

Святослав покорно взял кузнечные клещи и вытянул раскалённую заготовку, светящуюся алым светом. "Ээх, еще одна коса" - промелькнуло в голове Святослава. Из раздумий вытянул настойчивый стук в дверь .

- Кого там принесла нелёгкая? - проворчал Владимир, - кто там?

- Ванютка слег, - н пороге стояла Пилагея вся в слезах.

- Что ревешь як белуга?! - гаркнул Владимир.

- Ванютка захворал! Нужно к ведунье везти, ато помрет роднинькай, Ванютка то мой.

Окончательно стемнело. Бестужево полностью погрузилось во тьму, весело улыбался полумесяц, который никак не хотел превращаться в луну.

В домах уже успели вспыхнуть масляные лампы, на улице пахло кошенным сеном и конским навозом. По пыльной дороге пронеслись на арбе трое. Под ругань дворовых псов они умчались прочь, гремя повозкой. Проехали мимо местного трактира, где смех пьяных купцов да гулящих девок разносился хмельным звоном, и от реки потянуло прохладой и сыростью. Святослав зябко поёжился.

Дом Пилагеи Калякиной стоял на краю села. Остановившись у калитки, Святослав с отцом спрыгнули с арбы и поспешили в дом. Отварив дубовую дверь, в лицо ударило запахом гноя и дегтя. Ваня лежал на полу, весь бледный, покрытый пунцово белыми волдырями. Он натужно сипел.

- О-ой господи ты боже мой, - завидев сына таким, Пилагея грохнулась на колени, - да что же это делается то а?

- Да не ори ты, дура! Счас свезем до бабки Миланьи. Там все и образумится, - сказал Владимир и все трое в тот же миг ощутили на себе чей-то пристальный взгляд.

Обернувшись, они увидели Ванютку с обвисшим куском щеки и не естественно длинными зубами. Он с ревом снес Пилагею, вышиб дверь, словно та была трухлявым пнем, и скрылся за оградой.

Отец и сын переглянулись. Это стало началом конца обыденности и их привычной жизни.

Из жаркого пламя событий в прохладную ночную мглу, вышли трое.

- А может обойдется все? Мож подохнет в Бестужевских трясинах? Места там гиблые, даже Монголы не смогли путь найти, почитай на сотни верст вязкая жижа с бледно-зеленой травой и седыми проплешинами курганов. И животины не водится, окромя лягух величиной с голову. Сгинет, как пить дать.

- Да шо ж вы мелите помелом то своим, ироды окаянные?! Ванютка мой! Ой мое ж сыночко!

Повозка с грохотом уезжала, оставляя женщину один на один с бедой и страхом.

По утру село кипело слухами:

- У Любовых кто-то ночью корову на смерть загрыз. Хозяйка утром доить заходит, а та лежит язык вывалила. А горло будто изжевано все. А рядом ни капли крови.

Старухи грешили на упырей, что пришли с летним ночами из гнилых болот. Но ни кто толком ни чего не понимал. Народ боялся.

- А когда сволокли скотину на костер, та ожила. Поднялась на изломанные ноги. Свешенный язык качался, будто старая просохшая тряпка. Глаза были затянуты бельмом. Скотина замычала, чем изрядно напугала собравшихся поглазеть. Бабки попадали в обморок. Кое-как мужики закололи бедное животное, два часа промаялись и к вечеру народ поутих, разошёлся по домам.

Потихоньку, словно дикая кошка, на землю опускалась ночь. В домах загорались масляные лампы, пахло пирогами с капустой и сыростью. Незаметно наползли тучи и где-то громыхнуло, и мелкие капельки застучали по бревенчатым крышам.

Святослав с отцом мирно пили чай, не громко переговариваясь. Каждый из них тонул в догадках, но сходились они в одной мысли, что-то странное и непонятное происходит.

- Батько, а таковое раньше случалось? - нарушил тишину Святослав.

- А? Чаво случалось?

- Ну вот як с Ваняткой.

- Да и не такое бувало, сынко. На болотах наших девки топились, которых мужики пьяные снасильничали. Потом молодые парни стали пропадать на тех же болотах. Вот бабки и начали говорить, что это те девки в русалок превратились и парней опьяненных туда заманивают.

Но это ещё цветочки, сыночка. Я, когда был ребенком, любил гулять по лесу. Собирал ягоды, грибы. Всегда мне на них везло. Одним днём зашёл в самую глубь леса и заплутал там. Долго ходил меж деревьев, до самой темноты и вышел к какой-то горе с расщелиной.

