Сын Безликого

1.道に迷いました (Мити́ нимайо́ имаста́ – я заблудился)

И приснился же цвет мне малиновый

Здесь, в утробе вселенной и матери.

Молоко не в кувшине ждёт глиняном,

А разлито по всей млечной скатерти.

Нить судьбы пуповиною крепкою

Обвилась вокруг шеи в движении,

А узлы на ней грубые, цепкие,

Ощущаю в тепло рук рождение…

Япония.

Деревня Гокаяма.

1567г.

– Что ты видишь, Ямауба? – Кайоши пристально следил за быстрыми движениями глазных яблок под морщинистыми веками старухи. Ее губы тоже были плотно сжаты, но она утробно “гудела”, мешая длинными крючковатыми пальцами черный рис на большом каменном подносе. Серый грубый камень был до блеска отшлифован мелкими плотными зернышками. Наконец ее ладони плотно прижались к зернам, гудение усилилось, а на тонкой сероватой коже появились ростки. Нежная молодая порасль пробивалась сквозь грубую кожу, стремясь к свету. Рис быстро прорастал сквозь руки старухи. Кайоши сел рядом. Он был заворожён зрелищем, но его предупреждали, что Ямауба настоящая ведьма и ей открывается не только будущее, но и прошлое каждого человека.

Старуха перестала гудеть, её глаза открылись, и она посмотрела на юношу.

– Черный рис, проросший на крови, даст тебе все ответы. Спрашивай.

Кайоши на миг задумался. Пока он добирался до этой деревни, он не знал способностей старухи, поэтому надеялся просто получить мудрые напутствия, но теперь, когда на его глазах происходило подобное, нужно было не упустить этот шанс.

– Я провел детство в тутовых рощах на восточном склоне. Мои родители нашли меня на ветвях тутового дерева. Когда утром девушки пришли за листьями для кормления шелкопрядов, то нашли меня там спящим. Моя корзина была крепко привязана к ветке. Всё что было в моей корзине – это ониксовый соловей. Вероятно, игрушка – символ, камон* моей семьи. Меня оставили в семье Курода, которая считала меня “благоприятным знаком”. Но удачи я им не принес – дом сгорел, а с ним и мои приёмные родители, когда мне исполнилось семь. Меня считали ханё – сыном ёкая, но из деревни не гнали. Добрые люди. Недавно мне исполнилось семнадцать, я решил покинуть деревню. Так как семьи мне не создать – твёрдое убеждение, что я ханё отпугивало любую девушку. Кто я, Ямауба? Кто мои родители? За какие их ошибки я плачу такую цену?

– Бакэ-кудзира скользит по водной глади вечного океана и чудные рыбы снуют меж его рёбер. Никто не знает куда он стремится и откуда начал свой путь. У жизни всегда мало ответов, ведь она так коротка – старуха вдавила ладони в рис и ростки стали длиннее. Её глаза снова закрылись, но голос зазвучал отчетливо.

– Я вижу, как Лахесис тянет меж пальцев твою тонкую шёлковую нить. Она уже готова безжалостно завязать первый узел…

Япония

Столица Киото

1555 г.

- Нет! Пожалуйста, отец! – Кеико, ещё слабая после родов, отчаянно цеплялась за покрывало, в котором был завернут её первенец.

- Забудь о нём! Считай, что он родился мёртвым. Я прощу тебе этот грех – у тебя через две луны свадьба с уважаемым господином Иори. Он уже привез подарки и уговор скреплен на бумаге печатью. Кеико безудержно рыдала.

- Дай мне попрощаться с моим сыном, - она умоляюще сложила руки, но хмурый взгляд господина Кейташи был красноречив.

- Тогда я покончу с собой, накинув веревку на большую старую сливу в саду и стану вечным проклятием этого дома! – зло прошептала Кеико.

Кейташи испуганно оглянулся на дочь. Злоба и ненависть исказили её хорошенькое личико. Он вернулся и передал младенца ей на руки.

- У тебя минута! И никогда больше не смей мне угрожать или я сам запру тебя в каменных комнатах, пока твой непокорный дух не оставит слабое тело. А потом буду жечь благовония всем божествам о прощении твоей души. Но не узнает никто о том грехе, что очернил наш род твоей слабостью.

Кеико прижала дрожащие губы к нежной розовой коже младенца, который мирно сопел в тёплом покрывале, успев отведать первого материнского молока.

