Stille Nacht

Глава 1

И там я был, и мед я пил; У моря видел дуб зеленый; Под ним сидел, и кот ученый

Свои мне сказки говорил.

А. С. Пушкин, «Руслан и Людмила»

Его имя Вернер, но он русский. Что тут удивительного? Я знал одного Иванова, который был немец.

М. Ю. Лермонтов, «Герой нашего времени»

Мерлины – дворянский род Нижегородской губернии.

Энциклопедия Брокгауза и Ефрона

Они выехали, когда санный путь полностью установился. На почтовых добраться до искомого имения было невозможно, но благодаря помощи Владимира Ивановича удалось нанять надежного возчика. Так бы в зимнюю пору не всякий согласился. Леса окрест были полны зверья, однако медведи, которых здесь, говорят, водилось больше, чем в Сибири – а ведь всего несколько дней пути от Москвы! – сейчас залегли в спячку, а рыси, как Андрей Петрович убедился в пору партизанской молодости, хоть и пугают ими, на деле не опасны. Настоящую опасность по зиме представляют волки. И люди.

Пока Вернеры коротали время в Нижнем, им рассказали множество побасенок об ужастях, подстерегающих путников в здешних лесах. Может быть, не совсем вымышленных. От Петербурга и Москвы сюда с давних пор были проложены дороги, а в последнее время болтали, что протянут и чугунку, какую уже строят между столицами. Но стоило свернуть с тракта, как начинались дремучие леса, служившие убежищем разнообразному зверью, староверам, ватажникам и нечисти.

Разумеется, с весны до осени люди здесь предпочитают путь по рекам, и до сравнительно недавнего времени это был не только самый удобный, но и самый опасный путь. Разбой здесь царил такой, что южные моря могли позавидовать. Но после нашествия двунадесяти языков правительственные войска основательно взялись за речных разбойников. А с тех пор как по Волге побежали ( здесь говорили именно «побежали», а не «поплыли»), колесные пароходы, нападать а них с лодок стало и вовсе бесполезно.

Да, речной путь куда более удобен. Зимой, конечно, навигация замирала, но до ближайших городов на тройках можно было домчать прямо по льду.

Однако Вернеры направлялись туда, куда по воде не доберешься даже летом. И уж конечно, здешней осенью, когда все вокруг раскисает хуже, чем в Петербурге. Но Андрей Петрович не жалел о времени, потраченном в Нижнем. Ибо здесь он узнал о господине Мерлине и его изысканиях, в некоторой степени совпадавших с интересами Андрея Петровича Вернера.

Сей Мерлин был потомком бретонцев-гугенотов, во времена преследований за веру подавшихся в русскую службу ( в допетровские времена на Руси знать не хотели католиков, но охотно принимали протестантов). Отравленные здешними просторами и лесными чащобами, эти иностранцы оседали тут, мешались с местными, а дети и внуки их чувствуют себя более русскими, чем те, чьи предки жили среди просторов и лесов тысячелетиями. Вот как тот же Владимир Иванович – Казак Луганский, как подписывает он свои сочинения. Он ведь датчанин… или швед? Неважно.В свободное от службы время он русский литератор, углубившийся в такие дебри, куда местные лезть не рискнут.

Или вот сам Андрей Петрович. Три поколения – и кто помнит, что его предки считались немцами? Вся семья - из распрорусских русские. С литераторами, правда, он себя не ровняет, хотя с иными состоит в переписке, а кое с кем и лично знаком. Таланта не хватает, признаться, и образования тоже. С юных лет на войне, вернее, на войнах. В отставку вышел по ранению после возмущения в царстве Польском. А учиться времени не было, хорошо хоть жениться успел. Младший брат – тот да, образование получил, пошел по медицинской части, хотя нельзя сказать, что от военных действий совсем далек - служит на Кавказе. А Вернер-старший как засел в имении, так припомнил, что видел и слышал юнцом еще, когда с началом нашествия из дому сбежал и в партизаны попал – страшно сказать, четверть века миновало! -вот и пустился в свои изыскания.

Была бы жива Машенька, может, убедила бы не дурить на старости лет. Но ее, голубушку, персидская зараза унесла, хорошо еще, что дочку не тронула.

Как раз голос Леночки оторвал Андрея Петровича от печальных воспоминаний.

--Батюшка, смотрите, чудо какое! Олень – не олень?

Девушка, отодвинув занавеску, приникла к окошку. У кромки санного пути стоял высокий мощный зверь, опустив увенчанную раскидистыми рогами голову, и не думал шарахаться от возка.

Она вскрикнула так громко, что услышал возчик, и склонился с облучка, усмехаясь в бороду.

--Не пужайся, барышня. Лось это, а по-иному корова лесная. Их тут много бродит, бывает не то, что на дорогу, а и в город забредают.

--Что ж, не охотятся на них? – Андрей Петрович, конечно, про лосей слышал, но там, где он служил, их давно повывели.

-Баре – те нет, не охотятся. Чести говорят, нет никакой, и впрямь будто по коровам палить. А кто попроще – разве что с большой голодухи.В одних толках учат, что грешно мясо ихнее есть, в других – будто бы и нет…

Спохватившись, что сказал лишнего, возчик умолк и принялся погонять лошадей.

Здешние леса – рассадник старой веры, вспомнил Андрей Петрович. Даже в городе, говорят, чуть не каждый третий купец или подрядчик - из старообрядцев. А уж по селам их не счесть. При том, рассказывал Владимир Иванович, нет между ними единства, разные там толки и согласия. Но Вернера другое волновало, он не особо вслушивался.

Леночка, конечно, всего этого не понимала. Когда лось пропал из виду, она снова забилась в угол возка, кутаясь в меховую полость.

