Сыны Кефтиу

***

На дне лежать галерам, В руинах — городам... Забыты наши тени, Кладут поклон векам.

Наш край пред тьмой столетий Защиты не найдёт, Но то, что мы любили, Века переживёт.

(Р. И. Говард, «Крит»)

Два года назад

Клодия брела в полутьме подземелья, наощупь пытаясь выбраться из этого жуткого места. Длинный коридор петлял во мраке, ведя неведомо куда. Ей хотелось верить, что это путь к свободе, что всё обойдётся, что она окажется дома и забудет эту ночь как страшный сон... Нет, не здесь оборвётся её жизнь, не сейчас… Ведь она так молода, так красива, так любима всеми! Она, потомственная латинянка, дочь легата Клавдия Септима, одного из богатейших людей на Крите, не может погибнуть вот так – в глухом подземелье, от ножа какого-то безумца.

Тем не менее, страх стискивал молодое сердце Клодии леденящими оковами. Пелена слёз застилала глаза. В горле пересохло. Ступая босыми ногами по каменному полу коридора, она напряжённо вслушивалась в гнетущую тишину, пытаясь уловить хоть какие-то признаки чужого присутствия. Но тот, кто следовал за ней по пятам, не производил ни шороха. Злой гений... А ведь ещё совсем недавно девушка считала его прекрасным посланником богов, призванным вырвать её из провинциальной скуки и подарить самое захватывающее приключение в её жизни. Но в мгновение ока приключение обернулось кошмаром, а божественный любовник – чудовищем.

Клодия прокляла собственную слабость к статным незнакомцам и уже раз десять поклялась Юноне – своей родовой покровительнице – что, если только богиня дарует ей спасение, станет впредь вести себя как подобает благочестивой римлянке. Когда она выберется отсюда, обязательно посвятит себя богине. Но прежде – позаботится о том, чтобы этот грязный выродок испытал на себе всю тяжесть римского правосудия, от самых жестоких пыток до медленной и мучительной казни на кресте.

Ублюдок, которого боги прокляли безумием! Кровожадный зверь! Как могла она не разглядеть этого в таинственном незнакомце в первый же день? Словно глупенькая овечка, завела с ним интрижку, позволила себя похитить, а позже – заманить в ловушку, оказавшись в подземелье, где ни влиятельный родитель, ни воины Рима не могут ей помочь. Теперь игра идёт по его правилам. В этих бесконечных тёмных ходах... она ощущала, как злодей крадётся за ней, словно паук по своей паутине. Оставалась лишь одна надежда: выбраться отсюда прежде, чем он настигнет её, и тогда позвать на помощь.

За поворотом забрезжил свет. Сердце Клодии забилось чаще. Неужели выход? Спасение? Она бросилась на этот свет со всех ног, шмыгнула за угол. Повеяло прохладой...

Зал, освещённый десятками огней в треножниках, встретил её хором диких возгласов. Грохот барабанов подхватило эхо подземелья. Свет слепил глаза. От блеска металла, мелькания полуголых бронзовокожих тел и пляски чёрных теней закружилась голова. Клодия попыталась бежать, но её подхватил десяток сильных рук. Она закричала, но её вопль потонул в хоре многих голосов.

Её положили на пол, продолжая держать за руки и за ноги. Поднесли к губам кубок и влили, несмотря на сопротивление, вино, очень странное на вкус. Было в нём что-то сладкое, как мёд, горькое, как колдовские травы, и солоноватое, как... кровь?!

Питьё подействовало мгновенно – слабость опутала все её члены, и она не смогла больше сопротивляться. Зрение затуманилось, а следом туман окутал и сознание. Мысли и чувства смешались; страх сменился отчаянием, затем – полусонным трансом и острым, неодолимым желанием внизу живота. Это было сильнее её.

Изгибаясь на полу во власти морока, сквозь туманную пелену в глазах Клодия узрела, как под звуки хора и перестук барабанов выходит из тьмы на свет гигантская фигура.

Чёрный силуэт могучего мужчины венчали крутые белые рога. Шлем? Ритуальная маска? Не важно… Он подходил всё ближе, встал рядом с распростёртой на полу римлянкой, склонился, подался к ней всем естеством...

Клодия ощутила жаркое дыхание на своём лице. Она исступленно застонала. Что это? Сон? Смерть? Нечто худшее? Теперь ей было всё равно.

Пустота накрыла её с головой.

I. Бесс

***

Остров Крит, провинция Крит и Киренаика,

год 752-й ab Urbe condita.[i]

Чёрное от туч небо смертным саваном нависало над морем. Дождь хлестал косой холодной стеной. Порывистый ветер безжалостно трепал насквозь промокшие одежды сошедших на берег мореходов. Те, налегая на канаты, до половины вытащили из воды громаду своего корабля на прибрежный песок и повалились на размытый ливнем пляж в совершенном бессилии.

Из всей команды на ногах остались только двое.

Первый был облачён в чёрную тунику с белым греческим орнаментом-меандром[ii] по краю и в алый плащ, заколотый на плече серебряной фибулой. Мускулистые икры его перехватывали ремешки кожаных сандалий, а буйную копну тёмно-русых волос сдерживал у лба широкий серебряный обруч с гравировкой в виде бегущей стаи волков. Мужчина был молод и силён, в его поджарой фигуре и кошачьих движениях угадывались повадки опасного бойца, а на лице, несмотря на нестарые годы, отпечатались следы лишений и всевозможных передряг. Ладони воина лежали на рукоятях двух длинных кривых клинков, висящих на поясе по бокам в одинаковых чёрных ножнах. Глаза цвета стали внимательно озирали побережье.

Второй был на несколько лет старше и на целую голову выше даже своего рослого спутника, то есть выглядел самым настоящим великаном из легенд. Одеждой ему служили плотная кожаная безрукавка с нашитыми поверх металлическими пластинами да штаны из грубой шерсти, заправленные в мягкие сапоги из шкур. Пшеничного цвета длинные волосы свободно спускались на спину и широкие плечи – и только две тонкие косицы ложились спереди на грудь. Широкое, грубо высеченное лицо гиганта обрамляла такая же светлая окладистая борода. Весь варварский облик светловолосого красноречиво намекал на то, что он нездешний и что родина его лежит где-то очень далеко, за северными рубежами обширных римских владений. Гигант выжидающе смотрел на спутника и нетерпеливо теребил пальцами правой руки оголовье рукояти своего прямого как стрела меча.

– Смотри, Брут, – произнёс темноволосый воин, обращаясь к своему рослому товарищу сквозь шум дождя и прибоя. – Глаза меня не подвели, и то, что ты принял издали за ласточкины гнёзда – вон там – на самом деле пещеры, прорубленные в скале. Вот в них-то и переждём эту чёртову бурю. – Сказав так, он хлопнул приятеля по могучему плечу и весело усмехнулся.

Гигант слегка качнулся и поправил висевший на поясе длинный кавалерийский меч.

– Да-а-а, – протянул светловолосый, недоверчивым взглядом озирая безлюдное побережье. – Переждать шторм под носом у римлян – лучше не придумаешь! До сих пор не пойму, Бесс, что творится в твоей голове, когда тебе на ум приходят такие идеи. Фавны в ней, что ли, с дриадами сношаются? Это же остров Крит – провинция Империи римлян. С одной стороны – глухая дыра, арена противоборства разных кланов и банд. Но с другой – стратегически важное пересечение морских путей, поэтому когорта-другая имперских легионариев здесь всегда отыщется. И, видят боги, не хотел бы я попасть в их поле зрения, пережидая клятущий шторм!

– Сам видишь, сколько солдат на этом берегу, – темноволосый широким жестом обвёл пустынное побережье. На его суровом лице по-прежнему играла усмешка, а в голубых глазах читалась полная уверенность в себе. – Никому мы тут не нужны. А вот берег этот нам в ближайшее время ох как пригодится, – воин стал загибать пальцы, перечисляя: – найти укрытие от шторма, пополнить запасы питьевой воды и съестного, починиться для дальнейшего плавания…

– … и посетить местную темницу, ага? А то и сразу на крестах повисеть, если пропретор провинции на месте, в Гортине [iii], – угрюмо добавил Брут, отирая дождевую воду с бородатого лица. – Тьма и Тартар! Что за привычка всё время ходить по самому острию, фракиец?

– Опасность делает меня живым, ты же знаешь. А вот что у тебя за привычка трястись по каждому поводу? – передразнил приятеля Бесс. – Или это служба у Цезаря так тебя испортила, пират?

Бритт побагровел, несмотря на холодный дождь.

– Ты опять за своё? – разгорячённо выпалил он. – Вот здесь уже у меня эти твои шуточки! У тебя были десятки возможностей удостовериться, что я не трус. А что до службы в преторианской гвардии, так сам знаешь, у меня не было выбора. Так же, как и у тебя, когда ты дрался на арене целых пять лет, развлекая подданных империи своим убийственным искусством. Не виноват же я, что мой папаша-вождь заключил с Римом мир и по договору отдал родного сына Цезарю в заложники.

– Да уж, слышал я эту душещипательную историю, и не раз, – рассмеялся Бесс, вторя раскатистому грому, пророкотавшему над их головами. – Добрые римляне взяли сынка варварского вождя на воспитание, дав гражданство, и даже нарекли его римским именем – от умиления аж слёзы наворачиваются… Да знай император о твоих юношеских забавах на Лазурном море, вряд ли бы он допустил в ряды своих гвардейцев такого отпетого пирата.

– Ладно! – рявкнул Брут. – Довольно напоминаний. В конце концов, мы оба – и ты, и я – годами жили в Риме, будучи его врагами. Одевались, разговаривали и вели себя как чёртовы римляне. И прожили с ними бок о бок достаточно, чтобы понять: воевать они умеют. Так что опасаться их стоит, если только ты не слабоумный храбрец, ищущий геройской смерти. Крит – это сердце морских торговых путей, и солдат здесь более чем достаточно, чтобы справиться с командой нашей посудины. Если хочешь нанести удар, сначала рассчитай его, а не ломись вслепую, точно взбесившийся буйвол. Однако, довольно сотрясать воздух попусту. – Бритон угомонился, видя, что фракийца не пронять. – Пойдём, осмотрим пещеры. Может, и впрямь получится там укрыться и развести огонь: я промок до нитки и проголодался как волчара.

– Тогда – вперёд! – ещё раз хлопнул Брута по плечу на редкость весёлый Бесс и сам зашагал к изрытым круглыми пещерами отвесным скалам, которые укрывали бухту с обеих сторон. Пират избрал скалы с восточной стороны.

Пожав плечами, гигант молча пошёл за фракийцем. Мысленно он был согласен с приятелем насчет высадки на побережье острова, но не желал признавать это на словах. Его устраивало то, что наиболее рискованные шаги Бесс всегда брал на себя, тем самым как бы снимая ответственность с бритона. Брут же принимал на себя роль ворчливого советчика, сдерживающего и отговаривающего от риска – чтобы молодой и горячий фракиец случаем не наломал дров со своим бесстрашием и жаждой приключений.

Бесс бодро шагал к возвышавшемуся над песчаным берегом скалистому обрыву. Словно и не было перед этим долгой, выматывающей борьбы с разбушевавшейся стихией. Словно это не он ещё недавно, выбиваясь из сил, старался спасти жизни парней из своей команды, ведя корабль сквозь яростные волны и вихрь к спасительному укрытию. Словно он был сделан не из плоти и костей, как все люди, а выкован из чистейшего железа.

Берег, на который они высадились, выглядел почти необитаемым. Либо так оно и было, либо люди просто попрятались от страшного ненастья в более укромные места. Мореходов встречал вдрызг размытый пляж, несколько гнущихся под ветром сосен и кипарисов, да молчаливые скалы, подобно пчелиным сотам изрытые ходами, которые издали и впрямь были похожи на гнёзда ласточек.

Фракиец, а вслед за ним и Брут, поднялись к подножию скал и, отряхнув налипший на подошвы мокрый песок, взглянули вверх. Перед ними был ступенчатый подъём из огромных, грубо отёсанных глыб, ведущий к широким, в человеческий рост, чёрным проёмам, рассеянным тут и там по всей поверхности отвесной скалистой стены. Никакого движения, как и везде вокруг, не наблюдалось, и два пирата полезли наверх, чтобы изучить их поподробнее.

Каверны встречали пиратов загадочным молчанием, но приятелей это не смущало. Они искали то, за чем явились, и были готовы заполучить это даже в бою, если придётся: им было не привыкать.

– Верь или нет, а по-моему, мы пришли на кладбище, Фракиец, – кивнул Брут на прямоугольную каменную призму, едва заглянув в ближайшую из пещер. – Сдаётся мне, тут в каждом гроте по саркофагу. Весёленькое соседство, ничего не скажешь: критяне, римляне, да мертвяки...