- Я называю тебя Угуису, что означает – соловей. Пусть твой голос будет мелодичным, а речь сладка, как сливовый мёд, - она незаметно засунула в покрывало свою детскую игрушку – маленького соловья из оникса. В этот момент Кейташи забрал ребенка, резким движением вырвав из безмятежного сна. От громкого надрывного плача сына Кеико потеряла сознание.

***

Прекрасная осенняя ночь. Ярко-красные листья в лунном свете похожи на черные лоскуты шелка. Белоснежные полы утикакэ касаются каменной дорожки, от чего листья крошатся и шуршат в безмолвной тишине. Кеико ждёт возлюбленного. Этот чудесный молодой человек, с которым она познакомилась в рядах товаров из Португалии. Он обратил внимание на девушку, которая любовалась христианскими книгами, представившись торговцем. Они гуляли весь день и договорились встретиться здесь. Сердце Кеико сладко ныло от предвкушения. Она знала, что если кто-то из слуг узнает, то наказания ей не избежать. Но неведомые ранее чувства, словно крепкая нить, тянули её на эту встречу. И у девушки не было ни сил, ни желания выпутаться.

Холодное прикосновение к спине вызвало лёгкую дрожь. Кеико резко оглянулась. Тот, кого она встретила утром и полюбила с первого взгляда, стоял перед ней. Его лицо было спокойным, похожим на маску, а глаза горели синим светом.

- Ноэль? – Кеико испуганно отступила.

- Моё истинное имя Орочи, но люди называют таких как я Ноппэра-бо, - он тронул лицо длинными изящными пальцами. Маска спала и вместо лица у юноши была ровная гладкая кожа. Но его голос словно звучал в голове у Кеико.

- Ты действительно мне очень понравилась, я не хочу причинять тебе зло, не бойся меня, - Орочи вернул маску на место. Девушка смущенно дотронулась до холодной фарфоровой поверхности.

- Я… мне приятно с тобой находиться, - она, покраснев, отвернулась.

Орочи обнял её за плечи, и она вздрогнула. Его объятие было наполнено нежностью, она словно чувствовала это.

- Приходи завтра с первыми лучами солнца в заброшенный дом на окраине улицы Рэн, если не боишься, - мелодичный голос юноши растекся вокруг неё тягучим ароматом цитруса юдзу.

Засыпая, Кеико вспоминала сказки про безликих ёкаев, про то, как они заманивали своих жертв, притворяясь людьми, про их ужасающий вид, но сквозь эти мысли проступали тёплые воспоминания об объятии Орочи. Ей не было страшно. Главное не проспать…

***

Заброшенный дом на улице Рэн был старым, в нём никто давно не жил, только ветер хозяйничал, гуляя сквозь щели в рисовой бумаге. Кеико сидела на пыльной циновке, поджав под себя ноги и кутаясь в теплый утикакэ. Орочи появился буквально из воздуха, вызвав волну испуга и восторга одновременно. Одним взмахом руки развел огонь в ирори (каменный очаг в полу) и комната в один миг согрелась. Цветы на шелковых стенах стали ярче, щели и дыры мгновенно исчезли, а вместо мусора на полу появились тёплые татами. Кеико только восхищенно охнула. Но Орочи, не теряя времени приник к девушке с поцелуем. На этот раз его объятия были очень горячими…

Времени словно не существовало в этой комнате, а Кеико лежала на татами, задыхаясь от удовольствия, готовая ко всему, что с ней будет делать Орочи. И в самый судьбоносный миг, терпкая боль, означающая её переход во взрослую жизнь, стала просто нестерпимой и Кеико открыла глаза…

Это был лишь сон, фантом её воспоминаний. Она лежала на кровати в своих покоях с разведенными в сторону ногами, крепко привязанная за лодыжки. Семейный врач ловко обтирал её теплой тканью, смоченной в травяном отваре.

-Ну, вот и все! – сказал он, глядя на проснувшуюся Кеико, обтирая окровавленные пальцы о ткань.

- Что вы со мной сделали,- испуганно прошептала Кеико.

- О, не волнуйтесь, госпожа Кеико, ничего страшного. Наоборот, я вернул вам вашу честь и невинность. Господин Иори ни за что не догадается, что вы уже рожали или были с другим мужчиной. Медицина сейчас может творить чудеса, - он улыбнулся.

Служанка отвязала Кеико, накрыв покрывалом и поднесла к губам тёплый зеленый чай.

Доктор дал небольшую бутылочку служанке.

- Вот, по одной капле в питье всем перед сном. Приказ господина Кейташи, и не смейте ослушаться. Служнка приняла бутылочку, покланилась и вышла.

