Спасти царевича

Пролог + Глава 1

Посвящается

Моей маме,

Людмиле Лисуковой,

первому читателю и автору подвигов царя Иннокентия.

Алине Пучковой,

чья логика и рациональное мышление

не раз указывали, где моя бурная фантазия

окончательно распрощалась со здравым смыслом.

Ольге Багаевой,

однажды и навсегда вселившей в меня

уверенность в собственных силах.

Спасибо Вам, огромное!

Пролог

Упорствующим в своих стремлениях и желаниях

судьба всегда дает возможность...

...после сожалеть об этом.

...и жили они долго и сча́стливо...

Какая скука!

Я с силой захлопнула книгу. Что за история такая, а?! Все, как заведено: богатырь-царевич спас красу-девицу, победил чудище о семи головах и женился. Да нет, не на чудище, сие было бы хоть какой-то новизной и приятным поворотом сюжета.

Труд сей бесценный какого-то бумагомарателя обошелся батюшке аж в пять золотых! Уж лучше бы он мне бусы привез, честное слово.

Я еще раз взглянула на книгу.

Нет, вещь, без сомнения, сто́ящая как в прямом, так и в иносказательном смысле. Весит как добрый камень. Ежели что, ею можно и от разбойников отбиваться. Корешок имеет из тисненой кожи, но самое занятное в ней – картинки: цветастые, на весь разворот.

Я открыла книгу и в очередной раз с сомнением изучила румяного царевича со стогом сена на голове и мечом в руках, которому позавидовали бы и былинные герои. Рядом, то есть, на той же картинке, краса-девица с голубыми глазами на пол лица сползала по стеночке за могучей спиной спасителя. Выпученные глаза ее отражали то ли крайний испуг, то ли столь же сильную веру в царевича. Сути сие не меняло. Чудище на страницу не поместилось, но судя по грозно сдвинутым бровям царевича, было где-то тут, недалече.

Аж, смотреть противно! Ну почему нельзя по-иному?! Например... Краса-девица, а может вовсе и не краса, просто девица, спасает царевича от... да хотя бы и от чудища! Я старательно представила себе ту же девицу, но с нормальными глазами, держащую в руках меч, пусть и не такой внушительный как у царевича. Сам спасаемый, ну пусть... хоть и прикованный к стене какими-нибудь цепями могучими (чтобы чудище побеждать не мешал) смотрит на девицу, пусть и не красу, взглядом, полным обожания! Чем не сказочка?

Дала младшая из княжон Луговских, я, то есть, себе зарок: в подобной ситуации поступить надлежащим образом, не ждать у моря погоды в башне высокой, а само́й спасти царевича от участи незавидной! А княжне, пусть и младшей, держать до́лжно слово свое, вот и маюсь... Со скуки! Ведь из чудищ за околицей лишь торгаши иноземные, да и царевичей, нуждающихся в спасении, пока не попадалось...

Я вздохнула, безо всякого счастья возвращаясь с небес на скучную землю.

Экипаж подскочил на ухабах, и я с возгласом уронила книгу. Сестры взглянули неодобрительно, маменька же продолжала мирно спать на мое счастье. Ругаясь под нос словами, которые девице в моем возрасте и знать-то не положено, я подняла труд, истинно монументальный, и с тоской уставилась в окно.

Жили мы (князь Луговской с домочадцами, челядью и слугами) в просторном имении недалече от стольного Софийского града, дарованном нашему батюшке царской милостью вместе с княжеским титулом за верность и честь, которые так и не удалось поставить под сомнение. Ну и за личную выслугу на военном поприще. Так что, дорога в большой город для шумного семейства отставного вояки занимала всего четыре часа в просторном закрытом экипаже.

Заснеженные просторы родного края...

...успели надоесть еще за первый час пути. Оставалось только слушать вполуха болтовню сестер, обмениваться тоскливым взглядом с маменькиной заморской собачонкой и листать книгу про подвиги царевича, мнение о которых я успела составить уже через дюжину страниц.

Как же мне хотелось, чтобы что-то произошло. Ну хоть... разбойники напали (на чудище я и не надеюсь), или еще какой казус приключился...

Но нет. Время шло, а экипаж все так же бодро подпрыгивал на ухабах. Маменька спала, сестры обсуждали наряды и кавалеров, а я, наизусть зная кто, с кем, в чем, и когда мечтает отказаться наедине на балконе/в парке, нужно выбрать, все больше и больше убеждалась в том, что ежели мне и суждено погибнуть во цвете лет, так только от скуки...

Глава 1

...И молвил тогда царевич Аннушке:

«Жди меня три года, три дня и три ночи,

как только исполню волю царя-батюшки,

вернусь к тебе, сдержу слово данное:

приведу тебя в палаты Белокаменные

И будем жить-поживать...»

В общем, треплом оказался царевич,

«сгинул в пучине морской, не вернулся».

Потому как сказитель

о заморском понятии «хеппи энд»

понятия не имел ни малейшего.

Встреча с бабушкой, чопорной и суховатой мадам, прошла так же, как и в прошлом сезоне. И в позапрошлом, и пять лет назад. Не менялся ни нудный обед в честь приезда, ни выражение ее лица. Скука. Тут даже сестрицы со мной были согласны. С горем пополам дождавшись вечера, мы тайком сбежали из своих комнат и, собравшись вместе, принялись строить планы на бал, открывающий Зимние празднования.

Нэнси, наша старшенькая (матушка настояла, чтобы мы звали сестру на заморский манер), статная девица, а ежели не миндальничать, то просто каланча, была похожа на девицу с лубочных картинок с шикарной русой косой до пояса и огромными синими глазами.

Характером сестрица удалась в папеньку. Она была улыбчива, мила, не слишком болтлива. Идеальная жена для какого-нибудь самодурствующего князька. К ней сватались многие, но неизменно получали отказ. Сердце сестрицы принадлежало лишь одному человеку, и наше шумное семейство в порыве трогательного единодушия хранило ее тайну. Невозможность удачно вытолкать замуж Нэнси временами вгоняло маменьку в уныние, но не настолько, чтобы настаивать всерьез.

Стоило признать, втайне я хотела быть похожей на старшую сестру. Про меня родители говорили, что им еще и доплатить придется, чтобы такой подарочек с рук сбыть. Мало того что красой особой не отличаюсь, так еще и увлечения имею не подобающие. В общем, горе луковое, а не княжна, пусть и самая младшая.

Нашу среднюю сестрицу звали Мирна. Невысокая, бойкая и наглая, как таракан в мужицкой хате, она, как и сие... многоногое, считала себя хозяйкой положения. Везде и всегда. Мы с сестрицей никогда не ладили. Возможно потому, что я тоже унаследовала некоторые из этих матушкиных качеств. Боевым задором, звонким смехом и сияющими темными очами она с лихвой компенсировала в глазах окружающих отсутствие стати и чувства меры, так украшавших Нэнси.

И вот сии две красы, каждая по-своему поражавшая воображение мужчин, сидели у меня на кровати. Мирна что-то увлеченно рассказывала, взмахивая руками так стремительно, что я поспешила отодвинуться. Отражение повторило мое движение.

Я невольно вздохнула. Девица в зеркале была в меру костлява, в меру угловата, ведь мне едва исполнилось семнадцать лет, имела приличную русую косу и кучу конопушек на чуть вздернутом носу. Ежели верить маман, годам к двадцати я обещаю стать настоящей красавицей. Вот только слабо верится. Рядом с сестрицами на меня никто и не взглянет.

Хотя о чем я. Спасу царевича, как задумано, и выскочу замуж даже раньше Нэнси. Вот! Сказано — сделано. Может, внешность у меня и не для парадного портрета, зато характер исключительный. Для царевны в самый раз.

— Ариша! Ты слышишь?

— А то ты не видишь! Нэнси, ей же с нами ску-у-учно. Мы вышиваем, песенки поем, ведем себя как дома-а-а-ашние безголовые ку-у-у-уры, сие ведь не по ней, — пропел у меня над ухом голосок любимой сестрицы Мирны. Но прежде чем я успела выдать ответный монолог, вмешалась Нэнси.

— Не нарывайся. Ариш, я хотела спросить, с кем ты бы хотела открыть танцевальный сезон? — сестрица старательно «в нос» выговорила новомодное слово.

Я усмехнулась.

— Маман уже, небось, все расписала и пообещала за полгода до Зимних празднований.

— Ты прекрасно знаешь, что можешь выбрать сама.

— Зачем ей?! Она у нас только за царевича пойдет, забыла? — Мирна, как заведено, не скупилась на слова.

— Я ежели и пойду, то надолго. А вот от твоей болтовни благоверный сбежит уже через декаду! — душевно сообщила я, борясь с желанием швырнуть в сестрицу подушкой.

Нэнси обреченно покачала головой. Она любила нас обеих и никак не могла взять в толк, почему мы не можем жить дружно.

Я закрыла глаза и откинулась на подушки. Бубнеж Мирны стал доноситься словно бы издалека, разбавляемый мелодичным голосом Нэнси. Они обсуждали мою детскую мечту, неизвестно, по какому кругу перебирая возможные и невозможные варианты. Первым неизменно шел престарелый царевич Олег, видевший отроком еще батюшку нынешнего царя, выпивоху и бабника, о чем, не стесняясь, судачил не только двор, но и все окраины.

Царство с нетерпением ждало тот день, когда на престол взойдет старший сын царя, цесаревич Мирослав, и так правящий государством в тени сумасбродного родителя. Младший же, царевич Елисей, пошел в папеньку и похождениями своими затмил даже неподражаемого батюшку.

Сестренки развлекались, даже не подозревая главного. Со свадьбой, или без, я действительно дала зарок спасти царевича. Было кое-что такое, о чем я не рассказывала ни маман, ни даже Ненси. Мне было девять лет, когда мы с сестрами впервые поехали в стольный Софийский град на Зимние празднования. Бабушка отреклась от маменьки, сразу после замужества, ведь батюшка в молодости был, прямо скажем, неудачной партией для дочери из богатой и влиятельной семьи. Но, когда Нэнси стукнуло 16, она сменила гнев на милость и согласилась принять внучек в стольном граде. Бабушка вхожа в высшее общество, так что первый сезон в жизни Нэнси, выросшей в суровом и небогатом Южном граде, обещал стать оглушительным. Нас даже представили ко двору. Всех троих, несмотря на юный возраст. Я была слишком маленькой, чтобы танцевать, а в царских палатах столько всего интересного… Немудрено, что я сбежала от мамок-нянек бродить по многочисленным залам и переходам в гордом одиночестве. И в оранжерее, возле диковинного фонтана, в который так весело было бросать камушки, я впервые увидела Его.

***

— Ежели бросишь чуть ниже над водой, он пролетит дальше и подпрыгнет несколько раз.

Чей-то голос раздался над ухом, когда я, перегнувшись через бортик, пыталась выудить очередной камушек.

Я испуганно выпрямилась и оглянулась. Темноволосый мальчишка лет пятнадцати в аккуратном камзоле с парадными лентами и расчесанной челкой, сидел на бортике фонтана, почти касаясь воды носками сапог.

— Ты кто? — испуганно спросила я, прижимая мокрые руки к груди.

— Царевич, — грустно улыбнулся мальчишка. — А ты кто, Кроха?

Я задумчиво посмотрела на мальчишку.

— Ты не похож на царевича...

— Почему? — удивился он.

— Царевичи веселые и смелые, они царевен от чудищ спасают, — сообщила я мальчишке, ни секунды не сомневаясь в своей правоте. — Вот ты когда-нибудь спасал царевну?

Мальчишка улыбнулся краешком губ, а глаза его остались задумчивыми.

— Скорее царевне придется спасать царевича, Кроха...

Я гордо выпрямилась, не обращая внимания на подмокшее платье и мятые розовые банты.

— Ежели понадобится, спасу!

Одинокий смешок как-то уныло прозвучал в тихой пустой оранжерее.

— Я тебе верю, Кроха. Ежели, кто-то меня и может спасти, то только ты.

— Но я ведь не царевна... — От неожиданного расстройства даже слезы на глаза набежали.

— Царевич всегда женится на спасенной царевне? — неожиданно уточнил мальчишка, серьезно глядя на меня.

Я уверенно кивнула — большой розовый бант на голове согласно трепыхнулся.

— Значит, я женюсь на тебе, и ты тоже станешь царевной.

— Тогда я точно тебя спасу! — я вздернула нос и сжала кулачки, подтверждая решительность своих намерений. — Вот только... ты научишь меня бросать камушки?

Грустный царевич улыбнулся.

Мне, смущенно теребящей бант, ужасно захотелось улыбнуться в ответ...

***

Осенью того же года в стольном Софийском граде вспыхнул мятеж. Люди устали терпеть самодурство бестолкового царя и жаждали уже не перемен, а крови. Цесаревич Мирослав, по счастливому стечению обстоятельств оказался в Южном, куда не успела докатиться волна народного недовольства. Суровые вояки, непрерывно имеющие дело с басурманами, благоволили цесаревичу. Гвардейский подпоручик Луговской, наш батюшка то бишь, одним из первых поддержал наследника престола. Цесаревич лично возглавил войско, навел относительный порядок в стольном граде и с тех пор фактически правил государством, позволяя царю-батюшке тихо транжирить казну в свое удовольствие. А про младшего все как-то забыли. Никто не знал, как он выжил, что испытал, когда понял: до брата ему не добраться, а царю глубоко безразлично, что будет с сыном.

Я несколько раз видела царевича возмужавшим. Он возвратился после долгой учебы в заморском Университете, лишь для того, чтобы потрясти царский двор безумными выходками и ледяным презрением ко всему, что раньше было ему дорого.

Минуло восемь лет. Я повзрослела, поняла, что не вижу в холеном, безжизненном лице ни одной черточки того Царевича, который до сих пор сидит на бортике фонтана где-то в глубине моей памяти. Того Царевича, которого я обещала спасти.

Временами я мечтала, как мальчишка с длинной темной челкой оказывается каким-то другим царевичем и...

...и, возвращаясь с небес, приходилось признавать: запас царевичей на свете жестко ограничен. Наше Царство располагает лишь пятью, трое из которых годятся мне в дедушки.

Приходилось признавать очевидное: грустный юноша превратился в царевича Елисея, франта, мота и пьяницу, спасать которого, даже подвернись мне такая возможность, я бы не стала.

Глава 2

Глава 2

«...Прадед теперешнего царя был Реформатор. Очень уж любил он все заморское да диковинное: сватался к королевне какой-то дивной страны, презрел мнение бояр своих многомудрых и все-таки женился. И не стало с того момента в царстве покоя. Новой царице все было на чужой земле не мило: и оранжереи нет, и фонтанов, и про ассамблею никто слыхом не слыхивал. Нечего делать, начал тогда царь супруге угождать: и ассамблею завел, и бояр верных дворянством обозвал, и бороды стричь велел, как будто мало было им позора. А еще корабли начал строить, большие и легкие, не хуже заморских. Сын его деяния славные отца продолжил, кого уговорил, кого заставил, и началась в царстве мода на заморский «политес». Что такое «мода», тогда тоже не знали, но выучили. Теперешний же царь-батюшка к кораблям, да учениям интересу особого не имел, зато празднества любил и проводил их с истинно заморским размахом...»

Экипаж мягко остановился, покачиваясь на рессорах. Кучер переждал столпотворение у парадного крыльца, и мы подъехали ближе. Сомневаюсь, что кто-нибудь посмеет задержать дольше необходимого карету с гербом Луговских. Правая рука государя бывшей не бывает. Выход в отставку не мешал батюшке наводить ужас на придворных подхалимов.

Я ехала в карете с батюшкой и маменькой, которая старалась лишний раз не выпускать меня из виду. Нэнси и Мирна — с бабушкой. После того как слуги помогли нам выбраться из экипажа, мы чинно поднялись по бесконечной лестнице (тут главное было — не запыхаться), и под обстрелом любопытных взглядов дождались, пока вдовствующая княгиня также сразится со ступенями. Едва заметно опираясь на руку Ненси, бабушка демонстрировала чудеса стойкости. Мирна медленно шла рядом с ними, из последних сил сдерживая нетерпение.

Стоило нам ступить в бальную залу, как маменька удалилась ворковать с приятельницами, наградив меня напоследок суровым взглядом. Эдакий упреждающий удар по моему своеволию. Я невольно фыркнула. Папенька изволил скучать в обществе других вояк, которые привезли жен и дочек на сезон в Софию. Бабушка в сопровождении слуги удалилась отдохнуть после свидания с лестницей, так что за неимением выбора мне пришлось стоять рядом с сестрицами под оценивающими взглядами проходящих мимо господ и чувствовать себя пучком морковки на прилавке у крикливой тетки на рынке.

И как сие может нравиться?!

Мирна в отличие от меня явно наслаждалась всеобщим вниманием. Время от времени она награждала кого-то из заглядевшихся на нее молодых дворянчиков бесстыдной улыбкой, и когда тот смущенно отводил взгляд, разбойница заливалась веселым смехом. Ненси качала головой, даже не пытаясь воспрепятствовать шалостям сестрицы. Было видно, она поглощена в своими мыслями и сдержана даже больше обычного.

Время тянулось бесконечно. В танцевальную залу прибывали новые и новые люди, мне казалось, что конца-краю этому потоку нет, и не будет. Дворяне со всех концов царствия приезжали в стольный град, чтобы свидеться со знакомыми, поклониться Царской семье и насладиться зрелищем Святых огней, вспыхивающих над Церковью Софийского града в последний день празднества.

Я посмотрела по сторонам, наткнулась на чей-то оценивающий взгляд и поспешно отвела глаза. До появления Царской семьи и начала злосчастных танцев оставалось удручающе много времени. Я вздохнула, настороженно оглянулась и отступила от сестер на полшага. Никто не заметил и следующих нескольких шагов.

Чудесно. Я развернулась и чинно поплыла к выходу, старательно копируя лебединую поступь Нэнси. Конечно, мне влетит. Я не в том возрасте, чтобы бродить невесть где без сопровождения, но, видит Бог, я просто не в состоянии больше изображать статую «благообразной девицы на выданье». И к тому же мне ужасно хочется взглянуть на старый фонтан. С царевичем, или без, мне определенно нравилось сие место.

В том, что мысль была далеко не блестящей, я убедилась почти сразу. Златоглавая София была приморским градом и даже в лето не баловала теплом, а уж зимой и подавно: морозы бывали такие, что хоть и вовсе с печи не слазь. Так что легкая меховая накидка от холода не спасала, да и идти по дорожкам, пусть и расчищенным от снега, в туфельках из тонкой кожи было не очень уютно.

Но затея того стоила. Старый фонтан в центре ухоженной оранжереи ничуть не переменился за долгие годы. Вода в нем была чуть теплая и бежала по поистершимся каменным ступеням даже в зимнюю стужу — чудо, которое так сильно поражало меня в детстве.

Дрожащими пальцами я стянула перчатку и опустила руку в идущую мелкими пузырьками воду.

— И что здесь делает молодая девица вдали от света, музыки и танцев?

Я отдернула руку — и несколько капель попало на новое платье. Настроение рухнуло вниз. Дворянин, стоя́щий за моим плечом, определенно был мужчиной, а сие уже было чревато рядом проблем. Говорил он с подчеркнутым заморским акцентом, что местами звучало нелепо, но ничуть не влияло на незавидность моего положения.

— Нарушение уединения девицы знатного происхождения является признаком дурного тона, — резко сообщила я не оборачиваясь.

Перчатка ни в какую не хотела надеваться на мокрые пальцы.

— Девица знатного происхождения и приличного воспитания не станет бродить по оранжерее в одиночестве.

Надменный, покровительственный тон и оскорбительное замечание заставили меня разозлиться по-настоящему. Никакие силы не смогли бы заставить меня смолчать.

Я не слишком изящно вскочила и обернулась.

Первые слова гневной отповеди застряли у меня в горле, как вереница экипажей у дворцовых ворот. Я торопливо присела, склонив голову.

— Приношу свои извинения, Ваше Высочество.

Я не решалась поднять взгляд и в затянувшуюся паузу все больше чувствовала...

Нет, какая там неловкость! Я чувствовала, что мои ноги в тонких туфельках основательно замерзли, да и одета я, прямо скажем, не по погоде. Его Высочество в теплом плаще явно не чувствовал подобных неудобств.

— Могу я удалиться? — мрачно уточнила я, все так же не поднимая головы.

— Как Вам угодно.

Еще раз присев и чувствуя себя при этом игрушечным солдатиком, я торопливо направилась к выходу.

— Постойте, как вас там...

Я стиснула зубы.

Нас тут княжна Арина Луговская, между прочим. Можно бы и запомнить тех, кому семья обязана жизнью и властью!

Мысленно прокрутив в голове весь перечень претензий, я послушно замерла.

— Вы так и не ответили, что делали здесь.

На вопросы венценосных особ принято отвечать без заминки, я чуть слышно вздохнула.

Надо же было так попасть!

— Я люблю оранжерею. Каждый раз прихожу сюда, когда... удается сбежать из-под надзора, — с деланным равнодушием сообщила я.

— И чем же Вам так тут нравится? — голос Его Высочества резанул издевкой.

— Все еще надеюсь научиться бросать камушки... — слова вылетели прежде, чем я сообразила, что именно говорю. Я испуганно замерла, внутри все сжалось. Какого ле... Нет, даже в порыве душевного смятения не до́лжно девушке выражаться как челядин на псарне. Я сжала зубы. Во-первых, чтобы от холода не стучали, а уже потом...

— Идите отсюда, совсем замерзнете, — равнодушно прозвучал в тишине за моей спиной голос царевича.

К крыльцу я шла, не сбавляя шага, не оборачиваясь, и осмелилась начать дышать, только когда слуга с непроницаемым лицом помог мне снять накидку.

Небрежно оправив платье и оценив свое перекошенное в цветочной вазе отражение как удовлетворительное, я спешно направилась в залу. Ноги начинали отмерзать. Ничего, немного потанцую и совсем согреюсь.

Я торопливо вошла в бальную залу. Главное, чтобы никто не заметил моего

— Арина!

...отсутствия. Да уж.

Ко мне, как боевой корабль в шторм, прокладывала дорогу маменька. Я приготовилась к долгой осаде.

— Арина! Твои сестры тебя потеряли! Как ты можешь так пропадать, когда я пообещала первый танец младшему графу Зарецкому!

Я невольно скривилась. Младший граф, наследник дедушкиного огромного состояния, кроме этого, увы, больше ничем похвастаться и не мог.

— Как скажете, маман, — безо всякого вдохновения буркнула я.

— И будь с ним повежливее, а то твоя репутация когда-нибудь окажется окончательно погубленной одной из дурацких выходок!

Маменька не могла не вспомнить про мою последнюю эпопею по отваживанию перспективного кавалера. Пришлось трагически сообщить маминому избраннику, что я больна жуткой заразной болезнью, из-за которой сначала заикаешься, а потом косеешь... В общем, этот великий разумник поверил и отказался со мной танцевать. Мирна была в восторге, маман — в ярости. Нэнси неодобрительно сообщила, что можно было просто сказать: он мне не нравится. Ага, как же. Когда маменька начинает строить матримониальные планы, ее даже взвод кавалерии не остановит...

Ой, вот про наше доблестное войско лучше вообще не вспоминать, сие уже папенькина мысль: просватать меня за какого-нибудь бравого вояку. Ну уж нет! Такой супруг, возможно, и смог бы разделить мою тягу к авантюрам, но сомневаюсь, что разрешил бы в них участвовать.

Глядя, как маменька машет сестрам, чтобы они подошли к нам, я невольно усмехнулась. Поздновато ко мне конвой приставлять, я уже все успела: и по оранжерее без сопровождения прогуляться и с мужчиной наедине побыть. Да еще и непросто с мужчиной, а царевичем, имеющим определенную, не очень хорошую репутацию. Так что, план по шалостям даже перевыполнен на полгода вперед.

Глава 3

Глава 3

«...Тяжкие думы склонили головы бояр многомудрых,

омрачились их чела, некогда бородою окладистою украшенные.

Угождает царь-батюшка царице заморской,

про царствие свое позабыл совсем.

— Не иначе как околдовала гадина заморская царя нашего батюшку,

— молвил один из бояр верных, да многомудрых.

Другие же кивали солидно,

за неимением бороды кафтан заморский на животе оглаживая:

— Истинно так.

— Ибо зова предков своих царь наш батюшка слышать не хочет.

Седины их позорит нововведеньями срамными!

А раз обучена она, царица ненавистная, ведовству поганому,

дабы вернуть царю-батюшке чистоту помыслов,

напрочь утраченную, сказ наш будет короток — убить!...»

Оркестр заиграл только тогда, когда я уже была готова отдать даже маменькину собачонку и собственные красные бусы из заморского стекла за сие мгновение! Придворные расступились, и в танцевальную залу вошел царь-батюшка в сопровождении царицы-матушки и двух сыновей. Судя по неуверенной походке, Его Величество начал праздновать уже достаточно давно и сил его (душевных, разумеется) хватит только на то, чтобы добрести до трона и пристроить на него свой венценосный за...

Я княжна, не стоит об этом забывать.

Вспомнив про политес, я быстро натянула на лицо улыбку. Мы стояли слишком близко к трону, и я не могла позволить себе кислую мину в такой торжественной обстановке.

Пока я витала в облаках, царь-батюшка утвердился на троне, цесаревич Мирослав подал руку царице и вывел ее в центр залы. Танцевать должны были оба царевича, и общество с нетерпением ждало, кого же изберет младший царевич, для открытия Зимних празднеств в этом году.

Один из ближайших друзей Его Высочества, Великий князь Обломский, пятый по счету претендент на царский престол и постоянный собутыльник царевича, неспешно двинулся по залу, наслаждаясь моментом. Их, вместе с заморским маркизом, который очень любил наш национальный колорит и медовуху, часто видели в различных заведениях сомнительной репутации в обществе продажных девиц. Девицы, по слухам, царевича волновали мало, а вот бутылка очень даже. Так что, следуя своей мечте, я могла спасти Его Высочество разве что от «зеленого змия», а такой подвиг в легендах не воспоют. Одно разочарование.

Пока я предавалась невеселым размышлениям, Великий князь остановился рядом с нами и легко поклонился.

Не поняла…

Я уставилась на протянутую руку как солдат на вошь, и только получив от Мирны ощутимый тычок под ребра, спохватилась, что мои манеры вышли прогуляться… и по традиции забыли вернуться. Я торопливо присела, вложив пальцы в ладонь Великого Князя.

Он неспешно повел меня по кругу под озадаченными взглядами присутствующих. Я могла их понять: приглашение на первый танец сезона было равноценно признанию моей особы фавориткой царевича, а я не годилась на сию роль никоим образом.

Может, они чего перепутали?!

Князь подвел меня к Его Высочеству и удалился. Я тоскливо взглянула ему вслед и осторожно подняла глаза на своего предполагаемого партнера.

Царевич церемонно поклонился и, шагнув вперед, положил руку мне на талию.

Никогда не доводилось танцевать с кем-то столь... знаменательным. Ежели, к примеру, кто-то из послов желал оказать честь нашей семье, то приглашал Нэнси или Мирну. В тени сестер я танцевала только с друзьями отца, потенциальными женихами или Витенькой. Вспомнив про названого брата, я почувствовала, что ужасно скучаю.

Его Высочество был недурным танцором. Двигался он уверенно и легко, танцевать было одно удовольствие. Ну, почти. Лицо царевича, напрочь лишенное какого бы то ни было выражения, меня настораживало. Невозможно было определить: нравиться ему со мной танцевать или он делает сие из каких-то известных лишь ему соображений.

Да и наша беседа у фонтана придавала некоторую двусмысленность ситуации, заставляя меня нервничать. Я впервые видела царевича так близко. Он был одет в заморское платье с высоким воротом, парика не носил, и его собственные, темные чуть вьющиеся волосы, были слишком коротко острижены, чтобы соответствовать моде. Его Высочество был строен, даже слишком, но высок и широк в плечах. Холеное лицо его сохраняло меланхолическую задумчивость, что было весьма по-заморски и имело у дам даже больше успеха, нежели небесно-голубые глаза царевича. Но дамы, как уже говорилось ранее, Его Высочество не интересовали. Сие даже рождало при дворе некоторые нехорошие слухи, но я, пожалуй, не опущусь до их пересказа.

— Вы странно на меня смотрите, — неожиданно произнес царевич. Его взгляд скользнул по моему лицу и снова устремился куда-то вдаль.

Я растерянно заморгала.

Браво! Замечталась, дуреха деревенская.

— Пытаюсь понять, почему вы со мной так жестоки, — резче, чем стоило, ответила я.

— Жесток? — на этот раз взгляд царевича задержался дольше. В нем даже скользнуло едва заметное удивление.

— Да, Ваше Высочество. Ежели сие месть за мою неучтивость в оранжерее, то она слишком беспощадна.

Теперь царевич, не отрываясь, смотрел на меня.

— И с каких пор приглашение на танец считается местью?

— С того самого момента, как почти все дамы в этом зале возжелали мой скорой кончины, — желчно сообщила я и, подумав, прибавила. — Желательно, в муках.

Я не верила собственной наглости: вести беседу с представителем правящей династии в таком тоне... Да маменька убила бы меня на месте!

Но царевича это, казалось, только позабавило.

— Тогда я желаю пригласить Вас и на следующий танец.

— Сжальтесь, Ваше Высочество. Не сто́ит делать таких неосмотрительных шагов из одного лишь желания досадить мне.

— А почему Вы решили, что сие единственная причина?

Музыка смолкла — и царевич склонился передо мной, насколько я могла судить, на пару вершков ниже, чем положено по этикету. Сие лишило меня возможности ответить: пришлось спешно приседать в ответном почтительном реверансе.

— Позвольте представить Вас моим друзьям. Я уверен, они также пожелают пригласить Вас на танец.

Я бы прекрасно пережила без этого знакомства, но выбора у меня, похоже, не было. Рука об руку с царевичем мы двинулись в противоположную от моего семейства сторону.

Впору было посмотреть по сторонам и насладиться триумфом — почтенное собрание знатных матрон пребывало в полуобморочном состоянии — но, увы, я была больше озадачена тем, чтобы выглядеть достойно, шествуя об руку с царевичем.

Столько вещей надобно удержать в голове! Спину выпрямить, голову гордо поднять, под ноги не коситься и при этом не споткнуться о юбку. Ну и гвоздь программы, как там... Три шага, взгляд вправо, наклон головы, улыбка; три шага, взгляд влево, наклон, улыбка, три шага... тьфу, сбилась. Придется, начать заново. Три шага...

К счастью, мы остановились у стены. Я облегченно вздохнула: стоя на одном месте, соблюдать благообразность куда проще!

— Мои друзья завершат тур вальса и присоединяться к нам, — обратился ко мне Его Высочество.

Я кивнула с самым величественным видом.

— Возможно, Ваше Высочество, просветит меня относительно других причин Вашего приглашения? — о, как завернула! Мадам, обучавшая нас с сестрицами заморскому этикету, прослезилась бы от восторга.

Царевич продолжал смотреть в зал. Я уже усомнилась, слышал ли он меня (ежели нет — обидно, повторить то же самое, я уже не смогу), но он внезапно ответил. И право слово, лучше бы смолчал!

— Много лет назад, еще до мятежа и последовавших за ним событий, я встретил девочку, которой был совершенно очарован. Она спросила меня, спасал ли я когда-нибудь царевну, — Его Высочество покачал головой. — Тогда я даже себя спасти не мог, но твердо решил, что попытаюсь все исправить. Я пообещал себе, что, ежели выживу, женюсь на ней, сдержит она свой зарок или нет. Вы ведь понимаете, о чем я говорю?

— Зарок спасти царевича, — чуть слышно прошептала я, с неверием глядя на бесстрастное лицо царевича.

Его Высочество повернулся ко мне, заметив, что Великий князь, заморский маркиз и еще несколько его извечных собу... спутников направляются к нам.

— Там, у фонтана, были Вы. Я надеялся встретить Вас снова, чтобы спросить: согласны ли вы стать царевной с той же легкостью, что и много лет назад?

Я почувствовала непреодолимое желание сбежать. Сей же час подобрать юбки и сигануть через зал к выходу. Сомневаюсь, что кто-либо меня догонит! И только мысль, как впечатляюще сие будет выглядеть со стороны, заставила меня остаться на месте.

Я собрала волю в кулак. Его Высочество не может вот так вот взять и предложить мне выйти за него замуж! Пусть я и младшая из княжон Луговских! Своеволия в этом ответственном вопросе никто не допустит, а значит, надобно вежливо отказаться.