– Ты прав, это усыпальницы, но что с того? – пожал плечами Бесс, после того как тоже осмотрел каверну с гробницей. – Уж мертвецы-то наверняка не станут возражать против нашего присутствия. Переждём гнев Посейдона здесь, а как шторм утихнет, восстановим силы, починим корабль – и отправимся дальше. Меня интересуют только материал для починки судна, съестные припасы да питьевая вода – вот всё, что нам понадобится для выживания.

– Первого и второго пока не вижу, а вот третьего у нас хоть залейся, – усмехнулся Брут и доверху наполнил свою флягу из высушенной тыквы дождевой водой, падающей с уступа над входом в грот. – Вот бы со всем остальным так же повезло, а?

– Хвала богам, Крит встречает нас щедро, – с улыбкой кивнул Бесс. – Жаль только, на берегу ни души. Но и это нам сейчас на руку: пока нет лишних глаз, успеем осмотреться и мало-мальски закрепиться на случай нежелательного вторжения. Давай, зови парней. Довольно им прохлаждаться, пора и дело делать.

Брут сложил ладони у рта и прокричал клич, который, несмотря на немалое расстояние и шум ливня, достиг слуха команды, и те, оставив несколько человек у корабля, длинной вереницей двинулись к обоим предводителям.

Вскоре закипела работа.

______________________________________________

[i]ab Urbe condita – «от основания Города» (лат.). Здесь, как и в других произведениях о Фракийце, приводится летосчисление от основания Рима братьями Ромулом и Ремом, предложенное древнеримским учёным Марком Теренцием Варроном и введённое в обращение императором Октавианом Августом. Для удобства вычисления: 1-й год ab urbe condita = 753-й год до н. э. Таким образом, время действия новеллы: год 752-й ab Urbe condita = 1-й год до н.э.

[ii]меандр – тип орнамента из прямых углов, складывающихся в непрерывную линию. В меандровой ленте орнамента древние видели глубокий магический смысл, она отражала течение человеческой жизни. В Древней Греции меандр символизировал вечность, достигаемую воспроизводством: стареющее существо, сменяемое молодым, становится бессмертным; старая сущность сжимается, а новая разворачивается и т. д.

[iii]Гортина (др.-греч. Γορτύν, лат. Gortyn, Gortyna) – главный город острова Крит в эпоху владычества Римской империи. Столица провинцииКрит и Киренаика.

II. Лисимах

Лисимах пристально наблюдал за чужаками, моля Палладу, чтобы его не обнаружили. Два дня он подстерегал здесь, в некрополе близ Маталлы, Похитителей Дев, а вместо них напоролся на банду пиратов. Это не входило в его планы. Такое опасное соседство полностью расстраивало его отважный замысел по вызволению Тамарис. Завидев чужой корабль и высадившуюся на берег команду, Похитители затаятся, не рискуя выбраться из своего логова, – а значит, останется меньше шансов на то, что Тамарис выживет…

Мысль о похищенной девушке в очередной раз вывела молодого человека из себя. Часто дыша, Лисимах попытался унять мелкую дрожь в руках. Сделать это было непросто, тем более, когда за поясом один лишь нож, а вокруг десятки явно недружелюбных головорезов, вооружённых как на битву. Лисимах прикрыл глаза, плотно сжав веки, сделал глубокий вдох и медленно, бесшумно выдохнул. Открыл глаза. После этого дрожь, вроде бы, отступила. Рано паниковать: ещё не всё потеряно.

Усыпальница в верхней пещере представлялась достаточно надёжным укрытием: сюда до сих пор ещё никто не добрался. Занятые своими делами и заботами, пираты его так и не заметили. Сам же Лисимах, пользуясь царившим в пещере мраком, время от времени выглядывал из своего укрытия и наблюдал за фигурами, освещёнными яркими огнями костров.

Парень быстро понял, кто здесь главный. Темноволосый воин выделялся среди пиратов и осанкой, и повадками. Одет, как эллинский принц, но держится по-простому, можно даже сказать, по-варварски. На свою разномастную команду голоса не повышает, но все его указания выполняются неукоснительно и без возражений. Лисимаху уже приходилось видеть морских разбойников – его родной остров привлекал к себе как торговцев, так и, естественно, тех, кто их грабит, – но никогда не видел он настолько слаженной команды. Эти по части дисциплины могли потягаться даже с римскими легионерами, разве что в ногу не маршировали, чего им, в общем-то, и не требовалось. Лихие, но деловитые. Могучие, но сдержанные. Между собой общались на ломаном греческом и к предводителю обращались, величая его, опять же, по-эллински – триерарх[i]. При всём этом настоящих греков среди них было раз-два и обчёлся. Бывалый староста Пандар учил Лисимаха различать говоры разных племён – и вот знание пригодилось. В голосах пёстрой компании головорезов Лисимах различал варварские нотки севера, юга, запада и востока: если его не подвёл слух, то помимо эллинов в отряде были галлы и иберы, кимвры и иллирийцы, нубийцы и египтяне. Разнородная команда – управлять такой под силу лишь выдающемуся предводителю.

Время шло. Уже стемнело. Силуэты людей утопали в густых тенях, и вот уже Лисимах мог различать их только по голосам. Он не имел понятия, сколько времени провёл в гробнице, но чувствовал, как затекают конечности и как начинает одолевать предательский сон. Сон…

– Не дёргайся!

Резкая фраза, произнесённая прямо в ухо, заставила молодого человека проснуться, и он, конечно, дёрнулся, за что немедленно получил укол под подбородок: к шее было приставлено остриё клинка. «Проклятье, всё-таки уснул!» Юноша застыл на месте. Кто-то крепко держал его за отворот хитона, прижимаясь со спины. Лисимах осторожно потянулся рукой к поясу в попытке нащупать нож. Не обнаружив его там – обречённо вздохнул: он оказался безоружен, и полностью во власти неведомого противника.

– Ещё одно неверное движение – и будешь улыбаться горлом! – шёпотом пригрозил противник. Несмотря на приглушённый голос, Лисимах расслышал, что это женщина, и удивился ещё больше. – А теперь – вставай и медленно топай к выходу.

Лисимах повиновался. У выхода его встретили двое: сам предводитель пиратов и длинноволосый бородатый верзила с кельтским выговором, который всё время находился рядом с ним.

– Ну что, приятель, признавайся, на кого шпионишь? – спросил верзила.

– Я… я… – Лисимах возненавидел собственный голос за то, что тот предал его, выдавая нахлынувший страх. – Я не шпионил, – выговорил он наконец. – Вернее сказать, подстерегал кое-кого. Но не вас.

– Вот как? – заговорил пиратский вожак. – Это уже интересно. Отпусти парня, Венари. Он никуда не убежит. Правда ведь?

Лисимах поспешно кивнул, и удерживавшая его женщина убрала клинок от его горла, подошла к предводителю. Молодой человек чертыхнулся про себя – в руке она держала его собственный нож.

– Занятная игрушка, – усмехнулась женщина, умело вертя клинок в руке и рассматривая то острозаточенное лезвие, то рукоять из рога горного козла. – Сам смастерил?

Насколько позволяли разглядеть отблески далёких костров и свет луны, женщина была молода и очень хороша собой. Облачённое в короткую тунику тело дышало силой и грацией. Длинные чёрные волосы, оттенявшие лицо исключительной красоты, разметались по плечам – у лба их сдерживал тонкий серебряный обруч. За спиной у женщины висели боевой лук и колчан со стрелами.

– Афродита Арейя… – прошептал Лисимах одними губами.

– Эй, ты чего там бормочешь? Хватит на меня пялиться! Нож, спрашиваю, твоя работа?

– Неарха, кузнеца из нашей деревни, – опомнившись, ответил Лисимах. Мысленно он укорил себя за то, что, едва потеряв Тамарис, прельстился красотой первой же встреченной незнакомки.

– Пусть лучше расскажет, чего он тут, на прибрежном кладбище, забыл? – встрял верзила, устрашающе надвинувшись на молодого человека всей своей громадной фигурой.

– Полегче, Брут, – остановил великана вожак. – Парень сам расскажет, что тут делал, да?

– Да, – подтвердил Лисимах. – Хоть это вас и не касается, но врать мне нет никакого смысла. Я выслеживал похитителей моей невесты.

– На кладбище? – не понял верзила.

– Да, на кладбище, – кивнул Лисимах. – Взгляните сюда. – Парень указал на боковую стену у входа, вырубленного в скале.

Пиратский вожак раздул тлеющую головню, которую держал в руке, и поднёс к указанному месту. Алый уголёк осветил небольшую фигуру из нескольких прямых линий, вырубленных на камне.

– Здесь какой-то знак, – пробормотал он. – Похоже на опрокинутые песочные часы…

– Точно такой же знак был намалёван в том месте, где пропала моя Тамарис, – поведал Лисимах. – И этот же символ, как я недавно узнал, находили на месте пропажи каждой из девушек, исчезнувших за последние два года на нашем острове. Это знак Похитителей Дев, и по нему я намерен выследить негодяев и вызволить Тамарис!

– Один? Только с ножом за поясом? – женщина звонко рассмеялась. – Бесс, он мне нравится всё больше.

– Ну конечно, ты ведь без ума от бесстрашных придурков, – усмехнулся вожак, которого красавица назвала фракийским именем Бесс. – Что же ты со своими доказательствами к эдилу не подался, парень?

– К римским прихвостням? – Лисимах тряхнул головой. – Житель Кипраны никогда не пойдёт к ним на поклон!

– Теперь он и мне по душе, – подмигнул Бесс своей подруге. – Поможем влюблённому?

– Это благородное дело, – согласилась красавица.

– Вы чего? – уставился на соратников верзила. – Этому крысёнышу поверили? А что, если это ловушка, Бесс?

– Мне ваша помощь не требуется, – вмешался Лисимах, хоть и оскорблённый недоверием. – Похитители всегда осторожны. Их никто не видел, никто не слышал. Их не взять с большим вооружённым отрядом – слишком легко спугнуть. Необходима незаметная слежка…

– У меня, кажется, уже созрел план, – перебил юношу пиратский вожак. – Идём с нами.

Пираты двинулись по спуску вниз. Лисимаху ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

– И охота тебе в это ввязываться, Бесс? – не унимался верзила по имени Брут по дороге. – Никакой же выгоды.

– А вот тут ты не прав, дружище, – отозвался вожак и обратился к юноше: – А что, если… как там тебя?

– Лисимах, – назвался юноша.

– А что, если ты, Лисимах, приведёшь нас в своё селение, где так не любят римлян? – предложил Бесс. – Мы тоже Рим не жалуем, а нам нужно-то всего лишь починить корабль, дать людям отдых да запастись припасами в дорогу. За это мы поможем решить вопрос с этими… Похитителями. Как тебе моё предложение?

– А у меня есть выбор отказаться? – вопросом ответил юноша. – Вообще-то вам повезло, что здесь до сих пор не появились легионеры; отсюда до Гортины рукой подать.

– Прекрасно! – нагло ухмыльнулся пиратский вожак. – Я слышал, Кипрана расположена на южном побережье Крита – где-то неподалёку отсюда – и эта рыбацкая деревенька отделена от остальных частей острова непроходимыми горами. Это правда, Лисимах?

– Ага, – отозвался юноша, начиная жалеть о том, как всё оборачивается. – По суше в другие области Крита можно дойти только нехоженой горной тропой, карабкаясь по склонам и ущельям.

– Значит, Кипрана – отличное укрытие для нас и нашего корабля. Смекаешь, Брут?

– Я останусь при своём, – хмыкнул верзила. – Но решение за тобой, триерарх.

– Дождь прекратился, да и Посейдон, похоже, успокоился, – Бесс посмотрел на море, чёрное под ночным небом, с белыми барашками волн у линии берега. – Командуй парням сниматься с лагеря. Идём на Кипрану.

____________________________________________

[i] триерарх – в античности, капитан боевого либо торгового судна. Дословно – «правящий триерой». Зародившись в Афинах классического периода, это морское звание перекочевало сначала в эллинистическую эпоху, а затем – и в древнеримский флот.

III. Пандар

По ночному морю шли без паруса, на одних вёслах, и держась берега. Брут недоверчиво вглядывался в темноту, ожидая подвоха, однако всё шло довольно гладко. Как оказалось, местный парнишка – Лисимах – хорошо знал морской путь в родную деревню, и пиратский корабль, плавно обогнув несколько скалистых мысов, скоро вошёл в гавань Кипраны, втиснувшись между рыболовецких эпактрид[i], качавшихся на причале у деревянных помостов на сваях. Причалив, длинные вёсла убрали и уложили на палубу вдоль бортов. Каменный якорь плюхнулся в воду, удерживая галеру пиратов на мелководье. Верёвочный трап был спущен с борта, и на помост по одному сошли Лисимах, Бесс, Венари, а за ними и Брут.

Несмотря на поздний час, гостей вышла встречать целая толпа селян – суровых рыбаков, просоленных, взращённых и вскормленных Лазурным морем. Вёл толпу, по всей видимости, местный старейшина – коренастый чернобородый критянин. Оценивающим взглядом он изучал пришельцев, что прибыли вместе с Лисимахом на подозрительной посудине.