- Что вы ей дали?

-Яд.

- Что? Зачем? – Кеико взволнованно привстала.

- Спокойно, госпожа, вам нельзя сейчас напрягаться или волноваться. Только покой. Видите, сколько смертей может принести один несдержанный порыв сердца. Не стоит делать глупостей, ведь мы же не хотим, чтобы о таком позоре кто-то проболтался, верно? – он заботливо уложил Кеико на подушки и покинул покои.

Япония.

Деревня Гокаяма.

1567г.

Старуха открыла глаза и посмотрела на Кайоши.

– Ты действительно сын Ноппэра бо и смертной девушки, живущей в Киото. А имя твое – Угуису. Ты рождён ханё, но являешься не плодом зла, а плодом любви. Нить твоей судьбы не будет прямой, но в твоих силах сделать свой жизненный путь полезным. Судьба уже приготовила испытания и никто не сможет этого отменить, но решения, которые ты примешь, зависят только от тебя.

Кайоши положил на стол мешочек с монетами и поклонился Ямаубе. Ему предстояло обдумать то, что он услышал о своем прошлом.

2.夜明け — (Ё́аке – рассвет)

Кайоши жевал рисовую лепешку, запивая водой из родника. Солнце сегодня нещадно палило, превращая полдень в пытку. Юноша забился в тень большого дерева, под которым протекал небольшой родник и устроил там привал. Слова старой ведьмы не выходили у него из головы. Значит, он действительно сын ёкая. Что ж, это объясняет многие странности в его жизни. Кайоши постарался вспомнить своё раннее детство. Это были веселые и тёплые времена, наполненные лаской его приёмной матери Юи и добротой приёмного отца Касуоко.

1557г.

Восточные склоны о.Хонсю

Семейство Курода занималось откормкой тутовых шелкопрядов и производством шелковых нитей не одно поколение. Их шелк считался одним из крепких на всём восточном склоне острова. Не смотря на старания родителей, малышу Кайоши жилось непросто. Обладая способностью видеть разную нечисть, он ночи напролет рыдал, упрашивая Юи не оставлять его одного в комнате. Баку, пожиратель снов, привлеченный необычным младенцем, нависал над его кроватью всю ночь, пугая массивной слоновьей головой маленького Кайоши. Стоило всем уснуть, как озорной дух метлы Хахакигами превращался в девушку, которая, раскинув руки танцевала вокруг люльки вместе с Готаймэном – большой головой на крепких коротких ножках. А по тёмным углам жались Обакэ – призраки и пустотники, ждущие удобного случая, чтобы воспользоваться телом Кайоши и пробраться, хоть ненадолго в мир живых. Но Дзасики-вараси, как и полагается домовому, ревностно охранял малыша от всякой нечисти и шалостей цукумогами.

1559г.

Когда Кайоши исполнилось 4 года, он уже понимал, что цукумогами никакого вреда ему не приносят, это просто духи дома – безобидные ёкаи, с которыми было весело играть и не скучно оставаться дома, пока взрослые работали в тутовнике или на прядильнях. Особенно подружился Кайоши с Бакэ-дзори. Эта застенчивая соломенная сандалия с единственным любопытным глазом обожала играть в прятки, шлёпая рассохшейся подошвой по полу, она умудрялась залезать в самые невообразимые щели, не удивительно, что давным-давно прабабка Юи потеряла её. Кайоши, хохоча бегал по комнатам, пытаясь разыскать свою «подружку».

Юи, не смотря на свою усталость и частые болезни, каждый вечер рассказывала Кайоши удивительные легенды, обнимая сына и утешая, что на самом деле никто никогда не встречал Кама-итати – свирепую ласку с серпами, изрезающую путников на мелкие кусочки. Ей так не хотелось пугать маленького Кайоши, но других сказок она не знала. Но не знала она и того, что её малыш уже отважно катается верхом на безумном одноухом поросёнке Катакираува, когда тот стремится прошмыгнуть между ног Кайоши, чтобы мальчик умер от истощения и ловко вяжет узлы на истрепанных краях Иттан-момен. Эта обезумевшая старая простыня частенько накрывала лицо мальчика, пытаясь задушить.

1562г.