— Что Вы, Ваше Высочество, из меня царевна даже хуже, чем из Вас — царевич!

Ой... Кажется, то была не лучшая словесная фигура. Я испуганно взглянула на царевича. Он, видя мое замешательство, неожиданно фыркнул.

— Меня не может не радовать мнение подданных, — с непонятной мне самоиронией произнес Его Высочество.

Я боролась с желанием спрятать голову в плечи и заползти за занавеску.

Надо же было так… высказаться! Вежливо отказала, ничего не скажешь... И хоть Его Высочество на меня, вроде как и не злиться, все равно я чувствовала себя не в своей тарелке. Одно дело, тайком мечтать о царевиче из сказок, я отогнала виде́ние из той достопамятной книги, другое — получить реального, со всеми его загулами, сомнительными друзьями и кабаками. В то, что Его Высочество остепенится после свадьбы, верилось слабо.

Но согласна я с предложением, или нет, хамить царственной особе не стоило... Кто знает, чем сие может теперь обернуться.

К счастью, нас обступили друзья царевича, отвлекая меня от мрачных мыслей. Каждый из них норовил потрясти мое воображение изысканным комплиментом. Самым примечательным, пожалуй, было то, что они не верили собственным словам настолько, что меня сие даже забавляло. Окружение царевича, хотело видеть рядом с ним заморскую дворянку... Что-то вроде маркиза, только без усов и в платье с открытыми плечами. Такой гусенок, как я, с простоватыми манерами и провинциальной прической, не подходил младшему из царевичей софийских ни в каком виде.

Я старалась запомнить особо интересные сравнения, которые не имели к моей особе ни малейшего отношения, чтобы потом от души посмеяться вместе с сестрицами, но вдруг что-то отвлекло мое внимание. Я порывисто шагнула вперед, пытаясь разглядеть, что же меня так насторожило, но платье, увы, на размашистый гусарский шаг рассчитано не было. Я всё-таки зацепилась за подол и стала неизящно заваливаться вперед. Его Высочество попытался меня поддержать, но не сдюжил.

Моя репутация в глазах царского двора рухнула окончательно. В самом прямом смысле.

Уже лежа на полированном паркете (знатно приложившись об него головой), в бальном платье, которое бесстыдно облегало и частично обнажало все, что только можно, я вдруг поняла, что боль в плече намного опередила само падение. Подумать о том, что бы сие могло значить, я не успела: высокий расписной потолок танцевальной залы, на который я безвольно таращилась, коварно поглотила темнота.

Глава 4

Глава 4

Заточка — заостренный с одного края, трехгранный напильник,

вошедший в лист Царской Тайной Канцелярии,

как одно из самых вульгарных и банальных орудий

для умерщвления особы царской крови.

Наш батюшка был примерным воякой. Младший сын небогатого, но знатного рода, он не наследовал ни титула, ни денег и вынужден был сам пробивать себе дорогу в жизни. Женился рано, по любви, на бойкой дочери помещика-соседа и увез жену в бедную офицерскую квартиру в суровый и неприступный Южный град, где темпераментные басурмане издавна не давали честным людям пожить спокойно.

Время, проведенное на горных рубежах, преподнесло батюшке несколько серьезных ран, звание командира Первого Южного гусарского полка... и трех дочек.

Как и всякий вояка, рано или поздно выходящий в отставку, тогда еще подпоручик Луговской, втайне мечтал обучать сына размахивать саблей, но судьба наградила его нами. Возможно, не совсем «увы», так как из нас троих только Нэнси, не проявляла интереса ко всему колюще-режущему, за вычетом столового серебра. Мы с Мирной охотно учились стрелять, фехтовать и ездить верхо́м без заморского дамского седла.

Маменька сквозь пальцы смотрела на наши развлечения. На Юге к подобным интересам благородных девиц принято было относиться с пониманием. В пограничном городе, окрестности которого регулярно подвергались нападению разбойников-басурман, за оружие приходилось браться всем, вне зависимости от пола и возраста. Даже мы с сестрицами за свой недолгий век пережили два штурма и одну длительную осаду, прерванную войсками цесаревича.

И ежели Мирну просто тянуло на то, что делать было как бы неприлично, то я со всей серьезностью подошла к обучению. За свою жизнь и честь, случись чего, я вполне спокойна. Если не отобьюсь, так хоть живой не дамся. Чтобы как-то отметить мои успехи, батюшка подарил мне шпагу на шестнадцатые именины. К тому моменту мы уже жили в Озерном крае в имении, и маменька, возобновившая старые знакомства, успела вспомнить правила политесу и была страсть, как недовольна таким подарком. Однако, я была просто счастлива. Оружие, заказанное специально для меня, пришлось как раз по руке, в отличие от папенькиной именной сабли. Тяжеленная зараза, только один раз да с двух рук и размахнуться! А потом бросить наземь и бежать, опозорив честь мундира.

Тьфу, какой мундир! Нет у меня никакого мундира, и не будет...

Хотя чем, по сути, бальное платье от мундира отличается? Да ничем. Предназначение у него такое же: «род войск» определять. Раз светлое — значит, девица, родовых каменьев нет — значит, либо бедна, либо из младших дочерей и так далее. Неудобная штука, платье, хоть и красивая! Один раз надела и...

…что-то случилось с моим новым бальным платьем. Не помню.

И со мной тоже что-то случилось... Я в этом странно уверена.

Медленно открыла глаза. Осмотрелась. Судя по картине за окном, удачно не закрытым шторой, я в западном крыле царских палат. Второй этаж, кажется, третьи гостевые покои.

Я невольно хмыкнула, оценивая заново свою осведомленность. Ведь даже план палат могу нарисовать, хоть сей же час, только бумагу дайте!

Во время мятежа живший на тот момент в Южном цесаревич (бесславно бежал на войну от папенькиных гулянок) вернулся в стольный град вместе Первым Южным гусарским полком. Казалось, что может сделать в стольном граде, раздираемом междоусобными распрями, один полк легкой кавалерии?

Но на Юге знали, что делали, отдавая Его Высочеству лучшее, что у них было, фактически оставляя драгун крепости без «глаз и ушей». Закаленные в боях на чужой земле, привыкшие к разведывательным вылазкам и внезапным атакам, бравые вояки под командованием нашего батюшки, неумолимо наводили порядок в столице, продавая собственные жизни по одной за дюжину.

Цесаревич плохой памятью наделен не был. Не забыл он в победный час ни града Южного, поддержавшего наследника в не самые спокойные для себя времена, ни простых вояк, принявших присягу и вернувших цесаревичу власть, принадлежавшую тому по праву рождения.

Для Южного год и впрямь выдался нелегкий: пользуясь сумятицей в стольном граде, подняло голову Островное царство, издавна бывшее младшим братом и союзником. Сторговавшись с басурманами, напали они с двух сторон на славный Южный град, и ежели бы он пал, ничто не спасло бы земли царствия от разграбления. Мне было всего десять, Мирне — тринадцать. В конце улицы, на которой стоял наш дом, дождевая вода собиралась в лужи. Мы пускали там кораблики, и из нее же пили воду, когда осада затянулась… На зубах скрипел песок, а с площади тянуло паленым.

Так, вдыхаем, выдыхаем и продолжим перебирать то, что вспоминается.

Царской волей наш батюшка был назначен новым генералом от кавалерии, и, пользуясь затишьем в столице, повел войска, примкнувшие к его полку в столице, обратно на помощь Южному. Его Высочество остались охранять добровольцы из Первого Южного гусарского полка, переименованного после пополнения в Софийский гвардейский полк.

Удачная кампания под Южным поставила на колени и восставшее под шумок Островное царствие. Правящей семье было отказано во власти. В наследники прочили царевича Елисея. Женившись на островной царевне по возвращении из заморского Университета, куда его отправили от греха подальше на мир поглядеть, он стал бы полноправным властителем маленького царствия. Имя того, кто сохранил жизнь Его Высочеству в охваченном мятежом стольном граде так и осталось загадкой. Вот только... что вернется чудом выживший царевич совершенно никчемным, никто предположить не мог..

По возвращении из Островного царствия батюшка забрал нас из царских палат, где мы жили после освобождения Южного, и подал в отставку. За воинскую доблесть и личную выслугу генералу Луговскому был дарован княжеский титул и поместье, предыдущий хозяин которого потерял голову вскоре после провала восстания.

Отца жаловала царская семья, хоть он давно оставил службу, мы с сестрами имеем внушительное приданое, а маменька, будучи при дворе статс-дамой само́й царицы, сохранила, живя в Озерном крае, все важные связи, но семья наша привыкла жить скромно. Слишком свежи были в памяти насыщенные событиями дни в Южном граде.

Подведем итоги: я помню семью, уверена, что у меня две старшие сестры, Нэнси и Мирна. Могу бесконечно рассказывать историю нашего царствия и на раз отвечу, чем различается мушкет и кремниевое ружье. Да что там отвечать-то. Мушкет — такая здоровая штука, которую зарядить человек может только стоя, да и то, имея при этом поистине богатырское сложение. А вот облегченное кремниевое ружьецо времен царя-Реформатора, заряжу даже я. Оно от охотничьего ничем и не отличается, а из этого добра я, вроде как, неплохо стреляю.

Так что получается, я убивала зайчиков? Нет, вроде бы нет... Деревянная мишень, на которой тренируются царские гвардейцы, по лесу не бегает и морковку не жует.

Так не отвлекаемся, потому как имеется проблема куда серьезнее... зайчиков. Есть одна вещь, которую я ну никак не могу вспомнить!

Кто — я?

Цены бы мне не было как разведчику: знаю кучу тайн царского двора, и при этом даже собственное имя вспомнить не в состоянии!

Я шевельнулась.

Ой, больно! Да уж, здравие мое явно оставляет желать лучшего. Голова гудит, плечо тщательно замотано, рука почти безжизненно висит на перевязи. И что характерно, я совсем не помню почему.

Очередная выходка? Да нет, тогда в кровати бы лежал кто-то другой, я себе не враг.

Кажется, были танцы... Точно, были, но откуда тогда такие боевые ранения?! Танцую я, конечно, далеко не мастерски, но и не так плохо, чтобы встречать следующий день со сломанной рукой! Или она не сломана?!

Я неловко, одной рукой, растянула шнуровку на груди, и заглянула под рубашку. Бинты, покрывающие предплечье в нескольких местах, потемнели от крови.

Какого ле...

Что же я там делала на этих танцах?!

Воображение рисовало картины, одну хуже другой. Но прежде чем волны паники успели захлестнуть меня с головой, в дверь вежливо постучали. Я насторожилась: выяснять, что еще я не помню, не было никакого желания.

Но все же, лучше раньше узнать, чем когда грянут неприятности. Уверенность, в том, что они грянут, и совсем скоро, объяснению опять-таки не поддавалась.

— Войдите, — мрачно сообщила я двери.

В ответ на пороге возникли две знакомые девицы.

— Отвратно выглядишь, сестрица, — бодро сообщила темноглазая пониже ростом, а та, что повыше, с толстой русой косой, только вздохнула и, подойдя к кровати, ласково коснулась рукой моего лба.

Я еще раз настороженно перевела взгляд с одной на другую, подумала... и расслабилась.

— И давно я здесь валяюсь?

— Месяц! И сие...

Ненси ткнула локтем в бок Мирну, та обиженно замолчала.

— Второй день будет, Арина! Мы так перепугались...

— Кто перепугался? Я в полном восторге, — снова перебила средняя сестрица, — теперь Аришка точно за царевича выскочит! После ТАКОГО он просто обязан на ней жениться!

Верно, я Арина. И как мне такая мысль раньше в голову не приходила? Сие же очевидно: Арина Семеновна, младшая из княжон Луговских. Как все...

Подождите?!

После чего на мне какой-то там царевич женится?!

Внутренний голос услужливо подсказывал, что я что-то натворила, от души, причем. Но что именно, мне было, увы, не вспомнить.

— И что же я такого сделала? — сдаюсь, пусть подскажут.

— Кинулась на шею к младшему царевичу...

Я мысленно возмутилась. Какого…? Его Высочество, как утверждает моя дырявая память, мерзкий тип и никогда мне не нравился.

—...в тот момент, когда его попытались ударить заточкой.

Я машинально взглянула на свое предплечье, украшенное бинтами. Заточка?!

— Батюшка встревожен, велел Вите не спускать с тебя глаз, — сочувственно глядя на меня, сказала Нэнси.

— Вы еще няньку приставьте! — вяло огрызнулась я, раздумывая, во что и насколько серьезно я ухитрилась вляпаться.

— Из-за этого случая тебе может грозить опасность!

— Ай, Нэнси, — Мирна вскочила на кровать рядом со мной. — Зато теперь Арина станет царевной! Может, хоть у нее получится задержаться в этом титуле. Во-первых, Его Высочество жизнью обязан, а во-вторых, после того как Ариша лежала там, а он держал ее на руках, да еще и платье задралось по самое...

— МИРНА! — мы с Ненси прорычали хором.

Сестрица только рассмеялась.

— Ладно, ладно. Все в порядке было с твоим платьем. Но в любом случае за царевичем должок! Впрочем, наследника престола сие не остановило, — бодро произнесла Мирна и почему-то осеклась.

— Одного, не понимаю, почему я его, наоборот, на месте не подержала, пока целились, — устало сообщила я, не слушая толком бесконечный монолог сестрицы.

Моя голова разболелась от звонких голосов, веки становились все тяжелее...

То ли сестрицы, наконец, поняли, что собеседник из меня аховый, то ли я заснула еще до их ухода, но факт остается фактом: проснулась я уже вечером и, что характерно, от стука в дверь.

Здесь гостевые покои, или постоялый двор?! Я могу полежать спокойно?!

О, ля, ля, такого визита мы точно не ждали...

Его Высочество, царевич Елисей, бесшумно вошел в комнату и настороженно выглянул в коридор прежде, чем аккуратно закрыть дверь.

Я озадаченно изучила царевича, с непроницаемым лицом стоя́щего на пороге моих покоев и никоим образом... не вписывающегося в интерьер!

— Ваше Высочество решили меня скомпрометировать? — осторожно уточнила я, поглядывая по сторонам в поисках путей к отступлению.

— Ни в коем случае. Не хочу, чтобы о моей встрече с вами судачил весь двор.

— О, понимаю. И поэтому вы решили прийти в мои покои, чтобы они судачили наверняка! — мой голос резанул неприкрытой насмешкой.

Глаза Его Высочества полыхнули гневом. Я осторожно натянула покрывало повыше, невольно отгораживаясь от потенциальной угрозы.

— Да как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне?!

Я испытала жгучее желание отъехать вместе с кроватью на пару верст от разгневанной царственной особы. Видеть столь сильные эмоции на этом меланхоличном лице было непривычно... и, пожалуй, опасно.

— Прошу простить мою дерзость, — я повинно склонила голову, лихорадочно размышляя, куда бы драпануть. От резкого движения покрывало снова сползло, обнажая грудь в тонкой кружевной сорочке. Ойкнув, я подтянула его на место как можно незаметнее, не решаясь поднять глаза на Его Высочество.

Благородно выдержав паузу и позволив мне поправить «туалет» царевич перешел к цели своего визита.

— Я всего лишь хотел узнать ваш ответ на мое предложение. Можете не беспокоиться, о моем пребывании здесь никто не узнает. Я позабочусь об этом.

Я хмыкнула. Память подсказывала, что Его Высочество вряд ли способен о чем-нибудь или о ком-нибудь позаботится.

— Итак, я жду Ваших слов, — напомнил о себе царевич Елисей.

— Слов? Каких слов? Не понимаю, о чем Ваше Высочество толкует, — осторожно произнесла я, смутно чувствуя, что упускаю, что-то важное. Увы, моя пострадавшая память была мне совсем не помощница.

— Вот значит, каков будет ваш ответ, — задумчиво произнес царевич.

Я рассерженно подняла глаза, собираясь возразить.

— Что же, я принимаю его, — не глядя на меня, Его Высочество коротко поклонился и вышел.

Я хотела бесцеремонно броситься следом, но стоило только дернуться, как плечо мгновенно напомнило о себе. Сердито шипя сквозь зубы что-то невразумительное, я честно пыталась вспомнить, что же могло быть от меня надобно Его Высочеству.

Поняв безрезультатность этих попыток, я разозлилась окончательно.

Во всей ситуации только одно и соответствовало мои любимым сказкам.

Царевич все-таки был дурак!

Глава 5

Глава 5

«Забывать службу ради женщины непростительно.

Быть пленником любовницы хуже, нежели пленником на войне;

у неприятеля скорее может быть свобода,

а у женщины оковы долговременны…».

Шовинистические записки

После двух дней проведенных в праздности и ничегонеделанье я почувствовала себя значительно лучше. Несколько раз меня осматривал длинный и сухой, как жердь, придворный лекарь и жизнеутверждающе сообщал, что жить буду: удар пришелся вскользь, и заточка лишь оцарапала кожу. А вот рукой, начавшей подавать признаки жизни, я ударилась уже при падении, что было весьма неприятно, но также не смертельно.

Привыкший при дворе к тому, что венценосный больной всегда прав, а лечить его при этом как-то надо, он присовокупил истинно наше, народное чувство юмора к заморской наплевательской философии, и не моргнув глазом мог подтвердить, что настойка от запора и от мигрени также неплохо помогает и для здоровья весьма пользительна. Я, честно говоря, сла́бо представляла, как она может помочь, ну разве что, отвлечешься… Одним словом, заморский лекарь, человек был занятный и приглянулся мне сразу.

Неловким движением я подтянула подушку повыше и села. Сегодня ко мне обещался зайти Витенька, чему я была несказанно рада. Названый брат недавно стал капитаном Софийского гвардейского полка и в отсутствие батюшки лично отвечал за охранение цесаревича. Так что хоть и пребывал Витенька при дворе постоянно, свободным временем для визитов не располагал. В отличие от сестер, которые, помимо всего прочего, видели в моей хвори дополнительную причину пофасонить при дворе.

Да уж, вот потанцевала, так потанцевала! С шалостями теперь можно завязать окончательно. Сильно сомневаюсь, что мне удастся выкинуть что-нибудь более зрелищное, чем собственное почти бездыханное тело на руках у царевича во время открытия Зимних празднеств!

Выше мне уже не прыгнуть. А жаль...

Я спасла царевича. Эх, знать бы еще, зачем я сие сделала... Может, к доктору сходить, попросить настоечку? Без разницы от чего, авось по его философии и от проблем с памятью тоже поможет?

Я вздохнула, закрыла глаза и чутка сползла поглубже под одеяло, чувствуя себя безнадежно уставшей от борьбы с собственной памятью. Но стоило мне стишиться и попытаться заснуть, как, разумеется, раздался стук в дверь.

На пороге моих покоев, ставшем безумно притягательным местом, стоял молодой человек истинно богатырского сложения, с буйными русыми кудрями, запакованный в аккуратный парадный мундир царского гвардейца. Я на мгновение залюбовалась названым братом. Ежели кто и подходил на роль сказочного царевича, так только Витенька.

— Мое почтение Вам, княжна Арина Семеновна.

Я так и села. Нет, то, что я княжна и Арина Семеновна, не вызывало никаких сомнений, но...

— Витенька, Вы больны? Уже бредить начали!

Братец продолжал столбом торчать в дверях, пряча улыбку.

— Так как же, Арина Семеновна, Вы теперь, по слухам, царевича нареченная, царевной, стало быть, будете, как можно...

— Так, Витенька, примолкни на мгновение, — я нахмурилась, — не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Как? Вам ваше счастье неведомо? — Витя старательно округлил глаза, стараясь не рассмеяться.

— Витя, довольно!

Этот солдафон все-таки расхохотался.

— Не гневайтесь, царе...

Подушка в него все-таки полетела.

Привычный ко всему Витенька проворно поймал снаряд и, не чинясь, уселся на мою кровать. Я вздохнула и уткнулась лицом в жесткую ткань кафтана. От активных действий разболелась рука, жалко себя стало, хоть плачь!

Витя ободряюще погладил меня по голове. Как и в далеком детстве, появилась уверенность, что пока рядом названый брат никто не посмеет меня и пальцем тронуть. Сие вселяло некоторые надежды на светлое будущее.

Для нашего семейства Витя стал подарком судьбы, и никто из нас не торопился забыть об этом. В один неспокойный год (спокойных я и не припомню), когда басурмане сумели подойти слишком близко к граду Южному и даже захватить пару деревень, наш батюшка не вернулся из-за стены. Его отряд, посланный на разведку, столкнулся с неприятелем у самых укреплений, и в завязавшейся схватке некому было подобрать раненых и прикрыть отступление.

Наш батюшка за спинами тех, кто чином ниже, не отсиживался, а потому остался лежать на поле брани, с обширной раной в груди и гаснущим сознанием. Так бы и пропал, ежели бы не мальчишка-сирота из захваченной деревни. Смог паренек пятнадцати лет от роду и сам не сгинуть и батюшку нашего до деревни дотащить и вы́ходить. Не знал тогда Витенька, кого спасает, и как переменится его жизнь после случайного геройства.

Наделенный крепким здоровьем тогда уже генерал Луговской, сумел оправиться, скорее вопреки неловкому уходу, чем благодаря ему, и примкнуть к отряду за стеной, когда никто уже и не чаял его увидеть.

На родном пороге батюшка появился пару дней спустя, живой, хоть и несколько потрепанный, в сопровождении тощего мальчишки, одетого в военное платье без знаков различия. Он сообщил согласной на все от счастья супруге, что малец отныне будет жить и воспитываться в нашей семье.

Сына батюшка хотел, как и всякий мужчина, особенно венный, так что весь нерастраченный воспитательный талант он направил на чужого мальчишку. Подолгу возился с ним: учил читать, считать, объяснял военную стратегию, правила хорошего тона и прочие науки. Витенька отца боготворил, учился прилежно, старался исполнить его поручения наилучшим образом. Он был расторопен, неглуп, внимателен к нам. Первое время побаивался «барыни», как он называл маменьку, но потом пообвык, понял, что она благоволит к нему не меньше батюшки.

Теперешний Витя ничем не напоминал того тощего, напряженно оглядывающегося по сторонам мальчишку, впервые ступившего на порог нашего развеселого семейства. Высокий, статный гвардейский капитан, немалый чин для двадцати четырех лет, даже учитывая протекцию батюшки, он был воплощением девичьей мечты. Происхождение Витеньки для многих оставалось загадкой. Злые языки трепали: батюшка прижил сына на стороне, хоть и не желает в том признаваться, что никоим образом не умаляло в глазах людей достоинства их обоих.

Для меня же Витя стал настоящим старшим братом, защитником и помощником во всяческих проказах. Наш переезд из Южного в Озерный край был не таким легким, как может показаться. После вольной жизни на южных рубежах светские условности были чем-то непонятным и странным. За примерами далеко ходить не надобно. Дворовые мальчишки в имении, задирали нас с сестрами. Терпели мы сие не долго. Собрались, позвали на помощь Витю и вломили нахалам по первое число.

Влетело всем. Особенно нам с сестрами за не подобающее девицам поведение.

— О чем задумалась, Ариша? — поинтересовался Витя, заскучав от длительного молчания.

Я неохотно отстранилась от уютного плеча.

— Вспомнилось, как мы наводили в имении свои порядки. Помнишь, как надавали по шеям дворовым мальчишкам?

Витя рассмеялся.

— И поделом им.

Я с улыбкой покачала головой.

— Жаль, что теперь не можем просто дать кому-то по носу, чтобы все снова стало хорошо.

Витя посерьезнел.

— А неча було лезть, не в свое дело! — в моменты душевного волнения, братец вспоминал Южный говор. — Тебя могли убить!

— Здесь ты прав... Сама не знаю, что на меня нашло. Да, кстати, что ты там говорил про мое замужество?

— Да, болтают разное. — Витя отмахнулся, словно сия болтовня витала вокруг него как мошкара. — Что раз ты спасла царевича, он из благодарности на тебе женится.

Я фыркнула.

— Он не может поступить со мной так жестоко, ведь жизнью обя...

Вот, леший!

— Что такое? — заволновался Витя, замечая, как я смотрю мимо него округлившимися глазами.

— А вдруг Его Высочество...

Я вспомнила последний разговор с царевичем. Ему нужен был ответ на какой-то вопрос. А не предлагал ли он мне, часом, замуж выйти?! Дыма-то без огня, не бывает!

Нет, не помню.

Ежели и предлагал царевич руку и сердце, то память моя об этом упорно молчит.

Надобно поймать Его Высочество и расспросить как следует!

Нет, не выход. Не спросишь же: «Ой, а вы мне часом замуж выйти не предлагали? Да я просто так спрашиваю, ничего личного, просто вспомнить не могу!» У Его Высочества и так обо мне неважное мнение, не стоит усугублять.

Видя мой ступор, Витя разволновался окончательно.

— Что, взаправду предлагал?

— Ничего такого не припомню, — честно призналась я.

Братец несколько успокоился.

— Сие не моего ума дело, но расфранченный тип, как барышня закатывающий глазки, тебе не пара. К тому же он женится на островной царевне.

О, ля, ля, вот об этом я как-то забыла. Даже не знаю, радует меня или огорчает сие напоминание. Ежели должен царевич жениться на островной царевне, он точно не может жениться на мне. Хоть я и не собиралась за него замуж-то, но уже начала считать царевича в каком-то смысле своей собственностью. Зря, выходит.

— Да что ты заладил, свадьба, свадьба, — недовольно сообщила я, ерзая на кровати. — Ты мне лучше поясни, как охранная служба, кому понадобилось с заточкой по бальному залу носиться. Сие же нонсенс, как заяц с охотничьим ружьем.

— А я надеялся, что сие ты мне пояснишь. Мы при дворе сказали, княжна в беспамятстве и злоумышленника не видела, — Витя глянул на меня, — но надеялись, что ты хоть что-то да расскажешь.

Я покачала головой.

— Увы, я не помощник. Но одно ясно точно, кто-то из ближайшего окружения царевича удружил. Посторонних там не было и быть не могло. Его Высочество меня с друзьями знакомил, кажется.

Витя согласно кивнул.

— В этом-то и основной вопрос. Кому из близких к царевичу людей могла быть выгодна его кончина? Явная причина только одна: кто-то из родственников казненных мятежников возжелал мести. Но как-то совсем не ко времени. Тайный совет кивает на Островное царство, но они, ежели бы могли, всех собак на тамошнюю царскую семью повесили. Также маловероятно.

Я задумчиво потрогала вышитую ткань одеяла.

— Да уж, царевич и сам не шибко рвется в Островное. Может, кому-то и выгодно, чтобы он туда не доехал?

— Здравая мысль сестренка, надобно подумать, — Витя ласково коснулся моего плеча. — До́лжно тебе быть осторожной, пока мы все не выясним. Царевичу может грозить опасность. И всем, кто находится подле него.

Я кивнула. Вот уж точно, этот кто-то мог вполне заиметь на меня зуб, за срыв своих грандиозных планов.

— Знаешь, еще что подумал...

Договорить Вите не удалось, дверь моих покоев распахнулась как от пинка (но кто станет пинать ногой дверь в царских палатах?), и внутрь бесцеремонно ввалилась Мирна. Следом величаво вплыла Нэнси.

Нет, сие не гостевые покои, а дешевая лавка какая-то! Все кому не лень туда-сюда бродят!

Витя встал, расцеловался с Нэнси, довольно холодно кивнул Мирне и вышел, оставив нас с сестрами наедине. Я вздохнула, узнать, что еще хотел сказать Витя, мне предстоит еще не скоро.

Мирна несколько секунд тоскливо смотрела на закрытую дверь, но быстро встряхнулась и деловито полезла ко мне на кровать, отвлекая от размышлений.

— Да-а-а, сестрица, видок у тебя, краше в гроб кладут! — жизнеутверждающе сообщила она, махая рукой Нэнси, чтобы та не стояла столбом и устроилась рядом.

Я покачала головой. Наша средняя сестрица была неисправима, но я почему-то понимала ее лучше, чем раньше. Наверное, после удара о пол мысли в моей голове перегруппировались, как солдаты перед сражением. Я четче, чем раньше, видела и чувствовала, как в душе назойливой, бойкой сестрицы ширится разлом, который мучит ее, заставляя бросаться на окружающих с бо́льшим ожесточением или веселиться все отчаяннее. И причина была вовсе не так проста, как могло показаться.

Наш батюшка мечтал, чтобы любимый, хоть и не родной, сын по достижении совершеннолетия женился на одной из нас, и поместье в Озерном крае перешло к нему безо всяких лишних вопросов. Настаивать на том он не хотел, втайне надеясь, что все обернется лучшим образом.

Но складывалось не слишком гладко. Нэнси и Витя были погодками, но общих интересов не имели. И хоть между ними установились теплые, доверительные отношения, о большем не могло идти и речи.

Я была ему младшей сестренкой. Он играл со мной, защищал. Я его просто обожала, но замуж за названого брата никогда не собиралась, потому как знала, сердце его, целиком и без остатка принадлежит Мирне. В детстве они с сестрицей никогда не ладили, а иногда даже дрались. Бедный Витя, которому деятельная сестричка просто не давала жить спокойно, никак не мог взять в толк, в чем же он так перед ней провинился.

Но время шло, и однажды Витя увидел в Мирне не ребенка, а молодую красивую девицу, отчаянно пытающуюся привлечь его внимание. И понеслось...

Они донимали друг друга бесконечными остротами, часто пропадали где-то вдвоем, а потом возвращались по одному с жутко таинственным видом. Я была не такой уже маленькой, чтобы не знать, куда они ходили и чем там занимались. И порой жутко завидовала, слушая, как Мирна с Нэнси, глупо хихикая, обсуждали первый и да-а-алеко не последний поцелуй под заморским цветочным деревом в саду.

Наше семейство не могло нарадоваться и ждало того момента, когда они наконец объявят о помолвке.

Но тяжелые для царства времена окончились, и матушка повезла нас на зимний сезон в стольный Софийский град. Повзрослевшая Мирна, за пару спокойных лет в Озерном крае отвыкла от жизни в стольном граде и была просто ослеплена блеском двора, вниманием богатых, знатных кавалеров. Она чувствовала, что красива, желанна, может запросто выйти замуж за князя царской крови, или за заморского посла.

Видя, что у Мирны на уме одни наряды, да кавалеры, Витя замкнулся в себе, с головой ушел в службу и старался реже бывать в имении, обитая в офицерской квартирке. Не хотел, дурак, мешать Мирне, выбрать то, что было бы ей больше по душе.

Сестрица, уловив сию перемену и подчеркнутое безразличие к своей персоне, растерялась. Ее рвало на части, в душе бушевали противоречивые желания. Мирне, предстояло сделать выбор, между сердцем и тщеславием, и чем больше она с этим затягивала, тем несчастнее и отчаяннее становилась.

Мы с Нэнси понимали это, но ничем помочь не могли. Сие должно́ было стать только ее решением.

Глава 6

Глава 6

«...Служащему пред лицом начальственным

вид надобно иметь лихой и придурковатый,

дабы разумением своим не смутить начальство...»

…из записок царя-Реформатора

Я решила поговорить с царевичем.

Мое состояние вполне позволяло долгие пешие прогулки, чем и следовало воспользоваться. Возможно, сие была и не самая блестящая идея, но я считала необходимым объясниться.

Где искать Его Высочество в обширных царских палатах было загадкой. Да и что я стану делать, ежели царевич обнаружится в компании друзей, бутылки или, еще хуже, девицы, тоже было не совсем понятно. Но я, на то и я, чтобы следовать плану, даже ежели он совсем... непродуманный.

О чем я собиралась разговаривать с Его Высочеством, мне тоже не совсем было известно. Оставалось надеяться, что ответ найдется в процессе решения само́й задачки.

Итак, я искала царевича.

Исследование таких мест, как библиотека, малая столовая, ближайшие коридоры (я даже в окно на оранжерею выглянула) желаемого результата не принесли, а значит, мне предстояло вломиться в личные покои младшего царевича без приглашения, и уж тем более без сопровождающих.

Скандаль, однако. Ежели меня кто приметит, вне всякого сомнения, решит, что я желаю женить на себе Его Высочество, любым возможным способом.

Потоптавшись под дверями, я криво улыбнулась стоявшим по сторонам от двери гвардейцам, те изображали мебель и деланно не обращали на меня ни малейшего внимания. Как пить дать — брату донесут. Но сие будет уже после того, как я получу ответы на вопросы.