Гору окружала река, через которую был хлипкий мосток.

Я пригляделся и увидел, что в расщелине горит свет. Да ещё так ярко! Страшно стало. Мурашки по спине побежали, решил вернуться. Как вижу, что из расщелины птицы вылетают. Огромные! С большими крыльями и длинными лапами.

Потом они кружили над горой и разлетались в разные стороны.

Я как зачарованный смотрел на них. Но что-то мне показалось странным в этих божьих созданиях и я начал тщательно к ним просматриваться.

Это были бледные люди с крыльями!

Как оказался дома не помню, от страха бежал так, что пятки сверкали. Рассказал про это прабабке своей. Она начала причитать, молиться и велела в полнолуние, когда луна светится ярко жёлтым или наливается красным, не то что в лес, но и на улицу не выходить.

Упыри это были, сынок, самые настоящие, - закончил свой рассказ Владимир.

Ночью пошел ливень. Принося с собой тех, кто приходит из вечных смрадных, воняющих гнилой рыбой, болот; тех, кто приходит с большим дождем. Будь то зверь всяк или человек все одно, кто сгинул в этих местах, того душа в скитаниях на четыреста веков. Так говорили старейшины.

И вот в дали уже привиделась вереница смрадного духа и ужаса. В домах одна за одной тушились свечи. По раскисшей от дождя дороги шли они, коровы и годовалые телята с прогнившими насквозь головами, с висящими на бок языками, которые посинели

За коровами шли свиньи, у которых кожа слазила словно пергамент обнажая дряхлое нутро и люди полуистлевшие, покрытые зелёной тиной.

Они ломились в дубовые двери, били в окна и рвали людей словно мокрые тряпки.

Эта ночь забрала многих, оставляя в домах лишь холода потухших очагов и приторный запах крови. И пустоту.

А те, кто остались, были на столько напуганы, что готовы были надеть на вилы каждого, кто приблизится к ним.

Святослав же с отцом дом прадедов и отцов своих отстояли в битве с нежитью из гнилых земель. К вечеру, когда уже солнце валилось за горизонт, тех, кто удержался скосила не понятная хворь.

Их тела покрылись черными волдырями, которые лопаясь источали ужасный смрад, а из искаженных болью ртов текла кровь.

Избежавших злой болячки Святослава с отцом, чуть не подняв на вилы, вынудили уйти из мест родных и оставить дом предков.

И вот собрав не хитрую суму, сняв колчан туго набитый булатными стрелами, два тесака из затакийской стали, что ковались под заказ языческих жрецов, на клинках руны разрушения и серебряная скань.

Запрягая коня Святослав, угрюмо улыбнувшись, сказал:

- Ну вот, батя, покидаем обжитое место не по своей воле, а по принуждению.

Старая повозка, гремя колесами увозила двоих в предрассветный туман, в новую, полную испытаний и интересных событий, жизнь.

Глава 2

Там где вечно цветущая весна акт 2 (ДИКИЙ СБРОД)

На мокрую от дождя землю тихой поступью ступила ночь.

Костер почти догорел и звёзды, одна за другой, начали тускнеть в предрассветном дыму. У полу потухшего очага сидели двое. Тянуло прохладой и сыростью.

- Батька, что будем делать? - первым нарушил тишину Святослав.

- В Новгород пойдем. Там и люди родные. И работа найдётся.

- А что, если эти упыри и там наворотили дел?

- Будем идти. Идти и биться со всех сил.

Договорившись, они отчётливо услышали девичий смех и всплески воды.

- Это что за?! - Святослав отдернул себя на полуслове.

- Да хер его знает, счас пойдем и посмотрим, что там за предрассветные купания в ледяной воде, - поднимаясь, ответил Владимир.

Двое встали, обнажив тесаки, и двинулись к соседнему оврагу, где от резвой речушки был слышен смех. Подойдя к краю, они увидели прекрасных обнаженных девушек. Они кружили в воде хоровод, смеясь и плескаясь.

Вода в центре хоровода подернулась рябью и из нее показалась голова с короной из тонких веточек плакучих ив, что растут на склоне крутого берега, опустив свои ветви, вечно оплакивая горе рода человечьего и звериного.

Фигура показалась полностью одетая в мантию из болотной тины и водорослей. Лицо у существа было человеческим, но каким-то странным.

Оно было бледным. Глаза же наоборот выделялись, они как будто горели синим пламенем. Существо подняло руки, и гомон мгновенно затих, но круг не распался. Прекрасные девы начали превращаться в дряхлых старух с тускнеющими и осыпающимися волосами на водную гладь, которая застыла, выпав из вечного движения по одной ей известному пути. Силуэты же обрушались прахом и раздувались моментально откуда-то взявшимся ветерком.