Свой седьмой день рождения Кайоши не забудет никогда! В тот яркий летний день он отправился вместе с матерью на кормление гусениц впервые. До этого его туда никогда не брали. Он с восхищением рассматривал большие бамбуковые поддоны, на которых копошились белые гусеницы шелкопряда, днём и ночью поедая листья шелковицы. От постоянного движения их ненасытных челюстей, в тишине появлялся непрерывный звук похожий на большие капли дождя, которые барабанят по деревянной крыше. Но шуметь и громко разговаривать было нельзя. Старая Гакима зорко следила за порядком, обходя поддоны и следя за тем, чтобы у прожорливых шелкопрядов не заканчивалась еда. А Юи и другие молодые девушки разрезали свою кожу острым ритуальным ножом, орошая изумрудные листья ярко-алыми каплями крови перед тем, как поднести корм гусеницам.

Кайоши испуганно смотрел на бледную Юи, которая старательно останавливала кровь, прижимая края ран. Старая Гакима, дружелюбно положа на плечо мальчика свои морщинистые узловатые ладони, объяснила, что это древняя традиция давать мёртвому шелку жизнь, чтобы он стал крепче и дольше прослужил. Кайоши не понимал, почему шёлк считают мёртвым, тогда Гакима провела его в соседние комнаты, где в больших чанах «выпаривались» коконы.

- Эти маленькие дети шелкопряда никогда не становятся взрослыми, они отдают свою жизнь, чтобы люди могли облачиться в великолепное кимоно. Чтобы появился шелк, нужна смерть. Поэтому, мы насыщаем их кровью молодых девушек, чтобы энергия жизни переплеталась с шелковой нитью. Мы ценим и поклоняемся шелкопряду, принимая в дар его жертву, - Гакима поклонилась чану с коконами и, легонько нажав на плечи Кайоши, заставила его поклониться тоже.

Кайоши испытывал некоторое благоговение при виде этого чудовищного процесса, а про себя он решил, что шелковое кимоно достойно лишь священных праздников, а в обычные дни можно носить и обычный лен. Но потом он вспомнил, какой сегодня день и его лицо растянулось в улыбке, предвкушая сладкие бобы адзуки с тростниковым сахаром и ягодами. Юи готовила их особым образом, заключая в прозрачное сладкое желе и охлаждая. Кайоши мог бы слопать целый поднос сам, так он любил эти вкусные сладости, которые Юи называла екан.

Вечером Кайоши и Юи уже подходили к дому, как увидели черный дым, клубами вырывавшийся из окон. Рисовая бумага сгорела и теперь разлеталась мелким пеплом от бушующего пламени. Юи испугалась, велев сыну сидеть под большим каштаном и не приближаться к дому, а сама кинулась внутрь. Спустя несколько минут Кайоши побежал за ней, чувствуя, что случилось страшное. Он вбежал в комнату, обьятую едким дымом. Горло мгновенно сдавило от спазма, а воздух перестал поступать в легкие. Испугавшись, он попытался закричать, но дым проник в открывшийся рот. Кайоши тут же рухнул на пол, потеряв сознание.

Соседи, увидевшие пожар слишком поздно, прибежали в тот момент, когда Дзасики-вараси, в виде сухонького волосатого старичка, выносил на руках Кайоши, не боясь, что его кто-то увидит. Забота о мальчике была выше страха разоблачения. И люди сразу догадались, кто спас Кайоши.

Тела Юи и Касуоко накрыли тканью, им было уже не помочь, обгоревшая кожа и волосы сделали их неузнаваемыми. Когда мальчик пришел в себя, он кинулся к ним, плача и обнимая Юи. Весь перепачканный сажей и запекшейся кровью, он вызывал жалость и сострадание у остальных.

Горькие слезы текли не переставая, отчего маленькое личико опухло, а глаза словно горели сине-голубым огнем. Кое-как его смогли отнять от мёртвых тел погибших родителей.

Первую ночь Кайоши провел в доме старосты деревни Даширимото. Этот пожилой крепкий мужчина помог мальчику, снабдив одеждой и накормив. Он решил оставить ребенка у себя. Но жене Даширимото это не нравилось. Жадная и склочная женщина начала ворчать и возмущаться, что не стоило подбирать младенца семь лет назад, что это сын ёкая, раз он столько времени провел в корзине без молока и не умер. Она шептала своим подругам, что теперь все прокляты и их ждет участь семьи Курода. В итоге, стараниями злой женщины, вся деревня начала опасаться Кайоши, обходя его стороной, дабы не получить проклятие на свою голову. Староста не обращал внимания на эти россказни и частенько беседовал со смышлёным Кайоши, обучал его чтению и даже немного письму.

1566г.