Решительно толкнув дверь, я вошла. И тут же остановилась. Его Высочество медленно оторвался от книги и поднял на меня глаза.

Я стушевалась. Все мысли кроме: «А-а-а-а-а, ну и что я здесь забыла?!» — благополучно покинули мою голову, как матросы — тонущий корабль.

Стоило признать, «домашний» вид царевича меня несколько... озадачил. Не знаю, что я ожидала увидеть, но уж точно не это. Его Высочество уютно устроился в большом кресле, неспешно пролистывая устрашающих размеров фолиант. Волосы царевича были взъерошены, на носу очки. Никто из придворных сплетников не упоминал, что у Его Высочества плохое зрение. Ну, может, потому, что никто и никогда не видел царевича с книгой в руках.

— Я, кажется, велел никого сюда не впускать! — устав ожидать от меня хоть каких-нибудь признаков жизни и сознания, сообщил Его Высочество.

Я постаралась изобразить улыбку.

— Мне об этом на входе не сказали.

— Сие мне весьма... ясно, — царевич захлопнул книгу и поднялся с кресла. — Так чем обязан... вашему визиту?

— У меня... эм, есть вопросы, на которые... — я почти испуганно наблюдала, как царевич медленно кладет на стол фолиант, потом очки, потом также неспешно поворачивается и идет ко мне. — На которые бы мне хотелось получить ответы! — добралась я, наконец, до конца мысли, во все глаза глядя на Его Высочество. Он успел подойти и возвышался надо мной на непростительно близком расстоянии.

— Вопрос? И ради этого вы пришли в мои личные покои? Вам сие не кажется несколько… неосмотрительным и выходящим за рамки приличий?

— Я подумала, что Ваше Высочество не оскорбит... ответный визит.

Вот Вам можно в мои покои как к себе домой вламываться, а мне, значит, — нет? Потерпите!

— А ежели бы я здесь был, к примеру, с девицей?

Я невольно фыркнула.

— Слишком мала вероятность!

— И на что вы намекаете? — Его Высочество прожег меня недовольным взглядом.

— Да болтают... всякое, — я очаровательно улыбнулась.

Часть меня уже вовсю крутила пальцем у виска и пророчила неприятности.

— Да уж, вы правы. Говорят также, что княжна Луговская весьма пренебрежительно относится к правилам хорошего тона и светским... условностям, — Его Высочество сопроводил сии оскорбительные слова действием, также весьма оскорбительным, то есть надежно прижал меня к стене.

От неожиданности я на несколько мгновений потеряла дар речи.

— Да как вы смеете?! — старательно пыхтя, я попыталась отодвинуть от себя царскую особу. Хоть Его Высочество и не отличался особой статью, проще было передвинуть матушкин гардеробный шкаф, чем сухощавого и легкого на вид царевича.

Окончательно выдохшись, я попыталась сползти по стеночке в благородный обморок. Но ежели учесть, что выпускать меня из рук Его Высочество явно не собирался, то мы просто продолжали стоять в обнимку, что продолжало быть весьма и весьма... неприличным.

При совсем уж, хм… близком изучении, выяснилось, что ростом я прихожусь где-то по венценосное ухо, и вообще весьма уютно себя чувствую в...

О чем я?!

— Отпустите меня немедленно — постаравшись вложить в голос как можно больше непреклонности, процедила я.

— А вы разве не за этим сюда пришли? — озорно поинтересовался Его Высочество, похоже, он искренне наслаждался ситуацией.

— Я пришла за ответами! — резко сообщила я, глядя в сторону.

— Так я могу их дать и в практическом аспекте...

Договорить царевичу не удалось. Окончательно обозлившись, я сильно толкнула его в грудь, заставляя отступить на полшага.

— Я знаю, откуда дети берутся!

Ой, не стоило сие говорить. Под насмешливым взглядом синих глаз царевича я продолжила уже с меньшим запалом:

— И пояснения мне не нужны. А вот у Вас, Ваше Высочество, их никогда не будет, ежели еще раз хоть дернетесь в мою сторону!

Декламирование экспрессивного монолога не помешало мне нагнуться и вытащить из ножен на ноге внушительного вида тесак. Со шпагой по палатам никто бы бегать не позволил, приходилось изобретать окольные пути. Батюшка с детства втолковывал дочерям, что лучше забыть дома голову или платье, чем надежный буланый кинжал.

— О чем вы, княжна. Опомнитесь, у меня и в мыслях не было, — от души насмехаясь, сообщил Его Высочество, заинтересованно изучая клинок, заботливо подсунутый под нос.

Предмет гордости лучшего кузнеца Южного града имел простенькую рукоять, непритязательный вид, но при этом просто идеальную балансировку. В броске мог перерезать нить для вышивания. Мы с Мирной проверяли. Для фехтования он был коротковат, но тоже вполне годился. Идеальное оружие.

От изучения шедевра кузнечного дела нас с Его Высочеством отвлекли громкие голоса за дверью. Царевич, сквозь зубы помянул лешего и еще парочку народных любимцев, обреченно покосился на дверь, на меня... Я недовольно зыркнула в ответ.

Его Высочество тяжело вздохнул. Становилось понятно: мы находимся на грани катастрофы. За дверью голос главы Царской тайной канцелярии громогласно требовал у стоя́щих насмерть гвардейцев пропустить его в покои царевича.

Ой, кстати, а почему они меня пропустили-то? Я с больши́м подозрением уставилась на Его Высочество, но он этого даже не заметил. Схватив меня за руку, царевич рванул в сторону опочивальни. По инерции пробежав за ним несколько шагов, в дверях я застряла намертво. Даже за косяк уцепилась для надежности. Никакие силы не смогу меня заставить туда войти! Там к царевичу царская канцелярия ломится почти полным составом, а он меня в опочивальню тянет! Совсем сбре... Не подумал, малость.

Словно прослеживая ход моих мыслей, Его Высочество презрительно фыркнул и, выпустив мою руку, принялся шарить у дальней стены. Нажал на что-то, и в резных деревянных панелях открылась небольшая дверка.

— Сюда, бегом, — коротко приказал царевич не оборачиваясь.

Сжимая в руке кинжал, я торопливыми шагами пересекла опочивальню и нырнула в проход. Царевич шагнул следом, закрывая дверцу за секунду, до того как в покоях стало очень и очень людно.

— Кажется, все... — порывисто выдохнула я, но закончить мысль не сумела — ладонь его Высочества запечатала мне рот.

— Можно вести себя тише? — недовольно уточнил царевич, увлекая меня за собой.

Воздух был спертый, в кромешной тьме невозможно было что-либо разобрать. Как ориентировался царевич, так и осталось для меня загадкой. Возможно, еще будучи ребенком, Его Высочество облазил здесь все сверху донизу. Мы с сестрами, к примеру, нашли с дюжину таких ходов, когда жили при дворе, но этот стал для меня новостью. И, при некотором размышлении, весьма приятной.

Выскочив на свет божий из-за каких-то дряхлых часов, мы с царевичем воровато огляделись. Кроме двух слуг с кухни в заляпанных фартуках в коридоре никого не было.

Подождите!

Какие-такие слуги?! В крыло, где обитает царская семья, в подобном виде не допускают…

Два угрюмых мужика неспешно приближались к нам, и мне почему-то казалось, что у них не самые добрые намерения.

Вот леший, говорил же Витенька по палатам одной не шастать...

Ну так я и не одна, я с царевичем... А сие еще хуже! Нас ведь обоих теперь... того.

Ладно. Я крепче сжала в руках кинжал и заступила вперед, частично закрывая царевича собой. Пользы от Его Высочества в драке не будет. Хоть бы под ногами не путался.

Один из добрых молодцев (тот, что повыше и с ножичком) был уже совсем рядом. Он замахнулся, и я поспешно отшатнулась, избегая удара. Вот здоровый лоб попался! Парируй я, либо кисть бы мне вывихнул, либо вовсе...

Принять по касательной, спустить по лезвию силу удара... Я вас умоляю, с ложкой против кочерги такое не срабатывает. Спускай не спускай, у нас разная стать, прямо скажем.

Итак, дела наши печальны, одного я еще удержу на расстоянии, но двоих...

— Берегись!!!

Я машинально отпрянула. Мимо меня с атакующим "ку-ку" рухнули на голову верзиле старинные напольные часы. Его напарник, скучающий в отдалении, на мгновение озадачился, и сие дало мне необходимое время. Прыгнув вперед, я приголубила убивца, коленом по ноге, и рукоятью кинжала по темечку.

Отдышавшись, я повернулась к Его Высочеству.

— Я думал, они упадут... ну, отвлекут немного, а они его, кажется... убили, — растерянно развел руками царевич, почти испуганно глядя на меня.

Я не сдержала смешок.

— Уж лучше они — его, чем он — нас.

Его Высочество еще раз посмотрел на часы, жалко покореженные в куче битого цветного стекла и неожиданно заявил:

— Как время-то бежит в драке!

Всерьез опасаясь за разумение монаршей особы, я посмотрела в туже сторону и рассмеялась: треснувший циферблат показывал четыре часа пополудни, почти на два часа больше чем могло бы быть на самом деле.

Приголубленный часами убивец шевельнулся и застонал. Я мгновенно нахмурилась.

— Пойдемте-ка отсюда, Ваше Высочество! — я подняла подол, аккуратно обошла побоище, без лишних церемоний схватила царевича за руку и потащила его за собой. Про то, что мне болит рука, я даже не вспомнила.

Где-то далеко, за нашими резво удаляющимися спинами, начали раздались громкие голоса гвардейцев, обнаруживших новый вариант интерьера в стиле готического романа.

К счастью, покои начальника личной охраны цесаревича находились всего в паре коридоров, ежели знать, конечно, короткие пути.

Два поворота — и мы выскочили прямо под ноги опешившему от такого развития событий капитану гвардии, преспокойно направлявшемуся куда-то по своим делам.

Сообразив, какую колоритную картину мы, должно быть, собой представляем, я торопливо выпустила руку Его Высочества и спрятала кинжал за спину.

Витенька смерил меня уничтожающим взглядом, холодно поклонился царевичу и кивнул на дверь. Мы торопливо забежали в его покои, стоять в коридоре и дальше, было по меньшей мере неблагоразумно. Вошедший последним Витя плотно затворил дверь, жестом указал на кресла.

Присаживаясь на краешек, как подобает воспитанной девице, я мысленно пыталась подобрать слова, которые бы отразили произошедшее без лишнего трагизма и истерики, но Его Высочество опередил меня со всей свойственной ему «тактичностью».

— Может быть, вы поясните, куда смотрит охранение царских палат? В кости на щелчки играет? — от тона царевича так и несло раздражением. — Почему буквально у порога моих покоев меня пытается прирезать непонятно кто, а защищают при этом не гвардейцы, а младшая княжна с игрушечным кинжалом?!

Игрушечным?!

Я ему сей же час покажу игрушечный кинжал, неблагодарный...

Так, стоп, все после. Не отвлекаемся от насущных вопросов.

Витя замер, так и не отойдя от двери. Он несколько секунд смотрел на царевича, потом перевел взгляд на меня. Я ободряюще улыбнулась. Попыталась, во всяком случае, но сказать ничего не успела. Какой-то бравый гвардеец рывком распахнул дверь, чуть не убив при этом своего же командира, и с порога проорал:

— Ваше Высокоблагородие, возле оружейной залы... — вояка резко умолк, разглядев в кресле царевича. После секундного раздумья он отсалютовал монаршей особе и робко повернулся к Вите. — Вам бы взглянуть надобно...

— А вот и гвардия, — как ни в чем не бывало "возрадовался" царевич. — Мое бездыханное тело не успело бы охладеть к их приходу!

Гвардеец покрылся испариной. Новенький, наверное, раз так боится монаршего гнева.

Витя неприязненно покосился на царевича и после короткого размышления обратился ко мне:

— Ну, Ариша, и что же я там увижу?

— Двух верзил: один, скорее всего, еще без сознания, второй очнулся почти сразу. Мы его часами... не добили, — виновато поглядывая на брата, призналась я.

— Часами? — на всякий случай уточнил Витя.

— Тем что под руку попалось. Пока наша доблестная гвардия... — надменно начал царевич, но я его некультурно перебила.

— Некогда было разбираться. Я с кинжалом против двух верзил. Хорошо хоть Его Высочество на них часы напольные свалил, одного прибило малость, а второго уже я приголубила. И самое неприятное...

— Погоди, — Витя жестом остановил рассказ и повернулся к гвардейцу, который, похоже, уже не только со службой попрощался, но и жизнью. — Иди и узнай, кто такие. Никого туда не пропускать, нам лишняя гласность ни к чему. Уберитесь там, и ребятам скажи, чтобы помалкивали. Я скоро приду.

Гвардеец коротко кивнул и исчез. Даже дверь не хлопнула.

— Теперь выкладывай, — названый брат неторопливо уселся в соседнее кресло.

— Нас чуть не застукали в покоях Его Высочества. Не спрашивай, что я там делала, и не злись, — царевич фыркнул, я недовольно на него посмотрела, но продолжила. — Мы сбежали через один из двойных коридоров, как те, что мы в детстве по всем палатам искали. А на выходе нас уже ждали, сии ребятки. Получается, тот, кто все спланировал, про проход знал, и за мной, выходит, тоже следил, раз сумел подобрать время.

Витя нахмурился и кивнул.

— А еще, очень может быть, он тогда и был на балу с заточкой. Близкий к Его Высочеству человек.

Мы, не сговариваясь, повернулись к царевичу.

Его Высочество сидел на удивление тихо и смотрел на нас с какой-то тоскливой задумчивостью.

Пауза начинала затягиваться, но царевич неожиданно встряхнулся, и, словно решив что-то для себя, спокойно сообщил:

— Про проход никто не знает. Либо знает, но я об этом не знаю уже я. На балу, когда княжна вдруг начала падать, рядом были маркиз, Борис с Бэзилом, ну и еще пара человек из моей обычной свиты... подпевал. То есть, те же лица, что и всегда. Они все никчемны, разве что маркиз из себя что-то представляет. Он, конечно, гуляка, но далеко не дурак. А ежели учесть, что он единственный, у кого нет никакого интереса в моей скорой кончине, получается, вы в тупике.

Мы с Витей озадаченно переглянулись. Услышанное стоило... осмыслить.

— Надобно немедля сообщить Семену Давыдовичу, — Витя решительно встал с кресла. — Ты, сестрица, поедешь со мной, оставаться здесь опасно. Велю приставить нескольких человек к цесаревичу, проверю ваших недобитых, и тотчас тронемся в путь.

— Тогда надобно и царевича с собой прихватить, — я непочтительно кивнула на Его Высочество. — Меня ведь из-за него убить пытаются.

— Твоя правда, Ариша, — Витенька повернулся к царевичу. — Вы, Ваше Высочество, на коне хорошо держитесь? Верхами поедем, так быстрее и неприметнее будет.

Царевич надменно усмехнулся.

— Мне нужно сменить платье. Пошлите кого-нибудь в мои покои. Надежнее будет, ежели мы тронемся в путь сразу отсюда. Вам, княжна, пусть тоже принесут мужское платье. Так теплее и удобнее.

Я фыркнула. Витенька же только коротко поклонился, скрывая неприязнь за протоколом, и торопливо вышел. Дверь захлопнулась.

Я вздохнула и подошла ближе к окну, зябко обхватив себя за плечи. Приключения набирали оборот, и я с легким ужасом начинала понимать, что заскучать в ближайшее время мне точно не удастся.

Глава 7

Глава 7

«...В честь Зимних празднеств

учинять украшения из елей,

детей забавлять, на санках катать с гор.

А взрослым людям пьянства и мордобоя

не учинять — на то других дней хватает».

…Из записок царя-Реформатора

По завершении спешных сборов, два человека в сопровождении капитана гвардии, которому ввиду примечательной должности при дворе и внушительной стати, быть неприметным, увы, было слишком сложно, спустились на коновязь и отбыли в неизвестном направлении.

Погода, нам на радость, была безветренной, мороз к вечеру начинал крепчать, но теплый простецкий кожух, шапка и платок, закрывающий часть лица, были надежной защитой от стужи. Мы ехали уже около часа. Я держалась позади Витеньки, позволяя царевичу замыкать шествие. Потому, когда Его Высочество неожиданно пришпорил коня, догоняя брата, я невольно насторожилась. Посмотреть по сторонам, увы, не было возможности, платок надежно защищал не только от холода, но и от излишнего любопытства.

Я попыталась оглянуться, изучила закрывший глаза платок, ругнулась и пришпорила коня. Не увижу, так услышу.

— Да простит мне капитан гвардии излишнее любопытство, но я хотел бы уточнить, куда мы едем? В имение вашего батюшки, в Озерный край? — голос царевича, укутанного так же как я, прозвучал глухо.

— Вы знаете ответ. Так зачем спрашивать? — нелюбезно уточнил Витенька.

— Затем, что я также знаю: Озерный Край находится к востоку от Софии, а мы уже час как едем на запад.

Я нахмурилась, потом подумала, потом удивленно взглянула на брата. Мы и впрямь покинули город через западные ворота и поворачивать обратно не торопились.

— Пройдем небольшой круг на случай, ежели за нами следят. Сделаем вид, что не собираемся в Озерный, — тоном воспитателя сообщил Витенька.

— Умно! Для солдафона. Но мы ведь туда собираемся! — царевич старательно выделил последнее слово. — И ежели наши преследователи неполные идиоты, они на всякий случай организуют там встречу, просто из уверенности, что рано или поздно мы сунемся в Озерный! Потому как идти нам, в общем-то, больше некуда. И катаясь по кругу, мы даем им лишнее время!

Хм, царевич же вроде дурак? Память уверенно подтверждала сие более чем сомнительное утверждение.

— И что Ваше Высочество предлагает?

— Ускорится, ежели княжна сможет, и постараться попасть в Озерный к ночи.

— А Вы сами сможете? — искренне возмутилась я. Изнеженный царевич уверенно держался в седле. И командовал тоже.

— Согласно правилам заморского этикета, должно предоставить даме возможность первой сползти в благородный обморок.

Я фыркнула.

— Вы, Ваше Высочество, просто не были на Юге. Там дама скорее предоставит возможность бравому гусару лишиться чувств, чем сделает сие сама.

— Обворожительно, — с непередаваемой интонацией восхитился царевич.

Витенька пришпорил коня, спасаясь от наших разговоров, так что мы вынуждены были также ускориться и, как следствие, замолчать.

Несколько часов бешеной скачки слились в одно бесконечное мгновение. Я устала, сильно хотелось есть, ну или хотя бы выпить чего-нибудь горячего, но гордость не позволяла просить пощады. Вон даже царевич и тот едет тихонечко, не ноет. Чем я хуже?

По прошествии какого-то времени мне приперло еще и э-м-м... в кустики. И погода, как назло, совсем не та, чтобы просить задержаться возле... елочек. Мороз обжигал разгоряченные щеки.

Почему герои сказок могут скакать на буланом жеребце три дня и три ночи?! И ни спать им, при этом не надобно, ни есть, и даже кустики совсем не беспокоят! В реальной жизни все совсем по-иному...

— Сколько еще до Озерного? — Его Высочество снова поравнялся с Витенькой.

— Через пару верст будет деревенька, а за ней уже имение видно, — неохотно сообщил брат.

— В деревне остановимся.

— Почему это?

— Царевич Елисей приказал. Как вам, капитан, такая причина?

— Я подчиняюсь лично цесаревичу, и приказ мне уже отдан.

— И какой же?

— Быть мамкой Вашему Высочеству!

— Замолкните. Оба! — меня было едва слышно от усталости. — Младший царевич и капитан гвардии, а треплетесь, как две торговки на рынке. Ежели мы в той деревне не остановимся, то дальше меня повезете, перекинув через седло.

— Но ежели там...

— Засада? Нечего было кругами ездить. К тому же с нами дама, — царевич, как мне показалось, обеспокоенно смотрел в мою сторону.

Я оскорблено приосанилась, стискивая поводья задубевшими пальцами.

Деревенька при ближайшем рассмотрении оказалась большой, дворов на пятьдесят, со своей стеной и внушительными воротами, по традиции распахнутыми настежь. Мы подъехали к постоялому двору. Просторная хата с намалеванной красками, пестрой вывеской, частично скрытой под снегом, ютилась подле самых ворот. Мы торопливо спешились. Посидеть в тепле хотелось всем.

Оставив лошадей на попечение юркого мальчишки, мы зашли внутрь. Царевич брезгливо осмотрел скромное убранство: выскобленные ножом столы, линялые занавески и колченогие табуретки.

— Надеюсь, не отравимся, — страдальчески вынес вердикт Его Высочество, осторожно усаживаясь за ближайший стол. Я присела напротив, снимая шапку и варежки.

Витя махнул рукой, подзывая девицу с подносом. Та при виде брата расплылась в улыбке и поспешила к нам, проворно уворачиваясь от столкновения с не совсем трезвыми телами снующими от входа и обратно.

— Горяченького, или откушать изволит барин?

Что-то мне подсказывало, что предлагаемое «горяченькое» может удовлетворить не только гастрономические потребности барина.

Царевич стянул с головы шапку, и взгляд разносчицы мгновенно перекочевал на него. Стоило признать, чуть уставший, зарумянившийся с мороза Его Высочество был весьма привлекателен. И что самое занятное, с каждой верстой, отделяющей его от Стольного града, царевич менялся, оживал, пока совсем перестал соответствовать тому образу заморской фарфоровой куклы, который заботливо подсовывала мне пострадавшая память.

Заметив мой взгляд, Его Высочество неожиданно улыбнулся. Я смутилась и поспешила отвернуться. Разглядывать скудное убранство просторного помещения оказалось даже занятно.

Надобно справедливо заметить, что еда была весьма сносной, несмотря на скудность обстановки. Не успела я сделать несколько глотков горячей травяной настойки и согреть руки о кружку, как на столе появились до краев наполненные тарелки. Пахли они отменно, так что я, не мешкая, потянулась за деревянной ложкой.

— Сие вообще съедобно? — осторожно уточнил царевич, задумчиво изучая появившееся перед ним блюдо.

Разносчица, судя по всему, дочка хозяина заведения, фыркнула недовольно и удалилась.

— Весьма, — отрубил Витенька, ловко цапнув у меня из-под носа хлебную краюшку с поджаристой корочкой. Я завистливо вздохнула и взяла другой кусок.

Не видя в нас поддержки своим опасениям, царевич посетовал на отсутствие вилки, обреченно взглянул по сторонам и тоже принялся за еду.

Я усмехнулась. Простого люда батюшка наш никогда не чурался и нам не дозволял. Учил, что смотреть на человека надобно со стороны поступков его, а не чинов и званий. В детстве и в юности мы охотно проводили время с деревенской ребятней, не видя в том ничего зазорного. Мне так вообще больше нравились сидеть за обедом в просторной хате деревенского старосты, с дочкой которого мы были очень дружны, чем на званых вечерах у бабушки в Стольном граде, коих я старательно и избегала. В связи с чем манеры мои хромали преизрядно.

Прикончив содержимое тарелки раньше остальных, я решила вернуться к первоначальному плану и отлучиться в кустики, точнее, на задний двор. По дороге я вежливо, но непреклонно отклонила пару непристойных предложений. Одного особенно пьяного, а потому наглого типа пришлось даже стукнуть. Но я извинилась.

Мое «сольное» плавание длилось совсем недолго, а потому я была весьма удивлена, заметив издалека своих спутников, беседующих во дворе с шайкой (иначе и не скажешь) мужиков злобного вида. Их главарь, задвинув на затылок ушанку, завязки которой агрессивно торчали в разные стороны, активно жестикулировал, втолковывая что-то Вите. На лице брата застыло доброжелательное и участливое выражение.

Я ускорилась, жалея, что с такого расстояния, да еще и в шапке ну совсем ничего не слышно. Зато видно. Его Высочество, до момента скучавший в сторонке, оторвал взгляд от пустующей коновязи и процедил что-то с уже знакомой презрительной миной.

Судя по возмущенному реву, переговоры успешно завершились. И, благодаря некоторым, плавно перешли в драку! На которую, я, кстати, категорически не успеваю.

Увидев, как Витя с невозмутимым видом выворачивает из плетня здоровенный дрын и хмуро взвешивает его в руках, а царевич неспешно отступает с линии атаки, уважительно поглядывая на орудие, я не выдержала:

— Подождите меня-я-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Ого, я и не ожидала, что так громко получится. Мужики, свои и чужие, замерли в причудливых позах и озадаченно обернулись. Я сбавила ход и приблизилась максимально величественно... насколько позволили сугробы.

— Из-за чего будем драться? — деловито уточнила я, запихивая платок в карман своего тулупчика.

— У нас лошадей украли, — скучающим тоном соизволил пояснить Его Высочество.

— Не поняла... А бьют нас тогда за что? — нахмурившись, уточнила я.

Задумчивые взгляды переползли с меня на царевича.

— Вот этот, — кивок в сторону мужика в ушанке, — утверждает, что МЫ украли лошадей.

— Ну это... — мужик попытался виновато почесать затылок, но забыл, что там шапка. В итоге бесценный головной убор свалился в снег, что на пару минут отвлекло оратора. Закончить мысль ему не удалось, так как Его Высочество ангельским терпением не отличался.

— Молчи холоп. Не с тобой разговаривают, — отмахнулся царевич и обратил на меня возмущенный взгляд. — Нет. Вы представляете, княжна? Я в кости за вечер спускаю больше, чем стоит табун таких кляч! Чтобы я опустился до воровства подобного сомнительного товара... Ну разве что с о-о-очень большой тоски!

Неожиданная концовка монолога заставила меня улыбнуться. Мужики шутки не поняли, а потому обозлились окончательно. Вернуть якобы украденных лошадок нас больше не просили. Подхватив огородный инвентарь, соскучились они по нему за зиму, что ли, мужики решили, не тратя времени, объяснить нам, что мы... ну совсем не правы, просто надавав нам по шеям.

Его Высочество бодро выдернул меня с линии атаки, я успела только придушенно пискнуть. И прежде чем получил за сие затрещину, ой — ей, все время забываю, что рядом особа царской крови, белкой взлетел на забор.

Оглянувшись по сторонам и оценив панораму боя, я прижалась спиной к импровизированному укреплению. Можно было оседлать его по примеру Его Высочества, но я решила, вдруг названому брату понадобится помощь. Вранье конечно, Витенька прекрасно справлялся сам, гоняя мужиков дрыном, как назойливых мух — хворостиной. Просто забраться на забор в тяжеленном тулупе и дурацких валенках мне было явно не под силу.

За пару мгновений все было кончено. Несколько поверженных противников разлеглись по сугробам, опасаясь даже стонать, дабы не привлечь случайно внимание Витеньки. Остальные же улепетывали на хорошей скорости куда глаза глядят.

Названый братец оперся на дрын, переводя дыхание, и раздраженно осмотрелся. Главарь лежал в ближайшем к нам сугробе вместе с шапкой, но прежде чем у меня в мозгах забрезжила какая-то мысль, Его Высочество птицей (слишком уж изящно, для курицы) слетел с забора, оказавшись в полушаге от изображавшего беспамятство мужика. Тот испуганно дернулся, выдав себя с головой.

— Сколько заплатили? — Царевич брезгливо нагнулся.

— О чем Вы, барин...

Его Высочество прицельно пнул сапогом в явно пострадавший бок, мужик охнул и заговорил быстрее.

— Десять монет! Десять монет за то, что лошадок спрячем и Вас поколотим малость. Не до смерти, главное, чтобы Вы у нас в деревне задержались.

Его Высочество выразительно взглянул на Витю, тот скривился, словно заморского лимону отведал.

— Кто платил, знаешь?

— Нет, барин. Не ведаю. Не ведаю, барин... вот те... — продолжал бормотать мужик, но царевич уже не настаивал.

— Значит так, воруем пару лошадок, — Его Высочество не сдержал смешка, — раз нас за сие уже поколотили, и даем деру. Согласны, капитан?

Витя неохотно кивнул:

— Согласен. Но ежели бы Вы не влезли...

— Тогда что? Им денег дали вовсе не за то, чтобы они с нами светские беседы вели. Я лишь ускорил естественное развитие событий.

— Вы об этом не знали. Не Вам же драться, да?! — окончательно разъярился Витя.

— Простите, дорогой капитан, — изысканно вежливо начал Его Высочество и тут же добавил, окинув задумчивым взглядом богатырскую стать брата, — но ежели бы драться пришлось мне, тогда стало бы вовсе неясно, зачем Вы с нами едете!

От могучей затрещины его спасла, только принадлежность к царской семье.

Глава 8

Глава 8

«...Отцы и деды нерушимой стеной стояли вокруг царя, оберегали,

чтоб пылинка али муха не села на его миропомазанное величие.

Без малого как бога живого выводили к народу в редкие дни,

блюли древнее великолепие... А этот что же вытворял?

С холопами, как холоп, бегал по доскам — трубка во рту

с мерзким зелием, еже есть табак... Основу шатал...»

…Из заметок Ферапонта Георгиевича,

главы Тайной царской канцелярии

о Царе-Реформаторе

Томимая нешуточным волнением, я взбежала по ступеням родного дома. Сама распахнула тяжелые двери и, отмахнувшись от флегматичного слуги, стремглав промчалась по лестнице на второй этаж. Что есть мочи толкнула створку и, ворвавшись в святая святых батюшкиного кабинета, как воин в осажденный город, с порога прокричала:

— Батюшка, батюшка вмешайтесь! Там Витенька царевича бьет!!!

Да уж... Сие были не те слова, что я намеревалась сказать при встрече.

Батюшка медленно поднял голову от бумаг, которые сосредоточенно изучал до моего появления, несколько томительных мгновений осознавал сказанное, а потом бодро поднялся с кресла.

— Пожалуй, сие сто́ит увидеть собственными глазами, — душевно сообщил родитель, ничуть, впрочем, не волнуясь. Я покачала головой и ринулась следом за ним.

Они все-таки подрались! Капитан гвардии и особа царской крови!

Немыслимо!

А началось-то все с банальной перепалки. Я в нее не особо-то и вслушивалась, первый раз, что ли?!

— Мы почти приехали, — сообщим Витя, приподнимаясь в стременах и разглядывая высокие окна и беленные снегом стены старого имения.

— О, какое счастье! — ершисто отозвался царевич.

Братец после драки в деревне еще не успел толком остыть, а потому не замедлил вспылить.

— Именно, Ваше Высочество! Я спихну вашу венценосную зад... персону, на кого-нибудь другого, и, наконец, займусь своими прямыми обязанностями!

— Побежите прислуживать моему распрекрасному брату? Надежде и опоре всего нашего Царствия?

— Не смейте насмехаться! Ежели бы Вы хоть в чем-то были похожи на цесаревича!

— О да, куда уж мне убогому! Вообще, не понимаю, как заговорщики про меня вспомнили-то на фоне его величия! Я же ни на что не гожусь?!

— Не годитесь. Только и способны, что ерничать и насмехаться, поглядывая на других свысока, покрываясь своим происхождением!

— А, ну да, Вы, капитан, им прикрыться явно не сможете. Князь Луговской...

Витенька стиснул кулаки.

— Еще одно слово, и Вас не спасет ни семья, ни имя, ни титул!

— Неужели, Вы поднимите руку на своего царевича? — задиристо ужаснулся Его Высочество.

— Я еще и ногу подниму, — недовольно сообщил Витя, доведенный до точки кипения.

— Так Вы приступайте!

И прежде чем я успела сообразить: ситуация принимает опасный оборот, царевич что было силы, пихнул Витю в плечо, одновременно с этим охаживая поводом далеко не смирную витину кобылу. Та встала в обрез — и братец мешком свалился в глубокий сугроб.

Его Высочество тут же соскочил с лошади.

Я испуганно охнула и не стала смотреть, как Витя с ревом выкапывается из снега, напоминая медведя, разбуженного во время зимней спячки. Моя лошадь без особых понуканий припустила к крыльцу.

Мы не доехали до дома каких-то десять шагов!

Батюшка неторопливо спустился по лестнице и вышел во двор.

— Ну и кто, ты говоришь, кого тут бьет?

Я выглянула из-за батюшкиной спины и замерла, не сильно доверяя тому, что вижу.