– Кто такие? – буркнул старейшина. – С чем явились?

– Морские путники, – ответил Бесс, становясь напротив коренастого. – Потрепал нас Посейдон, вот и зашли в вашу гавань починить свою посудину, да заодно пополнить припасы. Услышали от этого парня, что у вас в Кипране можно найти достойных мастеров для такого дела. Возьмётесь? Плачу золотом.

– Я тоже кое-что слышал, морской путник, – хмыкнул старейшина, почесав седоватую бороду. – Слышал о корабле, который через шторм ушёл от римской погони. Слышал о драгоценном грузе, которым должен быть набит его трюм. Слышал я и о триерархе этого корабля, который первым за многие годы отважился бросить вызов римлянам на море, нападая на их суда. Имя дерзкого пирата – как я, опять же, слышал – Бесс-Фракиец. Уж не он ли самый обратился ко мне сейчас за услугой?

Пиратский вожак поднял бровь: – Откуда ты успел всё это узнать?

– Это Крит, морской путник, и слухи здесь разносятся очень быстро. Так оно бывает. Кое-кто из нашей деревни сегодня вечером увиделся кое с кем, заметившим вас в гавани Маталлы с высокогорья ещё днем, когда пас овец после ливня. Ну а пару суток назад из Гортины уже приходила весть, что за укрывательство пирата, который, возможно, пристанет к критским берегам, любое селение ждёт жестокая кара.

Тут Лисимах вышел вперёд и прошептал несколько слов на ухо старейшине.

– Вот как? – главный рыбак Кипраны покосился на юнца, затем вновь обратился к пирату: – Давай условимся, морской путник, имени которого я не знаю и не желаю знать: вы пробудете здесь не долее трёх дней. За это время мои люди помогут твоим с починкой корабля, ну а женщины заготовят хлеба и копчёной рыбы, сколько вам необходимо. С тебя беру слово, что твоя команда будет вести себя как подобает гостям, и чтобы на третий же день вы отчалили. Ну как, по рукам?

– Идёт, старик, – согласился вожак пиратов, и мужчины ударили по рукам.

– Для тебя – не старик, а старейшина Пандар, – с улыбкой поправил рыбацкий предводитель. – Ты и твои спутники, а также Лисимах – идёмте в дом; нам есть о чём поговорить. Команда твоя пусть заночует на судне – ночи сейчас теплые. Ну а вы расходитесь по домам: время позднее, да и глазеть тут не на что!

Последнюю фразу старейшина адресовал односельчанам, и те повиновались, разбредшись по своим жилищам. Вскоре у причала, помимо новоприбывших, остались стоять только сам Пандар да какой-то детина с факелом в руке, освещавший старейшине путь. Детина как две капли воды был похож на Пандара – такой же курчавый, крепкий и коренастый, но моложе лет на двадцать. Сразу видно: родная кровь.

– Это мой сын, Неарх-кузнец, – представил силача старейшина. – Он будет присутствовать при нашем разговоре, ибо его участие в деле, о котором мне шепнул Лисимах, наверняка окажется полезным. Идём!

Пираты последовали за старейшиной, ловя на себе взгляды жителей деревни из слабо освещённых окон неказистых домов. И – Бруту так показалось – кто-то ещё, незримый, наблюдал за ними из ночи…

– Итак, Лисимах сказал мне, что у тебя есть план, как выйти на Похитителей Дев и покончить с ними. Верно ли это? – спросил Пандар уже за закрытыми дверями, когда гости собрались у стола при свете одинокого светильника.

– Да, старейшина, – ответил Бесс-Фракиец. – Но сначала попрошу тебя и Лисимаха рассказать всё, что сейчас известно о Похитителях. Будут полезны любые сведения, связанные с ними: они повлияют на детали моего замысла.

Пандар расположился на грубо сколоченной скамье, жестом приглашая гостей сесть на такую же напротив.

– Похитители Дев… – проговорил старейшина Кипраны, когда гости сели на предложенные места. – О них известно не так-то много, слухи начали ходить по острову около двух лет назад. Эти ублюдки появляются ниоткуда и исчезают в никуда. Кто-то считает их призраками из другого мира, кто-то – пришлой шайкой невесть из каких краёв. Но что действительно правда, так это их связь с пропажей молодых девушек в разных местностях острова за последние пару лет. О них мы узнали, когда стали наводить справки, разыскивая нашу Тамарис. У Похитителей есть знак: два треугольника с единой вершиной, разделённые горизонтальной линией, – Пандар достал нож и нацарапал на земляном полу такой же символ, какой Брут с Бессом видели на прибрежном кладбище. – Он в том или ином виде появлялся на месте исчезновения каждой из пропавших девиц. Знающие люди говорят, что это символ лабриса – двойной секиры Минотавра. Ты, верно, слышал об этом чудовище-людоеде с телом человека и бычьей головой? Ну да, кто о нём не слыхал! В древние времена здесь и на соседних островах ему поклонялись как богу. А когда он жил на земле, то по преданию, из Аттики на Крит в условленный срок отправляли по семь красивейших девиц и юношей – на растерзание чудищу… Стало быть, эти гады используют легенду в своих целях – дабы оправдать свои действия или запугать народ, уж не знаю. Видеть их толком никто не видел – в лучшем случае свидетели описывают только промелькнувшую вдалеке тень или фигуру чужака в неприметных одеждах. Поймать или выследить их нет никакой возможности – наш остров не так мал, как может показаться, и здесь есть где спрятаться: пещеры и ущелья, дикие берега и высокогорные селения, в которых не признают ничьей власти и не жалуют гостей. Два лета тому назад пропала даже дочь высокопоставленного римлянина, однако ни её, ни виновных до сих пор не нашли. Зная, что девушек подстерегает опасность, семьи держат дочерей под замком, но всегда найдётся такая, кто сбежит ночью на тайное свидание на каком-нибудь пустыре, или, выйдя днём за водой к источнику, забредёт слишком далеко. Похитители умыкают таких без шума, оставляя лишь один след – изображение лабриса. Какая судьба уготована девицам – смерть или неволя – никому не ведомо. Со дня исчезновения ни одной ещё не видели. Больше я ничего не знаю. Знаю только, что родители Тамарис убиваются от горя и позора, и я готов на всё, чтобы разыскать девчонку и как следует наказать тех, кто намеревался причинить ей вред.

– Это моя вина, – подал голос Лисимах, в отчаянии стиснув голову руками. – Это ко мне шла Тамарис в ту злополучную ночь… Я прождал её в условленном месте до зари – и только когда стало светать почувствовал неладное. Отправился к её дому, и на тропе обнаружил пояс, который подарил ей накануне – застёжка была сломана... а рядом валялся булыжник с намалёванным красной краской лабрисом. Ублюдки схватили Тамарис по дороге!

– Мы попробуем помочь, – произнёс Бесс. – Не обещаю, что спасём Тамарис, ибо её судьба пока неизвестна, но точно найдём логово похитителей и разберёмся с ними – уж в своих людях я уверен.

– Поведай-ка нам свой план, морской путник, – подался вперёд Пандар.

Фракиец переглянулся с Венари и хитро усмехнулся.

– Сколько дев, говоришь, жертвовали Минотавру в установленный срок? – переспросил он у старейшины, не сводя глаз с дочери племени Баал-Гора.

Пандар поднял вопросительный взгляд, Брут только хмыкнул, а Венари изобразила на лице такую же усмешку, как и у фракийца, понимая, к чему тот клонит.

_______________________________________

[i] эпактрида – в античности, небольшое лёгкое морское судно, использовавшееся как древними рыболовами, так и пиратами Средиземного моря.

IV. Венари

Закат над горами был прекрасен и ярок, словно уходя за белёсые вершины, колесница Гелиоса начинала сверкать всем своим богатым убранством с особой силой. Пение птиц в кронах раскидистых сосен сливалось в единую чарующую мелодию, под которую к холодному источнику, бившему среди камней, плавно вышла критская красавица, неся амфору на левом плече. Девушка была одета в лёгкую хлайну[i] поверх дорического хитона – одежды, при ходьбе открывавшей правое бедро красавицы, гладкое и отливающее бронзой от загара. Густые тёмные волосы были собраны в высокую прическу, открывая плечи и точёную шею, на которой красовалось жемчужное ожерелье.

Венари – а это была она – неудобно было передвигаться в длинном платье, но, согласившись на участие в деле, приходилось выполнять и это условие игры. Из оружия ей пришлось оставить при себе только нож Лисимаха, который легко было спрятать в складках одежд, а в случае чего – так же легко применить по назначению. Пойдя на риск, Венари всё равно нуждалась в надёжном куске стали, и этот нож вселял в неё достаточную уверенность в себе.

Осмотревшись, девушка поняла, что зашла довольно далеко от людных мест, а значит осталось лишь дождаться нападения. По догадке Бесса, если Похитители придерживались легенды о Минотавре, то до семи им не хватало ещё одной или двух дев. За деревней они наверняка следили, а значит не пропустят, когда молодая селянка пойдёт по воду к горному источнику. Идея, конечно, шаткая, но имела под собой основание: старейшина Кипраны Пандар подтвердил, что в прошлом году по всему острову пропало именно семь девушек, а затем похищения надолго прекратились, и лишь недавно возобновились опять. Извещённые об опасности, местные жители не отпускали своих дочерей одних, а потому неуловимые поклонники быкоголового людоеда должны были клюнуть на приманку, подготовленную пиратами. Венари надеялась, что это произойдёт скоро, и ей не придётся долго изображать легкомысленную критянку. Это был уже второй её выход в таком маскараде.

Надежды Венари оправдались столь внезапно, что изумлённый вскрик не пришлось изображать нарочно – он вырвался сам собой.

Словно из воздуха, перед ней возникли два силуэта. Они передвигались бесшумно и с молниеносной быстротой. Один схватил девушку поперёк талии, другой поймал падающую из её рук амфору, не дав сосуду разбиться о камни. Крича и сопротивляясь – для достоверности – Венари втайне поразилась, сколь аккуратно и слаженно действовали незнакомцы. Первый заглушил её крики кляпом и накинул ей на голову мешковину, второй поднял девушку себе на плечо и с этой ношей побежал вверх по горной тропе – его легконогий подельник следовал за ним не отставая. Оба бежали как истые атлеты.

Венари всхлипывала и отбивалась, но после угрозы, брошенной сквозь зубы похитителем, притихла: роль жертвы необходимо было играть до конца. Теперь, лишённая возможности видеть дорогу, она лишь слышала лёгкий бег четырёх ног и шумное дыхание двух глоток.

Венари считала в уме шаги и примерно через каждую сотню незаметно выпускала из пальцев по одной жемчужине от зажатого в кулаке ожерелья, которое сорвала с себя в самом начале, пока изображала сопротивление напавшим. Так было условлено с Бессом: по этому следу фракиец сможет отыскать путь к логову Похитителей Дев, и невеста юного Лисимаха будет спасена. Венари помнила огонь в глазах пастуха, когда тот говорил о своей избраннице, и то, как менялся его голос, когда он произносил её имя. То была настоящая любовь. Юная и хрупкая – но настоящая. Венари кое-что в этом понимала. Потому и вызвалась помочь. Потому и втянула в это опасное приключение Бесса, хотя фракиец, как всегда, думал, что самостоятельно принял рискованное решение.

Путь проходил вслепую, неведомо сколько времени и на неизвестное расстояние. Но в одном Венари была теперь уверена абсолютно: Похитители – не призраки, как утверждали немногие очевидцы их появлений, а вполне живые люди из плоти и крови. Хотя и необычайно сильные и выносливые, что вызывало в ней определённые подозрения. Пока эти двое бежали по горам, у неё закончились все жемчужины, и теперь она была уже не так уверена, что Бесс легко отыщет её.

Наконец беготня прекратилась. Похититель поставил Венари на ноги, стянул мешковину с её головы, вытащил кляп. Девушка осмотрелась.

Она очутилась в полутёмном каменном коридоре, который был освещён искрящими факелами и дневным светом, проникавшим сюда через широкий овальный вход, у которого стояли стражи с копьями в руках. Вне сомнений это была пещера, хранившая, однако, следы длительного пребывания человека: свод был чёрен от копоти факелов, пол и стены вытесаны явно человеческой рукой, а дальше по коридору шли вырубленные в полу ступени, уходящие куда-то вниз, в непроглядную тьму.

– Следуй за мной, дева, – произнёс по-гречески один из похитивших её мужчин. Венари взглянула на них – сначала на одного, потом на другого. Оба были молоды и сложены как атлеты: развитые мускулы рук и ног, узкие бедра, широкие грудные клетки. Длинные чёрные волосы спадали на массивные плечи. Они были по пояс обнажены, и Венари удивил цвет их кожи: медно-красный, словно тела их были покрыты охрой. После долгого бега по горам они блестели от пота и тяжело дышали, но отнюдь не выглядели усталыми – смеялись, переговаривались на своём языке друг с другом и со встретившими их такими же краснокожими воинами с копьями наперевес.