Кайоши рос спокойным и покладистым. Он с лёгкостью выполнял необходимую работу, понимая, что ленивый рот сироты никто кормить не захочет, а вечерами прилежно читал свитки, которые приносил Даширимото, переписывая некоторые на тонкие бамбуковые дощечки. Но больше всего его тянуло к шелкопрядам, туда, где днём и ночью не прекращался предсмертный пир. Старая Гакима жалела мальчика и, видя его увлеченность, позволяла кормить гусениц, наблюдать за ними и даже очищать коконы от мертвых куколок.

Юноша и правда восхищался этими самоотверженными обжорами, но еще на кормления стала приходить Харуко – дочь ткача. И Кайоши с замиранием сердца следил за её плавными движениями, за тем, как она поправляет поддоны, тихо напевая колыбельные песни. Кайоши молча ходил за ней по пятам, не смея заговорить, что очень смешило Харуко. Она частенько угощала его жареными каштанами или запеченной рыбой.

Спустя время они стали очень хорошими друзьями. Но Кайоши хотелось, чтобы эта девочка дружила только с ним. Он ревниво сидел на траве, поглядывая, как Харуко возвращается с занятий по письму с другими ребятами, как она смеется и дурачится по дороге. В этот момент он словно становился пустынником – сосудом, который наполняло гнетущее беспокойство и даже злость. Но стоило Харуко подойти к нему и в шутку поклониться, как внутри разливалось тепло и спокойствие. Кайоши старался не обращать внимание на смешливые шепотки лесных духов, которые предсказывали ему первую любовь.

Япония.

Деревня Гокаяма.

1567г.

Перекусив и переждав зной, парень встал и отряхнулся. Воспоминания увели его разум далеко от действительности, но они помогли осознать одну важную вещь, что в его непростой жизни есть место любви и хорошим людям.

(продолжение следует…)

3.朝 (Аса – утро)

Июль 1567г.

Недалеко отсюда юноша спрятал свои вещи перед тем, как посетить Ямаубу. Следовало за ними вернуться, а потом найти место для ночлега. Решение отправиться в столицу Киото, чтобы разыскать свою мать было принято твёрдое, а там уж видно будет. Кайоши стал искать приметы, по которым можно было найти его сумку. Вот старое дерево, похожее на хобот слона, а там небольшое нагромождение камней – нельзя было оставлять на видном месте своё добро, ведь ценное кимоно непременно бы привлекло воров. Сейчас кимоно было не по размеру Кайоши, но это была самая дорогая для него вещь. И дело было совсем не в стоимости пурпурного шелка…

***

Июнь 1567г.

Кайоши 12 лет

Даширимото, что был старостой их деревни, видел в Кайоши много полезных качеств, которые встречаются не в каждом человеке, поэтому, он принял решение, что доучит Кайоши и передаст ему управление деревней и всем шелковым производством. Да только у него имелся и собственный сын – лентяй и задира, в котором мать души не чаяла. Когда жена старосты узнала о решении, она закипела, как лава вулкана горы Фудзи. Извергая потоки ругани, накинулась женщина на своего мужа, призывая опомниться. Ведь это его собственный сын должен был стать старостой, а не этот «ёкайский подкидыш». Но Даширимото оставался верен своему решению. После того, как его жена безрезультатно использовала все способы уговорить мужа, она решилась на хитрость.

Первым делом женщина извинилась перед мужем за свою глупость и вспыльчивость, сославшись на слепое материнское сердце, что из-за любви к родному сыну не видит мудрости решений мужа. Потом она стала теплее и добрее относиться к Кайоши. Его тарелка все чаще наполнялась вкусностями, а слова в его адрес становились все льстивее. Кайоши радовался, что больше не будет вражды, ему и самому не хотелось раздоров и неприятностей в семье Даширимото.

Как-то рано утром, в дом старосты вбежала растрепанная мать Харуко и, разрыдавшись, рассказала, что её дочь пропала. Вечером она отправилась спать, как обычно, а наутро её не оказалось в постели. Никто ничего не слышал и не видел. Они обыскали весь дом и двор, но Харуко исчезла, словно её никогда и не было. Даширимото решил собирать жителей на поиски, но вышла его жена и отмахнулась, уверив, что беспокоиться не о чем. Она лично слышала вчера вечером разговор Кайоши и Харуко, которые собирались рано утром отправиться в лес и поискать диких бабочек шелкопрядов для старой Гакимы.