Царевич и Витя кружили по двору, утаптывая снег. Братец, сжав в руке саблю, аккуратно отступал от Его Высочества. Очень аккуратно, потому как в руках царевича с устрашающим гудением вращалась какая-то палка, опознанная мной, как бывший черенок от лопаты. Сноровка, с которой Его Высочество управлялся с импровизированным орудием, намекала на то, что нас конкретно надули. Опять. Ситуация усложнялась еще и тем, что Витя не мог себе позволить полоснуть Его Высочество саблей, а вот царевич, напротив, охотно размахивал своей деревяшкой.

В конце концов, Витя получил палкой в грудь и плюхнулся в сугроб, удивленно хлопая глазами. Царевич, коротким жестом вогнал импровизированное орудие в снег и протянул братцу руку. Тот недоверчиво на нее покосился, но все-таки принял.

— Вы царевич, или царский шут? — мрачно уточнил Витя, отряхиваясь.

— Каждый выживает как может, — пожал плечами царевич, принимая перемирие. — А тогда в деревне, я бы помог, ежели что. Да и в палатах рядом со мной княжне ничего не угрожало.

Царевич оглянулся на крыльцо, где стояли мы с батюшкой. Я почувствовала себя... глупой.

— Но почему? — проницательно уточнил князь Луговской, пользуясь тем, что на него обратили внимание.

Царевич коротко поклонился в знак приветствия и, выдернув палку, неспешно поднялся на крыльцо.

— Не хочу быть ничтожеством, в глазах Вашей семьи. А на все остальное царство, мне, пожалуй, плевать, — предельно честно, признался он. — Но будет лучше, ежели мои... таланты останутся между нами.

— Так все-таки зачем Вам шутовство?! — под взглядом Его Высочества я отчаянно покраснела.

Царевич весело прищурился.

— Женится не хочу, и в наместники Островного царства не мечу.

Батюшка расхохотался.

— Да уж, просчитались Вы, Ваше Высочество. Они дураку-царевичу рады были даже больше чем умному.

— И не говорите, княже. Столько сил и здоровья на гулянки положено, и все зря...

Я растерянно переводила взгляд с царевича, имеющего вид проказливого мальчишки, на батюшку, который просто лучился добродушным весельем.

— Знаете, что, Ваше Высочество, зайдите по мне завтра с утреца в библиотеку, поговорим. И ты, Витя, тоже приходи, занятная, думаю, у нас выйдет беседа.

— А я? — я возмущенно сложила руки на груди, демонстрируя, что буду стоять насмерть.

— Куда уж мы без тебя, запрещу, так ты все равно подслушаешь, егоза, — батюшка потрепал меня по голове, словно я не девица на выданье, а нашкодивший котенок.

Царевич, глядя на нас, молча покачал головой и вошел в дом. Батюшка еще несколько мгновений смотрел ему вослед.

— Надо было раньше приглядеть за мальчишкой. Моя вина, чего уж теперь поделать.

В неприятной задумчивости я пребывала до самого вечера. Его Высочество водил нас всех за нос, как слепых щенков! Вспоминать собственное геройство мне было просто противно. От царевича нет пользы в драке?! Да я могла спокойно постоять в тенечке, как и подобает знатной даме!!!

Я раздраженно стукнула рукой о косяк и зашипела. Не рассчитала силу, Вот, леший!

Хорошо хоть вечер ожидался не в пример приятнее: в доме сельского старосты, батюшки моей горячо любимой подруги, намечались танцы.

Зима на деревне ленивое время. Ни поля тебе, ни огорода, всех хлопот на день: скотину покормить, да в избе прибраться — для большой семьи сие и не работа вовсе. Ну а длинные вечера, зимой темнеет рано, — время сказок. Частенько собирается молодежь в доме деревенского старосты, послушать таинственные сказания о богатырях и прекрасных царевнах, о царевичах и заморских чудищах, и нашей родной нечистой силушки, на который хозяин особенно горазд.

А еще повадилась молодежь с дозволения хозяина танцы устраивать. Кузьма Прокопьевич и сам рад, веселее с молодежью вечера коротать. Да коли еще и зять на гармошке так ладно играет, что самому порой в пляс пуститься не зазорно.

Зимние праздники на деревне и подавно иначе справляют, чем в стольном граде, житель которого падок до всего заморского. Молодежь наряжается героями сказок, или нечистой силой, ходит по домам, поет песни, рассказывает байки, устраивает шалости, за что получает от хозяев баранки, пирожки и прочие деревенские вкусности.

Я торопливо натягивала валенки, представляя, как весело должно быть в доме старосты. Марыська еще час назад племяша прислала с просьбой на танцы вечерком зайти обязательно. Выпрямившись и запихав глубже в карман подарочек подруге (стеклянные бусы дивной заморской работы) я недовольно покосилась на Его Высочество. Царевич, уже давно собравшийся и одевшийся, со скучающей миной подпирал дверь.

Увы, все верно. Наш царский... балласт увязался со мной на деревенские танцы, пояснив сие тем, что никогда не видел, не пробовал, а потому желает. Отказать царевичу напрямую я не посмела, но и компании его была не сильно рада. Я вполне закономерно опасалась, что деревенская идиллия, когда княжескую дочку принимают в доме деревенского старосты, как родную, может быть уничтожена неосторожным словом, или высокомерным поведением Его Высочества.

Я всячески старалась избегать любого напоминания о том, что простые милые люди и я, дочка одного из самых известных вояк в Царстве, принадлежим, увы, к разным мирам. Даже бусы, что я заботливо придерживала рукой, чтобы не дай боже не выпали, были хоть и заморскими, но вполне по карману старосте крупной зажиточной деревеньки.

Дом Кузьмы Прокопьевича встретил нас топотом, песнями и смехом. Куда там чванливым балам стольного града до простых и задорных деревенских танцев! Парочки, переплетя руки, с визгом проносились мимо стола, на котором восседал зять старосты, напевая скабрезный мотивчик и лихо играя на гармошке.

Он приветливо кивнул мне. Улыбчивый, совсем молодой еще мужчина, с бравыми усами настоящего вояки, пришедший вслед за батюшкой из Южного, да так и оставшийся, плененный красотой и кротким нравом старшей старостиной дочки. Я радостно улыбнулась ему в ответ.

Заметив нас, меня и неловко выпутывающегося из тулупа царевича (я свой уже давно на кучу одежек кинула), Марыська оставила в момент опечалившегося кавалера и рванула к нам.

Моя горячо любимая подружка удачно совмещала в себе жизнерадостно-простецкий сельский норов с почти княжеским воспитанием и образованием. Как-то раз она попросила меня научить ее читать, и я довольно быстро смекнула, что две головы лучше, чем одна. С заданиями учителей вдвоем было куда веселее и проще справляться. Так что дочка простого сельского старосты бегло говорила по-заморски, умела читать и писать, ну и вышивала она, надобно признать, ку-у-уда лучше меня.

Кузьма Прокопьевич был человеком дальновидным, занятиям нашим не мешал, дочкой гордился и вполне закономерно рассчитывал выдать ее замуж за сына столичного лавочника, а то и торговца. Марыська ничего против планов батюшки не имела, но, как все девицы, мечтала еще и о любви.

— А ты спутника своего представишь? — поинтересовалась подружка, надевая подаренные бусы в два оборота вокруг точеной шеи.

Про царевича, непривычно скромно стоящего за плечом, я, к своему стыду, совсем позабыла.

— О, это...

Закончить мысль, мне не дали. К счастью. Потому как я понятия не имела, как представить селянам царскую особу, чтобы танцы при этом сразу же и не закончились.

— Ариша! Ну что ты как неродная к порогу прилипла! Да еще и хлопца доброго с собой привела, а знакомить не торопишься! — звучный голос старосты мигом перекрыл общий гвалт, заставив всех чуток примолкнуть.

Я задумчиво скосила глаза на Его Высочество, но добрый хлопец царских кровей снова меня удивил: выступил вперед и в пояс, по старинке поклонился простому деревенскому старосте.

Тот улыбнулся, проворно для такого тучного мужчины вскочил с лавки и двинулся к нам.

— Не до́лжно барину холопам в пояс кланяться, — добродушно прогудел он, глядя на невозмутимого царевича.

Его Высочество пожал плечами.

— Коли назначили барином, так дозвольте самому решать, кому кланяться.

— Дозволим, отчего же нет. Как звать-то молодого барина?

— Елисеем, — чуть склонил голову царевич.

— Просто Елисей? Не князь?

— Не князь, — честно подтвердил царевич.

Я озадаченно переводила взгляд с одного собеседника на другого. Хотя чего это?! Пора бы уже перестать удивляться! Но все же...

Но все-таки, такую теплую, чуть ироничную улыбку на лице Его Высочества я видела впервые.

— Молодец, Аришка! За выбор хвалю, с таким не пропадешь, — хлопнул меня по плечу староста.

Я вздрогнула, отвлеклась, перестала пожирать царевича глазами.

— Но я не...

— Не?! Какая жалость! Ну ничего, Марыська веди Елисея в круг, не пропадать же такому доброму хлопцу!

Я округлившимися глазами смотрела, как Его Высочество, рассмеявшись, позволяет схватить себя за руку и увлечь к танцующим. Зять старосты притопнул ногой, и песенка в исполнении нескольких голосов грянула с новой силой.

Стенку подпирать не довелось. Меня почти сразу же подхватили под руку, и через мгновение я уже отплясывала вместе со всеми, но интересовалась больше не своими партнерами, а разглядыванием монаршей особы, которая разошлась окончательно и выдавала незнакомые коленца пусть неумело, зато старательно.

Постепенно музыка сменилась. Затихла гармонь, зазвенели гусли в чьих-то умелых руках. Голос старостихи, ничуть не ослабевший со временем, душевно выводил красивую, но грустную историю о любви селянки к сыну помещика, который, к слову, оказался полной ска... в общем, нехорошим человеком, и честная девушка утопилась в пруду, не перенеся предательства любимого.

«Жизнеутверждающий» сюжет не мешал молодежи использовать песню, как плясовую. Пары сходились и расходились, рисуя невидимый узор, парни, то обнимали девиц за талию, то отпускали, позволяя перейти к другому партнеру. Я, сославшись на усталость, уселась на стол в ногах гармониста, и с непонятной тоской, то ли от песни, то ли еще отчего, смотрела как Его Высочество чинно ведет по кругу Марыську. Подруга, оценив торжественность момента, тихо подхихикивала и одаривала царевича широкой улыбкой.

Я вздохнула. Да уж, куда мне до старостиной дочки: грудь, на которой шаловливо покачивались подаренные мной бусы, была пределом мечтаний любого парня. Даже Витя, не видящий никого, кроме Мирны, временами туда с интересом да поглядывал. О противовесе природа также позаботилась, щедро присовокупив ко всей красоте русую косу и синие глазищи, почти такие же, как у царевича. Я, увы, на таком фоне была не в меру костлява и невыразительна.

Окончательно расстроившись, я соскользнула со стола и, вытащив свой тулупчик из вороха вещей, вышла в сени. Оставить царевича одного я, понятное дело, не могла, но хоть по двору погуляю, проветрюсь.

Не успела я медленно сползти с обледеневшего крыльца, как за моей спиной хлопнула дверь.

— Мы уже уходим? — как ни в чем не бывало, уточнил Его Высочество, скатываясь вслед за мной по ступенькам.

Я обернулась и не смогла сдержать улыбки. В расстегнутом тулупе, с шапкой набекрень царевич выглядел на удивление мило.

— Оденьтесь, Ваше Высочество, простудитесь, — как можно суше сказала я отворачиваясь.

— Да бросьте, княжна! Раз уж меня заговорщики не уморили, то болезнь и подавно не справится. Я заметил одно досадное... недоразумение, — сообщил царевич, безо всяких церемоний оббегая меня по кругу. Снова отворачиваться было глупо. — Я не пригласил вас на танец!

— Простите, что? — озадаченно, переспросила я, во все глаза глядя на Его Высочество.

— Княжна, позвольте пригласить Вас на танец, — добросовестно повторил он, протягивая мне руку в толстой варежке...

На мне были такие же, так что уцепиться удалось далеко не сразу. Руку царевича, опустившуюся мне на талию, я сквозь тулуп и подавно не почувствовала.

Танцевать на улице оказалось забавно: валенки почти не спадали, снег во дворе был утоптан до состояния хорошего паркета, а света из окон было достаточно даже для того, что видеть лицо партнера.

Я и смотрела...

И честно пыталась понять, почему моя ущербная память не желает подтвердить тот факт, что Его Высочество, просто невероятно, невыносимо хорош собой.

Хотя, возможно, он был красив именно в мгновении, когда синие глаза сияли на оживленном лице, а на губах играла широкая мальчишеская усмешка.

Хорош собой настолько, что в него невозможно было не влюбиться.

Глава 9

Глава 9

Кто жесток, тот не герой.

Царь-Реформатор

Утро началось с военного совета.

Точнее, вот-вот должно́ было начаться. Пока же, несколько не выспавшийся Его Высочество хмуро осматривал книжные стеллажи, а Витенька листал газету с новостями из столицы, заметно устаревшими, так как скорость распространения печатного слова по Царству заметно снижалась в зимнее время. Я просто скучала, прохаживаясь туда-сюда по восточному ковру в ожидании батюшки, который изволил запаздывать. Что было, в общем-то, на него не похоже.

Наконец-то скрипнула дверь, и в библиотеке появился князь Луговской. Витенька встал, приветствуя батюшку, царевич, плюнув на протокол, тоже.

Я невольно улыбнулась, поглядывая на родителя. Что ни говори, а солидности нашему батюшке явно не хватало. Росту он был среднего, некогда строен, подтянут и улыбчив, теперь же, к некоторому неудовольствию маменьки, только улыбчив. С пышными вислыми усами, лукавыми морщинками, притаившимися в уголках глаз, в простом домотканом платье и с животом, напоминающим пуховую подушку, батюшка скорее напоминал почтенного лавочника, нежели князя и генерала царских войск в отставке.

Но, надобно признать, внешность никого не обманывала. Слишком хорошо помнило дворянство решительность и жесткость князя Луговского в принятии важных решений. Помнило и боялось.

Батюшка неспешно уселся в любимое кресло, задумчиво посмотрел на нас и вздохнул.

Та-а-ак, кажется, у нас опять неприятности.

— Прибыл гонец из Софии со срочным донесением. Великий князь Борис Обломский взят под стражу по приказу Тайной царской канцелярии. Его обвиняют в покушении на Вас, Ваше Высочество.

Царевич дернулся, словно его ударили.

— Основания имеются? — уточнил Витя, со всей свойственной ему практичностью.

— Да, иначе канцелярские крысы и не дернулись бы. Один из недобитых... часами убийц, — батюшка невольно улыбнулся, давая понять, как он повеселился, слушая отчет Витеньки, — сознался, что получил деньги от Великого князя.

— Значит, с заточкой на балу был тоже он? Борис Обломский? — я прикрыла глаза, отчаянно пытаясь выудить хоть что-то из своей изрядно пострадавшей памяти.

— НЕТ! — вдруг резко произнес царевич. — Сие не может быть правдой!

— Почему? — осторожно уточнил батюшка, внимательно наблюдая за лицом Его Высочества.

— Он был мне другом! Учился со мной в Университете, куда родня отправила его из опасений, что ему придется ответить за измену своего родителя. Я ни за что не поверю…

— А как же, «они все ничтожества, только один маркиз и не дурак» — старательно копируя интонацию царевича, произнес Витя.

Его Высочество не удостоил брата даже взглядом, продолжая смотреть на батюшку. Наконец наш родитель, решив что-то про себя, спросил:

— Можно вопрос, Ваше Высочество?

— Задавайте, Ваше Высокопревосходительство, я отвечу.

Царевич резко развернулся и подошел к заморскому камину. Отсветы пламени легли на лицо и напряженную фигуру Его Высочества.

— Как Вы спаслись во время мятежа? Кто помог Вам?

Его Высочество продолжал смотреть на огонь, словно в языках пламени видел картины давно минувших событий.

— Незадолго до того, как царские палаты были взяты штурмом, ко мне в покои пришел Борис. Мы росли вместе, но никогда не были особо близки: он завидовал тому, что я готов был отдать ему даром. Но ежели и был в царских палатах человек, которого я мог бы попытаться назвать другом, так только он, младший князь Борис Обломский. Я сидел у себя в комнате. Напряжение царило повсюду, я не никак не мог сосредоточиться на алгебре. Помню, задача была про водоизмещение парусника, и ответ мне никак не давался. Когда я в десятый раз, переписывал свои вычисления, в комнату ворвался Борис. «Б’орис, вы решили задачу?» — «Боюсь, сие уже не важно, Ваше Высочество. Сюда идут вооруженные люди, батюшка велел убить Вас». На размышления не было времени, он отдал мне свое платье, шапку и копилку. Я быстро переоделся. Мальчишками мы мечтали о дальних странствиях, Борис откладывал деньги, чтобы устроиться на корабль, который пойдет на Восток. Отдать мне внушительные на тот момент накопления, было самой большой жертвой. Мы похожи как кровные братья, так что уехать из палат в его экипаже труда не составило. На площади, когда мы остановились у моста, я выскочил на улицу и, пока прислуга соображала что к чему, дал деру и затерялся в толпе. Что было дальше я помню плохо. Было холодно, копилку отобрали у меня какие-то оборванцы, еще и поколотили хорошенько, так как я не хотел отдавать, — Его Высочество криво усмехнулся.

Широко раскрыв глаза я слушала рассказ, сла́бо представляя, что сама стала бы делать в таком положении.

— Идти мне было совсем некуда. Я шатался по городу, пока не доплелся до какого-то двора и не уснул там на лавочке. На этом моя история могла бы и закончиться, но видно Богу было сие не угодно, — Его Высочество зябко повел плечами, словно жаркий огонь в камине на мгновение перестал обогревать. — Я помню, как долго болел. Застудился ночью на лавке почти насмерть. Меня вы́ходил хозяин лавки Восточных диковин, может, помните такую возле Корабельной площади.

Я медленно кивнула. Батюшка водил нас маленьких подивиться в волшебную лавку, где старичок с узкими лукавыми глазами и длинной окладистой бородой, рассказывал удивительные сказки и даже однажды подарил мне половинку монеты, сказав, что когда я найду вторую, сбудется моя самая заветная мечта. Монету я до сих пор носила на груди на цепочке.

Вернувшись в стольный град княгинями, мы с сестрами искали лавку, но так и не смогли ее найти.

— Хозяин лавки возился со мной как с сыном. Кормил с ложечки, рассказывал истории и однажды спросил, чего бы я хотел больше всего на свете. Знаете, что я ему ответил? — Его Высочество вдруг с улыбкой взглянул на меня. — Я сказал, что хочу стать настоящим царевичем, сильным, таким, который может спасти царевну. Хозяин улыбнулся, как и вы, и ответил, что главное — не сила, а правильное разумение, ну а драться он меня хоть сей же час обучить может. Полгода, проведенные в лавке, были, пожалуй, самыми счастливыми в моей жизни. Я читал книги, дивясь восточной мудрости, помогал в лавке, которая была закрыта, ведь в граде бушевала разъяренная толпа, учился управляться с посохом по науке. Но как и всему светлому в моей жизни, идиллии пришел конец. В один из пасмурных серых дней хозяин лавки отправил меня на площадь, купить что-то, но прощался со мной так, словно я ухожу навсегда.

На площади меня толкнули — и я едва не попал под копыта лошади брата. Воссоединение семьи было скомканным и лишенным душевной теплоты. Спустя месяцы, когда все окончательно затихло и меня, наконец, выпустили за пределы царских палат я так и не смог найти ни лавку Восточных диковин, ни ее хозяина. Ее словно никогда не существовало. В подтверждение того, что сие был не сон, у меня сохранилась пара безделиц и умения, которые капитан, уже успел оценить.

После окончания истории мы еще несколько мгновения сидели молча, думая каждый о своем и не решаясь нарушить тишину.

— Лавка Восточных Диковин была разграблена под шумок теми, кто пользуясь стычками царских войск и мятежников, набивал свой кошелек разбоями. Ежели бы Вы, Ваше Высочество не оказались на площади и не встретились с братом, мы бы с Вами уже не беседовали, — батюшка тяжело вздохнут. — Ее хозяин, был достойнейшим человеком, Я сожалею.

— Что ж, пожалуй, я всегда… знал, но продолжал надеяться. Ваше Высокопревосходительство, что должно сделать, чтобы помочь Борису?

— Не торопиться, в первую очередь. Нам нужен план. Хотите ли выпить? — батюшка тяжело поднялся с кресла и подошел к подносу, на котором стояла запотевшая бутыль и пара простецких кружек.

— Что Вы, я работу на дом не беру.

Батюшка расхохотался.

— Я пока уверен, но, возможно, и взял бы Вас в свой разведывательный отряд.

— Слышать подобное для меня честь, — без тени иронии поклонился царевич.

— Но Вы уверены, что сие не мог быть Борис? Он мог и пожалеть, что спас тогда Ваше Высочество, — заговорил Витя.

Из-за длительного молчания, про него все как-то успели позабыть. Я понимала, к чему он клонит. Великий князь Георгий Обломский, батюшка Бориса, был кузеном нашего царя, и именно на его чело мятежники надеялись возложить корону.

В его же поместье они держали осаду и подожгли здание вместе с собой, когда стало ясно, что им не победить. Самая страшная страница нашей истории. Батюшка не любит вспоминать даже мельком. Штурм поместья был отчаянным, гвардейцы до последнего пытались спасти тех, кто не желал умирать за чужие грехи и гордыню.

Борис, отосланный за предательство на деревню, остался сиротой. Наследство нового Великого князя составили выгоревшее дотла имение и разграбленные деревни. Последние годы Борис жил при дворе, был в милости у обоих царевичей, но никто не сомневался, в истории своей семьи он помнит каждое мгновение.

— Уверен, — непреклонно качнул головой царевич. — Борис не платил наемникам за мое убийство. У меня есть причины… так думать.

— Но Вы ими с нами не поделитесь? — нахмурившись, уточнил батюшка.

— Вам придется положиться на мое слово.

Повисло тягостное молчание. Витя поднялся с кресла и подошел к Его Высочеству.

— Вы мне не нравитесь, — без обиняков сообщил он. — Пару дней назад я не дал бы за Ваше слово и ломаного гроша, но почему-то верю. Наверное, умом тронулся в Вашей сиятельной компании.

Царевич как-то жалко улыбнулся.

— Взаимно, дорогой капитан, взаимно.

— Я вижу новой драки можно не опасаться, — нарушил идиллию зарождающейся мужской дружбы батюшка. — Ваше Высочество нам нужен план атаки.

Глава 10

Глава 10

«…Княгиня Татышкина, женщина волевая и с сильным характером,

была глубоко несчастна в браке, ибо муж ее, царевич Афанасий,

верность хранить супружескому ложу был не в состоянии.

Долгие годы снедала княгиню ревность беспомощная,

вспоминала она счастье, как сон минувшее, горевала безмерно...

И вот однажды, не выдержав страданий супруги,

изменами его терзающейся, сетуя на слабость свою

и влеченье к женскому прекрасному полу

утопился царевич Афанасий, дабы не продолжать жизнь бесцельную…

в ночном горшке... разумеется, сам... и совершенно случайно...

Сия история любви возвышенная,

не могла не войти в легенды,

ибо конец у нее совсем хрено... жизненный…»

Мы возвращались в Софию.

Я снова сидела в карете у окошка, но скучно мне на этот раз не было. Совсем. Мужчины продолжали утверждать детали «плана атаки», а я, хоть и старательно делала вид, что не слушаю, все равно временами не могла сдержать непозволительное в такой обстановке хихиканье.

—…Нам надобно быть уверенными в Вашей безопасности. Мой дорогой названый сын, целыми днями в делах, заботах. Ему отдохнуть надобно, в свете начать вращаться.

Витенька с опаской посмотрел на батюшку, начиная понимать, куда он клонит.

— Не могли бы Вы, Ваше Высочество, подсобить маленько и ввести моего сына в общество?

Витя и царевич уныло взглянули друг на друга.

— Как видно придется, — без особого энтузиазма согласился Его Высочество. Витя только страдальчески вздохнул. Похоже, праздность и ничегонеделанье в обществе придворных щеголей пугала его куда больше, чем танцы с саблями в обществе басурман под стенами далекого Южного града.

— О, и еще одно интересное обстоятельство, — батюшка, крутанув ус, откинулся на подушки. Весь вид его так и лучился добродушной насмешкой. — Ко двору прибывает Островная царевна, искренне озабоченная здравием и безопасностью своего жениха.

— Что-о-о-о?! — подскочил на сидении жених. — Выпустите меня немедля, я никуда не еду!

Под тихие смешки Витя изловил Его Высочество за полу кафтана и не позволил тому выскочить из кареты на полном ходу.

— Именно потому, я и сообщаю Вам здесь, а не в имении. Лови потом Ваше Высочество по лесам и долам, — искренне веселился батюшка. Царственная особа наградила его хмурым взглядом.

— А почему Вы не желаете жениться на Островной царевне? — полюбопытствовал Витя. — Она же красавица!

— Эта-то? — пренебрежительно фыркнул Его Высочество. — Коса до пояса, румянец во всю щеку как у деревенской бабы. Нет в ней некоторой загадочной утонченности, да и характер прямо скажем...

Я тоскливо подумала, что уж во мне-то никакой утонченности и подавно не было. Румянца впрочем тоже.

—... и вообще я другой обещался. Хочу сделать предложение княжне Арине.

Простите, ЧТО-О-О?!

Мужчины дружно посмотрели на меня: батюшка — насмешливо, Витя — недовольно, Его Высочество — безо всякого выражения.

— Я против!

— Помолчи, Ариш, — отмахнулся от меня родитель, с интересом изучая Его Высочество. — И давно у Вас подобные намерения?

— Давно, Ваше Высокопревосходительство. Ежели Вы, конечно, дадите на то свое согласие.

Витя недовольно фыркнул.

— А ежели княжна будет против?

— Да, против я! Про-тив!

— Помолчи! — дружно попросили мужчины. Я обиженно закрыла рот, звучно щелкнув челюстью.

— Ежели княжна откажется, я покину Царство и уеду на Восток. И… — царевич помедлил, — Я не мой брат. Хочу, чтобы Вы сие знали.

Батюшка кивнул, словно получив подтверждение каким-то своим мыслям.

— И что Вы все забыли на том Востоке? Вон купцы говорят: мокро, дорого и есть нашему человеку там совсем нечего!

На том беседа и завяла. Его Высочество изволил с батюшкой не согласится, но спорить не желал. Я обиженно молчала, демонстративно глядя в окошко, Витя же тайком надеялся, что все само образуется, и с Его Высочеством он никогда не породнится. Батюшка, оставшийся без собеседника, ничуть не расстроился, и мирно захрапел уже через пару мгновений.

Я смотрела в окно, интересуясь больше своим отражением, нежели пейзажем за окном. Значит, Его Высочество все-таки делал мне предложение. Я об этом благополучно не вспомнила, а уточнение вопроса, звучало в данной ситуации, как намеренный отказ. А ежели бы помнила? Собираюсь ли я всерьез согласится на предложение Его Высочества?

Еще неделю назад я бы сказала... увы я совершенно не помнила, что бы я сказала неделю назад. А что мне хочется ответить сей же час?

Обдумать этот вопрос, я не успела. Карета остановилась как вкопанная. Меня швырнуло на колени к Его Высочеству, что заставило нас обоих изрядно смутиться. Снаружи раздались крики и сочная ругань извозчика. Старательно не глядя в лицо царевича, я попыталась аккуратненько с него слезть, но ежели учесть, что подол моей юбки надежно защемился между чьим-то боком и дверью, задача была не столь простой, как могло показаться.

Пока мы, молча, боролись с упрямой таканью, скорее мешая, чем помогая друг другу, Витя, открыв другую дверь, первым оказался на улице. Проснувшийся от толчка батюшка, незамедлительно последовал за ним.

— Вы не могли бы не дергаться?!

— А Вы не могли бы руки убрать!

Мы сердито уставились друг на друга и замерли.

Мои мысли наперегонки рванули в разные стороны, оставляя в голове звенящую пустоту. Лицо Его Высочества было так близко, что я ощущала щекой его дыхание. Надобно было отодвинуться, надобно было вообще слезть и на пушечный выстрел не приближаться к монаршей особе, надобно было...

...хотя бы вспомнить, как дышать! Но я ничего не могла поделать со сковавшим меня оцепенением.

— Ежели княжна соизволит подвинуться, мы, наконец, сможем узнать, что же там произошло!

Очарование момента лопнуло как мыльный пузырь.

Оскорблено фыркнув, я соизволила. И судя по треску едва не рассталась с упрямым подолом. Впрочем гордо удалиться, на тот момент мне не помешало бы и полное отсутствие юбки.

Жаль, удаляться было некуда.

Раздались недовольные голоса. Батюшка и Витя в сопровождении слуг, возвращались к карете. Его Высочество высунулся им навстречу.

— Так что все-таки стряслось?

— Какие-то простофили свалили дерево прямо на дорогу и убрать не удосужились. Сей же час оттащим его в сторону и дальше поедем.

Простофили?!

Царевич соскочил с подножки.

Но как же...

Похоже, нам с Витей в голову пришла одна и та же мысль. Не успел Его Высочество разогнутся, как рухнул носом в сугроб под тычком братца. Ежели он и возмутился, мы не услышали — грянул ружейный выстрел. К счастью, вхолостую, выбив искру из металлического украшения на дверце кареты.

Привычные ко всему еще с Южного слуги, молча повытаскивали оружие (у кого что было припрятано) и рассредоточились вокруг кареты.

Его Высочество попытался приподняться, но тут же был уложен обратно в снег бдительным Витей. Тот мог бы и поаккуратнее обходится с царской особой, но явно возвращал должок, пользуясь случаем.

— Пока Вы там лежите, стрельбы не будет. Я не хочу понапрасну рисковать людьми. Так что лежите, отдыхайте, Ваше Высочество, — размеренный тон батюшки приглушил вспышку царственного негодования. — А пока лежите, можете рассказать, во что изволили вляпаться.

Царевич, еще пару раз дернулся, понял, что руку Витеньки, прижимающую к земле, не скинуть, и раздраженно затих.

— Кому-то явно, не хочется, чтобы я доехал до стольного града и закатил вульгарный скандаль Тайной канцелярии.

— А этот кто-то так уверен, что Вы его закатите?

— По-видимому, да! Я знаю, не больше вашего, — окончательно взъярился царевич.

Поняв, что больше ничего интересного не услышу, я высунулась из кареты и огляделась. Стрелка можно было не опасаться, ежели бы хотел положить всех, то уже давно бы перестрелял, как куропаток.

В лесу было тихо и спокойно. Возмутительно тихо и спокойно. Снежные шапки на вековых елях, сугробы и умиротворенная тишина. И сия невинная картина была бы опошлена кровью и, возможно, даже смертью, окажись мы не столь расторопны.

— Вставайте, Ваше Высочество. Мои ребятки из лесу возвращаются, я уверен, стрелка они спугнули. Но все же, постарайтесь как можно быстрее оказаться в карете.

Душевно высказавшись, а еще говорят, венценосные особы таких слов не употребляют, царевич поднялся, долго и демонстративно отряхивал одежку от снега, с видом раздраженного кота, которого дети из шалости сбросили с подоконника в сугроб. Потом, не глядя на меня, забрался в карету, но уселся не напротив, а рядом. Батюшка и Витя подошедшие позже, без лишних комментариев заняли места напротив.

Недовольным слугам пришлось оттаскивать с дороги зловредное дерево, которое ко всему оказалось еще и жутко тяжелым, даже Витя с батюшкой не погнушались подсобить. После непродолжительной возни и ругани мы, наконец, тронулись в путь.

Но ненадолго.

Когда карета снова стала, мы даже не удивились. Его Высочество, не глядя, выставил руку, помешав мне рухнуть со скамейки, батюшка только вздохнул, а Витя, приоткрыв дверцу, мешком плюхнулся в сугроб, закономерно ожидая новых выстрелов. Но, как оказалось, зря, у нашего нового заморского экипажа всего лишь полетела ось. Не рассчитана оказалась карета на коряги, снег и суровые софийские зимы. Так что, Его Высочество не сумел удержать язвительной усмешки, глядя, как Витя недовольно вытряхивает набившийся за шиворот снег.

— Вы бы там подольше полежали, дорогой капитан, отдохнули, — старательно копируя батюшкины интонации, сердобольно предложил царевич.

Витя стиснул зубы, но смолчал.