- Что это было? - спросил Святослав.

- Русалки. Существа древнее первого человека. Питаясь рыбой и водорослями, они смогли дожить до появления первого славянского народа и стали жрать мужчин, заманивая их девичьей красотой и аппетитными формами. А после топили и превращали в обед, отдавая лучшее своему королю - Водяному. Говаривали старики, что будь то утопленник или убиенный да в воде оставленный, обречен воскреснуть и служить русалкам в вечном забвение и безвольном молчании, - ответил Владимир.

С первыми лучами солнца, как по волшебству, все это жутко завораживающее действо испарилось, как утренний туман, оставив только рябь на воде.

Ладно, пора собираться в дорогу, - встав с колен, проговорил отец.

По дороге гремели колеса повозки. К восходящему на горизонте солнцу свой путь держали двое. По сторонам, тут и там, уже цвели Незабудки. Казалось, что вокруг раскинулось бескрайнее синее море с проплешинами островков - деревьев с пожухлой листвой.

- Посмотри, отец, красота какая! – воскликнул Святослав.

«Да, этот пейзаж достоин уважения» - подумал Владимир, но вслух сказал совсем другое:

- Да что ж тут красивого? Сорняк как сорняк, растет везде, где ему вздумается.

За этим разговором они увидели, как со стороны одного из деревьев неуклюже, будто только учится летать, появилась большая черная ворона.

Пролетев буквально несколько метров, она рухнула прямо перед телегой.

- Тр-р, родимая! - натягивая вожжи, произнес Владимир.

Святослав, спрыгнув с повозки, направился к копошащейся в дорожной пыли птице.

- Отец, у нее, кажется, крыло сломано, - проговорил юноша.

- И что? Откинь ее в сторону, и двинули дальше.

- Отец, давай возьмем ее с собой. Жалко… Животина же все токи, хоть и дикая.

- Ай, ладно, только возиться сам с ней будешь. Я в воронье лекари не нанимался, - пробурчал отец и подумал: «Ишь, какой жалостливый».

Святослав сгреб в охапку трепыхающуюся птицу и сволок в телегу. Там его догадка подтвердилась, у птицы действительно было перебито крыло. Он достал из-за пазухи обглоданную куриную ногу и тугой юрок с шелковой нитью, приладил кость к поврежденному крылу. Ворона обмякла.

- Ну, вот и все. Все теперь будет хорошо, - приговаривая, он положил птицу на заботливо простеленные остатки соломы и сел к отцу.

Через время, когда они услышали шорох позади себя, обернувшись, чуть не свалились с телеги от удивления. На них смотрела небесно-голубыми глазами полностью обнаженная молодая дева с черными, будто смоль, волосами.

Святослав, завидев обнаженное девичье тело, тут же набросил на нее рядом лежащее шерстяное сукно на девушку.

- Тр-р, Машка, - резко бросил Владимир, тормозя кобылу.

- Ты что еще за чудо? – с недоверием спросил неожиданную гостью Святослав.

- Я Морана, - ответила незнакомка.

- Какая еще Морана? - с удивлением произнес Святослав.

- Постой-ка, а где ворона?! - не понимая, что происходит, спросил Владимир.

Морана улыбнулась:

- Я и есть ворона. Точнее, это один из моих обличий.

- В смысле один из? Кто ты такая?

- Я - Навь. Та, кто способна, как и ворачивать, так и убивать. Навь — это прекрасный мир, где нет боли и страданий, где души людей, намучавшись и выполнив своё предназначение в Яви, могут отдохнуть перед следующим воплощением или жить в том мире в новом качестве.

- А как ты оказалась на дороге с перебитым крылом? - спросил с удивлением Владимир.

- Меня прогнали за то, что я отказалась убивать человечьего младенца в жертву в ночь на Навий день. А дальше вы уже все сами видели.

- Вот так дела, - произнес Святослав. – Ну, что ж, милости просим. Правда хрен его знает куда мы едем, но тебя в обиду мы точно не дадим.

- Ладно-ладно охолодись рыцарь. А вдруг она нас того пока мы спать будем? – проговорил Владимир.

- Что вы! Я не хочу вам зла. Мне просто некуда идти, - поспешила успокоить Мара.

В свете полуденного солнца, по дороге, оставляя за собой клубы пыли и грохот, в сторону Новгорода, пронеслись трое: два человека и юная навь.