– Идём, Высокий ждёт, – повторил обратившийся к ней незнакомец и двинулся по коридору. Венари, озадаченная этими словами, пошла за ним. Следом шёл второй похититель, наблюдая за каждым её движением.

Их путь лежал во тьму, что сгустилась в глуби коридора. Вслед за первым похитителем Венари прошла по длинному ходу, спустилась по ступеням, и когда оказалась в абсолютно непроглядной темноте, услышала короткий щелчок. Перед ней разом зажглись три медных треножника. Пламя осветило полукруглый зал, в котором, кроме вошедших, оказался ещё один человек. Хотя поначалу девушка решила, что это существо иного рода.

Фигура незнакомца была укутана в длинное одеяние, а лицо скрывала маска, при первом взгляде наводящая неподдельный ужас, ибо была она сработана весьма искусно и походила на морду настоящего быка. Незнакомец превосходил ростом даже краснокожих гигантов, а маска быка с острыми изогнутыми рогами делала его ещё более высоким. Длинное одеяние вкупе с бычьей «головой» превращало его в чудовище, однако из-под маски прозвучал вполне обыкновенный мужской голос:

– Привет тебе, дитя, – голос, как оказалось, принадлежал мужчине средних лет. – Не думал, что встречу здесь такую, как ты. Вижу, ты одета подобно простой гречанке, однако меня не проведёшь. Ведь посвящённому достаточно одного взгляда, чтобы понять, что в твоих жилах течёт куда более древняя кровь. Возможно даже, кровь истинных Кефтиу… Незнакомое слово, верно? Так называлась эта островная страна много столетий назад. То же имя закрепилось за народом, который жил на этом острове в древние времена… Но тебя, должно быть, пугает мой внешний вид, – сквозь маску донёсся примирительный смех, – и весь этот переполох с похищением, не так ли?

– Что всё это значит? – решилась спросить Венари, озираясь по сторонам.

– Прости, красавица, здесь тебе не причинят вреда. Но ты не должна увидеть моего лица. Всё это обязательная часть ритуала. Подходит время чтить быкоголового бога.

– Минотавра? – догадалась девушка.

– Это лишь одно из многих имён, – Высокий говорил всё более загадочно, в голосе его вновь послышалась невидимая под маской улыбка. – Шеду и Алад, Астерий и Молех, Монтху и Апис, Меликерт и Энкиду… Бога в образе быкочеловека чтили разные племена, в разных уголках мира и под разными именами. Бык – символ природного начала, телесной мощи и плодородия. Первые боги и легендарные герои-правители обладали чертами быка. Недаром над нами сияет – и будет сиять вечно – созвездие Тельца! Здесь же, на этом острове, особое место силы древнего культа. Племя Кефтиу поклонялось Быкоголовому Богу наиболее истово, поднося ему самые ценные жертвы. Мы – Сыны Кефтиу, слуги Быкоголового Бога. Я начал возрождать древний народ несколько лет назад: странствовал по островам, забредал в отдалённые селения, посещал невольничьи рынки в поисках людей с чертами древней расы, той, что растворилась за века забвения среди новых племён. Я нахожу и собираю их здесь, в святилище Братства. Род служителей Бычьего Бога не должен прерваться. Нам нужны невесты, которые породят новых Сыновей Кефтиу… Ты в числе избранных – тех, кто будет посвящён Ему!

Слушая речь Высокого, Венари незаметно подступала к нему всё ближе, ближе… и вдруг, улучив мгновение, атаковала.

Девушка ударила в прыжке, рукой в область рогатой маски, жутко сверкающей в свете треножников. Но таинственный жрец, несмотря на казалось неудобное облачение, стремительно увернулся, тут же перехватил ударившую его руку у запястья и с силой вывернул.

Хватка железных пальцев. Смех, отразившийся эхом от сводов пещеры. Боль и бессилие… Венари взвыла.

– Увести её к остальным!

Девушку схватили под руки краснокожие копейщики.

– Как я обещал, здесь тебе никто не причинит вреда, – человек в маске быка теперь говорил с нотками разочарования. – Но ослушание карается. В этих Мистериях я думал назначить тебя Laburinthoio Potnia – Владычицей Лабиринта, Царицей Змей… Что ж, ею станет другая. Прощай!

Венари повели новыми коридорами, через настоящий лабиринт пещер. Увлекаемая пленителями, девушка прикидывала в уме свои шансы. Последователей культа, похоже, было много – гораздо больше, чем казалось вначале, – и управлял ими поистине могущественный человек. Но по следу Венари – она верила – уже шёл отряд Бесса. Да и верный нож остался при ней.

__________________________________________

[i] хлайна – древнегреческая верхняя одежда, небольшой плащ из тонкой ткани, который пропускался под левой рукой и скреплялся на правом плече застёжкой-фибулой.

V. Эсхил

– Говорю тебе, надо было устроить засаду, – вполголоса пробасил Брут. – Поймали бы пару сучьих детей и всё бы выпытали – сколько их, где живут, куда девок умыкают. А так – попробуй их найди в этих горах.

– Они направились туда, – Бесс уверенно указал в сторону извилистой горной тропы, уходящей по склону вверх.

– С чего ты это взял? Только не говори, что духи камней тебе нашептали, – Брут обеспокоенно посмотрел на фракийца тем взглядом, который у него появлялся всякий раз при подозрении о потусторонних силах товарища.

– Нет, всё проще. Не забывай, что у нас есть нить Ариадны, – заметил фракиец. – Вернее сказать, ожерелье Венари.

Бесс прошёл к сухому кустарнику, росшему возле тропы, и присел на корточки, что-то выискивая. Через миг выпрямился – и показал бритону знакомую жемчужину.

– Как видишь, мой план сработал. Пойдём по следу – выйдем на Похитителей, – фракиец повернулся к юноше. – Так что не теряй надежду, Лисимах. Есть немалая вероятность, что твоя невеста будет спасена.

Парень, к которому были обращены эти слова, печально хмыкнул.

– Я на это надеюсь, – ответил он. – Боги послали мне вас неспроста. У них ведь явно был какой-то замысел?

– Боги дали тебе целую армию в нашем лице, малец, так что не смей просрать момент, – скверно усмехнулся Брут. – У тебя в распоряжении как-никак лучшая команда на всём Лазурном море. Уж не знаю, какими чарами ты приворожил Венари и Фракийца; я бы тебе хоть сейчас как цыплёнку шею свернул. Но, раз уж мои друзья решили, что ты достоин нашей помощи, то так и быть, рискну башкой и я – заметь, не за тебя, а ради друзей. Да всё одно выходит, что из-за тебя, будь ты неладен!

– Спокойно, Брут, – перебил друга Бесс. – Если уж вызвался помогать, то не нуди. А если что-то не по нраву – всегда можешь вернуться на корабль. Это всех касается: на аркане никого не тяну.

– Дерьмо Плутона! – выругавшись на римский манер, кельтон тяжело вздохнул. – Говорю же, я ради друга хоть в Тартар пойду! Тебе я обязан жизнью. Там, на острове дикарей, меня ждала позорная смерть на жертвенном алтаре, если бы не твоё вмешательство… Так что, на аркане или нет, а куда ты, туда и я.

Не нашлось желающих вернуться и среди остальных членов небольшого отряда, что во главе с Бессом прочёсывал местность в поисках следов Похитителей Дев. Кроме фракийца, Брута и Лисимаха, отряд состоял из нескольких пиратов и группы жителей Кипраны во главе с Неархом-кузнецом. Легковооружённые следопыты, они уже обнаружили знакомую амфору, оставленную у ручья в двухстах песах[i] ниже по склону, а рядом с ней – кипарисовую дощечку с вырезанным знаком лабриса. Теперь же найденная фракийцем жемчужина окончательно убедила их в том, что они напали на верный след.

Поднимаясь выше в горы, поисковики обнаружили одну за другой ещё несколько жемчужин из ожерелья Венари, что говорило о верно взятом направлении. Постепенно подъём становился всё круче, а тропа – всё уже. Отряд, сначала прочёсывавший склон широкой цепью, двигался теперь осторожнее, вереницей, друг за другом, между отвесным утёсом и обрывистым спуском, куда осыпались камни из-под подошв их сандалий. От высоты у непривычного к горам Брута начинала кружиться голова, а желудок, казалось, подступал к самому горлу. Фракиец же, напротив, выросший среди горцев, шёл бодро, возглавляя колонну. Они прошли немало стадиев от того места, где была найдена последняя жемчужина из ожерелья Венари. Жемчуга давно уже не попадалось, но Бесс был уверен, что идёт верной дорогой. Наконец он взял с собой нескольких критян и выдвинулся вперёд, чтобы разведать, не ждёт ли их впереди засада или ловушка.

Оставив Брута с остальными пиратами далеко позади, Бесс, Неарх и разведчики из Кипраны сошли с тропы и полезли вверх по отвесному склону. Фракийцу пришлось вспомнить усвоенные в детстве навыки скалолаза, а местные уроженцы без особых усилий последовали за ним, карабкаясь по стене словно ящерицы и используя для подъёма малейшие трещины и уступы.

Осторожно и скрытно фракиец первым добрался до вершины хребта, по склону которого тянулась тропа, предположительно ведущая в логово Похитителей. Если и устраивать засаду, чтобы отсечь нежелательную погоню, то здесь – самое место, подумал Бесс: отсюда зеленеющая долина внизу просматривалась как на ладони, а единственный путь наверх можно было без труда завалить камнями.

Но здесь никого не было. Только ветер шумел в выгоревших на солнце травах.

– Проклятье, – скрежетнул зубами фракиец. – Их намерения нелегко будет раскусить: эти гады мыслят совершенно иначе.

– Они мыслят как исконные хозяева этих земель, – вдруг услышал Бесс совсем рядом. Резко обернувшись, фракиец увидел прямо перед собой незнакомого человека, который возник неведомо откуда: кругом только камни да скудная растительность – спрятаться было негде, но, тем не менее, Бесс, будучи опытным разведчиком, заметил постороннего лишь когда тот заговорил. Воин насторожился, пытаясь понять, как ему это удалось. Быть может, чужак вышел из-за вон того большого валуна…

Незнакомец был преклонных лет. Облачён в серую аболлу[ii], в руке – посох, а на голове – соломенная шляпа, какие носят эллинские пастухи и земледельцы, дабы закрываться днём от непрестанно палящего солнца. Из-под шляпы смотрели совиные глаза небесного цвета. Морщинистое лицо обрамляла седая окладистая борода. За исключением посоха, старец был безоружен, и не похоже было, чтобы он замышлял против фракийца что-то дурное: если он способен так бесшумно появляться, то Бесс наверняка был бы уже мёртв, если бы старец того захотел. Такое превосходство в пользу чужака совсем не радовало пирата.

– Кто ты такой? – спросил Бесс, положа ладонь на рукоять махайры, что висела у левого бедра.

– Это старый Эсхил! – прокричал вместо незнакомца кузнец Неарх, только что поднявшийся на гору. – Он – свой. Не вынимай клинка.

Подбежав к фракийцу, кузнец удержал его за руку. Бесс молча послал Неарху суровый взгляд, под которым тот стушевался, отпустил его руку и на шаг отступил от пирата.

– Вижу, нам нужно многое прояснить, – проговорил Бесс, отпустив рукоять клинка, но при этом не сводя взгляда с незнакомца. – Меня зовут Бесс-Фракиец. Остальных, похоже, ты уже знаешь. Тебе слово, Эсхил. С чем прибыл?

Старец устремил к пирату большие, как у филина, глаза и обратился к нему тихим голосом:

– Я прибыл помочь вам избавить Крит от этой заразы. От Сынов Кефтиу. Нам с тобою по пути, Волчонок-с-Севера!

Фракиец поднял левую бровь, внутренне удивляясь, откуда незнакомый старик узнал его детское прозвище. Вслух лишь переспросил:

– По пути?

– Да, – кивнул старец, глубоко вздохнув. – Ибо Остров Быка давно пора очистить от скверны, что поселилась в его недрах. Древние культы ужасных зверобогов, требующих человеческих жертвоприношений; когда-то эти сущности правили всей обитаемой Ойкуменой. Но они были свергнуты сотни лет назад, после Великого Потопа. Однако и по сей день здесь и там, подобно головам Гидры, вырастают ответвления этих культов. Отростки зла, уходящие корнями в тысячелетнюю тьму, эхо допотопного ужаса, осколки древних идолов, жрецы ушедших богов… Нынешний культ Минотавра – один из таких осколков. Если это не пресечь, то забытые владыки мира – враги человечества – однажды наберут силу и вернутся вновь во всём своём кошмарном величии. И тогда война с ними может обернуться гибелью всего нашего мира. Вот почему нам с тобой по пути.

– Занятная сказка, – Бесс был по-прежнему насторожен, однако, видя, как принимают старца люди из Кипраны, доверился смутному внутреннему чутью и обратился к Эсхилу с вопросом: – Ты назвал Похитителей Дев Сынами Кефтиу. Откуда это имя?