Даширимото отправился в комнату Кайоши, но тот мирно спал в своей кровати. Его разбудили и спросили про Харуко. Юноша не понимал, что от него хотят. Он лишь сонно хлопал глазами. Ни о чем таком он не договаривался с Харуко и никуда не ходил. Тогда жена старосты грубо схватила его за плечо и начала трясти с криками: «Признавайся, что ты сделал с бедной девочкой? Я видела, как ты смотришь на нее, я знаю, как ты ревновал ее к другим детям и обещал спрятать ото всех в дремучем лесу!» Кайоши испуганно мотал головой, ведь ничего такого не было и слов таких он никогда не произносил. Но мать Харуко, поддавшись панике жены старосты, упала на колени и с мольбой просила вернуть её дочь. Даширимото, нахмурившись, отвел Кайоши в комнату и запер. Он не верил в то, что мальчик способен на такое, поэтому, это скорее была защита для самого Кайоши. День поиска ничего не дал. Когда звёзды загорелись в полную силу, Даширимото принес поесть Кайоши.

- Я никогда! Я не бы причинил вреда Харуко, - Кайоши твёрдо смотрел в глаза старику.

- Я знаю, мальчик, знаю. Но её нужно найти, - Даширимото порывисто вздохнул.

- Отпустите меня на одну ночь, я буду искать! – вскричал Кайоши и , не дожидаясь ответа, выбежал из комнаты.

В ночной прохладной тишине стоял лёгкий аромат цветущей жимолости, а вдали трещали цикады. Кайоши всматривался в чёрную стену безмолвного леса, на фоне возвышающейся горы. Древний вулкан, который, словно старик, ворчал и вздыхал всю весну, сейчас крепко спал. Мальчик вдохнул свежий воздух, не зная с чего начать поиски. Идти в лес было страшновато, но выбора не было.

- Меня возьми, - тихий писклявый голосок раздался из травы. Кайоши присел, чтобы рассмотреть говорившего. У его ног лежала старая соломенная сандалия и хлопала единственным глазом.

- Бакэ-сан, ты как сюда попала? – Кайоши очень был удивлен, ведь он не видел Бакэ-дзори с того самого дня, когда случился пожар в его доме.

- А мы смылись! – послышался другой голосок. Трава зашуршала и перед кайоши, подобно змее поднялся Дзятай – старый пояс для кимоно прадеда Юи.

- Мы боялись выходить к тебе, чтобы нас никто с тобой не увидел, а теперь у тебя случилась беда и мы пришли помочь, - Баке ткнулась в ладонь Кайоши, как котенок.

Он прижал к себе сандалию и провел пальцами по широкому шелковому поясу, на его глазах вступили слёзы.

- Будет мне шёлк мочить в слезах, нам нужно поторопиться, - Дзятай скользнул змеёй в траве. Бакэ забралась в карман Кайоши. Мальчик вытер рукавом глаза и радостно зашагал в лес. С такой поддержкой идти было никуда не страшно.

Ночные леса Японии не место для прогулок. Отовсюду мальчику мерещились следящие глаза и слышались ехидные шепотки духов и пустотников. По шее то и дело скользи холодные призрачные пальцы, но сандалия знала много заклинаний, оберегавших от назойливых Обакэ. Они уже достаточно далеко зашли вглубь леса, выбирая направление по решению Дзятая. Этот пояс хоть и был уже столетним куском материи, но мудрости и смекалки ему было не занимать. Он многое повидал, путешествуя на кимоно самурая. Внезапный треск ломающихся веток и глухого стука о землю заставил Кайоши замереть. Тут же послышалась философская тарабарщина из травы и брань Дзятая.

- А ну скатись с меня чурбан безмозглый, а то я тебя сейчас придушу!

- И кто же это из нас безмозглый – где ты у меня шею увидел, лоскут линялый.

- Что? Да я был поясом для кимоно великого и отважного самурая, пока ты, гнилой кочан, давил тут плешивых скунсов. Воняешь теперь так же!

Кайоши и Бакэ поспешили на голоса. На траве лежала огромная уродливая голова и подсвечивалась лёгкими всполохами огня, а под ней извивался Дзятай.

- Ты ж посмотри на этих олухов, всплеснула своими соломенными ручками Бакэ.

- А ну-ка слезь с моего друга! Кайоши подскочил и стал толкать голову.

- Кто это лапает самого Цурубэ-отоси? Да я сейчас как накачусь и отдавлю твои никчемные ноги, будешь ползать, как и твой дружок, - мерзко расхохоталась голова.

- Глаза раскрой на кого кипяток льёшь, не видишь, кто перед тобой, - запищала Бакэ.