Ах, Елена, Елена… Вот еще забота. Верно покойный господин Грибоедов подметил :»Что за комиссия, Создатель…» После смерти матери Елена, тогда еще пребывавшая в отрочестве, поклялась посвятить жизнь свою помощи отцу в его изысканиях. Поначалу Андрей Петрович был этому рад и позволил Елене вести свою переписку, благо французский и немецкий языки она учила с малолетства. Но со временем стал задумываться о дальнейшей судьбе дочери. Право, не дело заставлять барышню заниматься секретарской работой у деревенского любителя учености. Но в окрестных поместьях достойной партии для Леночки он не видел. Когда он решил перебраться в Москву, то думал было, что там решится и вопрос с замужеством, не зря же Первопрестольная зовется ярмаркой невест. Увы. Ах, Александр Сергеевич, царствие вам небесное, каким бы вы ни были гением, но иногда были склонны квымыслам похлеще сказочных. И заслуженные генералы, ласкаемые двором, сватаются к небогатым провинциальным барышням, погруженным в чтение книг, только в вашем романе. В действительности подходящих претендентов на руку Леночки не появлялось. Не то, чтоб она вовсе не привлекала внимание мужчин, но попадались все какие-то вертопрахи и прощелыги, и похоже, что застенчивость Елены и нелюбовь к развлечениям, тут пошлией скорее на пользу. Все чаще Андрей Петрович вынужден был признавать, что Елене суждена участь старой девы.

Он-то сам в эти годы даром времени не терял, посещал ученые собрания, библиотеки и архивы, и не только в Москве, порой наведывался и в Петербург. Свел знакомство с некоторыми людьми, отличившимися познаниями в интересующих его вопросах, как соотечественниками, так и заезжими иностранцами, вроде эксцентричного английского священника Борроу. И все же вынужден был прийти к выводу, что книжные богатства и ученые общества ему не помогут. Нужно было проводить изыскания в провинции, и не там, где Вернеру приходилось служить либо жить.

Наиболее подходящим городом показался ему Нижний. Вроде не так далеко –«Москвы сосед ближний», как гласит поговорка, а копнуть, так и наткнешься на сокровенное. Он рассчитывал если не на помощь, так на совет Владимира Ивановича Даля, который в Нижнем служил управляющим удельной конторой.

Господин Яновский, с которым Вернер свел знакомство, как с блестящим знатоком малороссийских преданий, проживал в доме и под покровительством графини Толстой, которая была родом из здешних краев. Графиня Анна Георгиевна и снабдила Вернера рекомендательным письмом,к к господину Далю. Леночка изъявила готовность последовать за отцом, хотя Анна Георгиевна и предлагала принять ее на свое иждивение. Андрей Петрович согласился с дочерью. Дворянке, пусть и бедной, гордость предписывала скорее служить секретарем у отца, чем быть приживалкой, даже в доме знатной и уважаемой особы.

Сейчас он был склонен думать, что не гордость, а гордыня нашептала ему это решение. Графиня, конечно, известная чудачка, хотя пугающие кавказские выходки ее отца, князя Грузинского, смягченные славянской кровью матери, приобрели характер мирный и религиозный. Но – одно дело привезти Елену в губернский город, а другое – отправиться в эти леса. Выхода он меж тем не видел. В Нижнем не имелось благородного пансиона, в котором он мог бы оставить дочь на время своих разъездов. Был, разумеется, женский монастырь, даже и со школой для девиц. Игуменья его, матушка Дорофея, урожденная Мартынова, в буквальном смысле подняла обитель из пепла и руин, и, как говаривал родственник ее, господин Вигель. С которым Андрей Петрович был неплохо знаком, в городе почиталась совершенною царицей. Но матушка Дорофея уже скончалась, преемница же ее, как показалось Андрею Петровичу , была более озабочена доходами обители, а школа была в основном предназначена для неимущих сирот, обучавшихся там золотошвейном мастерству.

Дамы из местного хорошего обществ, коим представили Вернера, не вызывали у него доверия. Нет, ничего дурного сказать оних он не мог – но эти провинциальные кумушки интересовались в основном самим Вернером. Он был вдов, хорошего рода, с воинским званием, хоть и в отставке, владел поместьем - а значит, несмотря на солидный возраст и хромоту, вполне годился в мужья для их дочерей и племянниц.

Должно быть, Андрея Петровича испортило пребывание в столицах, где встречал он женщин образованных и начитанных, чьи интересы не сводились вовсе к устройству браков.

Что до Даля, то с с ним отношения сложились добрые. Вернеру былоо чем поговорить с Владимиром Ивановичем помимо исследований. Оба участвовали в польской кампании, как раз на войне, слушая рассказы солдат, Владимир Иванович и начал вести свои записи. Позже он служил чиновником особых поручений при оренбургском губернаторе Перовском, а Вернер еще в юности,в Наполеоново нашествие, свел знакомство с братом его Алексеем, до своей безвременной кончины стяжавшим писательскую известность какАнтоний Погорельский.

И увы, было у них еще нечто общее. Даль не так давно овдовел, и в отличие от Вернера подумывал о том, чтобы присмотреть новую жену, которая бы стала матерью его малолетним детям. Вернер для дочери такой судьбы не хотел, но сказать об этом Владимиру Ивановичу было неловко.

Ситуация усугубилась тем, что заболела Пелагея, служанка Леночки. Виною тому был угнетающий здешний климат. Удушливая жара летом, гнилая сырость осенью. Палашка свалилась в лихорадке, и хотя стараниями Владимира Ивановича, который был не только чиновником, литератором и исследователем, но и доктором медицины, она уже несколько поправилась, все же для зимней поездки была слишком слаба. Откладывать же поездку не хотелось. Так что Палашку оставили у Даля, помогать с детьми, Леночку пришлось взять с собой. Утешением служило то, что ехать было не так далеко, а у господина Мерлина, по сведениям Владимира Ивановича, имелась сестра. Вдовая, кажется. Владимир Иванович также упоминал, что у Мерлина есть племянник, но он где-то на службе, а сестра ведет хозяйство. Впрочем, Даль встречался с Мерлиным всего лишь раз, в Дворянском собрании, и был не очень в курсе его личных обстоятельство. Общались они письменно… кстати, как они зимой в этой глуши письма доставляют?