До Стольного града мы добрались лишь к ночи. К счастью, такого казуса как поломка экипажа, не ожидали ни мы, ни наш таинственный злопыхатель, так что до города наша развеселая компания доехала пусть уставшая, замерзшая и злая, но, зато, в полном составе.

Глава 11

Глава 11

Питие безмерное — есть грех, Богом порицаемый.

Народная мудрость

Скромный прием на пару сотен персон по случаю прибытия ко двору прекрасной Островной царевны мы пропустили, прибыв аккурат к его завершению. Ни я, ни тем более Его Высочество по этому поводу расстройства не чувствовали.

Царевич сказался уставшим и незамедлительно удалился в свои покои, коих не покидал уже третий день. Чем занимается царская особа за закрытыми дверями, знала не только я, но и весь двор. Его Высочество третий день... пил беспробудно и (по свидетельствам очевидцев-собутыльников) до полной потери сознания.

Для обитателей царских палат в этом не было ничего нового или необычного, но мне, видевшей Его Высочество совсем другим, возвращение к рутине оказалось настоящей катастрофой. И ежели учесть, насколько сильно меня волновал этот факт, я, похоже, уже всерьез собиралась замуж за царевича. Того, царевича, которого я видела в деревне на танцах и в отеческом доме. В связи с этим мне просто необходимо было убедиться, сие один и тот же человек, чтобы разрушить иллюзии и глупые надежды непонятно на что.

В общем, показывать мне тайный проход в свои покои Его Высочеству явно не стоило.

Уверенно заглянув в знакомый коридорчик, я по более темному пятну на ковре определила, где стояли часы. Неторопливо простучала стену, благо свидетелей сего безобразия не наблюдалось, без особого труда определила, где же дверь и как ее открыть. Оставалось только воровато оглянуться и нырнуть в проход.

В детстве нам с сестрами было безумно интересно находить такие вот лазейки. Можно было воображать себя колдуньями, отворяющими стены, или охотниками за сокровищами, которые согласно сказаниям обязательно скрывались за тайными дверями. В общем, сие было весело, а как теперь выяснилось, еще и полезно.

Провозившись некоторое время с дверью в опочивальню царевича, я убедилась, что внутри тихо, и осторожно вошла. Судя по звукам, доносившимся из соседних покоев, там как раз заканчивалась очередная запойная гулянка. Разговаривать внятно уже никто был не в состоянии, петь, впрочем, тоже. А сие значит, что совсем скоро гостей растащат по покоям слуги, ежели доковылять самим окажется не под силу, и Его Высочество останется один. При лучшем раскладе. При худшем они будут пытаться, продолжить пить до утра, а значит, придется уйти не солоно хлебавши.

От нечего делать я огляделась. Покои Его Высочества выглядели так, будто здесь вовсе никто не живет. Не было ни безделиц, напоминающих о каких бы то ни было событиях из жизни, ни портретов, ни книг, ничего, что дало бы хоть какое-то представление о младшем царевиче, как о человеке. Все было дорогим, но абсолютно безликим, как в любых гостевых покоях царских палат. Я задумчиво изучила тяжелые шторы, огромную кровать под балдахином, и, неожиданно смутившись, постаралась больше в сию сторону не смотреть. В другой стороне смотреть было совершенно не на что, и я была весьма счастлива услышать, как празднество за дверью наконец-то завершилось. Выждав для надежности пару томительных мгновений, я решительно отворила дверь в соседние покои, не позволяя панике захлестнуть меня в самый последний момент.

Его Высочество, как и ожидалось, был один. Он полулежал в кресле с закрытыми глазами, пока не скрипнула дверь. Услышав резкий звук, царевич распахнул глаза, сфокусировал на мне взгляд... и, судя по всему, протрезвел мгновенно.

— Княжна?! Что Вы здесь делаете? — надобно признать, смотрел царевич на меня как благородная дама на таракана.

Возмущение придало мне наглости.

— Пришла спросить, что ВЫ здесь делаете! — я грозно уперла руки в бока, обличающее ткнув пальцем в полупустую бутыль на подлокотнике кресла.

Его Высочество бессознательно перевел взгляд с меня на посудину и обратно.

В покоях сохранились некоторые следы недавней гулянки хоть и не слишком явные, но все равно раздражающие.

— А какое Вам, простите, дело?! — вяло возмутился царевич, переставляя бутыль с деревянного подлокотника на низенький заморский столик.

— Вы, кажется, на мне жениться собирались, — язвительно напомнила я.

— Собирался, — осторожно подтвердил Его Высочество, явно сомневаясь в здравости такого решения.

— И что, намереваетесь продолжать подобное? — надменно уточнила я, кивая на бутылку.

Царевич пожал плечами, равнодушно и устало глядя на мою непреклонную позу.

— Царствию не нужны два хороших царевича, одному должно быть плохим. Пока они судачат обо мне, не трогают брата.

— Какая трогательная забота! — презрительно фыркнула я, так как между царевичами никакой душевной теплоты и отродясь не водилось. — И поэтому Вы травите себя этим?!

Я решительно подхватила бутыль со стола и брезгливо понюхала.

Потом замерла, еще раз понюхала. Скосив взгляд на Его Высочество, я, не чинясь, вытерла горлышко рукавом и приложилась к бутыли.

Глаза царевича могли поспорить в правильности форм с золотыми червонцами.

— Сие не медовуха, не заморское вино. Вообще, какой-то компот! — обличающее сообщила я. — Таким просто невозможно напиться!

— И откуда у младшей из княжон Луговских такие познания в выпивке? — совладав с собой, ошарашенно выдавил царевич.

Я не обратила внимания на вопрос.

— Так сие тоже вранье?! Балаган бродячего комедианта?! Неужели никто ничего не заподозрил?!

— Как правило, мои собутыльники не в состоянии что-то заподозрить, у них и думать-то не сильно получается, даже в трезвом виде. К тому же еще ни у кого не хватило наглости без спросу цапнуть царскую бутыль! — отметил Его Высочество. — А нет, было однажды. Маркиз перепутал бутыли, но ежели учесть, что он на момент уже был в изрядном подпитии, то только хвастливо заявил, что после их заморского такой-то выдержки, наше пойло — просто компот.

Я пренебрежительно фыркнула.

— А Борис? Он с Вами на пару комедию ломает или пьет по-настоящему?

При упоминании имени друга Его Высочество резко помрачнел. Я мысленно обругала себя за несдержанность.

— Под настроение. Я тоже не всегда, как Вы изволили выразиться, компот распиваю. И вообще, как Вы открыли проход? — надоело оправдываться царевичу.

— А что там открывать-то? Я вам еще с десяток таких же ходов могу показать, они почти одинаковые, — фыркнула я.

Его Высочество снова озадачился.

— Княжна, скажите, этому Вас тоже в Южном научили?

— Нет, этому нас научили скука и любопытство.

Несколько мгновений мы с Его Высочеством вызывающе смотрели друг на друга, потом царевич вдруг хитро прищурился.

— Княжна, а Вы ведь никуда не торопитесь?

Что может делать молодая девица поздним вечером вместе с царевичем приятной наружности, да к тому же фактически женихом, в его личных покоях?

Только играть в карты!

Его Высочество несмотря на рыцарскую честь и принадлежность к царской фамилии даже не пытался играть честно, и мои возмущенные взгляды, его ничуть не смущали. Смиряться с неизбежным было не в моем характере, игра оказалась простой, так что я быстро приноровилась сбрасывать ненужные карты с невинным выражением лица. Все равно, конечно, проигрывала, но уже не с таким разгромным счетом.

— Княжна, Вы жульничаете! — обличающее сообщил Его Высочество, обнаружив у меня в руках, меньше карт, чем там должно было быть, и попытался обличающее, но некультурно, ткнуть в сие безобразие пальцем. От резкого движения из-за кружевной манжеты выскользнула и медленно, словно красуясь, опустилась на стол карта солидной масти.

— Простите, что Вы сказали? — наслаждаясь моментом, уточнила я.

— Вам показалось, — сообщил Его Высочество, воровато подгребая к себе постыдное подтверждение откровенного мошенничества.

Стук в дверь застал нас обоих врасплох. В легкой панике посмотрев друг на друга, мы мгновенно развили бурную деятельность.

Я оказалась под столом, благо он был письменным, раньше, чем успела сообразить, что вообще делаю, и почему-то вместе с бутылкой. Его Высочество сгреб карты в кучу и принял образ уставшего властителя мира. Я невольно хихикнула, за что мне сразу же погрозили кулаком. Осознав важность момента, я затихла.

Все у меня не как у людей. В сказках обычно как? Благородные царевичи лазают в окна к прекрасным девицам. Еще нигде не встречала, чтобы прекрасные девицы хоронились под столами царевичей, спасаясь от прислуги! Которая, кстати, молча поставила на стол чайный поднос, поклонилась и поспешила удалиться.

Его Высочество тут же вскочил и запер двери.

— Какой чай?! Я изволю почивать! — разбушевался царевич, подпирая дверь еще и стулом. — Наверное, маменька прислала. Сие вполне в ее духе!

Чихая и смеясь одновременно, я выбралась из-под стола. Отряхнула платье и, поленившись поправлять выбившуюся из-под платья половинку монетки, всегда висящую на шее, я села обратно в кресло. Подумала и забралась в него с ногами, какой уж тут теперь политес.

Разлив чай по чашкам, я жестом предложила Его Высочеству присоединится. Царевич послушно угомонился. Он сел напротив, придвинул поближе чашку, отмахнулся от предложения подсластить напиток и вдруг уставился на... вырез моего платья. Я же его вроде поправила и подтянула?!

Да и не такой уж он интригующий, надобно признать, чтобы вдруг, безо всякой причины, кинуться лапать его через стол!!!

Я инстинктивно отпрянула, опрокидывая на ковер чашку, к которой даже не успела прикоснуться.

Отвлекшийся от внезапно нахлынувшего сладострастия, царевич перегнулся через стол, посмотреть, что с чашкой, и внезапно побледнел. Я тоже заглянула. И попыталась сползти в благородный обморок.

Чай, вытекший из так и не разбившейся чашки, оставлял на толстом ворсе ковра темные, словно выжженные пятна. В целях научного эксперимента Его Высочество смахнул со стола вторую чашку... И ковру пришла хана окончательно.

…!!!

Я заторможено подумала, что так выражаться, пусть даже в мыслях недостойно княжны, но ничего не могла с собой поделать.

Пока царевич разбирал баррикаду, приказывал позвать к нему капитана гвардии, ежели понадобиться, то и из кровати того вытащить, не пускал служанку забрать пустой поднос и занимался прочими важными делами, я старательно воображала, каким таким планам Его Высочества помешало чайное недоразумение.

Думать, что сие мог быть последний чай в моей жизни, было слишком страшно.

Словно угадав ход моих мыслей, Его Высочество как бы между делом пояснил:

— Княжна, Вы себе льстите. Я всего лишь хотел посмотреть поближе половинку монеты, висящую у вас на шее. Откуда она у Вас?

Выдернутая из размышлений, я несколько мгновений соображала, что от меня вообще требуется.

— А... Что... Это? Мне подарил хозяин лавки Восточных диковин. Давно, еще в детстве.

— Понятно. Возможно, я видел у кого-то вторую половинку, но точно не скажу.

Я кивнула как можно равнодушнее. Про обещанное монеткой счастье я, рядом с Его Высочеством, успела напрочь, позабыть.

Глава 12

Глава 12

В любви невозможно отличить победу от капитуляции.

Княжна Марья Дитриховна

Когда Витя, наконец, зашел в покои царевича, мы неподвижно сидели в креслах, не глядя друг на друга, и молчали. А что тут скажешь?!

Братец неторопливо изучил ковер, отдал пару приказаний, зашедшему следом за ним гвардейцу, мое присутствие, похоже, никого не волновало, и обратился к царевичу:

— Ваше Высочество...

— Сие не Борис, — со смешком сказал царевич. — Он в каземате сидит.

— Ваше Высочество! — с нажимом повторил Витя, затворяя дверь.

Царевич резко поднялся с кресла. Постоял, сжимая кулаки и словно на что-то решаясь, потом все-таки заговорил. И уж лучше бы молчал, право слово!

— Капитан, у нас большие неприятности.

— Я понял, — равнодушно согласился братец.

— Нет, не поняли! Чай предназначался вашей сестре!!! — почти крикнул Его Высочество.

Мы с Витей одинаково нахмурились и переглянулись.

— Простите, но с чего Вы взяли...

— Но никто, не знал!— перебив братца, запротестовала я.

Царевич посмотрел на нас устало и как-то… обреченно.

— Княжна, каждая служанка в палатах знает, что маменька частенько присылает мне чай, и поднос на кухню возвращается нетронутым. Всегда. Так зачем же рисковать и пытаться отравить то, к чему я с гарантией не притронусь? Только из расчета, что выпьет кто-то другой. Да и вспомните, в первый раз на нас покушались у выхода из...

— В первый раз, на Вас, Ваше Высочество, покушались на балу. С заточкой, — холодно напомнил Витя, с бо́льшим опасением, чем ранее, поглядывая на испорченный ковер.

— Не совсем так. Каюсь, я с самого начала не сказал Вам всей правды. Идея с покушением на балу была спланирована и организованно мной... лично. То, что пострадали Вы, княжна, было чудовищной ошибкой.

Я сидела, не эстетично приоткрыв рот, и пыталась поймать за хвост хоть одну из разбегающихся мыслей. Безуспешно. Наконец, ко мне вернулся дар речи.

— ЧТО-О-О Вы организовали?! — слишком уж громко уточнила я, машинально обнимая пострадавшее плечо.

— Покушение, — виновато признался царевич. — Отличная идея была, между прочим. Борис ударяет меня заточкой, да-да, он ее держал, я все боялся, как бы Вы, княжна, случайно этого не вспомнили. Ферапонт Георгич, глава Тайной канцелярии (к слову, он мне кое-чем обязан) обвиняет во всем Островное царство. Я оскорбляюсь, отказываюсь жениться и, получив от него же место в посольстве, уезжаю на Восток. На словах все было просто и красиво. В реальности же получилось несколько... не так. Заточка досталась Вам, княжна, и я не смог бросить Вас в таком состоянии. Особенно, ежели учесть, что именно я стал основной причиной всех ваших несчастий. Дальше, ситуация и вовсе вышла из-под контроля. На нас с вами напали, прямо в палатах. На меня покушаться не могли никак, сие же была моя идея, кроме меня никому не выгодная. А, значит, в опасности были Вы. Пришлось убедить Вас и капитана, что на меня продолжают покушаться, чтобы как можно больше времени проводить с Вами и защитить в случае чего. Опасности особой не было, что у часов, что в деревне, сие было больше похоже на фарс, чем на настоящее покушение. А вот это, — царевич кивнул на ковер, — уже не шутки, а настоящая попытка убийства.

Я беспомощно посмотрела на Витю.

Картины наших приключений мелькали перед глазами с нового ракурса, и я начинала чувствовать, как земля неумолимо уходит у меня из-под ног.

— Но в Вас же стреляли. Именно в Вас, а не в Арину, — уточнил Витя, даже в критические моменты не теряя здоровой практичности.

— Да, и сие несколько заводит в тупик. Нам еще предстоит выяснить почему, — переводя взгляд с меня на Витю, сказал царевич.

— Нам? — иронично уточнил мой названый братец.

— Именно, — как ни в чем не бывало, подтвердил Его Высочество. — Потому как я знаю, кто покушался на вашу сестру. И этого, — кивок на чашку, — я так просто не оставлю.

— И мы должны на слово поверить?

— О, Вам будет очень сложно сие сделать, — обезоруживая нас самоиронией, согласился царевич.

— Так кто это? — мне не терпелось выяснить, кому я так мешаю своим присутствием на этом свете. Все остальное могло и подождать!

— Пожалуй, мне сто́ит начать с самого начала, — Его Высочество устало откинулся на спинку кресла. — Когда Бориса арестовали по приказу Тайной канцелярии, я не оценил шутки и первым делом наведался к нашему обожаемому Ферапонту Георгиевичу. И можете себе представить мое удивление, когда глава сообщил, что Борис задержан по личному приказу цесаревича. Выбора, как Вы понимаете, у меня не было, пришлось идти к брату с повинной. Надобно признать, я удивился снова. Дорогой брат понял, что покушение — моя попытка сорвать свадьбу, почти, к слову, удавшаяся. Вот только он почему-то уверовал, что в этом замешаны и Вы, княжна.

— Что?!

Так...

Похоже, мне надобно присесть. Ой, я уже сижу. Тогда надобно прилечь...

Но сюрпризы сегодняшнего дня еще не закончилась.

— И как моя сестра может быть замешана в Вашем балагане? — Витя, казалось, был больше возмущен выводами цесаревича, нежели участием его в этом щекотливом деле.

— О, да сами подумайте! После бала только и судачили, что я обязан жениться на вашей сестре. К тому же я танцевал с ней, что стало для всех большой неожиданностью. Слишком много совпадений, для одного вечера. В общем, дражайший брат сообщил мне, что ежели я не оставлю свою дурацкую затею, и не женюсь на Островной царевне, с княжной что-нибудь да случится... как уже раньше случалось! — царевич с ненавистью посмотрел на ковер. — А Борис останется в каземате, как условие моей сговорчивости.

Мы потрясенно молчали.

— Я проиграл. Вам княжна, лучше уехать. Ежели я сумею вытащить Бориса... не выполняя условий брата, я Вас разыщу, ежели нет... — казалось, Его Высочеству все равно как закончить фразу, — нам лучше и вовсе не встречаться.

Что ж, похоже, не оттого я защищала своего царевича. Я несколько мгновений медлила, потом все же поднялась с кресла и, сделав пару шагов, опустилась на корточки перед царевичем. По-детски, снизу вверх заглянула в лицо.

— Я никуда не поеду, и Ваше Высочество сие отлично знает. Так что давайте лучше подумаем, что мы можем поделать в... сложившихся обстоятельствах. Или Вы передумали на мне жениться? — как можно капризнее уточнила я.

— Княжна, послушайте, — царевич резко нагнулся ко мне, схватил за плечи и, прежде чем я успела среагировать, хорошенько встряхнул. Его побледневшее лицо было совсем рядом, глаза лихорадочно блестели. — Последние годы я молил судьбу, чтобы она дала мне причину жить дальше. Любой повод: месть, долг, честь, что угодно. А она дала мне Вас. И одно я знаю точно. Ежели Вас не станет, будет абсолютно все равно, что со мной случится: жить я уже не буду. Пусть Вы будете далеко, но я буду знать, что с вами все в порядке. Пожалуйста, Арина, уезжайте.

Я смотрела в его глаза, чувствовала, как чужие жесткие пальцы стискивают запястья, и вдруг отчетливо осознала, что мне тоже будет незачем жить дальше, ежели сегодняшняя сцена, станет моим последним воспоминанием о нем. Сколько прошло времени? Меньше недели? А как все переменилось.

Я медленно вдохнула и спокойно посмотрела на Его Высочество, младшего царевича Елисея.

— Ежели Вы хотели, чтобы я уехала, Вам не стоило этого говорить. К тому же раз все мои попытки отдать за Вас жизнь оказались фарсом, я просто обязана попытать счастья еще раз, — с почти истеричным смешком закончила я проникновенную тираду.

Выпустив мои руки, Его Высочество вскочил на ноги и со всего маху пнул столик, тот с жалобным скрипом отъехал к стене. Я даже не шелохнулась. Решение принято, и мы оба знали: оно не переменится.

— Ежели Вы закончили, можно продолжить беседу, — Витя, про которого все как-то позабыли, был согласно традиции практичен, педантичен и прямолинеен.

— Да пожалуйста! — царевич развернулся к нему. — И что Вы предлагаете, капитан?!

— Не сто́ит забывать, кому приходится дочерью Арина Семеновна. Не думаю, что князь Луговской будет счастлив узнать, как за годы верной службы его хотят наградить убийством дочери. Цесаревич не станет собственноручно расшатывать ножки стула, на котором и так сидит не слишком твердо.

— Я тоже так думал. Вот леший, да я был уверен в этом! Попугать — вполне, может княжна и отступиться от притязаний, — царевич растерянно покачал головой. — Но ежели брат и не замышлял убийства, у него ведь есть Борис, кто тогда порадовал нас чаем?

— А вот сие мы и выясним. Натравим папеньку на Его Высочество, пусть беседуют, а сами попробуем что-нибудь вызнать, — я посмотрела на Витю, в поисках поддержки. Тот согласно кивнул.

Царевич смотрел на нас, как на пару психов.

— А ежели, Вас убьют раньше? Вы об этом подумали?

— Ну, умереть будет проще всего, — хмуро отрезала я. — Пытаться выжить, ку-у-уда интереснее.

— И Вы рискнете своей сестрой? — Его Высочество перевел взгляд на Витю, ожидая найти в нем больше здравого смысла.

— Она рискнет. Ради Вас. Так что прекращайте дамские причитания, они больше к лицу моей сестре и вашей, вроде как, невесте.

Крыть царевичу было нечем. На том и порешили.

Витя как ни в чем не бывало удалился спать, чтобы с утреца, не вызывая подозрений, доложиться батюшке и наябедничать на цесаревича, в котором, судя по всему, раз и навсегда разочаровался. Я же осталась в покоях Его Высочества, что несколько смутило последнего.

Мы старательно проверили окна, подперли стульями двери, перегородили тайный ход комодом, так просто, на всякий случай. Теперь личные покои Его Высочества больше напоминали крепость в осаде. И запоздало задумались о том, что лечь спать мне совершенно негде. В кресле неудобно, кушетку мы использовали в оборонительных целях, а кровать всего одна...

Я топталась в проходе, и огромное сооружение под тяжелым балдахином гипнотизировало меня, как удав кролика.

— Княжна, я... кхм, я думаю, нам обоим тут хватит места. На такой площади и отряд драгун разминется, — обрел голос Его Высочество, помогавший мне до сего момента деятельно, но молча.

Я вздрогнула, на негнущихся ногах подошла к кровати и, не раздеваясь, устроилась на самом краю поверх покрывала. Хорошо хоть платье на мне без корсета, а то веселая бы выдалась ночка. Ведь ежели просить Его Высочество расшнуровать корсет... уж лучше задохнуться!

Я слышала, как царевич почти беззвучно обошел кровать и осторожно присел с другой стороны. Почувствовала, как прогнулась перина под его весом, и обреченно зажмурилась. Прошло мгновение, еще дюжина, я медленно открыла один глаз. Ничего не переменилось, в комнате было совсем темно. Осмелев, я открыла оба глаза. Полежала, подумала и поняла, ежели не спрошу сей же час, то точно не смогу заснуть.

— Ваше Высочество, Вы спите? — шепотом уточнила я.

— Уже нет, — недовольно отозвался царевич. Голос у Его Высочества был совсем не сонный, а значит, как и я, не может заснуть.

— То... что Вы сказали, про смысл... и про меня, правда?

В покоях было тихо-тихо. И темно.

— Правда, я... люблю Вас, княжна.

Пришла моя очередь молчать.

А люблю ли я своего царевича? Что вообще такое сия любовь?

Ежели бояться потерять, желать быть рядом непрерывно, радоваться чужой улыбке, как солнечному свету, и значит любить, тогда...

— Я тоже Вас люблю. Не смейте от меня отказаться, слышите?! — мой голос прозвучал неестественно громко, хотя, возможно, мне просто показалось.

Тишина была нестерпимой, она резала нервы легче кинжала.

— Я Вас слышу, княжна... Я прекрасно Вас слышу.

Несколько мгновений я раздумывала, потом в полуобморочном состоянии от собственной смелости и наглости переползла на другую сторону кровати. Далеко ползти пришлось, не обманул царевич. Я робко прижалась к боку Его Высочества. Тот несколько мгновений осознавал такой произвол, потом все же повернулся, прижал меня к себе, и уткнулся лицом в плече. Чувствовать тяжесть чужого тела было непривычно, но на удивление уютно. Я осторожно погладила своего царевича по волосам и закрыла глаза, медленно проваливаясь в сон.

Утро началось с попытки вспомнить, кто я, где я, и каким ветром меня в сие «где» занесло.

Вспомнила. Осторожно открыла один глаз. Его Высочество мирно спал, вольготно на мне устроившись, и прекрасно при этом себя чувствовал.

Было что-то волнующее в ощущении близости мужского тела. Композиция весьма точно соответствовала картинкам из тех заморских романов, что мы с сестрами читали тайком. Ежели бы сие тело подавало хоть какие-то признаки жизни…

Вот даже интересно. Я задумчиво изучала потолок. Ежели по-книжному, я уже не девица, раз лежу в одной кровати...

Я взглянула на Его Высочество и обнаружила, что царевич смотрит на меня сквозь ресницы и улыбается. Некультурно отпихнув царскую особу, я пулей слетела с кровати, на ходу одергивая и поправляя платье.

Что-то совсем не те мысли меня посещают!!!

С утра пораньше…

Глава 13

Глава 13

Женился сам — останови товарища.

Народная мудрость

Соскочив с кровати, старательно не глядя по сторонам, я рванулась к двери, распахнула… и с удивлением обнаружила за ней гардеробную. Пришлось сделать вид, что так было задумано, и гордо туда удалиться.

Аккуратно притворив за собой злосчастную дверь, я огляделась и со вздохом, больше похожим на стон умирающего, сползла на пол.

Да что я творю вообще?!

Девица благородного происхождения! Княжна, что б ее! Меня, то есть.

Значит, я все-таки собираюсь замуж...

Лицо царевича послушно возникло перед глазами. Взгляд Его Высочества сиял лукавством, на губах играла широкая мальчишеская улыбка. Смутившись, я тряхнула головой, отгоняя виде́ние. Тощее и растрепанное отражение в огромном тяжелом зеркале, повторило мое движение. Я расстроено вздохнула.

— Княжна, могу я войти? — царевич вежливо постучался в дверь собственной гардеробной.

Первым желанием было заорать: «НЕТ!» — и полезть прятаться в шкаф. Круго́м были аккуратно разложены вещи Его Высочества. Сие служило лишним напоминанием тому, где я нахожусь, и смелости не добавляло.

— Дайте пару мгновений, — негромко попросила я, медленно поднимаясь на ноги и одергивая платье. Из зеркала на меня смотрела всклокоченная девица в измятом платье. Со вздохом я расплела остатки косы, растрепала волосы и оправила по возможности платье. Будем считать — прихорошилась.

— Входите.

Его Высочество появился на пороге, подтянутый, застегнутый на все пуговицы, с абсолютно непроницаемым выражением лица. Я словно вновь увидела ту красивую и безжизненную фарфоровую куклу, с которой раньше побоялась бы и заговорить.

Все-таки мы нелепая пара.

Его Высочество уверенно прошагал ко мне и церемонно опустился на одно колено.

— Княжна Арина Семеновна, я официально прошу Вашей руки. Примите кольцо в знак своего согласия, — на одном дыхании выпалил царевич, протягивая мне внушительных размеров перстень, украшенный настоящим булыжником.

Такую штуку можно вместо кастета использовать! Истерический смешок никак не вязался с торжественностью момента.

Его Высочество терпеливо ждал.

В любой нормальной сказке, предполагаемая царевна со слезами сообщает «да!» своему избраннику, или не менее решительно отказывает какому-нибудь...ну предположим, злодею.

Перебрав еще раз весь перечень ответов, я решила использовать свой.

— А как же Борис?

Его Высочество вздрогнул и попытался спрятать кольцо, но я оказалась проворнее.

— Сие был не отказ, а уточнение плана боевых действий, — как бы между прочим, сообщила я, любовно разглядывая отобранный у Его Высочества перстенек.

— Ежели Вы согласны, наше свадебное путешествие начнется с экскурсии в царский каземат.

— Свежо. И необычно, — оценила я. — Вы предлагаете штурмовать каземат вдвоем?

— Ну почему вдвоем, — искренне возмутился, царевич, продолжая зачем-то стоять на одном колене. — Втроем!

— Втроем — другое дело, — серьезно согласилась я, по-прежнему не глядя на Его Высочество. — Позовем на помощь Витю?

— Он мог бы нас провести, — согласился царевич, — но я ему не доверяю.

— Почему? — забывшись, я взглянула на Его Высочество. Наши взгляды встретились, и я тут же покраснела.

— Потому как вчера я фактически обвинил цесаревича в попытке покушения на вашу персону, а наш фанатично преданный наследнику престола капитан и бровью не повел. Скорее всего, он уже рассказывает брату, что я испугался за вашу жизнь и что не вижу никакого другого выхода кроме, как жениться на Островной царевне.

Я невольно хмыкнула.

— Боюсь, Ваше актерство было совершенно ни к чему. Я знаю своего брата. В этот час он уже должен вовсю жаловаться батюшке на разочаровавшего его цесаревича. Меня в обиду он не даст никогда и никому, — я невольно усмехнулась. — И поэтому у меня есть своя причина тихо радоваться, что Вы ему вчера не рассказали о своих планах.

— И какая же?

— Царские казематы он бы мне грабить не позволил, ни при каких обстоятельствах.

Его Высочество искренне рассмеялся.

— Княжна, я Вас люблю! Вы знаете?

— Догадываюсь, — снова покраснела я. Да так, что щекам стало жарко.

Нужно было срочно на что-то отвлечься.

— А что мы будем делать потом? Когда вытащим Бориса? А как вообще мы собираемся сие провернуть?

— Нам поможет все тот же Ферапонт Георгиевич. Его люди выведут нас из каземата и дадут лошадей. Главное — не останавливаться. Корабль в Империю уходит через четыре дня, — царевич уселся прямо на пол, похлопав по ковру рядом с собой. Увлеченная планированием, я бухнулась на колени так ретиво, словно Его Высочество собирался посвящать меня в рыцари.

— Мы поплывем на Восток. Цесаревичу придется смириться с моим выбором. Через какое-то время мы сможем вернуться, ничего не опасаясь.

— Значит, мне придется бросить все... батюшку с матушкой, сестер, имение, — я зябко обняла себя за плечи. — Сомневаюсь, что наше возвращение будет так уж скоро.

— Я не вправе требовать от Вас такой жертвы. Вы можете отказаться сей же час. Не думаю, что Вас кто-то тронет, когда я... уеду, — Его Высочество смотрел в сторону, но голос все равно дрогнул на последнем слове.

Я глубоко вдохнула, приосанилась и крепче стиснула отвоеванное кольцо.

— Я все еще не ответила на Ваш вопрос. Да, Ваше Высочество, я согласна выйти за Вас замуж.

Царевич посмотрел на меня. В его взгляде отразилось такой восторг пополам с неверием, что мне снова захотелось убежать и спрятаться. Полное оцепенение в прямом смысле удержало меня от глупостей. Я могла только смотреть, как Его Высочество осторожно вынимает из моей руки кольцо и бережно надевает на палец. Кажется, его руки дрожали так же, как и мои.

— Я понимаю, что ваша помолвка проходит на весьма... неофициальном уровне, но, может быть, ты, позорище, все-таки сподобишься поцеловать невесту?! — голос, раздавшийся в пустых покоях, словно из ниоткуда, заставил нас обоих вздрогнуть.

— А вот и наш третий, — мрачно сообщил Его Высочество, недовольно взглянув на дверь. Отмахнувшись, я робко потянулась к нему. В первое мгновение, когда губы царевича едва коснулись моих, я зажмурилась, потом... потом я поняла, что мне весьма и весьма нравится... все происходящее.

Кажется, я начинала понимать, о чем говорилось в тех книжках, что мы тайком читали с сестрами...

И почему Витя с Мирной так много времени проводили под заморским деревом в имении!

Его Высочество отстранился.

— К сожалению, у нас дела. И они уже маются от безделья в соседних покоях, — с явным сожалением сказал мой царевич. Я согласно вздохнула.

Поднявшись, мы вышли из гардеробной. Его Высочество продолжал держать меня за руку даже после того, как помог встать на ноги. Сие было очень... мило. Я невольно сделала шаг, прижимаясь к его боку. Царевич взглянул на меня с улыбкой. Я ответила не менее счастливым взглядом и огляделась.

В покоях было сумрачно, шкаф все так же загораживал единственное окно, и в них никого не было. Ни души. Ну, кроме нас, разумеется.

— А где он? — удивленно спросила я и вздрогнула. От стены отделился силуэт, словно возник там, где мгновение назад ничего не было. Или я просто не обратила внимание? Затянутая во все черное широкоплечая фигура двигалась как призрак, бесшумно, неумолимо и... смертоносно.

— Кто это? — шепотом спросила я, теснее вжавшись в бок царевича. Тот, заметив мой испуг, только хмыкнул.