Голова проморгалась, засветилась еще ярче и внимательно осмотрела Кайоши. Рот открылся, выпустив облачко зловония.

- Ааа, да это же …

- Наш очень хороший друг и хозяин, - не дала ему договорить Бакэ.

- И ему помощь нужна, а ты тут падаешь на честных прохожих, - подполз возмущенный Дзятай.

- Простите, простите! Я ж не знал. Сижу на сосне, скучаю, здесь редко кто бывает, вот и обрадовался, - Цурубэ-отоси откатился и почтительно поморгал.

— Это Кайоши, его подруга пропала. Нам бы найти её. Сможешь помочь, - Дзятай обвился вокруг ноги мальчика, который не мог понять, кто это и что происходит.

- Я не могу. Я нигде не бываю, но вот дерево Кодама точно все здесь знает. Я могу проводить.

- Так пошли! Тьфу ты, то есть, покатились, - пропищала Бакэ.

Большое старое дерево раскинуло свои ветви над всей поляной. В темноте оно имело зеленоватое свечение.

- Кодама! Спишь, старый хрыч? – голова попрыгала, словно мяч, ударяясь о ствол. От такого тарана листья посыпались с веток.

- Ну чего ты шумишь? Опять тебе скучно? Я тебе в няньки не нанимался, - тягучий скрипучий шёпот раздался в шуршании листвы.

- Иди сюда, заготовка для комода тансу, тут у нас девочка потерялась, а сын…кхм, а этот юноша её должен найти, - пробасила голова.

- Кто сын? Чей сын? – из дерева вышла сияющая фигура и превратилась в седого старичка в зеленом кимоно.

- Я твой сын, не узнаешь меня, чичиоя! - невинно захлопала ресницами голова.

- Я не твой отец, но однажды я проколю твои глаза острыми ветками и ничуть об этом не пожалею, - ухмыльнулся старик.

- О, почтенный дух Кодама, мы и правда пришли к тебе за помощью, - Бакэ подошла к старику и поклонилась.

- Так-так, что тут у нас? Цукумогами и потерянный сын. Занятная у вас компания. Рассказывайте, какую помощь ищете.

После сбивчивого рассказа Кайоши, Кодама нахмурился, веточки в его седой бороде покрылись колючками. Он, не сказав ни слова, слился с деревом. На поляне стало тихо и темно.

- Сейчас-сейчас, этот старикан обязательно поможет, - успокаивающе подбадривал Кайоши Цурубэ-отоси. Спустя время Кодама вернулся на поляну.

- Девушка заперта в старой хижине у подножия горы. Вам бы поспешить, кажется, ей нужна помощь! Цурубэ, проводи друзей и помоги им, я не могу покинуть поляны.

Голова согласно подпрыгнула мячом.

Кодама подошел к Кайоши и взял его за ладони.

- Завтра ты должен покинуть свою деревню. Отправляйся на север, в деревню Гакаяма. Там живет старая ведьма Ямауба. Обратись к ней, она поможет тебе узнать кто-ты и понять, куда держать свой путь, Кодама коснулся пальцами лба Кайоши и тот поклонился.

- А теперь поспешите!

Голова, подпрыгивая по ночной тропинке, уверенно вела всех к нужному месту. Уже начало светать, когда они добрались до указанной хижины. Дверь и впрямь оказалась заперта и все попытки отпереть ее были тщетны. Кайоши забрался на навес и заглянул в маленькое пыльное окошко, так как других окон в старом домике не было. Он увидел Харуко, которая лежала на татами. Казалось, что она не просто спит, а без сознания. Кто мог сотворить такую жестокость над несчастной Харуко? Но не успел он спуститься, как увидел жену старосты, спешащую к хижине с двумя мужчинами. Она громко подбадривала их, уговаривая не бояться. Кайоши растянулся на крыше, прячась за сточным желобом. Он не услышал, что спросил один из мужчин, но громкий смех госпожи Даширимото его заставил вздрогнуть.

- Можешь развлекаться с ней, сколько тебе будет угодно! Главное, чтобы потом девчонка была убита. Всё одно - подумают на сбежавшего подкидыша. А так еще даже и лучше будет – не нужно придумывать, зачем он её украл. А вы, Тиримо-сан, любите молоденьких перепелочек, да? – она ещё громче рассмеялась.

- А я и от сладкой уточки на десерт не откажусь, - мужчина засмеялся тоже, ущипнув её за объемный зад.