Начинало темнеть, и возчик, нагнувшись, постучал в окно, привлекая внимание седока.

--А ведь не доедем до ночи, барин. Заночевать бы надо. Лихие люди нас, может, и минуют, а вот волки… Тут деревня есть поблизости, там отдохнем, а утром, как рассветет, домчим.

Вернер был раздосадован. Даль утверждал, что если они выедут из Нижнего спозаранку, то к ночи доберутся до Мерлиновки Когда они бодро одолели реку по льду, и покатили по санному пути, Вернер в этом не сомневался. Но, должно быть, Владимир Иванович неверно рассчитал расстояние. Или возчик просто не хотел ехать по лесу в темноте.

--Корчма-то есть в этой деревне?

Возчик посмотрел на него с недоумением. Действительно. Дороги службы приводили Вернера и Малую Русь, и в Белую, и в царство Польское, и там, как правило, вопрос, где поесть и переночевать решался легко. Здесь не то. Конечно, в самом Нижнем в количестве гостиниц и рестораций, в окрестных селах есть трактиры, но стоит отъехать подальше, хоть на несколько часов – глушь и дикость. В самом деле, зачем ставить трактиры вдоль дорог, если всю зиму никто никуда не ездит, и баре, и крестьяне сидят по домам. Ну, не совсем чтоб всегда. Господа ездят в соседние поместья, и ни к чему им трактиры, староверы – а купцы здешние в основном из них, если верить Владимиру Ивановичу, останавливаются в скитах, где есть гостевые дома, а прочие… о прочих мы говорить не будем.

- Где же там ночевать?

--Так у старосты же в дому. Он уж верно гостю Ардальона Константиныча не откажет.

Это было разумно, и даже лучше, чем ночевать в трактире, и Вернер велел ехать в деревню.

Называлась она Кистенево. В здешних краях нередко попадались Кистеневы и Кистеневки. Согласно рассуждениям Владимира Ивановича это свидетельствовало о том, что в прошлом веке здесь гуляли те самые лихие люди, чьим любимым оружием был кистень.

Деревушка – она была небольшой, в две улочки всего, однако вид имела мирный, и даже несколько праздничный, хотя до Рождества было еще далеко. Снег лежал пышными сугробами, над крышами курились дымки – там топились печи, и оттого сквозь ставни пробивался уютный свет. На обочине высилисьвылепленные ребятней снеговики с угольками вместо глаз и лубяными зубами в нарисованных ухмылках. Для полной благодати не хватало лишь церкви – оттого-то Кистенево и числилось деревней, а не селом.

Вернер спросил, не раскольники ли здесь живут, но возчик заверил, что к староверам бы не повез, не любят они чужих. А крестить – венчать-отпевать, да к обедне ходить – это в соседнее село.

На улочках попадались люди, они останавливались поглазеть на проезжающих, но шуму не поднимали, видно , знали, что приезжие непременно к старосте направятся. В нескольких дворах взлаивали собаки, но самих собак видно не было. Возчик это пояснил:

--Не пускают зимой собак за ворота. Иначе волки, как оголодают, ежели до скотины не доберутся, собак сожрут.

Дом старосты опознать было нетрудно – он был побольше остальных. Хотя и прочие не выглядели убогими лачужками. В лачужке долгими здешними зимами не проживешь. Избы ладили прочные, и Вернер уже знал, что при каждой избе имеется баня.

Жилье ьстаросты стояло чуть в стороне от прочих, на берегу неширокой реки, сейчас полностью затянутой льдом. И даже избой его не хотелось называть. Чуть ли не поместье предстало перед глазами путников, когда они въехали за ворота, услужливо распахнувшиеся перед ними. Начать с того, что в доме было два этажа, чего Вернер в крестьянских домах не видел. Причем на второй вел пологий скат, по которому могла подняться и спуститься телега. Вернер сообразил, что наверху, должно быть, нечто вроде склада, видно, подторговывает староста. Вокруг жилья распахнулись плотно примыкавшие к нему хлев и конюшня, далее баня, еще какие-то хозяйственные строения. При виде одного из них Леночка даже хлопнула в ладоши.

--Избушка на курьих ножках! Совсем как в сказке, папенька!

--Амбар это, барышня, -- пояснил возчик. – А что на сваях поставлен, так все от волков же.

Семейство старосты, несомненно, извещенное односельчанами, тем временем вышло на крыльцо. Сам староста был кряжистый мужик в летах, окладистая борода его была густо пробита сединой, но все же стариком назвать его было нельзя. Дородная супружница его была явно моложе. За ними стояли дети - молодая девушка и двое мальцов-погодков, крепких, как боровички. Лица их, скуластые, востроносые, не выражали радушия. Но Вернер уже знал – здесьиз простонародья улыбаются лишь сидельцы в лавках да кабатчики, а за городом люд имеет вид суровый, и как правило, ничего дурного это не предвещает.

--Вот, вишь, Степан Макарыч, гостей я к тебе привез! – крикнул возчик, спрыгивая в снег. – Ехали к барину Мерлинову, да ночь в пути застала.

--Не лезь, Василий, поперек батьки в пекло, -- оборвал го староста. Он низко, но с достоинством поклонился Вернеру, потом почти дословно повторил слова возчика: --Гостям мерлиновского барина у нас завсегда рады.