— О, мне посчастливилось оказать услугу одной из теней самого Императора Востока. Киро, прекращай балаган. Ты производишь слишком сильное впечатление на мою даму. Еще ревновать начну.

Силуэт двинулся вперед и, наконец, ступил в полоску тусклого света, падающего из приоткрытой двери соседних покоев.

Я удивленно прищурилась.

Никак не ожидала, что обладателем внушительного арсенала и грации дикого кота окажется молодой человек, несколько старше Его Высочества. Да еще и выглядящий весьма... необычно. У него было резкое, словно высеченное из камня лицо, острые скулы, узкие раскосые глаза, невероятно светлые на темном от загара лице. Они цепко подмечали каждое мое движение. Повязка, с непонятным символом поперек лба, была затянута узлом на светлых же волосах. Такой, как он выделялся бы из толпы, и у нас, и на Востоке, откуда, явно, был родом. И даже не внешностью, на которую, и вправду, было бы сложно не обратить внимания, сколько взглядом и манерой держаться. В том, что этот человек привык к смерти, сжился с ней, говорила каждая черта.

— Приветствую принца крови и его невесту, — низко поклонился тень. Официальная фраза никак не вязалась с широкой ухмылкой, буквально преобразившей чуждое лицо. Так он выглядел куда моложе и, пожалуй, безобиднее.

— Между прочим, сам такой! — возмущенно отозвался мой царевич. Я подергала его за рукав, намекая, что неплохо бы дать пояснения.

— Вы, княжна, ни разу не слышали про тени Императора? — уточнил Его Высочество, насмешливо взглянув на должника? Друга? — Они умельцы на все руки: охранники, убийцы... воры.

— Все, что прикажет Хозяин небес, — качнув головой, с улыбкой подтвердил Киро.

— Иметь свою тень очень престижно, но немногие могут позволить себе оплатить их услуги, — иронично добавил мой царевич.

— Все верно. Не трать мое очень дорогое время и объясни толком, что надобно сделать, — в тон ему предложил тень.

— Будем штурмовать царский каземат, — жизнерадостно поделился планами царевич.

— Вдвоем? — саркастически уточнил Киро.

— Почему вдвоем? Втроем! — сообщил Его Высочество, а я не выдержала и расхохоталась.

— А кто третий? — Киро посмотрел на нас как на сумасшедших.

Я хотела уже невежливо заметить, что в школу подготовки теней забыли включить арифметику, как заметила ЕГО.

Нет, ну точно Оно! Такое же, как в лавке Восточных диковин. Разобрано на несколько частей для удобства.

Заметив мой алчный взгляд, Киро недоуменно приподнял бровь, словно беззвучно задавал вопрос.

— Сие же... Гуань Дао? — робко уточнила я, не отрывая вожделенного взгляда от мудреной перевязи. — Меч ущербной Луны?!

Тень посмотрел на меня с веселым удивлением.

— Вы знаете, что это?

— Алебарда, — фыркнул царевич. — Ты ее сюда притащил? А в коридорах каземата тоже ею размахивать собрался?

— Сами Вы... алебарда. Как можно сравнивать мясницкий нож с кинжалом?! — возмутилась я. — А можно...?

Тень, слушавший мою тираду с явным удовольствием, хмыкнул, снял со спины оружие и перебросил мне.

Я вцепилась в него как ребенок в погремушку, любовно погладила, посмотрела лезвие на свет. Повозившись пару мгновений, я сообразила, наконец, как соединить части. Тень и Его Высочество смотрели на меня с одинаковым умилением.

Ой, ну и здоровая же штука!

Я уже держала в руках подобное оружие, но не такое... совершенное. Гуань Дао словно носило в себе отпечаток личности хозяина. Легкое, опасное, в знающих руках невероятно смертоносное.

— А научите? — я с надеждой посмотрела на тень.

— Я научу, — отозвался царевич. — Как Киро не умею, но кое что-то показать смогу.

Я припомнила, как бодро Его Высочество размахивал шестом в имении, принцип-то схож, и хотела уже благодарно покивать, как в беседу вклинился тень.

— Сам и научу, — сообщил он, наблюдая, как я пробую помахать опасной железякой, не поранив при этом ни себя, ни окружающих.

— И не думай, моя невеста.

— Была твоя...

— Только попробуй. На дуэль вызову, — возмутился Его Высочество.

— Проиграешь, и невеста все равно достанется мне.

— Вы забыли про меня. Я не стану смотреть, как из моего жениха пыль выколачивают, — я особенно лихо взмахнула Гуань Дао.

Тень взглянул на царевича, и не пытаясь скрывать искреннее веселье.

— Княжна из Южного. Так что слова с делом у нее не разойдутся, — честно предупредил Его Высочество, явно гордясь своим приобретением.

Я вытащила из-под юбки кинжал и, по-детски красуясь, метнула в противоположную стену. Отточенное лезвие по рукоять ушло в мягкую лепнину, как раз между царевичем и тенью. Оба даже не шелохнулись.

Подумав, Киро выдернул кинжал, осмотрел и одобрительно хмыкнул.

— Я, кажется, понял, кто третий.

Я горделиво приосанилась.

Глава 14

Глава 14

Ко всякому человеку нужен особый ключ — и,

разумеется, небольшая отдельная камера.

граф Шарганофф

Не бывает плохих пивных и хороших тюрем.

князь Камертон

— Ты собираешься идти туда сей же час?!

За окном уверенно наливался светом и красками солнечный зимний день.

Сомнения Киро, в здравости такого решения я разделяла целиком и полностью, то и дело поглядывая в окно. Его Высочество, напротив, разглядывал наши хмурые лица с изрядной долей умиления и уверенности в собственной правоте.

— Мой дорогой друг, — обратился он к тени, — ежели бы ты собрался что-то разграбить, когда бы ты этим занялся?

— Ночью, а еще лучше, во время бала, или приема, когда всем вокруг есть чем заняться, — пожав плечами, ответил тот.

— Слова профессионала, — усмехнулся царевич. — Вот потому, мы и пойдем средь бела дня, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что мы пришли... по делу.

— Хорошо, но тогда нужен повод, по которому царская особа, да еще в сопровождении тени, вдруг нагрянет в каземат, — подала голос я.

Во взгляде Его Высочества сквозило откровенное ехидство.

— Тень, предположим, я завел потому, что на меня каждый божий день покушаются. Никто не удивится. А что касается повода, — царевич притворно вздохнул. — Зачем мне повод для... поддержания репутации.

План Его Высочества оказался прост до гениальности, и требовал от участников изрядной доли... чувства юмора. Что-то мне подсказывало, что выйти из царских казематов, да еще и с Великим князем будет куда сложнее, чем туда войти.

Мне было отчаянно весело, как человеку, которому уже просто нечего терять. Одергивая то и дело норовивший распахнуться плащ софийского гвардейца, я старалась принимать активное участие в балагане двух бродячих скоморохов.

Хотя они и без меня прекрасно справлялись. Сказывался немалый опыт.

Киро скользил за плечом царевича надменной тенью. Небрежно откинув за спину капюшон, он вызывающе демонстрировал подобравшейся охране повязку и холодный, расчетливый прищур наемного убийцы. А Его Высочество... Его Высочество просто творил чудеса.

— Ой, ма-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ароз, ма-а-а-а-а-а-а-а-ароз, а ч-че никто н-не подпе... это, н-не подпева-а-ает, а? — грозный, хоть и слегка косящий, взгляд Его Высочества уперся в стражу, мечтавшую провалиться под землю.

— Та-а-а-ак не положено, — робко отрапортовал один из охранников, косясь на братьев по несчастью. Те старательно закивали.

— К-кааак не по... это, лож-ж-жено?! В-велю всех по-о-о-овес-с-сить! Или ра-а-астрелять! Пих-пах, в общем, — пьяное вдрызг царское высочество показало пальцами, как именно будет расстреливать. Точнее, попыталось. Получилось как-то не очень. Обиженно махнув на всех рукой, Его Высочество, шатаясь, побрел по темному коридору, едва вписываясь в повороты и размахивая для равновесия бутылкой, из которой от любого резкого движения выплескивалась резко пахнущая жидкость.

Киро, помниться, рекомендовал взять с собой более пристойное пойло, но царевич, напротив, был уверен, сия отрава пояснит лучше любых слов веселое расположение духа царственной особы.

Стража облегченно вздохнула и сочувственно на меня покосилась. Я ответила кривоватой улыбкой и бросилась догонять венценосную особу. За общей суетой никто и не обратил внимания, что двигаемся мы в противоположную от выхода сторону. Сие был уже далеко не первый пост охранения, пройденный подобным образом. И каждый раз наше Высочество поражало почтенную публику глубоким знанием фольклора. От некоторых песенок, даже у меня, выросшей на деревне, начинали краснеть уши. В такие моменты Киро старался в мою сторону не смотреть, так как был серьезный риск в голос расхохотаться.

Прибавив ходу, я едва не пробежала коридор, в глубине которого Его Высочество наседало на очередную жертву.

— К-как э-э-эт-то мне по-о-о-о-озволен-н-но? М-мне в этом, как его... ца-а-арстве! все позво-л-лено. Я этот, как его... ца-ревич. Вот!

— Не позволено, и все тут! — как из бочки гудел стражник, сверху вниз поглядывая на царственную особу, грозящую бутылкой откуда-то из-под подмышки бравого служаки.

— К-как ето? Н-н-не понял, — возмутился царевич, пытаясь сфокусировать взгляд на охраннике. — Я сей-ча-а-а-ас...

Попытка резко развернуться привела к тому, что ноги царственной особы заплелись, и она, то есть он, звучно приложился лбом о нагрудник озадаченного охранника.

Привлеченная шумом стража, издали понаблюдала, как тень, не меняясь в лице, за ворот возвращает царевича в вертикальное положение, и малодушно ретировалась.

— Что с ним? — уточнил у меня оставшийся, за неимением другого варианта, злополучный стражник, кивнув на Его Высочество. Несмотря на габариты платяного шкафа, лезть с расспросами к тени он явно не рисковал и правильно делал.

— С-с ниим? С-сие с-со мной? — подозрительно прищурившись уточнил Его Высочество. — С-со мной все-е-е ха-ра-шо, честно. Просто... выпить не-е-е с кем! Вот. Хочешь, со мной выпить?

Царевич щедро сунул стражнику под нос свою бутылку. Тот торопливо отстранился, прижавшись спиной к охраняемой двери. И я его отлично понимала. От пойла несло так, что окосеть можно было просто понюхав. До такой низкопробной жидкости не всегда опускались даже опустившиеся пропойцы, не то что имеющие приличный оклад стражники.

— Вот, и т-ты не хочешь, — расстроился Его Высочество, — а мой князь бы, это, выпил. Не знаешь, это, слу-у-учайно, где он? — подозрительный взгляд сбежавшихся в кучку глазок, заставил стражника теснее прижаться к двери.

— Н-не знаешь, — почти пустила пьяную слезу царская особа, так и не дождавшись ответа.

Сочувственно охнув, стражник сполз по стеночке, заботливо придерживаемый Киро.

— Что, — отмахнулся тень в ответ на мой недовольный взгляд, — не нравятся мне долгие светские беседы. Ключ у тебя, пьянь ты наша?

— И как же ты на Востоке-то выжил? — ответил вопросом на вопрос Его Высочество, проворно засовывая в скважину, изъятый у стражника ключ. — Там же все поговорить любят.

Я отступила на полшага, следя за поворотом коридора, дабы не дай бог не появился какой ненужный свидетель нашего самоуправства.

Киро вдохновенно пристроил стражника обратно на табуреточку и отошел на пару шагов полюбоваться результатом. Выглядело, и впрямь, достоверно.

Щелкнул замок, отвлекая нас от созерцания. Тяжелая кованая дверь распахнулась за мгновение до того, как царевич протянул руку, чтобы ее открыть. На пороге камеры стоял Его Высокопревосходительство, Великий князь Борис Обломский, осунувшийся, похудевший в простом, не очень чистом платье.

— А я уж думал, мне мерещится...

Договорить мы князю не дали. Быстренько затолкали его обратно в камеру, гурьбой ввалились следом и аккуратно прикрыли за собой дверь.

— Хреново выглядишь, — с порога сообщил Его Высочество. — Местная еда не пошла тебе на пользу.

— И кого мне благодарить? — вяло огрызнулся князь, кивая в ответ на приветствие Киро.

Похоже, все здесь уже давно знакомы, и только я по уже сложившейся традиции даже предположить не могу, почему и откуда.

— А как твоя свадьба?

— Не будет свадьбы, — буркнула я, скромненько переминаясь с ноги на ногу у двери. За бурной радостью встречи, все про меня как-то позабыли.

Великий князь повернул голову, пригляделся и с удивленной улыбкой изобразил изящный полупоклон, сразу став похожим на того человека, что пригласил меня на танец от имени Его Высочества на открытии Зимних празднеств.

— Княжна? Мое почтение!

Вспомнив, что я нахожусь в одной... камере с человеком выше меня по положению, я торопливо изобразила реверанс, почувствовав себя при этом еще более нелепо.

— Что я пропустил? — по-деловому уточнил князь Борис, сглаживая неловкость.

— Я пытаюсь отбить у Его Высочества невесту, — неожиданно сказал Киро, отвлекаясь от созерцания скромной обстановки и небрежным кивком уточняя, у какого именно Высочества.

Князь искренне расхохотался.

— А ты, интриган несчастный, не забыл своей тени сказать, что еще и приплатишь, ежели он ее заберет?

Я уронила челюсть на пол.

Царевич и Киро уставились на Бориса с одинаково озадаченным выражением лица.

Внезапно до меня начал доходить весь комизм ситуации.

— Его Высокопревосходительство не знает, что Вы, Ваше Высочество, сделали мне официальное предложение.

Пришла пора великого князя удивляться. Он взглянул на царевича, дождался подтверждающего кивка, взглянул на Киро... и снова расхохотался.

— Ты все-таки сделал… Ты хоть понимаешь, какую свинью ты подложил дорогому брату, выбрав именно княжну Луговскую? — веселье оборвалось так же резко, как и началось. Князь выглядел по-настоящему обеспокоенным.

Я насторожилась. О чем еще ухитрился умолчать мой предполагаемый супруг? И какими неприятностями сие может грозить мне и моей семье?

Взглянув на Его Высочество, я мгновенно позабыла о своих вопросах. Царевич напоминал гончую, которая только-только взяла след. В синих глазах светился такой азарт, что я многое бы отдала, лишь бы узнать, о чем он размышляет.

— Бо’рис, ты мудр, как мой учитель арифметики. Потрясающая мысль!

— Какая это? — заволновался Киро, словно почувствовав, что дело касается его в первую очередь.

— Ты говорил, что хочешь жену из царства? — тоном деревенского судьи уточнил царевич.

— Говорил, — осторожно согласился Киро.

— И я знаю, кто тебе нужен. Таких девиц у вас на Востоке точно не сыщешь!

— Ты про... Сам сбежал, а мне предлагаешь? — искренне возмутился тень.

— Ну кто я, рядом с тобой, — честно-честно хлопая глазами, польстил Его Высочество.

Киро с откровенной насмешкой покачал головой.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься!

— Я доверяю… твоему мнению.

— А вдруг и вправду уведет? — вклинился в перепалку князь, со смешком взглянув на меня.

Я уже привыкла. Они преспокойно беседуют обо мне так, как будто меня здесь и вовсе не стояло, так что на взгляды не реагировала и с интересом прислушивалась к беседе.

— Ой, я тебя умоляю! Пока он, — царевич кивнул в сторону тени, — в монастыре своем с алебардой обнимался...

— Сие не алебарда! — вот леший, я же собиралась не встревать.

—...мы с тобой, Б’орис, в заморском университете учились и заморских дворянок... очаровывали.

— Не волнуйся, я наверстал... упущенные годы.

— Эй, с нами дама, — напомнил князь, посылая мне виноватую улыбку.

Дама, к слову, ловила каждое слово.

— Мы помним. Зря, что ли, стараемся?! — хором возмутились царевич и тень.

— Вы сможете продолжить на свежем воздухе? — осторожно уточнил Великий князь. — Нам стоило бы гордо удалиться, пока всех не повязали.

— Так мы того и ждем, — отмахнулся Его Высочество, усаживаясь на лавочку. — Так о чем я...?

Мы озадаченно переглянулись.

— Не понял, — честно признался Киро.

— Я не удивлен, — с милой улыбкой сообщил царевич, увернувшись от шутливого пинка. — Нас должны арестовать и вывести отсюда люди Ферапонта Геориевича, якобы к цесаревичу на поклон. В конце концов, мы тут дебош устроили.

— А как мы узнаем, что сие наши стражники? — здраво уточнил князь.

Ответить царевич не успел.

Дверь камеры распахнулась. На пороге обнаружился цесаревич Мирослав, собственной сиятельной персоной. За его спиной толпилась стража и бравые гвардейцы.

— На поклон, говоришь, — хмыкнул Киро. — а они вот негордые, сами пришли. За поклоном.

Вместо ответа Его Высочество вскочил на ноги.

Глава 15

Глава 15

«Твой брат не всегда прав, но он всегда твой брат!»

Едва ли не единственная трезвая (во всех смыслах)

…мысль Царя-батюшки

по разумению Его почтительных сыновей.

Молчаливая сцена длилась несколько томительных мгновений.

Мы успели перегруппироваться, готовясь лицом встретить любую опасность. Однако Его Высочество не собирался торопить события. Он как-то тоскливо посмотрел на нашу компанию, медленно ступил на порог, подумал… и резко захлопнул дверь перед носом у озадаченной стражи.

Мы удивленно переглянулись.

Не обращая на нас внимания, цесаревич прошел к убогой тюремной койке и со вздохом на нее опустился.

Пауза начинала затягиваться. Первым не выдержал мой обожаемый царевич.

— Ежели ты думаешь что...

— Помолчи, а? — устало попросил цесаревич Мирослав. — Хоть раз послушай старших.

— И не подумаю! — вызывающе вздернуло челюсть наше Высочество. — Ты уже все, что мог, сказал и... сделал.

Еще раз вздохнув, цесаревич обвел усталым взглядом нашу теплую компанию и вдруг буквально споткнулся взглядом об Киро. Несколько мгновений он молча изучал лицо тени, потом резко повернулся к младшему брату. Усталости как не бывало, перед нами сидел жесткий собранный правитель огромного царствия, пусть пока официально и не коронованный.

— Ты мне войну решил устроить?! Его-то зачем было втягивать?!

— Я завел себе тень. Что в этом такого? — фальшиво удивился царевич, честно-честно глядя на брата. Тот раздраженно прищурился.

— Ты хоть знаешь, КТО по рождению твоя тень?! А ежели бы я сразу прийти не смог и вас тут в каземате попридержали?! А ежели бы об этом стало известно послу Империи? Да за такое оскорбление...

— Вы обознались, — тихо, но твердо сказал Киро.

—...мы можем его убить, но...

— Вы обознались!

— Да понял я уже! — окончательно взъярился цесаревич Мирослав. — Вы тень моего брата, суете голову в петлю за правое дело. А Вы не подумали, что я могу расценить сие, как попытку Империи посеять смуту в моих владениях?!

— В таком случае Вы сможете меня убить, — равнодушно отозвался Киро. — Хозяин Небес не желает портить отношений с Софийским Царством. Он поддержит любое решение, ежели вина будет доказана.

По моей спине пробежал холодок. Я вдруг отчетливо осознала, во что мы влезли и чем сие может грозить.

Полностью проникнуться тяжестью нашего положения мне мешало жгучее любопытство. Какое же место занимает Киро в иерархической лестнице Империи Востока, раз его арест может спровоцировать не просто политический скандаль, а войну? Сыном каких родителей надобно быть, чтобы тебя знала в лицо правящая династия другого государства...?

Я отчетливо понимала, что знать сие не хочу.

— Я ему убью! — неожиданно вернулся к беседе притихший на время царевич. — Разубивался он у нас тут, понимаешь ли! К слову, брат мой, я тоже хотел чайку выпить. Вместе с дамой!

— И…? — осторожно уточнил, сбитый с мысли, грозный наследник престола.

— И ты не только мою невесту, но и меня чуть на тот свет не отправил! — окончательно взъярилось наше высочество, и, подумав, добавило: —…!

— Какой чай, какую невесту... — начал было снова заводиться цесаревич, но осекся на полуслове. Выглядел он при этом так, словно его с размаху ударили в грудь, вышибив весь воздух. Несколько мгновений он был не в состоянии вымолвить ни слова.

Мы настороженно следили за переменами в настроении правящей особы.

— Он уже сюда добрался, — чуть слышно прошептал наследник престола, глядя на брата расширившимися глазами. — Чаек, говоришь? Сходи свечку поставь. Никому твоя невеста и даром не нужна. Тебя убить пытались.

Мы снова переглянулись. Царевич кивнул друзьям, мол, потом расскажу, и повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и я, не раздумывая, шагнула к нему. Приподнялась на цыпочки, прижалась щекой к его щеке. Две половины одного целого. Все именно так, правильно, как в моих глупых сказках. Бог мой, да ежели с ним что-то случиться, ежели не станет этих рук, ежели я больше никогда не смогу стоять, чувствуя чужое дыхание на своей щеке, жизнь моя потеряет всякий смысл... Так отчетливо, я еще никогда этого не осознавала.

Киро и Борис, не сговариваясь, шагнули вперед, словно прикрывая нас от взгляда цесаревича. Тот хоть и не мог не заметить наших перестроений, виду не подал, скромно ожидая, пока мы настроимся на продолжение беседы.

— Милостивый государь, я Вас внимательно слушаю, — обратилось к брату наше Высочество, по-прежнему прижимая меня к себе. Хоть и неловко было стоять так на глазах у наследника престола, отстраняться я не собиралась.

— Начну по порядку. Попугать княжну было моей идеей. Надобно признать, я совсем забыл, чью фамилию она носит. За действия свои извиняться не собираюсь, не дождетесь, — губы цесаревича чуть тронула улыбка, теперь он, как никогда, напоминал младшего брата, бесята в синих глазах у них скакали одинаковые. — Потом, мне доложили, что в экипаж князя Луговского стреляли и целились в тебя. Я озадачился и насторожился. Первое покушение ты организовал сам, последующие два были моими, но к стрельбе ни я, ни ты не имели никакого отношения. На плохую память я не жалуюсь, — соизволил пошутить Его Высочество, мы не оценили, пришлось продолжить без оваций. — Мне донесли, что тебя хочет убрать наместник Островного царства. Ему неплохо сидится на троне, он даже на царевне захотел жениться, чтобы сохранить за собой сие почетное место.

— Тогда наместник просто идиот, — хладнокровно прокомментировал услышанное младший царевич — Все, кому надобно было, знали: я не собираюсь жениться, и на чужой трон видов не имею.

— Сие не все. Я видел письмо. Кто-то приказал или посоветовал ему убить тебя, когда ты сбежишь, нацелившись уплыть на Восток. К сожалению, не известно кем и когда оно было написано.

— А ты выясни. Совсем у тебя тайная канцелярия разленилась, только и способна, что Великих князей с умным видом арестовывать, — ядовито предложил младший царевич. — Хотел бы я знать, как мои маленькие девичьи секреты оказываются известны всему царствию!

Цесаревич Мирослав хмыкнул.

— Письмо привезла твоя невеста. Я уже было собрался лично мчаться куда-то, искать тебя на бескрайних просторах родного края, но тут мне доложили, что Его Высочество, младший царевич Елисей, изволит устраивать дебош в каземате. Я был весьма доволен этим обстоятельством, — Его Высочество замолчал и еще раз оглядел нашу компанию. — Но справедливости ради стоит заметить, что обнаружить здесь подобное... я не ожидал. Признаться, удивлен.

Мы невольно задумались, что же может быть «подобным» в понимании наследника престола.

— И что ты теперь собираешься делать? — равнодушно уточнил царевич.

— Пока не знаю, — честно признался его старший брат.

— Я тебе помогу, — неожиданно предложило наше Высочество, прижимая меня к себе так, что ребра хрустнули. — Позвольте представить, княжна Арина Луговская. Хоть пальцем ее тронешь — и твой складной стульчик, который ты всерьез считаешь троном, рухнет. И второе, мы сей же час культурно и все вместе отсюда уходим.

— А ежели я не соглашусь? — спросил цесаревич, внимательно изучая лицо брата.

— Я пущу себе пулю в лоб и свадьбы все равно не будет.

Слова прозвучали так спокойно и обдуманно, что ни у кого из присутствующих не возникло сомнений — пустит. Мое сердце пропустило удар и истерично загрохотало где-то в ушах.

Наследник престола молчал.

Мы ждали.

Я цеплялась пальцами за жесткую ткань, чувствуя, как размеренно, совсем рядом стучит чужое сердце. В глазах все начинало медленно плыть, я зажмурилась — и по щекам потекли горячие слезы.

Его Высочество, цесаревич Мирослав вздохнул и тяжело поднялся с лавки.

Мы напряглись, готовые ко всему. Я тайком вытирала слезы рукавом, не желая нарушать торжественность момента. Борис незаметно сунул мне платок. И откуда он только у него взялся? Пока я раздумывала, будет ли ве́рхом неприличия в этот платок еще и высморкаться, цесаревич наконец заговорил. Пришлось отвлечься.

— Я так... испугался, когда понял, что могу тебя потерять. Но, похоже, сие уже давно произошло. Я тебя такого, — он посмотрел на меня, стыдливо комкающую платок, на Киро, как бы невзначай закрывающего нас плечом, на Бориса, скромно стоящего у стеночки, — совсем не знаю. У того Елисея, которого видел я, не может быть таких друзей и такой невесты. Я надеюсь, завтра ты ко мне придешь и все расскажешь. Я действительно хочу помочь. И поблагодари Островную царевну, ты ей теперь многим обязан, — цесаревич осторожно взялся за дверь. — И да, на балу в честь закрытия Зимних празднеств объявишь о своей помолвке.

Мы молчали.

— На ком хочешь женись, хоть на церковном стороже. Считай, моя плата за глупость.

— ДА!!! — Елисей легко приподнял меня над полом и поцеловал. Особо не целился, но попал куда следует. Со счастливым смешком я повисла на шее у своего царевича.

Покачав головой, цесаревич Мирослав вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Ой, а мы, кажется, не сказали, что папенька ругаться придет, — сказала я растерянно, — с Витей.

— Ну и поделом ему. Будет прятаться от князя под столом и вопить, что он тут не причем и уже дал согласие на нашу свадьбу.

Представив солидного цесаревича Мирослава с дамским визгом ныряющего под письменный стол в своем кабинете, мы дружно расхохотались.

Выйти из царских казематов оказалось даже легче, чем туда войти. Холеная стража смотрела на нас, мягко скажем, неодобрительно. И чего они так на нас взъелись? Мы же не за колбасой пришли.

Особенность планировки царских палат заключалась в том, что царь-Реформатор, как человек практичный, поместил каземат рядом с царским винным погребом и кладовыми, так что мающаяся от безделья стража стерегла не только узников, но и колбасу от хищения, что вызывало в честном народе волну дурацких шуток и скабрезных историй.

Хотя... в любом случае за колбасой мы, или нет, визит наш они еще не скоро забудут.

А занятное все же место, царский каземат. Раньше мне было как-то не в досуг по сторонам посмотреть, так что теперь я активно наверстывала упущенное. Когда еще доведется побывать в подобном месте! Часть меня искренне надеялась, что никогда.

О, к слову, о посещениях.

Я подергала за рукав своего будущего супруга.

— Ваше Высочество, а почему присутствие в камере тени Императора едва не заставило вашего брата... лишится чувств?

Не ожидавший такого вопроса царевич затравленно огляделся. Бежать ему было некуда.

— Получается, он достаточно знатен, чтобы жениться... — неумолимо продолжила я.

— Моя дорогая княжна, Вы обвиняли меня в любви к балаганным представлениям? Так вот не верьте ни единому слову этого шута. При желании он может жениться хоть на царевне, хоть на мне, и я не рискну отказаться от такого заманчивого предложения!

— Не буду я на тебе жениться. Я уже сказал, что увожу у тебя невесту, — Киро возник рядом с нами словно из-под земли. Даже привычный к грации друга царевич едва заметно вздрогнул и, как следствие, обозлился.

— Будешь действовать мне на нервы, выложу княжне твою родословную. И не только ей.

— Не посмеешь, — равнодушно отмахнулся тень.

— И что меня остановит? — задиристо уточнил Его Высочество.

— Мысль, что тогда она точно тебя бросит. Я ведь куда более... романтичная фигура. А в ее возрасте...

Я уже хотела было высказаться на тему возраста, болванов и романтических прогулок по царским казематам, но тут князь Борис галантно предложил мне руку. Я сбилась с мысли и церемонно ее приняла.

— Пойдемте, княжна. Они могут беседовать в подобном ключе бесконечно, порой, сие так... утомляет.

— И все-таки замуж я выйду за Вас! — прочувствованно сообщила я, глядя на князя сияющими глазами.

Великий князь посмотрел на возмущенно замершего в двух шагах от нас царевича, галантно пропустил меня в дверь, немного подумал… и в голос расхохотался.

Глава 16

Глава 16

«…Скажите государю, что в королевстве Заморском

ружья кирпичом не чистят...»

— Ваше Высочество, не уделите ли пару мгновений Вашего бесценного времени?!

Я присела в реверансе, приветствуя наследника престола, окруженного плотным кольцом придворных и должностных лиц. Близко мне было не подступиться, так что пришлось почти кричать с расстояния дуэльного выстрела.

Цесаревич Мирослав, а он как раз намеревался покинуть прием, заинтересовался моей бескрайней наглостью и жестом предложил проследовать за собой. Свита Его Высочества осталась топтаться на коврике, в состоянии благородного замешательства.

Как я решилась обратиться к наследнику престола на званом вечере, да еще после всего, что произошло в казематах, для меня само́й оставалось страшной тайной. Возможно, мне не давала жить спокойно мысль, что цесаревич всерьез считает меня причастной к каким-то тайным заговорам и той давней истории с заточкой. А ежели я собираюсь стать частью царской семьи, то мне бы не хотелось, чтобы у ее представителей было на мой счет совсем уж нелестное мнение.

К тому же стоило отметить, что жизнь потихоньку начинала налаживаться. О чем разговаривали за закрытыми дверями батюшка и наследник престола, мы так и не узнали, но результат был очевиден: царские палаты перешли на положение "осада". Гвардейцы парами прохаживались по коридорам, пугая приехавшее на празднества дворянство, не понимающее причин такого ужесточения режима. А сторожилась нынче каждая дверь. Папенька лично руководил поисками супостата, посмевшего посягнуть на жизнь царевича, ну и мою, соответственно.

Наши три богатыря: царевич, Великий князь и тень, что-то тайком чудили, то есть упоминались в светских салонах только первые два, но почерк Киро чувствовался в каждой новой эпопее. К брату, кстати, Его Высочество так и не пошел, предоставив разбираться со всем Витеньке, который был полностью оправдан в глазах нашего Высочества, ибо отсутствовал в казематах во время достопамятных событий. Названого братца все чаще и чаще видели в обществе младшего царевича и его свиты. Помниться, мой дорогой братец, когда узнал обстоятельства, при которых цесаревич дал согласие на свадьбу, пообещал меня придушить собственными руками, а уж когда выяснилось, что я всерьез собиралась сбежать из дома... В общем, что-то мне подсказывало, что парочка гвардейцев у дверей моих личных покоев, в первую очередь следила за тем, чтобы никто их них внеурочно не вышел, а уже затем, чтобы не вошел. Верить моему честному слову явно никто больше не собирался.

Меня сие не сильно и волновало. Куда больше эмоций вызывало то, что где-то по дворцу бродит Островная царевна, с которой я пока ни разу не столкнулась. Как нам сие удавалось в не таких уж и больших, по сути, палатах, было загадкой. Скорее всего, дело было в обоюдном нежелании встречаться.

— Прошу, — цесаревич, пропустил меня в свой личный кабинет, отличающийся от парадного как размерами, так и домашней уютностью обстановки, и притворил за собой дверь.

Я мысленно похлопала себя по щекам, настраиваясь на разговор.

— Итак, Вы хотели меня видеть. По какой причине? — поинтересовался, Его Высочество, присаживаясь за стол и указывая мне на кресло напротив.

Я торопливо пристроилась на его краешек.

— Дело в том, Ваше Высочество, — смутившись, начала я. — у Вас должно было сложиться обо мне превратное мнение, что весьма... неприятно. Я хотела бы... исправить, сие досадное упущение.