Новгородский тракт был прозван местом лихим. Много крови впитала та земля. Деды говорят, что в одну из ночей пятницы в той округе в лесу, где исполинские голубые ели, устав держать бесконечные небеса, падали, ложась друг на друга и образуя место, полностью скрытое от любопытных глаз, собирается чертов базар, где можно купить даже человеческую душу.

Сумевший разглядеть сие действо и пришедший на огни, мог смело купить вторую жизнь, но люд боялся, ибо там скверну творят.

На дорогу опускались сумерки. Небо окрасилось в темно синий. Облака словно лохмы висели над головой.

Стало прохладней после дневной жары короткого северного лета и трое ехали неспеша. Впереди виднелись силуэты черных деревенских крыш. Это впереди лежало Обрыдлаво - место мрачное, село ведьм и колдунов.

- Мать его ебти. Люд там мутный обитает. Место, где поклоняются языческим богам. Обходить его надо, - первым Святослав нарушил тишину.

- Ну и куда обходить? С одной стороны лес буреломом поросший да таким, что пешим ели пройдешь в светлый день. С другой стороны – болото, воняющее падалью и палёнными волосами. Смердит говорят так, что аж Богу душу вот-вот отдашь. Прямо пойдем нече тут огород городить. Правильно я говорю, Морана? - Владимир обернулся и посмотрел на навь.

- Да-да, все верно, иначе не можно.

- Ну вот и славно, - сказал Владимир.

Село встретило лаем дворовых псов и желтыми бликами светящихся окон. Пахло конским навозом, из печных труб тянуло яловым дымом. Владимир подошел к калитке первого попавшегося им двора, и громко закричал:

- Хозяева! Есть кто живой?!

Где-то в глубине двора затявкала, приближаясь псина, но увидев рядом стоящую навь, поджав хвост и попятилась назад, издавая жалобный писк.

У двери завозились, лязгнули засов и из дверного проема показался сухонький силуэт, и заверещал старческим голосом:

- Ну кого это нелегкая принесла на ночь то глядя?!

- Простите, хозяева. Мир вашему дому, мы в Новгород идем. Да вот стемнело уж, а место для лежки так и не нашли. Не пустите ль переночевать? - вопросительно посмотрел Владимир на сухонький и сгорбленный силуэт.

- А что не пустить? Пущу, конечно, заходите. Калитку то закройте, ато ветром вырвет на хер, - промолвил старческий сухой голос.

Святослав и Морана пошли в перед.

- Стойте, - проскрипел голос, - а кто это свами?! Ну-ка, девонька, подними капюшон.

Морана подняла капюшон и тут же глаза загорелись ярко голубым огнем.

- Ну… проходите, гости дорогие, - прошипел хозяин дома.

Только подойдя ближе к дому, в свете окон они увидели сухую и изогнутую, словно сучковатая ветка, старуху.

- Заходите, что встали как в копанные.

В доме пахло брагой, прокисшей капустой и застарелой мочой. Привыкнув к полумраку, их глаза сумели рассмотреть хорошо выскобленный стол и две лавки, в углу у самой печи сидел дед.

- Ну, что, люди добрые, садись с нами. Как раз и ужин поспел. Меланья, а-ну накрывай на стол, - скомандовал дед.

- Оой чаво это я, - засуетилась бабка.

Через время Святослав с отцом и навью уже сидели и поглядывали на большую деревянную плошку, полную вареного темного мяса.

- Да вы ешьте-ешьте, медвежатина то. Не бойтесь, вчера мужики двух медведей на ямах нашли вот и разделили поровну, а нам то много и не надо, - проговорил дед.

После плотного ужина троица разлеглась по местам. Святослав с отцом на лавках, а навь, существо ночное, спать отказалась на отрез.

- Я лучше покараулю, - проговорила она, сев на лавку подле них.

Святослав проснулся от того, что за плечо его кто-то треплет.

- Что? Кто? А? – пробубнил он спросонья.

- Тш-ш, - перед ним стояла Морана, - идем, только тихо, как мышь, понял?

Святослав кивнул, и они подошли к ставням. На улице стояли старик со старухой и о чем-то шептались.

- О чём они там говорят? - шепотом спросил Святослав.

-О чем, о чем. Как жрать они нас будут спорят. Еще на чем нас обжаривать, на сливочном масле или в сметане потушить, - с улыбкой прошептала навь.

От этой мысли и душу Святослава сжало ледяными пальцами, а сердце ушло в пятки. Мягкий и спокойный голос нави вывел из ступора:

- Давай буди отца, нам надо уходить, - прошептала Морана, натягивая тетиву лука, готовясь выпустить стрелу в врага в любой момент.