Тут как-то все решилось быстро. Работники старосты помогли распрячь и обиходить лошадей, старостиха с дочкой ( или падчерицей) проводили приезжих в дом, и принялись накрывать на стол.

В отличие от обычных крестьянских изб, где жилое помещение было одно, здесь было выгорожено несколько. Но все же сердцем дома была печь. Обедали рядом, здесь же порою мылись и ночевали. По зимнему времени вряд ли жилье могли часто мыть и скоблить, но все же, насколько мог разглядеть Вернер в свете лампады в красном углу, здесь было весьма чисто, и дурного запаха не ощущалось. Ясно, что полы метут, а половики выбивают. И есть надежда, что тюфяки могут быть получше, чем в трактирах.

Кушанья были простые, но сытные – щи, каша, пироги с грибами Чаю не было , пили сбитень. Хотя после того, как в Нижний перенесли Макарьевскую ярмарку, город стал в своем роде «чайной столицей» империи, ибо чай большими партиями везли сюда через Сибирь и Уралпря миком из Китая. Однако в крестьянском сословии чай не пили, почитая это за городское баловство, да и дороговат он был. А староверы, среди которых немало было людей состоятельных, пока что не определились, является ли чай травой диаволовой, вроде табака, или употреблять его благочестивым людям дозволено. В любом случае было видно, что здесь не голодают.

Леночка, которую вскоре разморили тепло печи и сытная еда, начала клевать носом, и хозяйская дочка, прихватив лучину, увела барышню за собой, укладывать спать у себя в горенке. Вернер предполагал, что после этого старостиха подаст какую-нибудь настойку ( городские хозяйки таковыми гордились, и чуть не каждая имела собственный рецепт) или даже бутылку казенной, но нет, не пили здесь зелена вина. Да и разговорчивостью староста не отличался. Все же удалось кое-что узнать.

Кистенево не принадлежало Мерлину, как первоначально думал Вернер, а было приписано к казне. Но, похоже, Степан Макарович вел какие-то дела с мерлиновским управляющим. Какие – Вернер определил, глядя на посуду на столе, деревянную, расписанную черной и красной красками. Ответ на его вопрос подтвердил предположения. Благополучие семейства строилось на изготовлении деревянной утвари. Для того Степан Макарович и держал работников. Мастерская как раз находилось наверху, там же работники и спали. А посуду для большей нарядности, расписывали старостиха и дочка. Сбывалось все это , очевидно, через мерлиновского управляющего, забиравшего товар у многих мастерских, подобных здешней. Потому в этом неплодородном краю дом старосты, а может, и вся деревня, жил в довольстве. Как же не привечать гостей мерлиновского барина?

Придя к такому выводу, Вернер ощутил, что его клонит в сон. Хозяева уступили ему собственную спальню, где имелась настоящая кровать, даже с периной, а не тюфяком, асами остались возле печи, спать на лавках или сундуках – Вернер не проверял. Ребятишек старостиха еще раньше загнала на полати. Наверняка это и было их обычное место. На полатях, примыкающих к печи спят дети, вышедшие из младенческого возраста, а уж на печи , в самом тепле - старики, которым нужно греть кости. Но стариков в этой семье не имелось, так что ребятишкам было самое раздолье.

Вернер спал крепко, не хуже тех ребятишек, и проснулся, когда уже солнечный свет пробивался сквозь ставни. А поскольку зимой светает поздно, значит, утро уже не раннее.

Проснулся он однако не от света, а от того, что за занавеской , заменявшей здесь дверь, слышались голоса, и был среди них не принадлежавший ни старосте, ни возчику, которого с вечера отправили ночевать в мастерской вместе с работниками. Может, как раз кто-то из работников? Нет, слишком вольно речи ведет. Ладно, сейчас увидим.

Вернер встал, оделся ( еще с младых лет привык без лакеев обходиться, в службе был денщик, но то в службе) и вышел.

Староста был здесь , и возчик тоже, и еще один человек, молодой румяный парень. Тулуп на нем был распахнут, а шапку он засунул за пояс. В отличие от хозяев, он встретил барина широкой улыбкой. Заговорил, однако, не он, а возчик Василий.

--Вот, барин, извольте видеть – Ардальон Константиныч про гостей прослышал да санки навстречу прислал. Вот спозаранку и прибывши.

Видимо, староста с вечера послал к управляющего кого-то из работников, из тех, кто в отличие от Василия, не боится ночью ходить по лесу.

--Радушный человек господин Мерлин, -- сказал Вернер. – Что ж, езжай, Василий, обратно в Нижний.

--А я уж домчу с ветерком, как раз к обеду поспеем! – радостно сообщил румяный.

К обеду – это хорошо, но и сейчас бы перекусить не помешало, подумал Вернер. Тут появилась Леночка,сопровождаемая старостиной дочкой. Наскоро перекусили, вышли во двор, и Вернер,ь довольный и спокойно проведенной ночью, и едой, и постелью, одарил старосту целковым. С Василием он расплатился еще в городе.

День выдался солнечный, но морозный, как нередко бывает зимой в здешних краях. Вернер в последний раз окинул взглядом и гостеприимный приют этой ночи, двор и хозяйственные пристройки – все прочное и надежное, и помог дочери сесть в крепкие добротные сани, укрытыемеховой полстью. Если бы ехать предстояло целый день, как вчера, путники в санях, вероятно замерзли бы, несмотря на покрывало, однако домчать обещали быстро. И тронулись в путь.

Леночка явно повеселела с прошлого дня. Крепкий сон и здоровая пища пошли ей на пользу. Она болтала, рассказывая о деревенских обыкновениях, поведанных ей старостиной дочкой, которую Леночка именовала Феней. Поначалу Вернер прислуживался, надеясь уловить в этой болтовне нечто полезное для себя, но речь шла о сельских праздниках, колядках и зимних посиделках с парнями, и Вернер отвлекся. Он лишь сделал зарубку в памяти – Ленхен определенно соскучилась по обществу сверстниц, хотя и простолюдинок, и надо как-то этим озаботиться.