Госпожа Даширимото отперла дверь, и они вошли в хижину. Кайоши с волнением припал к окошку. Грубыми пинками женщина растолкала спящую Харуко (все же спящую) и кинула в объятия своего подельника. Тот плотоядно заулыбался, лапая испуганную девочку. Кайоши, не выдержав, соскочил с навеса и кинулся в хижину. Невидимой змеёй за ним скользнул и Дзятай.

- Отпустите её! - Кайоши кинулся на мужчину, стараясь вырвать из его лап свою подругу.

- Это ещё что! Ах, это ты, вынюхал нас, щенок енота, ну, может так и лучше! –

Госпожа Даширимото кликнула второго подельника, приказывая связать его. Но не тут-то было! Дзятай молниеносно обвился вокруг шеи мужчины и, сдавливая, угрожающе зашипел. Мужчина выпучил глаза, язык его вывалился, лицо приобрело багрово-синий оттенок. Он безрезультатно пытался сорвать с шеи широкий пояс от кимоно. Второй мужчина, оттолкнув Харуко, бросился ему на помощь, но споткнулся о хохотавшую Бакэ и распластался на грязном полу. Харуко забилась в угол, а Кайоши сел рядом и обнял её. Дзятай, задушив одного, уже намотался на шею другого.

Госпожа Даширимото, увидев происходящее, кинулась к двери с криками!

- Помогите! Ёкай! Нечисть! Я всем скажу, что мы нашли девочку, а ты убил двух мужчин и хотел убить меня, - она выбежала на улицу, но Кайоши и Харуко её услышали истеричный визг, а потом мужской глумливый бас.

- Куда же ты, красавица? А познакомиться не хочешь?

Кайоши и Харуко поспешили следом. На высокой ветке сосны сидела огромная уродливая мужская голова, а рядом был старый дырявый мешок. Голова, ловко изворачиваясь, швырялась деревянными мисками, ложками, сандалиями и табуретками в визжащую женщину. В итоге большой глиняный чайник достиг своей цели, и госпожа Даширимото свалилась на траву от меткого попадания по голове.

- Дайте я на неё упаду! – попросил Цурубэ-отоси.

- Уймись, она должна быть живой. Дзятай, свяжи ей руки, - Бакэ забралась в карман Кайоши, и они отправились в деревню.

- А как вы забираетесь высоко на дерево с таким мешком? – Харуко уже отошла от испуга, и с любопытством расспрашивала Цурубэ.

- Да этого лучше тебе не знать, красавица, - Цурубэ был очень польщен её уважением и вниманием. Всю дорогу он пел, а его бугристые щёки покрывал румянец.

К обеду они наконец добрались к деревне. Кайоши поклонился Цурубэ-отоси и поблагодарил его. Попросил передать привет лесному духу и потащил притихшую госпожу Даширимото в деревню. Там они с Харуко все рассказали. Разгневанный староста приказал запереть жену до суда, а Кайоши он выразил свою благодарность, пообещав, что больше никто не посмеет опорочить его имя. Все будут помнить о спасении Харуко, а однажды он станет новым старостой. Кайоши почтительно поклонился доброму старику. Он сказал, что хочет покинуть деревню, но обязательно вернется, когда придет время.

Харуко плакала, обнимая Кайоши за шею. После того, как он спас её она поклялась, что станет его женой. О друзьях Кайоши она никому не рассказала, опасаясь, что люди ополчатся снова. Сердце мальчика разрывалось от желания остаться с Харуко, но он помнил слова лесного духа. Ему обязательно нужно было найти своих родителей и понять, кто он. Бакэ-сан и Дзятай были готовы разделить с ним его путешествие, чему Кайоши несказанно обрадовался. Он не забыл попрощаться со старой Гакимой. Женщина тепло обняла мальчика, а потом протянула ему сверток бумаги.

- Здесь шёлковое кимоно из шелка, в котором есть кровь твоей матери Юи. Её энергия будет оберегать тебя и принесет удачу. Кайоши развернул пурпурный халат, но он оказался ему велик.

- Я готовила его к твоему взрослению и не успела изготовить пояс. Но ждать ты не станешь, верно? – старушка смахнула слезы.

- Оригато, - Кайоши еще раз обнял Гакияму, словно бабушку. Ему предстоял долгий путь к самому себе, но приятно было осознавать, что есть место, где тебе всегда будут рады.

***

Лахесис, завязав очередной узел, подумывала о том, чтобы оставить немного места, но желание переплести нить судьбы причудливым узором было выше её...

(Продолжение следует...)