- Вы чо там, молодые, шебаршитесь а? - пробурчал сквозь сон Владимир.

- Вставай, отец. Кажется, нас тут хотят сожрать, - проговорил Святослав.

- Как сожрать? - Владимир соскочил с лавки, ловко выуживая из ножен тесак.

Все трое подошли к ставням. Старые доски давно рассохлись, оставляя меж собой щели, так что можно было разглядеть, что происходит на дворе. При свете луны, не далеко от окна, стояли двое в рваных, истлевших от времени одеждах. Вместо рук огромные медвежьи лапищи.

В сенях засуетились и в двери показался чей-то силуэт, тут же навь спустила тетиву, и стрела со свистом угодила твари прямо в грудь. Образина, вереща и булькая черной кровью, хотела было пойти на навь в атаку, но в ту же секунду Святослав, взмахнув тесаком, снес образине башку.

Выбежав во двор, они встали как в копанные. Перед ними в пятнадцати шагах стояли те, кто когда-то были людьми. Хэттены – народ, проклятый Велесом и обречённый вечно гнить, испытывать голод, заманивая путников своим гостеприимством.

- Это что за херня?! Опять воевать что ли? – промолвил Владимир.

Владимир, будучи крутого норова, служивший в черной сотне, видел в своей жизни много, до краев хлебнув столько же говна, крови и болотной жижи, ухмыльнулся, занеся руку с тесаком для удара:

- А вот хренка с бугорка вам, а не мы на обед! - крикнул Владимир.

Один за одним проклятые твари начали нападать кто с чем, кто с топорами, кто с вилами, кто с ножами. Звенели тесаки, со свистом рассекая воздух. Под ногами хлюпало, словно на пол бросили мокрую тряпку. Хрустели кости. Лезвия тесаков свистели.

Вдруг вдалеке послышалось протяжное ржание коня, такое, будто сотни конских голосов звучали как один. Твари встали как вкопанные в землю, а из давно изгнивших рук падали ножи, топоры, вилы.

- Что это за звуки? - недоуменно спросил Святослав.

- Это - ганлин, в нашем случае флейта упокоения, - молвила навь, - говорят, что там, где беркут под северным небом летает в горах, где лежит не тая вечный снег, делают дудку из человеческой берцовой кости, служащую им для проведения обряда изгнания злых духов и упокоения их. Дудка должна быть выполнена только из берцовой кости юной невинной девочки брахманской семьи. У кости срезают. Вверху тонкого конца на ней делают мундштук, с толстого высверливают два отверстия, украшая серебряной всечкой.

Звук становился все ближе и отчётливее. Святослав, оглянувшись, увидел двух человек. Один играл на причудливой флейте, другой стучал в барабан из двух черепов. Обернувшись снова, он увидел рассыпающуюся прахом нечисть. С громким сипением заскрипели давно прогнившие жерди. Пред их взором предстали полуразвалившиеся, прогнившие на сквозь избы, которые стремительно поглощала земля.

Проклятие потеряло свою силу и, отступив, сдалось.

На душе, от музыки этих людей, сразу стало легко так, что захотелось вспорхнуть, как птица.

- Спасибо вам, люди добрые, что от нечисти этой спасли, - проговорил Святослав.

- Да какая это нечисть? Это души, загубленные своей чернотой и алчностью, - молвили люди невысокого роста, коренастые, в длинных мантиях из шкур белого барса.

- А вы откуда будете такие? - с недоверием спросил Владимир.

- Мы с тех мест, где эхо зовётся тенью человека, и где снег лежит уж тысячу зим и тысячу лет, и никак не думает растаять. А идем мы в никуда, куда укажет сердце, - проговорил один из них.

- Да и мы туда же, - улыбаясь, проговорил. Владимир.

- Может с нами пойдете? - продолжила навь.

- А почему нет? Впятером всяк веселей, - проговорили мужчины.

Вот все та же арба с гулким грохотом в предрассветную зарю уносила тех, кому покой лишь только снится. Они выбрали свой путь, на котором еще будет много всего: и злого, и доброго, хорошего и плохого!

Продолжение следует.

Автор: Сергей Борзов

От автора

«Спасибо всем вам за ваши лайки и комментарии, ведь именно ваша поддержка и активность вдохновляют меня на создание рассказов от души для вас. Ну и конечно моя жена, куда ж без нее.

С любовью к дорогой аудитория, ваш Сергей Борзов.»