Что-то однако цеплялось за его память, помимо мыслей о дочери, и мешало совершенно успокоиться, и он никак не мог определить, что. Какая-то мелочь… нечто, едва удостоенное беглого взгляда.

И только, когда они совсем уже подъезжали, по уверениям дворового – тот назвался Лексеем, Вернер припомнил, что это. За ночь нанесло снегу, и хотя люди и лошади успели его истоптать, Вернер приметил меж отпечатков валенок , копыт и полозьев еще следы. Собачьи, как ему показалось. А ведь с вечера он собак во дворе не видел. И дома их не было. Что не удивительно. Крестьяне, даже если держат собак, в избы их не пускают. Среди поселян царит убеждение, что собака зверь нечистый, какую бы пользу она не приносила. Иное дело кошка, кошку в доме держать можно, пусть мышей ловит.

Вернер перебил щебетание дочери.

--А скажи-ка мне, Ленхен, кота или кошки у девицы старостиной не имеется?

--Не видела. папенька. И не говорила про кошку ничего… а к чему вы про это спросили?

Вернер и сам не знал, почему. И лишь рукой махнул – пустое ,мол.

Глава 2

Мерлины жили в этих краях давно. Владимир Иванович не уточнял, сколько, но слышал, еще со времен Петровых, а может, и раньше. Хотя раньше – вряд ли. Грозный царь наделял здесь землями выходцев из земель темрюкских, Борис Годунов - киргиз –кайсацких (последнее Вернер в Москве слышал о Юсуповых), но европейцев тут не было. Они большей частью пошли в русскую службу при царе-преобразителе, и если служили верно, награждались поместьями. В любом случае, Мерлины поселились здесь до царствования Екатерины, и ничем прославлены не были, ни дурным, ни хорошим. И если не особые познания Ардальона Константиновича Мерлина, которыми он отчасти поделился с Далем, вовек бы Вернер эту фамилию не услышал.

В начале нынешнего века все барские усадьбы, словно по команде, начали перестраиваться в ампирном стиле, и куда бы ни приезжал Вернер, взгляд его встречал беленые деревянные колонны. Здесь этого не было. Усадьба, похоже строилась раньше моды на античность и подражание виллам императорского Рима. Вернер был не знаток архитектуры, но чем-то мерлиновская усадьба напомнила ему строения господина Казакова, виденные в Москве. Хотя, конечно, столичного зодчего не могло занести в этакую глушь, разве что кто из его учеников, осевший в Нижнем, здесь руку приложил.

В имении Вернеров ждали – развеселый Алексей не прилгнул. Едва войдя в дом, Вернер ощутил подзабытую им атмосферу уюта, возникающую, когда дом твердой рукой ведет опытная хозяйка. После смерти матери Леночкапыталась воссоздать такую же для любимого отца, но покамест ей это не удавалось.

А в гостиной, старомодной, но лишенной признаков обветшалости, встретили их хозяева, точнее, хозяин и его сестра.

Ардальон Константинович Мерлин, несмотря на французские корни рода, был на француза нисколько не похож, скорее уж на выходца из краев Архангельских или Онежских. Вернер в службе повидал немало таких солдат и унтеров – темно-русых, с правильными чертами лица, тонким прямым носом и спокойным взглядом карих либо серых глаз. У Мерлина глаза были серые, а русые волосы, как и борода, пробиты сединой – он был постарше Вернера. Впрочем, борода была аккуратно подстрижена, рубашка идеально чиста, а сюртук, может , и не заказанный в городе, а пошитый домашними швейками, выглядел вполне пристойно. Причем видно было, что Ардальон Константинович не принаряжался к приезду гостей, но , пусть и не франтил, но не имел привычки дома ходить расхристанным, как позволяют себе старые холостяки,особенно в деревне, и содержал себя в порядке. Или сестра за этим следила.

Сестра, Аглая Константиновна, по мужу Шапошникова, имела с братом немалое внешнее сходство, и по возрасту не слишком от него отдалилась. Во вдовьем чепце и темном платье, приличествующем ее летам, могла бы иметь вид мрачный, но нечто его смягчало. Накинутая на плечи пушистая теплая шаль, полные ухватистые кисти с коротко остриженными ногтями, улыбка, добавляющая лицу морщин, а глазам – доброты?

Аглая Константиновна показала гостям отведенные им комнаты, где они расположились, и смогли переодеться с дороги и как следует умыться. В субботу обещана была баня, из чего Вернер сделал вывод, что Мерлины, какими бы ни были они некогда французами, придерживаются исконных русских обычаев.

Затем проследовали в столовую, где уже подано было угощение, как раз способное утолить голод , разыгравшийся в пути. Уха, которую здесь именовали монастырской, и собственно рыба , на пару вареная, разнообразные домашние соленья и печенья.И уж тут-то были и чай, и настойки – вишневая и клюквенная.

За столом о делах не говорили, в приличном обществе так не принято.Обсуждали последние городские новости, которые в Мерлиновку доходили со значительным опозданием, об очередных промахах губернатора Бутурлина, заслужившего в свете прозвище «честного дурака». Пытались найти общих знакомых, но сыскался только Владимир Иванович. Естественно, заговорили о сочинениях Казака Луганского, с них беседа перешла на литературу вообще. Тут, хоть и с некоторой робостью, в разговор вступила Ленхен. Старшие не прерывали ее, но слушали благосклонно. Вернер вполне мог гордиться познаниями дочери. Леночка была хорошо знакома с современной русской словесностью, в первую очередь сочинениями покойного Александра Сергеевича, но также и с романами тех, кто претендовал на лавры «русского Вальтер Скотта» - господ Загоскина и Лажечникова. Также она свободно читала по-немецки, имена Гёте, Шиллера, Новалиса и Гофмана были для нее не пустой звук.