Судя по улыбке, скользнувшей по губам цесаревича, я выбрала верный тон.

— И в чем же заключается... упущение?

— Я не участвовала в том представлении с заточкой. То есть участвовала, но не специально. Я была удивлена приглашением на танец не меньше остальных, пожалуй, даже больше, да и закрывать собой Его Высочество я бы… не стала. Поймите меня правильно, — торопливо продолжила я, видя, что цесаревич хочет что-то сказать, — мы не были знакомы, а за то, что я видела, и за то, что говорили люди, жизнь отдать было бы жаль. Сей же час... сей же час да, я без колебаний бросилась бы на заточку, но тогда... Все вышло случайно. Я оступилась, начала падать, и... дальше вы знаете, — окончательно запутавшись в своих оправданиях, пролепетала я.

Цесаревич Мирослав смотрел на меня со странной, внимательной заинтересованностью.

— Вы непохожи на старшую сестру, — неожиданно сказал он.

— Простите? — я озадаченно взглянула на Его Высочество. За синими глазами таилось что-то такое, что мне было совсем непонятно.

— Вы простите, — качнул головой цесаревич. — Я не хотел вас обидеть.

— Да нет, что вы, — поспешно возразила я, смущенно теребя подол, — сестры у меня красавицы, особенно Ненси, им куда больше, чем мне подошло бы быть царевнами.

Его Высочество едва заметно вздрогнул и отвел глаза — я моментально почувствовала, что ляпнула что-то не то. Но вот что именно?!

Произнести очередную бестактность, в попытке получить ответ на этот вопрос, мне помешал секретарь Его Высочества бесшумно появившийся в дверях.

Немолодой уже мужчина, отставной вояка из Южного, он немало поездил вслед за цесаревичем. Трудно было бы найти человека более преданного наследнику престола, чем он. Я же, будучи дочерью князя Луговского, слышала еще кое-что про этого незаметного на первый взгляд человека. Уж кого-кого, а его стоило опасаться. Личный секретарь наследника престола знал все слухи и сплетни царских палат, от его невыразительного взгляда не укрывалось ни одно происшествие, ни одно случайное слово, сие было что-то вроде его личной карманной войны, состоящей из разговоров, сплетен, признаний и тайн.

— К вам царевна Милада, милостивый государь. Прикажете обождать? — с поклоном произнес секретарь.

— Пусть проходит.

— Нет!!!

Его Высочество перевел взгляд на меня. В состоянии близком к панике я вскочила с кресла.

— Я не могу с ней встретиться, — растерянно пробормотала я, со страхом глядя на дверь и пятясь в противоположную сторону.

Его Высочество еще раз взглянул на меня, перевел взгляд на медленно открывающуюся дверь и, неожиданно усмехнувшись, кивнул на окно.

Не поняла, мне предлагают совершить самоубийство?

Настигнутая внезапным озарением, я успела метнуться за тяжелую штору и надежно там схорониться буквально за мгновение до того, как на пороге появилась бывшая невеста моего будущего супруга. Да уж, занятная у нас получается... сказочка.

Цесаревич торопливо приосанился и учтивым кивком поприветствовал гостью. Ежели Его Высочество, кивая на окно, имел в виду нечто другое, переигрывать было уже поздно.

Штора, к слову, оказалась жутко пыльной. Дышать, прячась в ее складках, было почти невозможно. На всякий случай прикрыв нос рукой, я осторожно выглянула наружу.

Царевна стояла у стола, вынуждая цесаревича дожидаться, пока она сядет. Платье на ней было достаточно скромным, роскошные тяжелые волосы забраны в сложную прическу, к совершенному лицу примерзла маска скучающего, надменного равнодушия.

— Вы желали меня видеть? — за неимением другого варианта, цесаревич тяжело оперся рукой на стол, явно печалясь, что не может плюнуть на этикет и сесть при даме царских кровей. День у Его Высочества явно выдался тяжелым.

— Да, я пришла просить Вас, — вздернула голову царевна.

Да уж, просить о чем-то для красотки было явно в новинку.

— Слушаю Вас.

— Я рисковала и, возможно, все еще рискую жизнью из-за письма, которое Вы, милостивый государь, были весьма счастливы прочесть…

Цесаревич согласно кивнул, позволяя собеседнице продолжить.

— В связи с этим я прошу вернуть мне право само́й выбрать себе супруга.

— Вы мечтаете о любви, Милада? — со странной насмешливой грустью уточнил наследник престола.

— О любви мечтают красны девицы у окошка, а я хочу свободы, — надменно сообщила Милада.

Чувствовалось, что она волнуется. Царевна стояла безукоризненно прямо, ее тонкие пальцы с такой силой сжимали веер, что казалось, он вот-вот переломится пополам.

— Вы фактически царица. Неужели, Вы, Милада, до сих пор не поняли, что свободы у Вас нет, и не будет никогда?

С громким треском веер переломился пополам.

Несколько мгновений оба собеседника молча смотрели на него, потом цесаревич произнес:

— Островное царство помнит свои обязательства. Мой брат сам разорвал помолвку. Вашей вины в том нет. Более того, Вы доказали свою лояльность, а значит, я могу Вам доверится. Царство, да и я лично, поддержит любой Ваш выбор.

— Я... не знаю, как Вас благодарить, — после паузы пробормотала царевна.

— Просто постарайтесь сделать правильный выбор. Кто знает, возможно, Вам даже удастся стать той редкой царицей, что счастлива в своем браке.

Милада кивнула, сделала несколько неуверенных шагов к двери, потом все же обернулась.

— Княжна Луговская... Как Вы смогли разрешить брату то, что не позволили себе?!

Цесаревич машинально посмотрел на нас со шторой — я сильнее прижала руки ко рту.

О нет, дело вовсе не в моей впечатлительности, просто я чувствовала, что сдержать компрометирующее чихание мне вряд ли удастся.

— Он оказался смелее, чем я когда-либо, — туманно сообщил наследник престола, переводя взгляд на собеседницу.

— Обстоятельства были иными, — спокойно возразила она.

— Возможно... Но я мог хотя бы попытаться...

Кто-то открыл и закрыл дверь — потревоженная штора качнулась, щедро делясь запасами пыли. Я попыталась призвать на помощь всю силу воли, но...

— А-а-ап-пчхи-и!!!

Ну вот, теперь мне точно не узнать, о чем они говорили.

Цесаревич Мирослав прокашлялся и светским тоном сообщил:

— Княжна, Вас здесь как бы нет!

— Простите, — стараясь удержать на лице ироничную улыбку, я неуверенно ступила на ковер. — У вас ужасающе пыльная штора.

Островная царевна смотрела на меня взглядом оскорбленного чудища из сказок про бравых царевичей. Что ж, я вполне ее понимала.

— Княжна Луговская, я полагаю, — холодно осведомилась Милада у цесаревича.

Тот не сдержал улыбки, за что был награжден еще одним яростным взглядом.

— Ежели такое поведение необходимо, чтобы стать софийской царевной, то я на эту роль, и вправду, не гожусь. А за какого именно из царевичей, княжна теперь собирается замуж?

Я сладко улыбнулась, привлекая к себе всеобщее внимание, и по примеру старшей сестрицы Мирны уперла руки в бока.

— За обоих! Хочу гарем, как у басурманского хана. Чем я хуже?!

Цесаревич не выдержал и расхохотался, сдавая назад с намереньем покинуть поле боя. Неодобрительно посмотрев на маневры Его Высочества, я приготовилась держать удар, но, как оказалось, мы оба изрядно недооценили Островную царевну. Вместо того чтобы устроить скандаль, она неожиданно улыбнулась. Холодно, надменно, но все же улыбнулась.

— Кажется, я начинаю понимать, почему они с Вами так... носятся, — высокомерно пояснила свою реакцию сия царственная селедка.

— И почему я уверена, что меня ваши выводы не порадуют? — задиристо уточнила я.

Милада еще раз обозначила улыбку и, слегка поклонившись наследнику престола, удалилась.

— Да, нехорошо как-то получилось, — безо всякого раскаяния в голосе заметил Его Высочество, когда дверь, наконец, захлопнулась.

— А Вы введите смертную казнь за плохое выколачивание пыли из штор и ковров, — хмуро предложила я. — во избежание повторения конфуза.

Как смеется наследник престола, я увидела впервые. Признаюсь, крайне непривычное зрелище.

Глава 17

Глава 17

«…В последний свой час пред кончиною,

Царица София Заморская, загадала в пучине отчаянья:

— Коль случится так, что полюбит царевич девицу,

боярам многомудрым неугодную,

и супротив воли других решит на той деве жениться,

пусть же фонтан диковинный, супругом подаренный,

союз тот негаданный сбережет.

А до той поры свадьбам царским счастливыми не бывать!...»

Я бежала по коридору, едва успевая виновато улыбнуться очередной придворной даме, в последнее мгновение выдергивающей подол шикарного платья у меня из-под ног.

Нет, была бы на то моя воля, я бы уже давно остановилась. Точнее, вообще никуда не неслась, но будущий супруг упрямо буксировал меня прочь от кабинета брата с очень недовольным выражением лица. Останавливаться и выражать недовольство было опасно для жизни и душевного равновесия. Наша встреча у дверей кабинета наследника престола и так была слишком... бурной.

— Ты что здесь забыла?! — от волнения будущий супруг впервые обратился ко мне не по протоколу, но радоваться почему-то не тянуло.

— А Вы как здесь оказались, Ваше Высочество? — вопросом на вопрос ответила я.

— Бывшую невесту встретил, — процедил царевич, хватая меня за руку.

— Поблагодарили? — усмехнулась я. — Мы очень мило побеседовали с цесаревичем Мирославом, — тоном светской дамы сообщила я, уже резво перебирая ногами.

— И о чем же Вы беседовали? — холодно уточнил младший царевич. Мне резко показалось, что мороз и вьюга бушуют, не где-то на улице, а прямо здесь в коридоре.

— О разном, — осторожно ответила я, — Начала знакомство с семьей будущего супруга.

— И как, успешно? — язвительно утонил этот самый супруг, не сбавляя хода.

— Весьма, — хмыкнула я. — Что связывает мою старшую сестру с наследником престола? — вопрос вырвался сам собой, я и не думала спрашивать.

Его Высочество остановился так резко, что я уткнулась носом ему в спину. Он обернулся и недоверчиво посмотрел на меня.

— Так ты не знаешь?!

— И мне сие уже не нравится, — мрачно протянула я, справедливо не ожидая ничего хорошего от подобного вступления.

— Они познакомились в Южном. Там была такая большая, взаимная и донельзя печальная любовь. Дочь нищего вояки, пусть и младшего сына графа, не смела и мечтать стать супругой наследника престола...

Мне вспомнилось выражение лица цесаревича, когда он говорил, что я совсем непохожа на старшую сестрицу.

— Дальше?!

— Дальше грянул мятеж. Ваш батюшка поддержал наследника в его смелых начинаниях. Я так смотрю, князь Луговской досуг свой скрашивает, подбирая сирых и убогих и делая из них нечто приличествующее имени и званию.

Я хмыкнула, но от комментариев воздержалась.

— В общем, цесаревич и твоя сестрица были неразлучны, в ней он нашел поддержку и вдохновение для подвигов. И после того как генералу Луговскому был пожалован титул, все закономерно ожидали скорой свадьбы...

— Но?

— Но положение царской семьи было слишком сложным, слишком шатким. Цесаревичу необходима была поддержка, и он собирался получить ее любым способом, включая выгодную женитьбу.

Я презрительно хмыкнула.

— И почему же он тогда вообще ни на ком не женился?

— Ну-у-у, — мое Высочество хитро усмехнулось, — Остается только гадать. Одно я знаю точно. Когда мой братец, сказал старшей княжне Луговской, что он все равно на ней не женится... по политическим соображениям, она надела ему поднос с чаем на голову. С тех пор они... прекратили всякое... сношение.

— Вы лжете, — убежденно выдохнула я. — Нэнси? Моя Нэнси швырялась в наследника престола сервизом?! Невозможно. Мирна — да, может, но Нэнси...

— Не веришь мне, спроси свою сестрицу, — обиделся царевич, снова хватая меня за руку.

— И спрошу! — упрямо подтвердила я, подстраиваясь под размашистый шаг будущего супруга.

Некоторое время мы шли молча.

Нэнси, дражайшая моя, старшая сестрица, помощница, советчица, самый близкий человек, как ты могла, скрыть от меня такое?! Лешего тебе под юбку!

Что же ты чувствуешь, видя меня почти царевной?!

Память услужливо подкидывала картины из детства, воспринимающиеся теперь совсем по-иному…

Я сильнее сжала руку царевича, словно прося о поддержке, и торопливо заговорила.

— Вот, значит, почему цесаревич был против нашей свадьбы. Дело не во мне... дело в Ненси! Одна княжна Луговская, заскочившая в царевны, сие еще терпимо, но две... Подобного никто не потерпит. Верно?! Получается, выходя замуж, я отбираю надежду на счастие у собственной сестры?

— Да брось ты, — неприязненно перебил царевич, стряхивая руку и обнимая меня за плечи. — У моего брата было больше восьми лет на то, чтобы жениться хоть на ком-нибудь. Раз не успел, значит, не сильно его и тянуло.

Я только вздохнула.

— А куда мы бежим?

— Матушка желает выпить чаю с предполагаемой невестой. Раз уж цесаревич дал свое согласие на брак.

— Ца... царица?! — я попыталась вырваться и задать стрекоча, но Его Высочество оказался начеку и держал крепко.

— О таких вещах уведомляют заранее! — праведно возмутилась я. — Я не готова! Не причесана, не одета подобающим образом, и вообще...

— Я собирался, — прервал мои причитания царевич, — и предупредил бы, ежели бы не пришлось разыскивать Вас по всем покоям. Ведь мысль искать невесту среди окружения старшего брата мне в голову как-то не пришла!

— Я не могу!

— Можете!!!

— Почему?!

— Мы уже пришли, — и не пытаясь скрыть усмешку, Его Высочество кивнул куда-то мне за спину. Я резко развернулась и ойкнула, поспешно приседая в реверансе.

Ее Величество, царица Софийская сидела в роскошном кресле, окутанная мягким светом, падающим из высоких стрельчатых окон, и наблюдала за нашей ссорящейся парочкой с лукавой улыбкой.

Я неуверенно выпрямилась, чуть вздернув подбородок. Лицо против воли начало пылать как маков цвет. И уши тоже. Вот вам и благородная дама, невеста младшего из софийских царевичей.

Позорище.

Царица изящно поднялась с кресла и сделала пару шагов навстречу, сохраняя на лице выражение лукавого любопытства.

— Вы не похожи на свою сестру.

Скоро у меня разовьется стойкое неприятие этого высказывания.

— К сожалению или к счастию? — с изысканной вежливостью уточнила я.

Царица с легким смешком взяла меня под руку.

— Выпейте со мной чаю, княжна. Елисей не жалует этот напиток, так что, боюсь, ему придется нас оставить.

Я растерянно оглянулась. Жених ободряюще кивнул и обратился к царице:

— Ежели маман желает, я могу сделать исключение.

— Не желает. В прошлый раз подобное исключение едва не стоило тебе жизни — лукаво покачала головой Ее Величество, уводя меня в соседние покои. — Да и потом, — добавила она уже в полголоса, изящно наклоняя голову, — как мы можем говорить о разных дамских глупостях, когда мой сын сидит рядом.

Я, на мгновение почувствовавшая себя скованно наедине с Ее Величеством, не смогла сдержать улыбки.

— Я всегда мечтала иметь дочку, но судьба наградила меня двумя сыновьями, — царица неторопливо опустилась в одно их кресел, указывая на место напротив.

Я робко опустилась на самый краешек, стараясь выглядеть как можно более благообразно. С появлением в руках чашки задача только усложнилась.

— А ведь я неплохо знаю Вас, княжна. Ваша матушка некоторое время была моей статс-дамой. Она любила рассказывать о своих детях. Видит бог, я безумно по ней скучаю. Переписки и пары визитов в сезон, мне явно недостаточно, чтобы наговориться. Ваша матушка... она удивительная женщина, такая отважная и решительная. Мне этого всегда не хватало. По рождению и воспитанию мы равны, но жизненный путь избрали такой... разный. Она никогда не боялась рисковать, и судьба щедро наградила ее за это. Подумать только, с ее положением и связями выскочить замуж по любви за простого лейтенанта, который хоть и имел некоторые связи в обществе, но по определению не мог обеспечить ей достойное существование. И что мы видим? Прошло четверть века, и князь Луговской — одна из самых влиятельных фигур при дворе, а его супруга, которой пророчили унылое существование на Южных рубежах (а то и раннюю гибель), вскорости станет родной бабкой новому поколению царской фамилии.

Я так резко вернула чашку на блюдце, что она протестующее звякнула.

— Позвольте прервать Вас, Ваше Величество. У меня вопрос.

— Спрашивайте, дорогая.

— Как Вы относились к ухаживаниям наследника престола за моей старшей сестрой? — на едином дыхании выдала я, чувствуя себя не самым умным человеком в мире.

Брови царицы изящно поднялись в насмешливом удивлении.

— Я думала, Вы спросите, как я отношусь к ухаживаниям царевича Елисея.

— Сие я еще успею спросить.

Царица усмехнулась.

— Надо же, как вы похожи на маменьку. Я желала видеть Анастасию своей золовкой, и мне было больно видеть, как сын разрывается между долгом и сердечной привязанностью. Я до сих пор жалею, что мне не хватило решимости сделать правильный выбор за него.

— Осмелюсь спросить: каков выбор?

— Когда мне было примерно столько лет, сколько Вам, я была невестой наследника престола, старшего брата моего царственного супруга. Цесаревич Михаил был талантливым политиком и выдающейся личностью. Приближенные в один голос утверждали, что после стольких лет раскола и упадка царством наконец-то будет править тот, кто поведет его по пути прогресса. Очень модное тогда было слово, прогресс. Перестать тянуться за Заморским царством, показать вконец обнаглевшим басурманам на юге, что Южный и его окраины неприкосновенны. Расширить границы, заняться флотом, вконец разваленным отсутствием цели, бездарными интендантами и бестолковыми вояками, озабоченными лишь сохранением собственного статуса. У цесаревича Михаила были грандиозные планы, огонь в крови и потрясающий дар убеждения. Люди верили ему, шли за ним, он бы стал одним из величайших царей в софийской истории.

— Как вы познакомились? — тихо спросила я, отлично зная окончание величайшей трагедии нашего времени.

— Я была чем-то вроде залога. Наследник престола брал меня в жены, в обмен на деньги и поддержку моей семьи. Меня сие вполне устраивало, я с детства знала, что буду царевной. Предполагаемый супруг меня не интересовал совершенно. Важен был статус. Стать матерью будущего царя — все о чем я тогда мечтала. Так уж меня воспитали. Все переменила наша встреча. Он не был красивым, но манера держаться и теплый, чуточку насмешливый, внимательный взгляд наделял наследника престола своеобразным шармом. В его внешности не было ничего особенного, и в то же время он был неотразим. Мои дети похожи на него даже больше чем на родного отца. Говорят, браки заключаются на небесах, и сие тому явное подтверждение. Я была поражена, влюбилась с первого взгляда. Я захотела стать ему настоящей супругой, чтобы цесаревич сделал предложение мне, именно мне, а не папенькиным деньгам. И мне бы удалось. Бог мой, он погиб так внезапно! Несчастный случай. На скаку сбросила лошадь... Я видела собственными глазами! Сие было... невыносимо!

Царица вскочила с кресла, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями. Она сделала несколько торопливых шагов и без сил рухнула обратно в кресло.

Я боялась шелохнуться, не знала, что сделать, что сказать, чтобы приглушить боль преследующую царицу уже больше четверти века.

— Но больше всего, я корю себя, что мне не хватило решимости настоять на том, что сие не было несчастным случаем. Первый удар восставших. Они знали, что царевич Иннокентий не идет ни в какое сравнение с братом. Нет, не поймите меня превратно, за все те годы, что мы прожили супругами, он не обидел меня ни словом, ни делом. Разве что царь из него никудышный, но он никогда и не стремился им стать.

Я тактично отвела взгляд. О том, что Иннокентий — бездарный правитель, не судачил только ленивый.

— Я знаю, о чем вы думаете, княжна. Вы не так уж и неправы, но знаете, когда мятежники осадили нашу зимнюю резиденцию и сумели прорваться вовнутрь, мой пьяный в дым венценосный супруг, размахивая недопитой бутылкой, сумел организовать такую оборону из гвардейцев и своих вооруженных собутыльников, что мы продержались до подхода вашего батюшки и основных сил. Протрезвев на следующее утро, те, кому посчастливилось остаться в живых, были изрядно озадачены своим геройством.

Я невольно покачала головой. Его Величество, царь Иннокентий в съехавшей на одно ухо короне и расстегнутом камзоле, направляющий в бой верные ему силы бутылкой, представился мне очень живо.

— Одаренный человек, поставленный судьбой не на свое место, приносит больше вреда, чем пользы, — вскользь улыбнулась царица. — Я помню его другим: подтянутый моложавый острослов, большой охотник до дам и выпивки. Он был командующим в гвардии и когда выяснилась, что та лошадь, была не несчастным случаем, он так и не сумел себя простить. Корона брата лишь день ото дня напоминает ему о собственной ошибке. Я думаю, отдав ее, наконец, Мирославу, он вздохнет с облегчением. И не он один, — с легкой иронией отметила царица. — Я уже не раз пожалела от том, что не топнула ногой, не настояла, что выходить повторно замуж за нового царя не стану. Я потеряла свое счастье и, согласившись, лишила надежды на него еще нового супруга. Его тогдашняя фаворитка, дама в высшей степени знатная и богатая, уже пару раз побывавшая замужем, покинула двор и уехала куда-то на Восток. Только теперь я понимаю, насколько сильно Иннокентия ранило ее решение. А мне было все равно. Собственная боль застила глаза. Рушащиеся иллюзии цеплялись за воспитание, мне казалось, что статус и положение царицы, то единственное, ради чего еще стоит жить. Глупо, очень глупо.

Я вздохнула. Любая фраза приходящая на ум, казалась косноязычной, не выражающей и десятой доли того, что хотелось сказать.

— Ежели судьба дает тебе шанс быть счастливым, за него надобно хвататься и держать что есть мочи, — неожиданно улыбнулась Ее Величество, взглянув на меня. — Ни власть, ни деньги, ни положение в обществе не смогут сделать женщину счастливой. И не только женщину. Я видела, как гарцевала та богом про́клятая лошадь. Страх и оцепенение не позволили ни позвать на помощь, ни сделать что-либо самой. Фатальная трусость. Ты не такая, ты рискнула жизнью ради моего сына. Я не суеверна, царице сие не к лицу, но все-таки... Моя нянька всегда повторяла, что царица София, потомков своих прокляла. И только искренняя любовь сильных духом, может вернуть счастье царскому союзу и их потомкам. Ты выполнила главное условие, не пожалела самого дорого, своей жизни, ради моего сына. Я верю, теперь все переменится.

Я невольно усмехнулась. Рискнула я тогда совершенно случайно, и царевичу, как оказалось, ровным счетом ничего не угрожало.

Сплошной фарс.

И как все с тех пор переменилось…

Глава 18

Глава 18

«... и упала пронзенной царица,

и смешала кровь свою алую

с водами фонтана диковинного,

и закляла те воды навечно...

Только дева невинная,

царевичем в супруги выбранная,

об обереге фонтана не знающая,

сможет нарушить проклятие,

жизнью своей бесценной рискнув…»

Экипаж медленно проехал сквозь ворота и покатился прочь от царских палат, мягко подпрыгивая на рессорах. Я выглянула в окошко, затем плотнее задернула шторку и отодвинулась вглубь экипажа. Мне было о чем подумать.

Беседа с царицей оставила после себя сумбур мыслей и чувств, так что думалось мне как-то невесело. В голове засели, как партизаны в южных лесах, несколько фраз из беседы с Ее Величеством. Единственное, чего опасалась царица относительно нашей помолвки (по ее словам), что мне сложно будет ладить с любителями сплетен, интриганами разной степени выдержки, подхалимами и прочими милейшими людьми, коими испокон века полнились царские палаты. Основным советом бывалой венценосной особы стало искреннее пожелание не обращать внимания на сторонние разговоры, ибо ничего хорошего услышать на первых порах не удастся. Ну сие мы еще посмотрим! В голове зрел четкий план боевых действий как на саму помолвку, так и на ближайшее супружеское будущее.

Согласно первому пункту сего плана, я ехала в особняк бабушки, где из года в год останавливалась моя семья на время Зимних празднеств. Ведь никто лучше нее неспособен вдолбить в мою бестолковую голову тонкости дворцового этикета, да и не только его. Будем откровенны, манеры у меня хромали преизрядно. Я гораздо увереннее чувствовала себя в деревенской хате, нежели на званом ужине. Для царевны, коей я собиралась стать, сие было просто недопустимо.

До бала в честь закрытия празднеств необходимо было сделать кучу всяких разных дел: поговорить с Нэнси, найти способ подбить тень Императора на сомнительную авантюру, которую точно не одобрит мой будущий супруг, ну и, наконец, подготовиться в семейном кругу, морально и не только, к предстоящей помолвке.

Лошади несли экипаж сквозь вьюгу, можно было насладиться последними мгновениями свободы наедине с собой и еще раз хорошенько все обдумать. Была еще одна причина, по которой я со смешанными чувствами вспоминала беседу с царицей.

Проклятие там или нет, но царским отпрыскам в любви не везло уже ни одно поколение — то был факт, не нуждающихся в особых доказательствах. И вера Ее Величества, что все переменится, раз я рискнула жизнью ради ее сына, смутно меня беспокоила. Уже хотя бы потому, что на самом деле ничего подобного не случилось. Ну не рисковала я ничем, и не собиралась даже!

В отчем доме я намеревалась отловить батюшку, ну или Витю, и расспросить, не узнали ли они что-то о той любезной особе, что одарила нас чайком и пулей. С тех пор как мы поближе познакомились с Его Высочеством, меня не покидает чувство, что будущий супруг, зараза такая, опять что-то недоговаривает. Царевич явно признался далеко не во всех своих грехах, и чужие покрывает так же. Вот и что с этим делать будешь?

Мои неторопливые размышления прервались с остановкой экипажа. Теснее закутавшись в накидку, я выбралась наружу и чинно направилась к дому. Благообразность удалось сохранить ровно до входной двери, по которой меня тут же аккуратно размазали соскучившиеся домочадцы. В нашем семействе только мне грозил титул софийской царевны, вследствие чего я собиралась стать образцом выдержки и хороших манер, остальных подобные мысли и не посещали даже.

Маман с сестрицами с грохотом скатились по лестнице, и Мирна, вот уж от кого не ожидала, не чинясь, заключила меня в объятия. Судя по бурным проявлениям сестринской любви какие-то из моих приключений до сестер доходили.

Ввиду того что бабушка, сославшись на мигрень, пожелала откушать в своих покоях, за обеденным столом воцарилось такое же безобразие, как и до этого в передней. Как заправский генерал, я поставила перед собравшимися боевую задачу: сделать из меня за два дня нечто приличествующее званию невесты царской особы. В качестве примера я предъявила маленький портретик островной царевны, изъятый накануне у будущего супруга, и стопку заморских журналов, подаренных мне царицей.

—...в общем, задачу видим? — уточнила я, обводя взглядом свое маленькое войско, усиленное с флангов бабушкиной компаньонкой и маминой близкой подругой, графиней Залесской. Земли графа граничили с нашими на северо-востоке, сие позволяло нам считаться добрыми соседями, обязывало к визитам вежливости и совместным обедам. Маман души не чаяла в подруге и всегда приглашала графиню пожить у нас, когда супруг последней находился по делам государства в Заморском королевстве.

— В день помолвки я должна быть не хуже!

— Э-э-эм… — воодушевляющее протянула Мирна, крутя в руках портрет.

— Сделаем, — решительно кивнула Ненси. Она отобрала у сестрицы изображение и отложила в сторону, даже не взглянув. — Необходимо платье и бальные туфельки. Мадемуазель Кэтрин, — компаньонка сдержанно кивнула, — займется волосами. Нужно будет заказать ленты и много-много заморских кружев...

Дамы невольно усмехнулись, заметив, как на моем лице медленно проступает гримаса искреннего отвращения ко всему вышеперечисленному.

Ничего, переживу как-нибудь. Ради своего царевича я готова пойти на многое... даже стать похожей на розовый букет с рюшечками.

Идиллию избы-читальни, в которую превратилась малая столовая, неожиданно прервала горничная, попросившая меня наверх. Бабушка желала побеседовать наедине.

Я с тоской взглянула на чуть тронутые, но уже давно остывшие кулинарные шедевры, вздохнула и безропотно покинула столовую, оставив дам, обсуждать те пытки, которым они собираются меня подвергнуть во имя великой цели.

Даже интересно, по какой причине бабушка вдруг пожелала меня видеть. У нас никогда не было близких отношений... точнее, вообще никаких отношений не было. Княгиня, чей род не раз пересекался с царской династией, меценат, покровительница софийского балетного театра, она просто не обращала на меня внимания. Я была плотно сокрыта от бабушкиного взора тенью старших сестер. Было обидно думать, что она вдруг решила уделить время внезапно переменившемуся статусу, а не младшей внучке.

Скрипнула дверь, и я оказалась в полумраке опочивальни. Бабушка полулежала на высоких подушках. Ее гордого величия не умалял даже кружевной чепец и домашнее платье. Я почтительно замерла на пороге, позволяя цепкому взгляду княгини, пытливо пробежаться по моему лицу, перескочить на платье, на мгновение споткнуться о подаренное царевичем кольцо.

— Вы желали меня видеть?

— Да, Арина, присаживайся, — сильный и уверенный голос бабушки, заставил меня, как в детстве опустить голову и торопливо просеменить к креслу. Присев на краешек сиденья, я старательно изобразила девицу на выданье из приличной семьи.

— Я слышала, царевич Елисей сделал тебе предложение руки и сердца, — вопросом сие заявление не было даже на десятую часть.

— Да, княгиня, — осторожно подтвердила я, справедливо опасаясь упрека за то, что не поспешила известить бабушку лично.

— И ты дала согласие.

— Да.

— Откажись.

—…простите?

Я в немом удивлении смотрела на бабушку, чье лицо в старомодных рюшах домашнего чепца, выражало не больше эмоций чем статуя царя-Реформатора.

— Откажись.

— Могу ли я осведомиться о природе подобного совета? — холодно уточнила я, мгновенно забывая и про позу девицы на выданье, и про желание произвести хорошее впечатление.

— Не нужно.

Здравствуйте, приехали! Я даже дышать забыла от праведного негодования! А уж то, что я вскочила и стою подле кровати, и подавно не сразу заметила.

— Вся в мать.

— Вы и маменьке сие говорили? — желчно уточнила я, не понаслышке зная историю скандальной свадьбы молодой княжны и нищего графа.

— Все лучше чем то, во что собираешься ввязаться ты, — тон бабушки оставался оскорбительно нейтральным, так обычно говорят с дурочками, или малолетними детьми.

— Я собираюсь выйти замуж за человека, которого люблю всем сердцем!

— За гуляку и пропойца?

— Э-э-э-э... — я немного растерялась. — Вы его совсем не знаете! К тому же папенька дал свое благословение.

Сослаться на батюшку было гораздо проще, чем посвящать княгиню в подробности борьбы за выживание младшего царевича.

— Твой отец не понимает. Так же, как и ты. Мало было Анастасии, теперь...

— Так вот в чем дело! В Нэнси! Зачем вам внучка-царевна, когда можно стать прабабкой будущего царя?! — я стиснула пальцами ткань юбки, силясь успокоиться. Как бы там ни было, мне не стоило повышать голос.

В лице бабушки что-то дрогнуло.

— Я не то имела в виду. Анастасия не понимала так же, как и ты.

— Тогда объясните, — устало попросила я, опускаясь обратно в кресло.

— Династический брак, заключенный по любви, а не по расчету, всегда заканчивается трагедией. Так было и так будет. Я вижу, как страдает Нэнси, как год от года уничтожает свое будущее. Я не хочу и для тебя такой судьбы, — голос бабушки по-прежнему звучал нейтрально. Таким тоном можно было говорить и о погоде, вот только меня сие почему-то больше не обманывало. Я видела: она переживает за Нэнси, волнуется за меня.