– Так называли себя древние жители Острова Быка, – ответил старик. – Те, кто владел этой землёй до катастрофы, погубившей древнее царство. Те, кто славил чудовище с бычьей головой и телом человека, и приводил к нему на растерзание лучших детей своих данников из-за моря. Кефтиу – так называли эту страну тысячи лет назад. Сыны Кефтиу считают себя потомками этого народа. Справедливо или нет – судить не нам. После катаклизма исконные обитатели погибшего царства ушли неизвестно куда. Впрочем, остров никогда не оставался необитаем. Народы моря, ахейцы, дорийцы, римляне – новые и новые завоеватели приходили сюда, оставались здесь, основывали города, строили дороги… Но призрак древних владык всегда витал над этой землёй несмотря ни на что. А с ним – и призрак быкоголового чудовища из Лабиринта, которому эллины дали имя Минотавр. Сыны Кефтиу называют его своим богом. Сделали его секиру – лабрис – своим символом. Славят людоеда и проводят мерзкие ритуалы в его честь.

– Откуда ты всё это знаешь, старик? – перебил его Бесс.

– Эсхил – философ из Фив, – вмешался Неарх. – Он странствовал по всей Ойкумене много лет уже тогда, когда нас с тобой ещё на свете не было. Он великий мудрец, и ему открыто многое из того, что спрятано от обычных умов. Так что напрасно ты сомневаешься в его словах, фракиец.

– Полно, Неарх, я и сам могу ответить за себя, – проговорил старик. – Волчонок, я тебя понимаю. Сомнение – это хорошо. Это признак разумного поиска истины. Мы все сомневаемся, когда желаем добраться до сути. Мне сейчас нечем подкрепить свои слова, кроме того, что ты и сам уже видел. Но то, что кто-то похищает девиц – это истина. И знак лабриса, возникающий на месте исчезновения каждый раз в том или ином виде – тоже истина. Наконец, число девиц, похищенных из разных местностей острова – также истина, которую ты прекрасно уловил своим собственным умом. Это – лишь разрозненные части мозаики, видимые нам, а вся картина по-прежнему скрыта от наших глаз. Однако по этим фрагментам можно восстановить общую картину, дорисовав её в уме.

– Рисовать я не мастак, – криво усмехнувшись, отрезал Бесс. – Но говоришь ты складно. А потому скажи мне, мудрый Эсхил, откуда тебе известно имя, которым величают себя эти ублюдки? Что ещё ты о них знаешь и откуда у тебя возник к ним столь горячий интерес?

– Разумный вопрос, – промолвил старец. – Дело в том, что когда-то у меня был ученик. Звали его Эпименид. Подающий надежды пытливый ум с натурой исследователя, поразительно легко усваивавший непростые науки и стремившийся превзойти своего учителя во всём. Я охотно передавал ему свои знания, видя в Эпимениде возможного продолжателя своего дела. Но стезя, которую он избрал, свернула не туда. Однажды он тайком покинул мою школу, похитив хранившиеся у меня папирусные свитки. Это меня и огорчило, и озадачило: у такого поступка должно быть какое-то объяснение. И позже я узнал причину: Эпименид давно примкнул к иному учению, тайному и опасному. Последователи этого учения именуют себя Сынами Кефтиу, и знак их братства – двулезвийная секира лабрис. О них известно ничтожно мало. Всё, что я рассказал тебе, я узнал, годами идя по следу Эпименида. И этот след, в конце концов, привёл сюда. Нетрудно догадаться, что последователи культа Минотавра рано или поздно обоснуются на Крите, но вот где именно – совсем другой вопрос. Их логово надёжно спрятано от посторонних. Кодекс молчания, который распространяется на всех, с кем они взаимодействуют, надёжно оберегает их тайну. Однако со временем, исследовав остров, я всё же выяснил, где находится это место. Оставалось лишь найти силу, которая помогла бы искоренить эту заразу. И ты, Волчонок, со своим разбойным отрядом оказался здесь как нельзя кстати.

– Случайность, старик?

– Вряд ли, Волчонок, – Эсхил загадочно улыбнулся в бороду. – Любые совпадения до мелочей рассчитаны свыше. Однако это – всё, чем я могу вам сейчас помочь. Лишь указать верный путь. Ведь я давно уже не воин. Я стар и дряхл, а вам следует поторопиться: по моим подсчётам, Сыны Кефтиу устроят свой ритуал именно в эту ночь.

– Проведи нас в логово Похитителей, Эсхил! – горячо воскликнул Лисимах. – Богами заклинаю, проведи скорее!

– Полёт орла направит вас на верный путь, – старец указал посохом в небо.

Воины подняли головы, и увидели орла, кружащего высоко в облаках.

Когда Бесс-Фракиец опустил взгляд, он не увидел старца перед собой. Эсхила и след простыл. Воин на всякий случай заглянул за высокий валун – но и там, как он и предполагал, никого не оказалось.

– Великий мудрец, говоришь? – фракиец хмыкнул, обернувшись к Неарху. – Ну хорошо. Отправь человека к Бруту, пусть поторопится, не то наш бритонский вояка пропустит всё веселье. Встретимся в логове этих паршивцев. Остальные – за мной. И следите за орлом. Бегом, пока не улетел далеко!

Бесс пустился трусцой, внимательно следя за полётом птицы. Отряд разведчиков бросился за ним.

____________________________________________

[i] пес – античная мера длины (т.н. «ступня»), 1 пес = около 30 см.

[ii] аболла – т.н. «плащ философов», длинный узкий плащ без рукавов с застёжкой на плече.

VI. Катрей

Орёл парил в небесах над высокими хребтами гор. Под его крыльями простирались долины и скалы, озёра и реки, оливковые рощи и виноградники, поля и одинокие хижины. Орёл нырял вниз и взмывал под облака, отталкивался крыльями и парил на ветру. Он искал добычу. Наконец, зорким глазом приметил движение далеко внизу. Издали почувствовал трепет живой тушки, напряжение мышц под шкуркой, пульсацию крови в жилах. Инстинкт охотника пробудился мгновенно. Орёл завис над жертвой, описывая круг за кругом, не снижаясь, но плавно сужая каждый следующий круг. Затем мгновенно спикировал прямо на жертву…

– Проклятье! – Катрей смотрел, как орёл стремительно улетает с добычей в когтях, унося несчастного зверька в своё гнездо где-то на другом краю ущелья. – Вот же демон с крыльями!

Возмущению Катрея было объяснение: птица пронеслась так близко, что, если бы он не увернулся в последний момент, мог бы лишиться глаза или уж, по крайней мере, получить кровавую отметину на всё лицо. К счастью, этого не случилось – иначе ему ничего бы не светило на нынешних Мистериях Быка. А ему не хотелось ждать после этого ещё целый год. Своим лицом Катрей дорожил: благодаря внешности он привлекал к себе молодых критянок, которых нужно было доставить в Грот Топора. Ведь не обязательно уводить девушек силой – достаточно очаровать да пообещать то, о чём обычно мечтают юные особы, и она пойдёт сама. Бывало так, что обманутая догадывалась обо всём лишь в самом Гроте Топора…

Катрей отёр пот со лба и приложился к меху с водой. Солнце начинало прятаться за горные хребты, но было ещё очень жарко. Сегодня братья доставили в Гнездо седьмую девушку. А значит, всё было готово к ритуалу.

Катрей поправил на руке браслет со знаком секиры. Улыбнулся, вспоминая сегодняшнюю девицу, ту самую седьмую: необычайно хороша. Казалось бы, простая селянка с побережья, но он, можно сказать, влюбился в неё с первого взгляда, хоть и видел совсем мельком. Красивая, норовистая и похожа на настоящую Царицу Змей: дева выглядела в точности как статуэтка древней богини, которую Высокий показывал им в Гроте Топора. Он представил похищенную в таком же виде: две живые змеи в руках, высокая причёска с диадемой, длинные вьющиеся локоны по плечам, платье с открытой грудью… Нет, надо на что-то переключиться: вожделение мешает нести дозор, а сейчас такой день, когда надлежит отнестись к своим обязанностям со всем тщанием. Ведь это канун ночи Мистерий Быка.

Катрей отпил из меха ещё несколько глотков. Вот же проклятье: теперь ему приспичило отлить! Похоже, орёл принёс неудачу, и ему не суждено достоять свой караул как подобает истинному воину Кефтиу. Беззвучно выругавшись, служитель Братства приставил копьё к скале и спешным шагом пошёл справлять малую нужду в ближайшие заросли, на ходу развязывая набедренную повязку.

Он быстро опорожнил мочевой пузырь, поправил одежду и бегом вернулся на свой пост. Взял копьё наизготовку. Настороженно огляделся. Всё оставалось по-прежнему безмятежным – никого не было видно. Первозданная тишина стояла кругом: дикая природа диких мест.

Катрей облегчённо выдохнул. И вдруг услышал шорох где-то у подножия Орлиной Тропы. Внутри возникло нехорошее чувство. Служитель Братства выставил копьё и медленно двинулся вперёд, проверить, что там такое.

Удар между глаз прилетел прежде, чем он успел что-либо разглядеть, не то что среагировать. От удара свет сначала ярко вспыхнул, затем погас. Кто-то вырвал из его рук копьё, саданул древком под колени, и Катрей сложился точно деревянная игрушка, упав лицом вниз на мелкий булыжник. Его схватили под руки и куда-то очень быстро поволокли.

Когда он начал приходить в себя, то был уже далеко от своего поста. Его грубо бросили в заросли, руки связали за спиной, перевернули лицом кверху, и он увидел над собой силуэт могучего воина с двумя клинками на поясе. Расставив ноги на ширине плеч и заложив большие пальцы рук за ремень с пристёгнутыми ножнами, воин смотрел на него сверху вниз, как на жука под подошвой.

– Значит, ты из Сынов Кефтиу? – услышал Катрей голос незнакомца сквозь отступающий звон в ушах. – Понимаешь, что я тебе говорю?

Служитель Братства слабо кивнул. Язык эллинов – язык исконных врагов…

– Это радует: выходит, не весь твой разум вышиб камень из пращи Лисимаха. Как твоё имя?

– К-к-катрей, – заикаясь, выдавил он из себя. Удар был столь тяжёл, что молодой страж всё никак не мог прийти в чувство. Перед глазами расходились цветные круги, картина мира расплывалась мутно-серым пятном. На лбу, похоже, набухала немаленькая шишка. Тем не менее, он уже понял, что незнакомец не один, а в компании вооружённых людей, и все они пришли явно не с мирными намерениями. Сам же он совершенно бездарно попал к этой банде в плен, и теперь не имел возможности ни сбежать, ни дать достойный отпор. Катрей осознавал собственный позор всё более ясно. Проклятый орёл накликал-таки беду. То была явная насмешка враждебных богов!

– Смотри, Катрей, – продолжал незнакомец, поднеся к самому носу служителя большой кулак.

Катрей напряг зрение и увидел, что на кисть воина была надета кожаная перчатка, усыпанная острыми металлическими набойками.

– Знакомься, это – цестус, – произнёс воин с холодком, – перчатка для кулачного боя, только не простая, а гладиаторская. В таких часто бьются на арене до крови, а нередко – и до смерти, просто чтобы развлечь толпу. Более пяти лет я занимался боями на арене, жил и зарабатывал на хлеб только этим. Многие могут подтвердить, что я был хорош, а это значит, что цестусом я владею не хуже, чем любым другим гладиаторским оружием. Так что предлагаю сыграть в игру: буду задавать тебе вопросы, а ты – на них отвечать. Если ответ будет неверным или неполным, получишь удар этой штукой в лицо. Чтобы ты понимал, рука у меня тяжёлая, и каждый пропущенный удар цестусом будет сильнее и неприятнее, чем попадание, к примеру, того же камня из пращи. Предупреждаю на случай, если решишь уклониться от ответа или солгать. Уяснил? Ну что ж, тогда начнём.

…Катрей не продержался и мгновения, сходу выдав всё этому проклятому пришельцу: время и место проведения ритуала, путь к Гроту Топора, количество Братьев в Логове. Он не врал и не отмалчивался: Катрей не хотел быть изувеченным этой штукой у пришельца на кулаке. Только не лицо…

Да, смалодушничал. Да, выдал тайны Братства. Но Катрей был уверен, что Высокий обязательно покарает непрошеных гостей. Какой прок в том, что они узнали кратчайший путь? Это будет путь к их собственной смерти: только подношение Быку станет обильнее. Всех их ждёт один конец – сложат головы под двулезвийной секирой…

– Пойдёшь с нами, – непреклонно проговорил чужеземец. – Сам и проведёшь нас в этот твой Грот Топора.