В столовую сунулся было пресловутый управляющий с докладом, но был до времени отослан. Суля по физиономии, был он из жидов, верно, выкрест, иным в этих краях жить не дозволялось, разве что отслужившим солдатам, но таковые были редки.

И только когда милейшая Аглая Константиновна квела Леночку в гостиную, господин Мерлин пригласил Вернера пройти в библиотеку. Разумеется, Андрей Петрович согласился.

Библиотека впечатляла, а уж Вернер за время, что он занимался исследованиями, библиотек повидал в количестве. Даже у себя в имении собрал неплохую. Но эта библиотека собиралась гораздо дольше и старательней. И не одним поколением, это можно было и беглым взглядом определить. Вдоль стен стояли старые, массивные шкафы, набитые книгами, между ними висели гравюры, которые Вернер покамест не разглядывал, и карты – и России, и других стран. На полках нашли место окаменелости и причудливые азиатские статуэтки - Вернер в них не разбирался, это было вне сферы его интересов. Однако в целом библиотека выглядела филиалом столичной кунсткамеры.

Возможно , Вернер приехал туда, куда надо.

В комнате стоял легкий запах трубочного табака, и несколько трубок разной формы были закреплены на специальной подставке.

Заметив взгляд Вернера, Мерлин предложил:

--Курить не желаете ли?

--Нет, благодарю вас. – Отказ показался несколько невежливым, и Вернер пояснил: - В юности курил, конечно, еще в партизанах, там все дымили, а с годами как-то пропало желание.

--О, так вы в партизанах побывали?

--Да, у Долохова, до того, как в действительную службу вступил.

--А меня вот не взяли, ни в армию, ни в ополчение, -- задумчиво сказал Мерлин. –Хотя просился, как многие здешние дворяне… Я сам закурю, если не возражаете.

--Разумеется. Французское происхождение было тому причиной?

Вопрос, пожалуй, был нелеп. После революции немало французских эмигрантов устремилось в Россию, и при нашествии Бонапарта вступило в русскую армию. Так мог бы ответить Мерлин. Но тот, взявши с подставки длинную трубку вишневого дерева, с демонической ухмыляющейся личиной на чашечке,сказал нечто иное.

--Предки мои были родом из Бретани, это край особый, и жители его французами себя не признают. Впрочем, это история отдельная и довольно длинная. – Он раскурил трубку, затянулся. – Так вот, в год нашествия, как вы, верно, слышали, в наших краях стали собирать ополчение, как во времена Смуты. Намеревался вступить туда и я. Был молод совсем, сидеть дома в лихую годину считал для себя постыдным. Однако ж князь Грузинский, предводитель здешнего дворянства, официально ополчение возглавлявший, мне отказал. Вряд ли мысль принадлежала ему, скорее, подал его свояк, князь Трубецкой.

--Это не тот ли Трубецкой, что в декабрьском возмущении был замешан?

--Отец его… Вот он о нашей семье был наслышан. – Сквозь трубочный дым Ардальон Константинович внимательно посмотрел на Вернера. --Скажите, Андрей Петрович, вам по ходу ваших изысканий имя Мерлин не встречалось? Безотносительно к Нижегородской губернии?

--Не припомню, -- удрученно сказал Вернер, -- простите великодушно, все-таки я дилетант. Хотя… --он внезапно встрепенулся, -- один из моих британских корреспондентов упоминал это имя. Это ведь какой-то их древний волхв?

--Островитяне присвоили себе Мерлина, как они это постоянно делают. Но есть все основания считать, что великий маг Мерлин жил не на островах, гордо именующих себя Великой Британией, но по другую сторону пролива, в Малой Британии, сиречь Бретани.

--И вы – его потомок?

--Называть себя прямым потомком этого легендарного героя было бы бахвальством. Но наша семья веками считала, что мы находимся в кровном родстве. И как тот древний друид знался с феями, эльфами, корриганами, так и мои прадед и дед, осевшие в этих лесистых краях, постарались свести знакомство со здешними неведомыми племенами.

Наконец-то они добрались до главного. И, что характерно, Мекрлин не употреблял слова «нелюдь» и «нечисть», как это часто принято. Он говорил «неведомые».

--Когда вы, Андрей Петрович, упомянули, что были в партизанах, я угадал, что вы меня поймете. Неведомые, даже в те времена, крайне редко шли в действительную службу. Полковая разведка, партизанские отряды – другое дело. Вы ведь там с ними встречались?

--Точно так, Ардальон Константинович.

--Так вот, возвращаясь к моему рассказу. История доказывает, что туземные неведомые обращаются против иноземцев, когда это их лично затрагивает. Как во времена татарского нашествия… или польского. Но французы сюда ,как известно, не дошли. Впрочем, в тот год это не было известно. Однако же возникла мысль привлечь неведомых к ополчению. Нет, не у князя Грузинского, он этих дел не разумел. И даже не у губернатора, тот сильно болен был. Вот вице-губернатор Крюков, тот весьма дельный был человек. Он и высказался за то, чтобы поискать тех, кто мог бы его связать со здешними неведомыми. А Трубецкой, как сказано, о нашей семье был осведомлен. Я был молод тогда, рвался защищать отечество с оружием в руках. Но Крюков и Трубецкой убеждали меня, что, прибегнув к знаниям семьи, я принесу больше пользы. Они бы обратились к моему отцу, но тот незадолго перед тем скончался. Аглая также твердила, что поставленная передо мной задача трудна, а потому увлекательна. Много позже я понял, что в действительности ею руководило сестринское нежелание терять единственного брата, и она просто отговаривала меня идти на войну. Но такое понимание приходит с жизненным опытом. Итак, я согласился. И пусть не сразу, но мне удалось встретиться с неведомыми. Может быть, мне бы не удалось самому уговорить их. Но тут начали прибывать беженцы из Москвы. Вероятно, вы слышали, что они нашли приют здесь. Среди них были люди весьма известные – такие, как прославленный Карамзин, и поэт Василий Пушкин, которого впоследствии затмил великий племянник. Но отнюдь не всем ведомо, что прибыли не только люди. Москву не зря именуют «большой деревней». Множество неведомых низкого статуса столетиями находили приют в московских домах и в лачугах простонародья, и в барских хоромах. И лишившись своих убежищ, повлеклись за теми, в чьих домах привыкли жить. От них-то и узнали потаенные обитатели Нижнего и окрестностей, какая беда им угрожает. А уж те сообщили жителям лесным и водным. Вы ведь знаете о существующей среди них иерархии?

Вернер кивнул и заметил

--Мне говорили, что у них существует некое подобие рекрутского набора, и я склонен в это верить. Но кто осуществляет власть в каждом края, и кому подчиняются нелюди… простите, неведомые, мне не говорили.

--И не скажут. Даже я не встречал потаенных князей, только их представителей. Но этого было достаточно. Вы правы насчет подобия рекрутского набора. Тех, кого сочли подходящими, послали в помощь ополчению. Некоторые потом даже остались на службе. – Докурив трубку, Мерлин выколотил ее, но снова набивать не стал. – Итак, великая война закончилась, ополчение вернулось, но у местных властей появились другие заботы. Государь принял решение о переносе ярмарки из Макарьева, и Александру Семеновичу, Крюкову, я разумею, он к тому времени из вице-губернаторов стал губернатором, нужно было претворить это решение в жизнь. Все твердили, что сие никак невозможно – Нижний строился как военная крепость, он расположен на высоком берегу, это делает город практически неприступным, но чрезвычайно затруднило бы подвоз грузов. Однако проект, предложенный генералом Бетанкуром, предполагал строительство ярмарки не на правом, высоком, а на левом, пологом берегу Оки. И все было бы прекрасно, но возникла другая трудность. По весне и Волга, и ока мощно разливаются, затопляя левобережье. А это означало, что местным властям следовало договариваться с водными племенами неведомых. И Александр Семенович вновь прибег к моему посредничеству. Через несколько лет ярмарка была отстроена и заработала, принося городу немалый доход, а для меня нашлись новые задания… У меня не было официального поста, поручения губернатора я исполнял негласно. Но и тайны особой из этого не делалось, потому и рассказываю вам. И так продолжалось до самого конца дней Александровых. Что произошло позже, вы прекрасно знаете. И хотя Нижний далек от столицы, последствия возмущения на нем заметно сказались. Оба сына Александра Семеновича состояли в тайных обществах, были осуждены и отправлены в каторгу. Сам губернатор лишился поста, и вынужден был уйти в отставку. Но если бы дело этим ограничивалось…--Он замолчал, словно припомнив, что перед ним человек незнакомый, пусть и рекомендованный Далем, и его интерес к нечеловеческим обитателям империи – еще не причина откровенничать. Да и говорить ему было нечего,Вернер прекрасно это понимал. После смены царствования государственная политика по отношению к нелюдям коренным образом изменилась. На смену попустительству, а то и прямому покровительству, пришел жесткий запрет на участие нелюди во всех сферах деятельности. Нелюдь изгонялась отовсюду, где до нее можно было дотянуться, а то и уничтожалась. Указы правительства были поддержаны Священным синодом. Деятельность организаций, так или иначе связанных с нелюдью, таких как Русско-Американская компания, была пресечена. Даже Библейское общество, развернувшее миссионерскую проповедь среди нелюди, было закрыто, политика его признана преступно либеральной. А ведь там состояли люди занимавшие высокие посты!

Немудрено, что нечисть и нелюдь, гонимая и преследуемая в людских поселениях, поспешила скрыться от человеческих глаз. В городах их теперь ь вовсе не было, а селах изредка можно было приметить кого-то из низкоранговой нелюди – овинного или банника. Да еще всякая вредоносная нечисть, паразитировавшая на людях, вроде лихоманок, в глухомани, где не знали современных методов лечения, все еще встречалась. И понятно, почему Мерлин вынужден был стать отшельником. Его познания оказались не нужны властям. И ему еще повезло, что по собственному признанию, официально должности при губернаторе у него не было.

Словно отвечая мыслям Вернера, хозяин дома произнес:

--С тех пор я веду уединенную жизнь в поместье, отдавшись изучению наследия моих предков. – Он обвел вокруг рукой, указуя на книжные шкафы и карты на стенах. – Собранных ими книг и собственноручно сделанных записей достаточно, чтобы занять мое время. Изредка я выбираюсь в город, порою веду переписку с исследователями, такими, как Владимир Иванович. Вот моя история, теперь хотел бы услышать вашу. Жизнеописание ваше мне известно от Даля, но мне непонятно, что сподвигло вас, отставного военного, человека действия, на изыскания, связанными с неведомыми народами.

--Именно опыт военной службы, равно как и участие в партизанских действиях, является тому причиною. И во время войны, и позже, я убедился, насколько большую пользу способны принести нам неведомые – и в разведке, и при захвате «языков», и непосредственно на полях сражений.

То, что они покинули нас, я считаю существенной потерей. И как патриот отечества своего не могу не болеть душой из-за происходящего.

Мерлин пожал плечами.