Катрея вновь грубо схватили, поставили на ноги – руки остались связанными за спиной – и, накинув на шею аркан, потянули к Орлиной Тропе. Воин Кефтиу стиснул зубы от злости, но был вынужден повиноваться. Пошёл вперёд, указывая чужакам дорогу, а те шагали за ним, удерживая на привязи. Пленник весь кипел от переживаемого унижения. Дух Катрея жаждал мести, и только ждал подходящего момента; воин Братства даже знал, где именно можно будет избавиться от чужаков…

Катрей провёл их вверх Орлиной Тропой, затем показал скрытый вход в подгорный коридор, который и вёл в пещерный зал, именуемый Гротом Топора: место проведения Мистерий Быка – святая святых Сынов Кефтиу. Это был, конечно, не легендарный Лабиринт, но путь туда через цепь пещер был не менее труден, чем тот, о котором повествовали мифы эллинов. И Катрей знал все эти разветвлённые ходы как свои пять пальцев. Он провёл чужаков мимо Слепого Червя, вывел к Бычьему Хвосту, где было достаточно темно, чтобы улизнуть, а всего в нескольких шагах – скрытая от посторонних глаз Сломанная Стрела. Пора, решил Катрей.

Рывок. Прыжок. Знакомое дуновение на правой щеке: поток воздуха из Сломанной Стрелы…

– Дерьмо Плутона! – послышалось позади. – Краснокожий сбежал!

Катрей нырнул в низкий зев Сломанной Стрелы. Выпрямился. Побежал в полную силу своих ног – и дыхалки. Голоса за спиной удалялись и звучали всё тише и тише, оставшись в коридоре, который Сынами Кефтиу звался Бычьим Хвостом. Тот коридор был длиннее, петлял в недрах горы каменной змеёй. Сломанная Стрела – узкий потайной ход лишь с одним поворотом под тупым углом – выводил к Гроту Топора кратчайшим путём. Катрей бежал во все лопатки. Он был доволен. Он обвёл чужаков вокруг пальца и теперь мог предупредить Высокого.

VII. Высокий

– Дерьмо Плутона! Краснокожий сбежал! – прокричал Брут в полумраке коридора, с недоумевающим видом показывая Бессу конец оборванного аркана.

Фракиец выругался сквозь зубы.

– Похоже, свалил через тайный коридор, – бритон задыхался от бешенства. – Он нас явно опередит. Считай, мы уже обнаружены!

Бесс резко тряхнул головой, словно досаду и ярость можно было сбросить с себя подобно каплям воды.

– Неарх! – Подозвал Бесс критского кузнеца. – Решай – сейчас или никогда. У нас есть только этот отряд. Если пойдём за подмогой, то Похитители сбегут вместе с девушками, и мы их, быть может, никогда уже не найдём. Если примем бой сейчас – можем погибнуть, окажись их сильно больше. Но боги могут встать и на нашу сторону, ведь идём выручать попавших в беду. С такими шансами я могу повести только своих людей. Что насчёт твоих?

Все смотрели на молчаливого чернобородого критянина. Тот пребывал в раздумьях.

– Если вы повернёте, то я пойду вызволять Тамарис один! – вскричал юный Лисимах в порыве отчаяния.

Услышав возглас юноши, кузнец словно пробудился ото сна, расправил плечи, сделал глубокий вдох. Ответил:

– Мои люди – твои люди, Бесс-Фракиец. Рыбаки Кипраны – не бабы: если придётся драться – будем драться.

Немногословного кузнеца поддержали остальные разведчики из деревни.

– Значит, примем бой, – кивнул Фракиец. – Придётся идти этим коридором. Соблюдаем тишину. Мы с Брутом двинемся первыми и дадим знать, если заметим опасность. Ты ведь не прочь составить мне компанию, а, приятель?

– Ха! Чую, наконец-то намечается работёнка для моего меча, – не без удовольствия прогудел бритон, поглаживая рукоять своей спаты. – Ну, чего стоим? Пошли уж…

Отряд двинулся тёмной анфиладой пещер, соединённых тесными ходами, проложенными в скале, возможно, тысячи лет назад. Бесс держал оба клинка наготове. Брут подсвечивал ему зажжённым факелом, в другой руке сжимая обнажённый меч. Следом шли Неарх и Лисимах, за ними – остальные пираты Бесса и рыболовы Кипраны, одни с факелами, другие с оружием в руках. Подозрительная тишина сулила западню, однако у воинов не оставалось иного выбора, кроме как идти вперёд, к неведомой опасности.

Жуть навевали эти мрачные пещеры. Тёмные мифы, связанные с древним островом, оживали здесь в воображении тех, кто хоть раз слышал о Лабиринте, Тезее и Минотавре. Страх, который внушало людям это место, казалось, был осязаем наощупь – вязкий, склизкий, отвратительный. Бесс чувствовал это в людях, что шли за ним, хотя сам не поддавался мороку. Жизнь, полная лишений, и кошмары прошлого, постоянно преследовавшие его по ночам, странным образом закалили фракийца: так пламя в горниле и ледяная вода закаляют хороший клинок... Он видел ужасы и пострашнее. Жил, странствовал, просыпался и засыпал с ними. Хранил их в закоулках памяти. Держал под замком. Бояться пещер и их обитателей? Нет. Эти коридоры были лишь продолжением того мрачного и гибельного мира, в котором жил Бесс. Они были продолжением тёмных коридоров его души.

– Приготовиться! – шепнул он, внезапно что-то почувствовав.

Стрела ударила в стену прямо за факелом Брута, отскочив в пол. Бритт мгновенно затушил факел и пригнулся. Следующие две, одна за другой, прошли ниже. Бритт с фракийцем в тот же миг отпрянули, вжавшись в стены напротив друг друга. Кто-то – кажется, один из рыболовов – застонал, поймав стрелу в живот.

– Гаси огонь! Всем на пол! – скомандовал Бесс отряду – и сам нырнул за скальный выступ, в который тут же ударило древко стрелы. Коридор погрузился во тьму – и вражеские лучники, и люди фракийца оказались теперь одинаково слепы. Бесс неслышно отполз к противоположной стене, где укрылся Брут. Шепнув другу прямо в ухо всего несколько слов, воин достал кинжал, зажал его в зубах и змеёй пополз вперёд, туда, где коридор делал поворот и где засели стрелки Сынов Кефтиу.

Те соблюдали тишину – видимо, тоже прислушивались. Но через миг-другой зачиркали кресала, а затем тьму коридора прошили два светящихся росчерка, погасшие далеко позади: лучники воспользовались огненными стрелами, чтобы выяснить, где враг. Следующие две настигли цель – и ещё кто-то вскрикнул, пронзённый оперённым жалом.

Поняв, что медлить нельзя, Бесс чёрной тенью метнулся к проёму, откуда стреляли, и наотмашь ударил правым клинком по памяти туда, где миг назад его взгляд поймал силуэт лучника. Левую махайру одновременно поднял на уровень глаз. Справа раздался вопль, и горячая кровь брызнула Бессу в лицо. Слева просвистела стрела, которую он инстинктивно отбил вторым клинком. Следом послышался воинственный клич, и на него бросились двое или трое с копьями и короткими клинками. В коридоре вновь воцарилась тьма. Фракийца никто не видел, чем он и пользовался, мастерски уходя от наносимых вслепую выпадов. Под покровом мрака Бесс успел убрать сабли в ножны и взялся за кинжал, сойдясь с противниками вплотную, не давая им места для замаха. Затанцевал, наощупь разя нападавших по связкам и сухожилиям. Резал, лишал способности держать оружие – и приканчивал без жалости и промедления.

Тем временем затаившийся Брут дождался, когда перестали летать стрелы и за поворотом послышались крики и вопли раненых, поднялся и со звериным рёвом бросился вперёд. Налетев на кого-то с разбега, чуть не упал, но устоял и, узнав по голосу ругнувшегося фракийца, бросился дальше, коля мечом следующее тело. Хрип пронзённого врага зазвучал музыкой в ушах бритона. Воин смёл умирающего ударом кулака, высвободив клинок, кинулся вперёд… но никого не встретил. Только крики и шлёпанье убегающих ног послышались где-то впереди.

– Огня! – велел Бесс, тяжело дыша.

Через миг с зажжённым факелом подбежал Лисимах. Свет пламени упал на тела пятерых краснокожих на полу пещеры, осветил забрызганные кровью стены и вспотевшие лица Бесса и Брута, глядящих во тьму уходящего вдаль коридора, будто всерьёз надеясь что-то там высмотреть.

– В погоню! – Бесс вновь сменил кинжал на изогнутые клинки и побежал лёгкой трусцой, время от времени прислушиваясь, не обнаружат ли себя обитатели пещер. Лисимах бежал рядом с ним, держа факел над головой. Следом, пыхтя и отдуваясь, мчался Брут, а за ним – остальные члены отряда. Только одного рыбака оставили с запасом факелов и воды присматривать за ранеными и умирающими.

Погоня длилась неопределённое время. Бессу начало казаться, что беготня затягивается, когда впереди вновь послышались голоса. Усилив темп, за новым поворотом разведчики увидели яркий свет, сочащийся из прямоугольного проёма, подобного вратам в некий зал.

– За мной! – уверенно скомандовал фракиец – и метнулся в проём. За ним в портал проникли Брут, Неарх, Лисимах и кто-то ещё из деревенских разведчиков, а затем…

Затем грохот обрушившейся каменной перегородки сотряс пол и стены пещеры. Проникшие внутрь оказались отрезаны от тех, кто остался снаружи. Фракиец и несколько его спутников находились посреди огромного холодного пространства.

Бесс процедил сквозь зубы проклятие. Осмотревшись, понял, что загнан в ловушку. Они с Брутом и троими островитянами стояли под куполообразным сводом, в углублении посреди невероятно большого грота, пол которого круто вздымался от центра к стенам, где на отгороженных палисадом возвышениях расположились десятки краснокожих фигур. По периметру, в нишах между колоннами из сросшихся пещерных минералов, горели треножники, давая достаточно яркий свет на весь грот. Тут и там над треножниками высились секиры с двумя полукруглыми лезвиями, отбрасывая на дно грота длинные зловещие тени. Лабрисы.

– Приветствую вас, чужеземцы! – раздался мужской голос под самым сводом. – Добро пожаловать в Грот Топора.

Говоривший был невидим, что дополнительно выводило Бесса из себя. Стиснув зубы, он поднял голову и стал слушать – ничего другого не оставалось.

– Вы нарушили покой обители Кефтиу и напали на моих людей, – заговорил голос. – За это вас следовало бы немедленно казнить. Но вы проделали нелёгкий путь, разыскали нашу обитель, да к тому ж явились в канун ритуала. А значит, вместо обычной казни вам будет уготована иная судьба: вы станете участниками Мистерий Быка!

Грот огласился кличем множества глоток. В этом звуке смешались и веселье, и обращение к богам, и животная ярость. Десятки черноволосых краснокожих воинов кровожадно смотрели на чужаков с возвышений вокруг пещерного амфитеатра.

– Вы окружены, и на вас нацелены стрелы моих лучников, – объявил таинственный хозяин пещер. – Бросайте оружие!

Неарх грозно взял наперевес боевой топор. Брут с диким кельтским ругательством занёс свой меч, одинаково готовый убивать и умирать. Но фракиец остановил обоих, удержав критянина за руку, а бритту шепнув: «У них Венари. Сейчас делаем, как он велит». Топор, меч, а следом и две махайры звякнули о камни пола.

– Не двигайтесь, пока мои люди собирают ваше железо, – молвил голос.

Несколько краснокожих спустились к ним и забрали брошенное оружие. Оказавшись в западне, спутники фракийца лишь в ярости скрежетали зубами, взглядом провожая воинов Кефтиу, что уносили с собой их клинки вместе с надеждами на победу.

– Да начнётся ритуал! – провозгласил всё тот же незримый распорядитель.

Сразу после этого заиграли трубы и барабаны; пронзительная древняя какофония ритма и нот.

На возвышении показалась женская фигура. Огонь треножников осветил мраморно-белое лицо и оголённую грудь с подкрашенными охрой сосками. Завитые чёрные локоны, удерживаемые у лба золотой диадемой, ниспадали на лилейные плечи. Длинное чёрное платье струилось вдоль изящных изгибов тела. В руках красавицы извивались две змеи; третья опутывала белую шею живым чешуйчатым ожерельем. Девушка начала медленно двигаться в ритме танца под музыку краснокожих.

– Тамарис! – воскликнул Лисимах, но фракиец, бросив взгляд к возвышению, удержал его. Нечто в облике и движениях змеиной танцовщицы пробудило в нём смутные сомнения: красавица не смотрела на тех, кто пришёл её вызволять, взгляд её был устремлён в пустоту и к тому же чем-то затуманен.

– Она под воздействием жёлтого лотоса, или подобного зелья! – догадался Бесс, обращаясь к юноше. – Сейчас тебе её не дозваться. Ждём.

Вокруг Тамарис одна за другой появились ещё шесть девушек, одетых точно так же, как она, за исключением змей и диадемы. Бесс различил среди них Венари. Сердце его застучало чаще, но он не подал вида, чтобы не обнаружить своё уязвимое место.