--Но ведь такое происходит не впервые, почтеннейший Андрей Петрович. Да, гонения на неведомых в масштабах страны были невозможны до того, как московские князья стали собирать земли. Да и после того неведомые охотно шли в опричники, вместе с казаками сражались со своими дикими сородичами за Уральским хребтом. Даже когда царь Тишайший в благочестивом рвении своем гнал игрецов и скоморохов, неведомых это не касалось. Лишь когда царь – преобразитель, вернувшись из Европы, счел излишним пребывание неведомых среди людей, как признак варварства и отсталости, он велел отправлять их в каторжные работы и на постройку новой столицы. Но при следующих царствованиях вышло им послабление, а при матушке Екатерине они и в высший свет стали вхожи. Конец сему золотому веку для неведомых, как вы знаете, положил государь Павел. Но затем император Александр Павлович явил неведомым милость. Правящий государь, как всем известно, взял себе за образец Петра Великого. Неудивительно, что он стремится подражать ему в том , что касается политики по отношению к неведомым. Те же, скрывшись, могут позволить себе выжидать, поскольку век их гораздо дольше человеческого.

--Они-то могут, мы не можем выжидать. Нисколько не призывая к действиям крамольным, я считаю, что возобновление связей с неведомыми пойдет только на пользу государству. Более того, поможет империи в пору грядущих бедствий.

--О чем вы?

--Ох, почтеннейший Ардальон Константинович! Наверняка вы помните ту радостную пору, когда наши войска одержали блистательную победу, государь наш стал, по словам поэта «царем царей». Тогда будущее представлялось нам в светлых красках мирным и процветающим. Но на службе я убедился, что война не кончается никогда. А противников наших, пришедшим на смену Бонапарту, пусть и ничтожных, но берущих количеством, посетила та же идея – привлечь в свои ряды неведомых собственных стран. Те, что обитали в Европе, подвергались куда как большим гонениям, чем в России, но призрак гражданских прав, обещанных им, заставил позабыть прежние обиды. Польская кампания уже показала, насколько они могут быть опасны. Но что поляки и их нечисть? Насколько я могу судить по своей переписке с иностранными корреспондентами, в европейском обществе сейчас склоняются к мысли использовать неведомых в военных и технических целях. Тем более, что в Британии, например, появились новые разновидности нелюдей, вы уж простите меня за это грубое слово – им заводы и фабрики то же, что в древности горы и леса, а паровые котлы им столь же родны, как нашим – русская печь. И вот представьте себе, если страны, технически развитые, начнут использовать нелюдей на войне, двигать с их мощью пароходы и паровозы, направлять снаряды? Мне тяжело и думать об этом.

--И что же вы предлагаете? Вряд ли мы с вами способны изменить ситуацию.

--Мы – нет. Но если потаенные князья начнут переговоры с нашими министрами, будущее может оказаться не столь угрожающим. Сложность в том, что неведомые, и тем более их предводители, ныне скрываются от людских глаз тщательнее, чем когда-либо. Среди простонародья большей частью царит верование, что они ушли под землю, в чертоги пещерные. И даже в образованном сословии встречаются те, кто это мнение разделяет. Я же уверен, что большей часть неведомые ушли в Лукоморье.

--Вот как? – Мерлин приподнял брови.

--О, я понимаю вашу иронию. Все мы слышали о Лукоморье как о стране сугубо сказочной, и наш великий поэт создал ее обаятельный образ. При этом, напомню, Пушкин написал «Руслана и Людмилу» в юности, до того как ему волей-неволей пришлось повидать просторы империи. То есть он слышал о Лукоморье от дворовых, которым приходилось общаться с домовыми и прочими низкоранговыми неведомыми, либо в Царском Селе встречался с кем-то из неведомых, возвратившимся в ту пору с войны. Однако я в силу жизненного опыта убежден : Лукоморье существует в действительности. Во всяком случае, все неведомые, с коими я общался по службе, были в этом уверены.

--И где же оно, по вашему, находится, это Лукоморье?

--Слышу в вашем тоне скептицизм, уважаемый Ардальон Константинович. Но не стоит иронизировать. Как память народа, так и русские летописи дают на это указания.Из самого названия ясно, что этот край находится на морском побережье. Россия же после татарского нашествия была веками отрезана от выхода к морю. Как раз поэтому представления о Лукоморье у нас очень смутны. Мы даже не знаем в точности, какое из морей – Черное или Азовское, описывают предания. Однако в том, что Лукоморье находится в той стороне, не приходится сомневаться, и мы знаем, что в домонгольские времена русские княжества имели с Лукоморьем дипломатические отношения. Скорее всего, они завязались еще до крещения Руси, когда отношения людей с неведомыми были обыкновенны, но продолжались и позже. Господин Киреевский рассказывал мне, что сохранились записи о том, что киевские князья принимали у себя правителей Лукоморья. Позже, когда на эти земли пришли татары, а за ними и турки, обитателям Лукоморья пришлось закрыть врата в свою страну. С тех пор они никогда не открывались полностью. А в настоящее время закрылись плотно, как никогда. Путешествуя по служебной надобности, я изъездил причерноморские края и Приазовье, выслушал множество историй о Лукоморье, но нигде не нашел и следа его существования. Осмелюсь сказать, те, кого вы зовете неведомыми, стали еще и невидимыми. Я продолжал свои изыскания почти безо всякой надежды. Но теперь, когда я выслушал вашу историю, в душе моей вновь затеплился огонек. Да, я не облечен властью, как господин Крюков, не принадлежу к старинной знати как князь Трубецкой, и не имею права просить вас пытаться начать переговоры с потаенными правителями. Но я нуждаюсь в совете человека, знающего больше моего. Все с кем я встречался раньше, располагали сведениями в других областях, и они не были способны указать мне верный путь. Все, чего я прошу у вас, Ардальон Костантинович - указать мне месторасположение Лукоморья. Возможно, кто-то из ваших предков оставил на этот счет указания.