Под барабаны и трубы зазвучал исступлённый хор первобытного таинства Призыва. Под это сопровождение с шумом отъехала плита в одной из стен грота. Бесс и его спутники насторожились. Первое, что показалось в образовавшемся проёме – пара круто загнутых островерхих рогов. Затем – огромная чёрная бычья голова.

– Приготовиться! – бросил Бесс своим спутникам. – Рогатого беру на себя. Вы страхуете по флангам. На рожон не лезть!

Существо, которое вышло на свет, не было быком. Чудовищного роста, оно передвигалось на двух ногах: голова быка, с налитыми кровью глазами, росла из могучих плеч мужчины-великана. Тело покрывала чёрно-бурая шерсть. Единственной одеждой существа была набедренная повязка из волчьего меха. Минотавр. Оживший реликт эпохи титанов.

Разведчик из Кипраны, что стоял подле Неарха, бросился в атаку вопреки приказу пиратского вожака. Великан перехватил напавшего поперёк пояса, поднял и ударил сначала об ограждение, потом – о каменный пол. Жуткий хруст и кровавое месиво под руками гиганта – рыбак почти мгновенно испустил дух.

Неарх и Лисимах одновременно описали правой рукой обережный знак. Брут выругался на родном языке. Бесс выступил вперёд, расставив ноги на ширине плеч и держа полусогнутые в локтях руки перед собой.

Минотавр приблизился, возвышаясь над фракийцем на две головы. Издал рык, огласивший своды подобно небесному грому.

– Начали! – процедил Бесс сквозь зубы, тряхнув головой, и пошёл на чудовище.

Пульсирующий ритм барабанов и гул дудок участились. Хор высоким многозвучием взметнулся к своду. Хоровод танцовщиц замелькал вокруг «змеиной богини», отбрасывая в свете треножников длинные бесноватые тени на дно гигантской каменной чаши, где в рукопашной схватке сошлись чудовище и человек. Воины Кефтиу заворожённо наблюдали за поединком.

Схватка началась.

Великан взмахнул правой рукой в мощном, но медлительном ударе, под который фракиец ловко поднырнул и метнулся чудовищу в ноги. Нижние конечности минотавра были подобны колоннам – и устояли бы, если б заканчивались человеческими ступнями. Но это были копыта, которые фракиец стреножил хитрым приёмом панкратиона.[i]Великан с утробным рыком рухнул на камни. Бесс наскочил сверху, обрушивая удары кулаков. Но монстр выдержал натиск и быстро высвободился силой канатоподобных мышц. Бесс плотно прижался к противнику, не давая тому ударить, ибо кулаки минотавра ни в чём не уступали кувалдам. Крепких, круто загнутых рогов Бесс также старался избегать. Тогда великан обнял фракийца до треска костей. Бесс ответил тем же. Борцы сплелись в один рычащий и катающийся клубок.

Барабаны стучали всё быстрее.

Оказавшись снизу, прижатый к острым камням могучей тушей зверобога, Бесс стал хватать воздух в лёгкие прерывистыми глотками. Он задыхался и начинал терять сознание. Собрав остаток сил, изловчился ударить набойками цестуса в глаз быка. Громогласно взревев, минотавр приподнял и с силой обрушил противника на каменный пол.

Свет померк в глазах фракийца.

Дальнейшее происходило с молниеносной быстротой. Время выкинуло фокус, то ли сжавшись словно губка, то ли скрутившись папирусным свитком, чтобы вместить множество событий в несколько мимолётных, неуловимых мгновений.

Вот минотавр склоняется над распростёртым фракийцем, готовый разорвать его голыми руками. Но тут, точно между рогов, ему попадает увесистый булыжник, отскакивая от покатого лба. Оглушённый, монстр застывает на месте.

Вот все взгляды устремляются к тому, кто остановил чудовище: Лисимах сжимает в руке ременную петлю пращи – единственное оружие не из железа, и потому не обнаруженное при обыске. Лисимах ищет глазами новый снаряд.

Миг, и стрела одного из краснокожих воинов прошивает воздух. Лисимах, вздрогнув, с изумлением видит, что из груди его теперь растёт тонкое оперённое древко, а на сером льне хитона распускается пунцовый цветок. Прошептав только одно слово, юноша падает навзничь. Слово оказывается именем: «Тамарис».

Ещё миг.

Танец под дикий ритм продолжается. Внезапно одна из танцовщиц – Венари – заводит руку за спину, а затем, крутнувшись вокруг своей оси, выбрасывает руку вперёд. По резкой дуге летит некий предмет, выпущенный из ладони красавицы. Предмет завершает свой путь в горле лучника, едва тот выстрелил в Лисимаха. И вот из горла краснокожего торчит роговая рукоять пастушьего ножа. Стрелок выпускает из рук оружие, спотыкается и перелетает через палисад. С глухим звуком падает на дно «чаши» Грота Топора.

Миг.

Начинается переполох. Краснокожие воины не решаются прервать ритуал, но и не могут оставить смерть своего собрата неотплаченной. Они вскидывают луки и копья в поисках метательницы ножа. Однако опознать её непросто: испуг пробудил всех девушек от наркотического транса, и хоровод превратился в мятущуюся и визжащую массу одинаково одетых дев.

Миг.

На дне каменной чаши минотавр начинает приходить в себя, но тут подскакивают Брут и Неарх, повисают у него на руках. Монстр отшвыривает к краю «чаши» сначала одного, потом – второго…

Тем временем, тоже придя в себя, Бесс оказывается рядом с телом упавшего лучника и завладевает оружием: ещё тёплая кровь стекает с лезвия по руке фракийца, сжимающей рукоять критского ножа. «Катрей» – мелькает и гаснет в голове имя, когда пират узнаёт в убитом краснокожем своего недавнего пленника.

… Освободив руки, монстр бросается на фракийца, низко наклонив круторогую голову. Бычьи рога грозят пропороть Бесса через мгновение. Через долю мгновения. Через…

Миг.

… И времени не осталось.

Воплощённый зверобог со страшной силой столкнулся с фракийцем.

За исходом схватки внимательно следили все: и краснокожие воины, и притихшие от ужаса танцовщицы, и помятые чудовищем Брут с Неархом. Но никто из них не мог сказать наверняка, что же всё-таки произошло, ни один очевидец.

Столкновение было страшным. Громада минотавра целиком заслонила фигуру фракийца… Монстр внезапно пошатнулся…

Музыка резко смолкла.

Папирус времени развернулся до обычного состояния, и мгновения потекли своим чередом.

Бесс медленно выпрямился с ножом в руке, с головы до ног перепачканный кровью. За его спиной лежал поверженный противник с дымящимся вспоротым животом… монстр умирал, – страшно, мучительно, – и вместе с тем менялся… Да, минотавр менялся на глазах у изумлённого люда: бычья морда застывала, словно воск, становясь твёрдой неживой маской, исчезали копыта и шерсть, истончались взбухшие мускулы… Когда метаморфоза завершилась, на дне каменной чаши вместо чудовища лежал мёртвый мужчина в маске быка.

Сыны Кефтиу, словно только что очнувшись от оцепенения, встали по периметру с луками и копьями в боевых стойках. Они были готовы через какую-то пару ударов сердца нашпиговать стрелами того, кто убил их воплощённого зверобога.

Измождённый схваткой, Бесс поднял лицо вверх, глядя прямо на нацеленные острия. Мрачно усмехнулся и развёл руки, готовый принять смерть без страха…

Вдруг нестерпимо яркая вспышка ослепила всех, кто находился в Гроте Топора. Бесс зажмурился. Следом послышался каменный рокот, и тут же засвистели стрелы. Но летели они не в Бесса и его спутников: вопли раненых послышались наверху. Ослеплённый, пират слышал, как стрелы с глухим стуком вонзаются в плоть. А потом зазвенела сталь.

Фракиец открыл зажмуренные от яркого света глаза. Проморгался, восстанавливая зрение и пытаясь разглядеть происходящее. Видно было не много, но общая обстановка стала понятна сразу. Бой наверху быстро превращался в бойню. Похитителей Дев застали врасплох: мелькали чёрные силуэты, взметались алые брызги, на пещерную арену с возвышений падали краснокожие тела, и в каменную чашу по стенам стекала всё новая и новая кровь.

Среди стремительных фигур, озарённых огнём треножников, Бесс различил несколько знакомых лиц. Рыбаки Кипраны и парни с его корабля! Пират криво усмехнулся. Разведчики как нельзя вовремя отыскали путь в Грот Топора – ни мигом позже! Удача в очередной раз оказалась на стороне фракийца. Но не во всём. Бесс осёкся: удача обошла стороной тех рыбаков Кипраны и его воинов, что пали в схватке с минотавром или под стрелами и копьями обитателей пещер. Обошла она и убитого Лисимаха, который перед смертью успел спасти свою Тамарис и его, Бесса, жизнь…

Стиснув зубы, пират с разбега перепрыгнул заграждение – и ринулся в схватку. Брут и Неарх, едва поспевая, последовали за ним. Завладев оружием убитых, втроём они ударили по остаткам краснокожих с тыла, принялись вымещать на них свою ярость и горечь от потерь.

Ход боя уже давно переломился. Необычайно сильные, но не защищённые доспехами, воины Кефтиу отбивались храбро, однако так и не успели добиться перевеса над внезапно вторгшимися разведчиками. Они получали страшные ранения и падали один за другим, словно сжатые колосья. Пираты и люди из Кипраны рубили, кололи и резали последних врагов до тех пор, пока не осталось никого. Пленных не брали. Сыны Кефтиу были смяты и перебиты все до одного.

Лишь тогда Бесс остановился, тяжело дыша.

_________________________________________

[i] панкратион – древнегреческое смешанное единоборство, объединившее в себе борьбу и кулачный бой.

VIII. Тамарис

Брут встал рядом с фракийцем. Произнёс хрипло:

– Похоже, мы опять победили, Бесс.

Фракиец молча кивнул и осмотрелся.

Бой стих. Победители добивали побеждённых, перевязывали своих раненых и искали среди пленниц знакомые лица. Иные избавляли убитых от браслетов со знаком секиры: оказалось, украшения были сработаны из чистого золота, что особенно обрадовало пиратов из команды Бесса.

Неарх, прихрамывая, вернулся на арену, склонился над телом Лисимаха. Не нащупав сердцебиения, глубоко вздохнул. Широкой ладонью закрыл у трупа веки – по древнему обычаю.

– Юноша был храбрецом, – пробасил Брут над плечом фракийца, наблюдая за печальной сценой. – Из него вырос бы отличный воин и моряк. Жаль, рано погиб.

– Всё из-за любви, – хмуро ответил Бесс. – По крайней мере, Лисимах доказал, что это не сказка, выдуманная людьми. Доказал ценой собственной жизни, но всё же... Спас всех этих несчастных, да и нас с тобой.

Узнавая в пленницах знакомых им дев из соседних селений – чьих-то дочерей, сестёр, невест – разведчики из Кипраны звали их по именам, брали под руки, заключали в объятия. Девушки, не помня себя от пережитого ужаса и наркотического дурмана, едва двигались и слабо выражали свои чувства. Все, кроме одной.

Прежняя богиня-танцовщица, обхватив голову руками, чёрным лебедем опустилась на каменный пол. Длинные одежды напоминали сломанные крылья. Змеи быстро уползли от неё прочь, словно чары, удерживавшие их, рухнули. Белые плечи девушки сотрясались в глухих рыданиях. Драгоценная диадема пала с её головы, закатившись за камень. Длинные локоны закрыли лицо словно траурная вуаль.

– Дева-то как убивается! – тихо шепнул фракийцу Брут. – Видно, взаправду его любила. Жаль бедняжку.

Тамарис встала, откинула волосы назад, подняла заплаканное лицо – маску скорби и гнева – к своим спасителям и, воздев руки к каменному своду, исступлённо вскричала:

– Будьте вы прокляты! Будьте вы все прокляты, убийцы и святотатцы! – голос её сорвался на визг. – Губители племени Кефтиу! Призываю гнев богов на ваши головы, и на ваши семьи, и на все ваши владения! Взываю к крови и праху мёртвых! Пепелище, трупы и вороны – вот ваше будущее! Проклинаю! Проклинаю! Проклинаю!!!

Все, кто находился в гроте, остолбенели. Никто не ожидал от спасённой подобных речей.

Венари, оказавшись рядом, отвесила девице звонкую пощёчину. Та вновь упала на камни без сил.

– А! Вот и ты, ведьма! – со слезами и гневом в глазах воскликнула Тамарис, не решаясь однако подняться снова. – Это всё из-за тебя: ты проникла в святилище, чтобы его разрушить, околдовала Высокого, привела сюда чужаков. Это меня избрал Высокий. Меня! – Девушка вновь задрожала, ударяя себя кулаком в оголённую грудь. – Он меня полюбил. Я могла стать верховной жрицей, Царицей Змей, воплощением Богини на Земле! Но ты прервала ритуал, ты погубила Высокого, ты уничтожила Сынов Кефтиу… Ведьма!

– Замолчи, дура! – прикрикнула на неё пиратка, и Тамарис вжала голову в плечи, опасаясь нового удара. – Боги, должно быть, покарали тебя, лишив рассудка. Высокий тебя использовал, так же как делал это с другими девушками прежде, в своих тёмных ритуалах. Любил тебя только один человек, и он сейчас лежит на дне этой проклятой арены. Не смей чернить своим змеиным языком память о нём!

Девушка застонала, затем притихла, негромко всхлипывая.

– Заберите её домой, – услышал Бесс знакомый голос.

Мужчины из Кипраны взяли всхлипывающую деву под руки и повели прочь из пещеры.

– Ты права, Венари, но лишь отчасти. – Говоривший не спешил показываться, однако Бесс его уже узнал. – Боги действительно играют в странные игры, а древние – тем более. Тамарис не повезло попасться в сети, опутавшие её разум. В этом помутнении виновен культ бычьего бога, который пытался возродить Высокий, как он себя называл.

Фракиец обернулся на голос и увидел старого Эсхила, стоявшего на арене возле трупа оборотня.

– Откуда ты знаешь моё имя, старец? – изумилась Венари. Бесс взял её под локоть и молча качнул головой: мол, так надо.

– Как ты появился здесь, Эсхил? – спросил старика пират.

– Я же говорил, что знаю, где их логово, – улыбнулся тот одними глазами. – Шёл со своей старческой скоростью, пытаясь вас догнать, и вот, прибыл. – Он сделал шаг к телу развоплощённого минотавра и посохом сдвинул маску быка с лица трупа. – Так я и знал. Знакомьтесь: Эпименид – мой ученик, предатель и архонт Сынов Кефтиу, тайного культа Минотавра, известный среди них под титулом Высокий. Чуть было не стал воплощением бычьего бога на Земле.

У ног старца замертво лежал человек лет сорока. Высокого роста, орлинолицый, с тронутыми сединой висками. Бледное лицо было гладко выбрито и напоминало чертами покоящегося сфинкса. Возможно, при жизни он обладал властными качествами, природным магнетизмом, проницательным умом и харизмой. Но сейчас никакого особого впечатления не производил. Просто мёртвое тело, которому скоро суждено разложиться и, наконец, обратиться в прах.

– Ты мог бы постичь великие тайны, – Эсхил склонился над телом и заговорил с ним так, словно мертвец его слышал. – Мог стать учёным мужем, хранителем бесценного знания. Мог стать достойным философом, наставником и учителем грядущих поколений. Но ты выбрал тёмный культ и кровавые жертвы. Выбрал тропу смерти и древнего зла. Пусть же твоя тень отправляется в царство Аида. Прощай, Эпименид... сын мой... – Протерев ладонью глаза, старец встал, обернулся к Бессу и его воинам. Тихо произнёс: – Сожгите здесь всё, – и направился к выходу.

После того, как пленниц и раненых вывели из пещер, мёртвые тела сложили грудой посреди арены, перевернули горящие треножники вверх дном, факелами подожгли деревянный палисад, зрительские скамьи, помост для ритуальных танцев и возвышение, на котором раньше восседал Высокий. Пламя принялось жадно пожирать поднесённую жертву со свойственным лишь ему одному аппетитом. Чёрный дым стремительно заволакивал Грот Топора и прилежащие коридоры, и вскоре поджигатели были вынуждены поспешить на поверхность, чтобы откашляться и глотнуть свежего воздуха.

Покинув жуткое царство Сынов Кефтиу, процессия двинулась горными тропами назад в Кипрану.

– Он что, правда был твоим сыном? – спросил Бесс Эсхила, поравнявшись с ним, когда задымлённые пещеры остались далеко позади.

Старец скривился.

– У тебя острый слух.

– Ага, чуткий, – согласился фракиец и, помолчав, сказал: – Скверно на душе. Ты мудрец, Эсхил. Скажи, отчего всё так? Я думал, вызволим несчастных пленниц и всё будет хорошо; но они как будто смерть готовы предпочесть такому освобождению. Думал, соединим два любящих сердца; но в итоге один убит, а другая в безутешном трауре – причём не по нему, а по своему пленителю. Думал, сражаюсь с чудовищем, но оказалось, что убил... твоего сына. Что это за судьба такая, а?

Старый Эсхил лишь хмыкнул, отстукивая шаги длинным посохом.

– Это твоя судьба, другой нет и не будет. Тропа героя, и ты должен её пройти, должен быть её достоин. Такой путь усеян трупами и окроплён кровью; было и будет ещё много лишений и потерь. Но это – цена, которую придётся заплатить за твоё призвание. Мне тоже приходится платить… свою цену. Проникшие сюда древние сущности из иных миров, мстительные призраки, демоны и зверобоги; их следов до сих пор немало на Земле. А по ним идут их преемники... Я уверен, что тебе уже приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Верно, Волчонок?

– Ты прав, старик, – Бесс задумчиво кивнул, устремив взгляд с высоты гор к линии горизонта. Воспоминания мелькали перед ним заоблачными миражами. – Я видел, как мертвец восстаёт, как человек превращается в зверя, как наводят чары колдуны и как тёмные боги сходят на землю. Был бы рад не видеть, не помнить, не знать. Но, так или иначе, сталкивался с тем, о чём ты говоришь.

– Вот сражаться с этим злом и есть твоя судьба, – ответил Эсхил без тени улыбки. И пошёл дальше, всё так же отстукивая посохом каждый шаг.

Бесс остался стоять, провожая взглядом полусонных пленниц Сынов Кефтиу – тех вели рыбаки и пираты, помогая не оступиться на горной тропе. Что ждало бы девушек в Гроте Топора – ритуальная смерть на алтаре, рабство у похитителей или мерзкое соитие с живой формой зверобога? Этого уже никто не узнает.

– Дай им немного времени, и они придут в себя, – прервал размышления Бесса мелодичный женский голос, самый отрадный его сердцу. – А потом поймут, от какого ужаса их спасли, и будут радоваться каждому дню новой жизни.

Фракиец обернулся на голос. Венари стояла рядом, прекрасная в своём критском одеянии, озарённая лучами восходящего солнца, с распущенными волосами на ветру. Он нежно обнял её, зарывшись лицом в эти чёрные локоны. Она пахла ароматическими маслами – сандалом и миррой, – а ещё дымом и солёным ветром Острова Быка.

– Там, в пещерах, я испугался потерять тебя, – вкрадчиво прошептал фракиец. – На миг представил, что потерял, и… Никогда ещё так не боялся.

– Не думай об этом, – шепнула Венари на ухо воину, поцеловав его в загрубевшую скулу. – Я всегда буду рядом.

Они обнялись крепче, с закрытыми глазами нашли губы друг друга и ещё долго простояли так, встречая рассвет нового дня.

Отряд вместе с освобождёнными девушками спустился с гор в Кипрану к вечеру. Их встречали все селяне, от мала до велика, во главе с Пандаром. Старейшина вопросительно взирал на Эсхила, который шёл впереди. Они были знакомы с философом.

– Мир тебе, Пандар, – заговорил мудрец.

– Рассказывай, Эсхил, – суровый староста Кипраны ответил на приветствие почтительным поклоном.

Философ поведал ему о том, как были спасены пленницы, как погибли те, кто не вернулся, и как был положен конец секте Сынов Кефтиу.

– Значит, похищения больше не повторятся? – тихо спросил Пандар, выслушав рассказ.

– Только если кто-то другой вздумает примерить маску Похитителя Дев, – Эсхил глубоко вздохнул. – Но ведь это Крит, верно? Здесь молва расходится быстро, и я полагаю, когда всем станет известна печальная судьба Сынов Кефтиу, никому больше такая идея в голову не придёт.

– Воистину, – Пандар закивал седеющей головой и, помолчав, добавил: – Мы будем вечно помнить тех, кто отправился в Елисейские поля, спасая наших дочерей. Будем заботиться о семьях, потерявших защитников и кормильцев... Бесс, – староста повернулся к пирату, который только что спустился по склону под руку с Венари, – мы в неоплатном долгу перед тобой и твоими людьми за то, что вы вернули мир и покой в Кипрану. Знай, если понадобится укрытие или просто тихая гавань, где можно бросить якорь, здесь вас всегда ждут и рады принять.

– Благодарю, старейшина Пандар, – фракиец печально улыбнулся. – Зная теперь, какие люди здесь живут, я рад, что побывал на этой земле. Могу ли увидеться с родителями Лисимаха? Надо сказать им спасибо за сына... да принести печальную весть.

– Лисимах был сиротой с ранних лет, – ответил Пандар. – Я его воспитывал, Бесс.

– Вот как? – фракиец опустил голову. – Что ж, тогда прокляни меня: я не уберёг мальчишку. Но прими от меня соболезнования и благодарность. Твой воспитанник спас мне жизнь, когда отдал свою.

– Пустое, – печальный Пандар по-отечески возложил широкие ладони воину на плечи. – На всё воля богов. Побудешь у нас ещё?

– Был бы рад. Но уговор есть уговор: нам пора отчаливать. Вижу, над кораблём твои люди поработали на славу, и за это вы получите обещанное золото. Мы бы погостили здесь ещё, но, думаю, это будет опасно, в первую очередь для вас. Мы наверняка уже привлекли внимание римских шпионов, и скоро по нашему следу отправят погоню. Да и ребята мои, кажется, заскучали по морскому простору.

– Вижу, ты человек слова, Бесс-Фракиец. Верь, здесь тебя будут вспоминать только добром!

Весь остаток дня и часть ночи селяне прощались с теми, кто погиб в пещерах Сынов Кефтиу. И люди Бесса провожали в царство теней своих товарищей.

Как только прошла тризна по погибшим, пираты взошли на палубу корабля. На берегу ещё догорали погребальные костры, рядом с которыми сидели печальные вдовы рыбаков, а Брут уже командовал погрузкой.

Бесс стоял на берегу, прощаясь с Пандаром и Эсхилом.

– Благодарю за всё, Пандар, – обратился он к старейшине. – Надеюсь, наше золото хоть как-то поможет семьям тех, кто ушёл в мир иной. Если боги позволят, ещё свидимся.

– Доброго пути, фракиец! – проговорил Пандар и отошёл к своим людям, махнув на прощанье рукой.

– Эсхил... – Бесс повернулся к философу, но тот остановил его жестом.

– Ни слова. Не надо ничего говорить: я всё знаю, Волчонок, и не держу на тебя зла за Эпименида. Это я не сумел вернуть его к чистому рассудку.

Бесс глубоко вздохнул.

– Куда желаешь отправиться дальше? Мой корабль – к твоим услугам.

– Я покину Остров Быка, но не сейчас, – покачал головой Эсхил. – Необходимо завершить здешние дела: исцелить раненых, успокоить побывавших в плену, разузнать, не осталось ли ещё где-нибудь отростков этого чёрного культа. Ведь я, в некотором роде, в ответе за свершения Эпименида... И всё же, – старец достал из складок аболлы и протянул пирату длинный папирусный свиток, – вот, возьми это. Отправляйся на Кипр, разыщи там человека по имени Этеокл и передай ему этот свиток от меня. Тебе и твоей команде нужен лучший корабль, и только Этеокл сумеет построить такой, что позволит с равным успехом уйти от любой погони и потягаться с римскими либурнами в бою. Воспользуйся услугами настоящего мастера, и не пожалеешь. Тем более, что он – мой должник, а значит выполнит работу за умеренную плату. Здесь – кое-какие указания для строителей, что я набросал на скорую руку, а также письмо к самому мастеру.

– Ты удивительный человек, Эсхил, – Бесс тряхнул головой, словно не веря своим глазам. Редко в своей жизни он видел добро от людей цивилизации. Наконец, приняв из рук философа папирус, спросил вполголоса: – Как думаешь, мы ещё встретимся?

– Обязательно встретимся, – невозмутимо ответил старец. – На бесчисленных путях Ойкумены, что переплетаются друг с другом, словно гигантская паутина... Да, Волчонок, мы ещё встретимся.

– Тогда до встречи, – кивнул Эсхилу пиратский триерарх. – Надеюсь, она случится в более приятных обстоятельствах.

– Я тоже на это надеюсь, – горько улыбнулся седобородый мудрец.

Попрощавшись, Бесс взбежал по дощатому трапу на галеру, к ожидавшим его мореходам, к любящей Венари и верному Бруту. Рядом с ними стоял и критянин Неарх, в последний момент решивший присоединиться к команде фракийца. Все были в сборе и готовы к отплытию – ждали только команды.

– Отдать швартовы! – возгласил триерарх своим людям. – Поднять якорь! Гребцы – по местам!

Люди бойко принялись выполнять команды с радостью, понятной лишь просоленному моряку, стосковавшемуся по родной стихии. Вскоре громада пиратского корабля плавно вышла из тихой гавани рыбацкой деревушки в ночь, в открытое море, где был поднят косой белый парус и пойман попутный ветер. Бесс-Фракиец взял курс на остров Кипр.

КОНЕЦ