— Но у меня все совсем не так... — я попыталась возразить, но не смогла даже закончить предложение. Бабушка меня перебила, едва ли не впервые в жизни, нарушая правила хорошего тона.

— Не имеет значения. Так было и с милой девочкой Еленой, — я невольно усмехнулась. Мало кто может себе позволить так отозваться о царице софийской, — со многими... даже со мной. А тебя я еще могу остановить. Ты его любишь, сие… видно, но чем сильнее любовь, тем страшнее последствия. Арина, девочка моя, откажись пока не поздно, — невольно протянутая ко мне старческая рука, чуть заметно дрожала. Я смотрела на бабушку во все глаза. Как же я могла всерьез думать, что она нас не любит? Как я могла быть настолько слепой, что не замечала заботы и внимания за приросшей к лицу маской приличий и светских условностей?

Я осторожно опустилась на ковер и как в почти забытом детстве, поймала бабушкину руку, прижимаясь к ней щекой. Но не ища успокоения, как раньше, а даря его.

— Дело ведь в проклятии Софии? Его больше нет. Я выплатила долг кровью, приняв на себя удар, предназначавшийся царевичу. Так говорит Ее Величество, она искренне верит в — тихо, убеждая в правоте не только бабушку, но и себя саму, произнесла я, чувствуя, как рука, знакомо пахнущая мятой, выскальзывает из пальцев и осторожно гладит меня по волосам. — Со мной все будет в порядке, я обещаю... Ежели, конечно, мы успеем сшить платье и Вы возьмете на себя тяжкий труд, обучать меня придворному этикету, — уже совсем другим тоном закончила я поднимаясь.

Несколько мгновений бабушка молчала.

— Ты уж все решила.

Я кивнула, хотя того и не требовалось.

— Что ж, ежели великая София и вправду сочла тебя достойной, то скоро все переменится. Я и не чаяла дожить до подобного.

— Вас скорее удар хватит, когда я опозорюсь на помолвке, нежели из-за уготованной мне трагической судьбы, — живо ответила я, думая, чем бы таким взбодрить собеседницу, но этого и ни потребовалось.

— Завтра утром в кабинете моего покойного супруга. Там нас никто не потревожит. И надень что-нибудь... приличнее этих тряпок! Я бы не опустилась даже до того, чтобы топить ими камин. И позови мадемуазель Кэтрин, она обещала почитать мне после обеда, — бабушка приосанилась на подушках, отпуская меня выразительным кивком.

Присев в реверансе, я торопливо покинула опочивальню.

Вот теперь моя бабушка снова такая, какой я всегда ее знала. Вот только... Несмотря на внешнюю браваду, в груди моей поселился холодок, который не собирался исчезать из-за пары улыбок и броских фраз.

С бабушкой происходило все то же самое.

Глава 19

Глава 19

«…Я знаю, что подвержен погрешностям,

и часто ошибаюсь, не буду на того сердиться,

кто захочет меня в таких случаях остерегать

и показывать мне мои ошибки…»

Царь-Реформатор

Время до бала пролетело для моей семьи совершенно незаметно. Непонятная тревога, поселившаяся в душе после разговора с бабушкой быстро выветрилась за бесконечными хлопотами и изводящими придирками все той же пожилой мадам, которая словно стремясь расплатится за минутную слабость, ни минуты не позволяла мне вздохнуть без очередной нотации. Оказалось, что я делаю неправильно абсолютно все: не так хожу, не так сижу, вульгарно смеюсь, непозволительно много разговариваю. Голова пухла от наставлений, спина ныла от правильной осанки, смертную скуку навевали ужасающе долгие примерки нового бального платья.

Единственной передышкой во всех этих издевательствах стал визит Киро, который принес мне послание от царевича. Узнав, что тень ожидает в библиотеке, так как получил приказание отдать письмо лично в руки, я сорвалась туда прямо с середины урока танцев, пробормотав извиняющимся тоном, что дело не терпит отлагательств.

Дамы умиленно проводили меня взглядом, а мадемуазель Кэтрин еще и проникновенно завздыхала на тему волшебства первой любви.

Такой расклад мне был только на руку. Стыдно признаться, но любовное послание волновало меня далеко не в первую очередь. Неожиданный визит Киро давал возможность побеседовать с тенью без свидетелей и подбить его на одну сомнительную авантюру. Почему без свидетелей? Да потому что с тенью жениха, считавшейся почти частью интерьера, я могла беседовать без компаньонки, не нарушая правил приличия. Самого Киро подобный расклад искренне забавлял, что, впрочем, не мешало ему беззастенчиво пользоваться открывающимися возможностями...

Ну и где он?!

В библиотеке кроме меня и хоровода пыли никого не наблюдалось.

— Киро, — вкрадчиво позвала я, методично обшаривая взглядом книжные шкафы. — Ки-и-иро-о-о!

— Княжна, я вас прекрасно слышу! — чуть тронутый акцентом голос прозвучал прямо у меня за плечом. Я вздрогнула.

Могу поклясться, мгновение назад там никого не было!

— Хватит подкрадываться! Я так заикой стану, — возмутилась я, бодренько разворачиваясь.

Позер несчастный. Скоморох! Я стиснула зубы, чтобы не ругнуться вслух. В салочки кому-то захотелось поиграть, тоже мне, нашел время! Я вдохнула и закрыла глаза, кожей чувствуя испытывающий взгляд тени.

Ловить его, бегая по библиотеке, было глупо, так что я сделала несколько шагов, отвлекая внимание и, уронив веер, осторожно нащупала рукоятку кинжала. Ввиду положения «осада» количество железа, которое я постоянно таскала на себе, резко удвоилось.

Ну салочки так салочки. Сам напросился.

— Киро, ну где же Вы?! — как можно капризнее спросила я, перебирая пальцами по гладкой рукояти.

— А вы найдите, — ехидно предложил тень откуда-то сбоку.

Поворачивалась я неторопливо. Все равно нож уже летел, выверенным движением отправленный на голос, рукоятью вперед прямо под ребра, вышибая воздух вместе с окончанием фразы.

— Ой, а я и не думала, что попаду, — жизнерадостно поделилась, я умиленно наблюдая, как тень с недовольной гримасой потирает ушибленное место. Другого бы напополам сложило, еще долго воздух частями откусывал, а этому хоть бы хны. Только лицо недовольное, как у воспитанного кота, которого дернули за хвост хозяйские дети.

— Мое почтение, княжна.

Я невольно рассмеялась: в голосе Киро было все что угодно, кроме этого самого почтения.

— И я рада вас видеть! Как поживает Его Высочество? Удалось узнать что-то новое про того любезного господина, что осчастливил нас чайком?

— Ничего, а Вам? — Киро помахал письмом, намекая, что не видать мне его, ежели не отвечу.

— Увы, ничего. Батюшка с Витей заезжали домой на пару часов, но даже своей беседы с цесаревичем мне не поведали. Тайная канцелярия занята поисками, софийские гвардейцы патрулируют город. Рано или поздно они что-то обнаружат.

Письмо перекочевало из рук в руки, и на несколько мгновений я совершенно выпала из жизни. Наспех пробежала глазами идеальные строчки и сунула письмо в корсаж чтобы перечитать на досуге... раз двести. Я не могу сказать, что так уж томилась вдали от жениха. Мне было некогда предаваться меланхолии, но письмо вдруг напомнило, как же много места в моем сердце стал занимать младший софийский царевич.

Усилием воли я запихнула подобные размышления подальше, точнее, поглубже. Вот только расплакаться тут не хватало. Мне ведь еще нужно организовать одно дело, которое требовало определенного такта и находчивости в подборе соучастников.

Я еще раз прокрутила в голове все соображения, словно решаясь, и повернулась к тени, который, справедливо полагая, что мне потребуется некоторое время, выцепил с полки какой-то фолиант и с интересом в него вчитался.

— Киро, хотите поучаствовать в одном деле... которое точно не понравится Его Высочеству?

Тень поднял на меня смеющиеся глаза.

— Вы все-таки решили выйти за меня замуж?

Я невольно улыбнулась.

— Ежели мы провернем то, что я задумала, в царевны меня могут и не взять. И тогда я всерьез задумаюсь над вашим предложением. А пока я все же невеста младшего из софийских царевичей.

Киро со смешком захлопнул книгу.

— Делов-то, можем заняться вашей авантюрой после официальной помолвки. Вот только… мне хотелось бы узнать, что же Вы измыслили, о моя принцесса, прежде чем я соглашусь, — возвышенность слога плохо вязалась широко ухмылкой отставной тени Императора. Хотя их-то как раз отставных не бывает. К тому же он назвал меня имперским титулом, что звучало необычно.

— Надобно украсть кое-что из царских палат, и мой супруг сие… дело не одобрит. Я даже не знаю, что сделает царевич, ежели узнает.

— Но зачем Вам что-то красть, ежели Вы, принцесса, можете просто взять или... вежливо попросить и взять?

— Ну-у-у, то что мне нужно... на вынос не дают.

— Вы решили украсть скипетр? Или корону? Возможно, панталоны Его Величества в цветочек? — попытался угадать Киро. — И использовать их для шантажа? На больше у меня просто фантазии не хватает.

— Я хочу украсть... цесаревича, — воровато озираясь, призналась я.

—...и надругаться? — невозмутимо уточнил Киро.

— Да нет, я... Что-о-о-о-о-о-о?! — запоздало начала краснеть я.

Бежать следом за искренне веселящимся гадом, чтобы стукнуть, было... нецелесообразно. Пришлось изобразить полную невозмутимость.

— Мне необходимо доставить Его Высочество в одно место, куда сам он явиться не пожелает.

— Раз надобно — доставим, но Вы мне все же расскажете, во что я ввязываюсь. Сие хоть не покушение на убийство?

— Нет, — я улыбнулась, сла́бо представляя, как Киро отреагирует на мои соображения. — C Вашего позволения, я начну с самого начала…

***

Мы с Нэнси примеряли платье, к слову, в очередной и бесконечный раз. Портниха удалилась что-то обсудить с маман, мы с сестрой впервые остались одни. Нэнси, обожала рукоделие и помогала подделывать платье, приводя его в соответствие с картинкой из модного журнала.

— Почему ты мне не сказала?

Мой вопрос застал сестрицу врасплох, но она сразу поняла, о чем именно я спрашиваю.

— Не лезь не в свое дело!! — уколовшись об булавку, всегда спокойная и рассудительная Нэнси неожиданно вскочила на ноги и швырнула ленты через всю комнату. Они разлились по покоям как серебристые ручейки.

Я несколько опешила от такого напора, но отступать не собиралась.

— А вот поздно, дорогая сестрица! Теперь сие и мое дело тоже, — неподвижно, но искренне, возмутилась я, не имея возможности пошевелиться из-за истыканного булавками платья. Несколько мгновений мы с сестрой буравили друг друга яростными взглядами, потом Нэнси молча отвернулась.

— Почему ты мне не сказала? — уже тише спросила я.

— А что?! Ты бы отказалась выйти замуж, или, быть может, теперь откажешься?!

— Тихо, не кричи, — поморщилась я, — уже сама не знаю, чего хочу и что буду делать. Все кругом только и делают, что лгут. Или пугают страшными сказками. Боюсь думать, что могу узнать завтра. Может, я дочь басурманского хана и поэтому мне замуж за Елисея никак нельзя, а?!

— Теперь ты кричишь, — улыбнулась сестрица.

— Прости.

Мы помолчали.

— Ты поэтому до сих пор не замужем?

— Я дождусь, пока он женится, а потом... потом приму первое же предложение, от князя, графа, да хоть церковного сторожа. Маменька говорит, я дура, уже дотянула до того, что вообще в девках останусь, мне ведь уже даже не двадцать, но... Сама понимаешь, я просто не могу иначе. Часть меня все еще чего-то ждет и во что-то верит. Несмотря ни на что.

Мы снова помолчали.

— А он тебя любит, — задумчиво сказала я, вспоминая, какими глазами смотрел на меня цесаревич, когда утверждал, что я совсем не похожа на сестру.

— Не трави душу, все равно не женится. Любовь здесь совершенно ни при чем.

— Мы еще посмотрим, — пробурчала я, скромно оставаясь при своем мнении. В моей голове уже зрел коварный план, на который я и собиралась подбить тень императора.

***

Тишину, повисшую в библиотеке после окончания рассказа, Киро прервал первым.

— Я правильно понял? Вы желаете, чтобы ваша сестра и наследник престола объяснились без свидетелей? С учетом того, что обе стороны не желают этого делать?

— Ну-у-у, примерно так, — осторожно подтвердила я. Голос разума в исполнении Киро не внушал оптимизма.

— Княжна, а Вы не боитесь сделать хуже? Цесаревич Мирослав вначале своего номинального правления получил ряд торговых соглашений и обязан был жениться на старшей принцессе заморской, когда той исполнится шестнадцать лет. Не знаю, как он сумел отсрочить свадьбу, но отказаться от нее совсем цесаревич не имеет права. Тем более, ради вашей сестры.

— И откуда Вам все известно? — хмуро спросила я.

— Положение обязывает, — усмехнулся Киро.

— Положение тени? Скажите откровенно, кем вам приходится Император Востока?

— Простите? — широкая улыбка по-прежнему сияла на лице тени, но в том, что она притворна, не усомнился бы и слепой. — Я скромный слуга, своего господина.

— Как Вам угодно, — с не менее притворным оскалом согласилась я, чем заставила Киро насторожиться и быстро сменить тему.

— Я могу попробовать что-то выяснить. Ваш цесаревич, недальновидно, по-мальчишески, предан свой первой любви. Сие понятно каждому, кто способен не только смотреть, но и видеть. И многие опасаются, Мирослав решится-таки нанести оскорбление заморскому королевскому двору, полагая, что власть его окрепла в достаточной степени. Сие равнозначно объявлению войны. Мне глубоко безразлично благополучие царства Софийского, но... Как Вы думаете, долго ли проживет Анастасия, ежели князья поймут, что ситуация осложняется? Война не нужна никому, особенно, учитывая то, что вам ее не выиграть. Анастасия погибнет и пострадает любой, кто встанет на ее защиту, в том числе и Вы. Ежели хотите помочь, убедите ее выйти замуж, и как можно скорее.

Я невольно зажмурилась и стиснула кулаки.

— Ну неужели нельзя хоть что-нибудь предпринять?!

— Княжна, Вы еще дитя, — голос тени Императора звучал непривычно мягко. — Я очарован Вашей преданностью сестре. Обещаю, ежели мне удастся узнать реальное положение дел, и оно окажется неопасным для Вас и вашей семьи, я сам заставлю цесаревича объясниться с Анастасией Луговской.

— Почему?

Короткое пребывание при дворе убедило меня, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, даже когда речь идет о друзьях и близких.

На этот раз Киро помедлил с ответом.

— Знаете, княжна, — улыбка сползла с лица тени, таким серьезным и бесконечно уставшим он мне еще никогда не казался. По годам Киро был немногим старше моего царевича и искренне пытался вести себя так, как подобает юнцу, избалованному силой и властью, но глаза его, как никогда выдавали, что внешняя бравада — всего лишь маска, которой никогда не стать лицом. Как бы того ни хотелось ее обладателю. Глаза цвета стали на темном от загара лице не раз видели то, что превращало минуты в года, безнадежно старя их обладателя. Смерть, кровь и боль, вечные спутники тени Императора Востока, навсегда выжигали душу ступившего на этот путь.

— Знаете, княжна, — словно читая мои мысли, заново начал Киро, — я очень многим обязан Елисею. Он думает, что спас мне жизнь. Ежели не цепляться к словам, то так оно и было. Царевич показал мне, что значит жить, а не день за днем отбывать повинность. Вытаскивая его из передряг, становясь невольным соучастником дурацких выходок, я вдруг понял, что впервые начал ценить свою жизнь. — Киро улыбнулся как-то удивительно светло, даже глаза потеплели. — А встреча с Вами, княжна, подарила мне еще кое-что… Надежду.

— Надежду на что? — тихо уточнила я, смущенная подобной откровенностью.

— На чудо. Я не могу объяснить. Единственное, чем я мог бы отблагодарить Вас за подобный дар — дать клятву. Я буду оберегать Вас обоих, чего бы мне ни стоило. Слово принца крови.

Я подумала... и закатила глаза в благородном обмороке. Поймал меня Киро, или нет — мне было уже глубоко безразлично.

Принцами крови в Империи Востока называли только сыновей самого Императора, могущественного и безжалостного владыки неизведанных земель.

Глава 20

Глава 20

«Вовремя споткнувшийся может не упасть».

…из записок заморского вельможи

Томаса Фуллера

Создание нового туалета «по особому случаю» заняло кучу времени и потребовало привлечения множества сторонних лиц. Пересмотрев все конфискованные у придворных дам заморские журналы, мы с сестрицами нашли-таки подходящее платье. Затем долго мучили лучшую придворную портниху (есть свои плюсы в том, чтобы быть царевной, пусть и будущей) и остались по итогу весьма довольны, пристроив к делу еще и обувщика царской семьи.

На бал младшую из княжон, то есть меня, собирало все семейство и начало еще с вечера. Сперва омыли и умостили какой-то пахучей гадостью, потом набелили да нарумянили, затем уложили спать. За ночь мое лицо приобрело должный вид. Ну а утро началось с бесконечного ожидания перед зеркалом, пока на моей голове соорудят эдакое воронье гнездо, украшенное цветами и лентами. Как по мне, так этому художеству только помела и не хватало.

Потом был обед, легкий, иначе платье не сойдется: корсет принято затягивать туго, словно дышать девице не полагается вовсе. Угрозы, что я буду пугать окружающих голодным щелканьем зубов и при этом задыхаться, мои мучительницы просто проигнорировали...

И вот теперь я стою на табуретке, боясь пошевелиться, потому как платье выглядит так, словно может рухнуть к моим ногам в любой момент от случайного движения. Оно было без рукавов, с открытыми плечами (весьма неприличное по софийским меркам), из струящейся, легкой ткани жемчужно-серого цвета, который оттенял мои глаза и придавал русым волосам благородный пепельный оттенок. Фасон платья, обнаруженного в одном из модных журналов, был несколько откровенен, зато превращал меня из угловатого подростка в молодую женщину, хрупкую и изящную. Я была тоненькой, легкой, и... красивой, действительно красивой. Пусть даже совсем непохожей на старших сестер.

К слову, о сестрах. Когда они наконец все застегнули, одернули и отошли полюбоваться результатом, Мирна не сдержала восторженного возгласа и помчалась за маменькой, а Нэнси удовлетворенно улыбнулась, вручая мне свой любимый веер. Сделанный из тончайшего кружева, наподобие тех, что купцы привозили из Империи Востока, он стоил батюшке небольшое состояние, но маман считала, подарок старшей дочери на совершеннолетие должен быть особенным.

— Я не могу принять... — растерянно пробормотала я, крутя в руках изящную вещицу. Я еще не успела надеть перчатки, и пальцы ощущали сложную резьбу полированных деревянных пластинок.

— Бери, кому говорят,— Ненси улыбнулась и положила руки поверх моих. — Сегодня твой вечер. К тому же он чудесно подходит к платью.

Мои дальнейшие возражения были прерваны нашествием домочадцев.

— Ариша, доченька! Красавица! — медведем ревел батюшка, едва переступив порог. Ему восторженно вторили охающие и ахающие дамы, во главе с маман, которая даже прослезилась, что совсем нет времени, позвать художника, дабы запечатлеть меня для потомков… хотя бы в поясном портрете.

Сама же я скромно считала, что есть в жизни справедливость: позировать художнику было бы еще скучнее, чем мерить платье.

Бабушка, вошедшая последней, воспользовалась суматохой в полной мере. Она медленно окинула меня одобрительным взглядом, неторопливо приблизилась и надела мне на шею мудрено крученную жемчужную нить.

— Подарок младшей внучке по случаю торжества, — с суховатой улыбкой пояснила она. Я, не чинясь, осторожно обняла бабушку.

Потребовалось около часа, чтобы шумное и многочисленное семейство князя Луговского погрузилось в два экипажа. Папенька с маменькой отбывали первыми, прихватив с собой Витю, а мы с сестрами должны были ехать с бабушкой в ее гербовой, старомодной карете. Расту однако. Прежде ездить с сестрами мне не дозволялось.

Мое появление при дворе не осталось незамеченным. И сие еще тактично сказано!

Так вот что значит быть красавицей. На меня смотрели все: кто восхищенно, кто заинтересованно. Мне улыбались, за спиной перешептывались и что самое занятное, далеко не все сразу меня узнавали. Я чувствовала себя настоящей героиней старой сказки. У меня даже принц свой имелся.

Кстати, где он?! Мне не терпелось предстать перед будущим супругом, не зря же я столько мучилась! Да и на письмо хотелось бы ответить... Лично.

Я методично осматривала зал в поисках знакомой фигуры, пока мой взгляд не споткнулся обо что-то невозможно цветастое. При ближайшем рассмотрении изобилие орнамента и яркой ткани оказалось Киро, одетым в халат? кимоно? В общем, в официальное платье в цветах Императорского дома. И вид у него при этом был, как у нашего кота, которого мы в детстве очень любили запихнуть в детский костюмчик, а то и в платье с рюшечками. Эмоции сии жертвы моды испытывали сходные.

Хмыкнув, я решительно двинулась к нему.

Пролив свет на родословную тени Императора Востока, я сделала то единственное, что мне оставалось в сложившейся ситуации: достоверно изобразила, что ничего не слышала, не видела и не знаю, а потому обращаюсь с принцем крови (даже подумать страшно) как с тенью и закадычным дружком своего жениха.

Кстати, и где он все-таки шляется? Жених в смысле. Вот сей же час у Киро и выясню.

Единственное, что представлялось мне занятным в подобной истории, как вообще отец-Император, отпустил сына в школу теней? Я, конечно, слышала, что в женах, так же как и в сыновьях, владыка недостатка не чувствует, но все-таки...

Так, не думать об этом! Мне что жить надоело?! Тут своих скелетов по палатам распихано невиданное множество, а мне еще и имперские подавай. Сие не цивилизованное королевство Заморское. Про Империю говорили либо хорошо, либо вовсе не упоминали. Богатая, имеющая обширные земли, мощный флот и странную, самобытную культуру, немногим более дружелюбную чем басурманские обычаи, она вызывала закономерные опасения и желание поддерживать дружбу исключительно на расстоянии. Благо между Империей и Островным царством было несколько недель морского пути.

— Киро!

Тень плавно развернулся, и его лицо, выражавшее брезгливую скуку, мгновенно преобразилось.

— Княжна! Мое почтение, Вы просто... неотразимы, — светлые глаза Киро, лучились удивлением и искренним восторгом. Он торопливо склонился к моей руке, чего за ним прежде не водилось.

— Право слово, не стоит, — вяло запротестовала я. Чего греха таить, а все-таки приятно, когда восторгаются не только твоим умением саблей размахивать.

— А Вы почему сегодня так... официально одеты? — полюбопытствовала я, украдкой изучая диковинный узор одеяния.

Киро снова скривился.

— Цесаревич прислал мне личное приглашение, официальное. Пришлось прийти сюда вместе с послом... Все из-за Вашего жениха! Еще и тряпки эти, — тень страдальчески поморщился.

— Вам безумно идут эти, как Вы выразились, тряпки. Да и потом, Вы всегда можете спрятаться за штору, — хмыкнув, я постаралась приободрить титулованного друга своего жениха.

Одаривать меня многообещающим взглядом и одновременно смеяться у Киро выходило не очень. Я улыбнулась. Впечатлительных благородных дам к нему подпускать не стоило. Даже я проникаюсь обаянием тени, хоть и без пяти минут замужем!

— В любом случае моя поруганная честь требует отмщения! Буду устраивать цесаревичу... аудиенцию — отплачу сполна, сделав это... не слишком аккуратно!

— Вы что-то узнали, да? — я мгновенно оживилась, забывая обо всем на свете.

— Княжна, Вы уверены, что хотите поговорить об этом здесь? — уточнил Киро, выразительно окинув взглядом бальную залу.

— Эээ, нет, — я торопливо потупилась.

— А кто…? — спросил тень, внезапно прекращая дурачиться. Его острый взгляд зацепился за что-то у меня за спиной— пришлось обернуться.

— А сие и есть царевна Островов, — без особого воодушевления сообщила я. — Бывшая невеста моего будущего супруга.

Милада плыла по залу в сиянии роскоши, власти и царственного апломба. Как ни печально, но даже в новом платье и после стольких мучений, я бледненько смотрелась на фоне надменной красавицы.

— И от нее Елисей так бегал? — с веселым изумлением уточнил Киро, за что тут же получил от меня локтем в бок.

— Не от нее, а за мной! — наставительно пояснила я, раздраженно потирая ушибленную руку.

— О, простите княжна, я вовсе не хотел Вас обидеть, — склонился тень в шутовском поклоне. Его задумчивый взгляд то и дело возвращался к дверям, за которыми величественно скрылась островная царевна.

Музыка смолкла так внезапно, что я оказалась застигнута врасплох. Церемониймейстер объявил, что Его Высочество, царевич Елисей, желает сделать заявление. Не помню, как оказалась рядом с Мирной, сестрица нетерпеливо подталкивала меня в спину.

— Ну что, готова стать царевной? — озорно уточнила она, на мгновение загородив собой происходившее в зале. Выразительный взгляд маменьки заставил сестрицу понизить голос.

— Не сомневайся! — тихо ответила я и шагнула вперед. Нэнси и Мирна торопливо двинулись за мной: на лице одной было написано несколько хищное любопытство и нетерпение, другая прятала сходные эмоции за маской вежливого равнодушия.

Мы без проблем оказались у подножия трона, где придворные образовали почтительный полукруг. В центре, с высоким заморским бокалом в руках стоял мой будущий супруг. Маска холеной фарфоровой куклы, которую я ненавидела, и, чего уж греха таить, боялась, надежно скрывала все мысли и чувства моего Высочества.

Я сделала еще несколько неуверенных шагов и замерла в нерешительности. Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Я была настолько напряжена и растеряна, что до меня не сразу дошел смысл произносимых царевичем фраз.

—...ходят слухи...предложение руки и сердца княжне Арине Луговской... возмутительная клевета... нахальная девчонка... много мнят на свой счет... — Елисей нашел меня взглядом в толпе и смотрел в лицо, произнося каждое слово. Любимые синие глаза были пусты и холодны как лед.

От тишины в зале неприятно звенело в ушах. В состоянии близком к благородному обмороку, что-то часто они стали со мной приключаться, я медленно обвела взглядом толпу придворных, страшась встретиться с кем-либо взглядом. На царевича я больше не смотрела. Человека, в пояс кланяющегося деревенскому старосте, танцующего вальс на снегу и воюющего с Витей, там больше не было.

И я не знала, как его найти.

В гробовой тишине я отступила на шаг и пошатнулась…

Сие словно привело в действие невидимый механизм. Громко охнула и уронила веер царица, цесаревич немедля бросился к ней. Ожившие придворные перешептывались, тайком поглядывая на меня. И вдруг... вдруг я заметила на чьем-то холеном лице улыбку. Сие стало последней каплей.

Они смеются надо мной! Над деревенщиной, возомнившей себя достойной стать частью царской семьи!

Неужели я все придумала?!

Нет, этого просто не может быть! Но все же оно происходит...

Почему?! За что он так со мной?!

Слезы проложили на щеке влажную дорожку, и, прежде чем кто-то сообразил броситься ко мне с утешениями, я подхватила юбку и бросилась прочь из залы. Кажется, меня пытались окликнуть, но я не обернулась. Вышколенный слуга заученно протянул мне накидку. Я буквально вырвала ее у него из рук, и наконец-то оказалась на улице.

Огромными хлопьями кружился и падал снег, мокрые щеки обжигал мороз. Я торопливо закуталась в накидку, но теплее не стало, мороз обжигал не только снаружи, он был внутри.

Почему?! За что?!!!

Что же случилось? Что заставило моего царевича так поступить? Как он мог так унизить меня на глазах у всего двора, на глазах моей семьи...

Не должно поступать так без причины…

Причина… Какова причина?!

Ноги сами несли меня куда-то и опомнилась я только в дальней части парка, оказавшись там, где давно не была. Оранжерея, в которую упиралась заснеженная дорожка, была очень старой и достаточно заброшенной, и я расценила ее как идеальное место чтобы выплакаться и хорошенько подумать.

Вот только планам этим, как и всему прочему, задуманному на сегодняшний вечер, не суждено было сбыться. Строение встретило меня тусклым светом и силуэтами вооруженных людей, негромко беседующих о чем-то рядом с фонтаном. Прежде чем кто-то из них успел заметить мое появление, жесткая ладонь впечаталась мне в губы, глуша крик, а последующий рывок увлек в кусты, надежно укрывая от случайных взглядов...

Я даже не успела испугаться.

Глава 21

Глава 21

«Хорошие друзья никогда не позволят вам совершать глупые поступки.

Одному».

…из записок Его Высочества,

царевича Елисея

— Тихо княжна. Вы своей зубочисткой собрались отпилить предателю-жениху что-нибудь важное? Я верно мыслю? Непосредственно жениха, например? Вполне одобряю вашу затею, но не сей же час...

Я постепенно приходила в себя, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения.

—...положение куда интереснее, чем Вам представляется, — как ни в чем не бывало продолжал Киро, не торопясь убрать ладонь и отстраниться, что позволило мне бессовестно на нем повиснуть, — и что-нибудь кому-нибудь отпиливать мы будем все вместе.

— Не буду я ничего отпиливать! — шепотом огрызнулась я, как только исчезла рука — Не дамское занятие! И не смейте при мне так шутить! Я девица, ежели Вы не заметили!

— Как прикажете, о несостоявшаяся царевна.

— Нахал!

— Не стоит на мне отыгрываться за свои неудачи. Идите и спустите злобу вон на том дядьке. Его не жалко.

— Которого?

— Крайнего справа. Он перед носом у Вашего, уже бывшего, жениха, железкой размахивает.

Я задумчиво посмотрела на указанного типа, потом перевела взгляд еще на одного, не сильно отличающегося от первого. Всего их насчитывалось около дюжины, и сие без моего бывшего жениха и еще одной удивительно знакомой фигуры.

Место для наблюдения тень выбрал профессионально. Нам было прекрасно видно, что происходит рядом с фонтаном, жаль только, совсем ничего не слышно. Его Высочество, младший царевич, как раз что-то говорил, независимо скрестив руки на груди.

— А что здесь происходит? — отчаявшись подслушать, уточнила я.

Киро впервые на моей памяти замялся.

— Э-э-э-э, мы нашли вашего таинственного злопыхателя...

— И где он?

— Там...

Я послушно перевела взгляд.

— Где?!

— Там!!!

Я посмотрела в ту же сторону и снова не увидела никого, кроме главы Тайной канцелярии собственной персоной.

— Он?!!!

— Тише княжна. Мы все же в засаде сидим, — ладонь Киро снова впечаталась мне в лицо, гася звук.

— Мне всегда казалось, что шантаж — шаткая опора для дружбы, — уже тише пробурчала я отстраняясь. — И как сие стало известно? Сомневаюсь, что подсказали ищейки Тайной канцелярии.

— Ну-у-у-у... нет, — Киро несколько неуверенно огляделся, словно ища повод уклониться от разговора, но все же продолжил. — Ферапонт Георгиевич, чье положение при дворе наследника престола стало слишком шатким, решил обезопасить себя. Расторжение помолвки становилось гарантом Вашей безопасности. Зная, что живым ему не уйти, Елисей предупредил меня и пообещал цесаревичу и вашему батюшке неожиданный подарок на закрытие празднеств.

— А мне он сказать не мог?! — я невольно сжала кулаки, вновь переживая ту боль и унижение, что мне пришлось испытать на так называемой помолвке.

Киро отвел взгляд, смутившись впервые на моей памяти.

— Ничего не должно было насторожить главу Тайной канцелярии. Елисею нелегко далось решение, но все же… ежели Вы остались живы, пусть и не смогли его простить, оно бы того стоило... — голос Киро звучал как будто издалека.

Я, не отрываясь, смотрела на своего царевича. Елисей стоял спиной ко мне, но фигура, осанка — все было таким знакомым, что не было и тени сомнения: я бы узнала его и из тысячи других.

Даже не знаю, какие чувства преобладали во мне после всего услышанного, но среди них ярко выделялись беспокойство и легкая злость на одну венценосную особу, которая опять замолчала самое любопытное, геройствуя в одиночку.

— Так значит, письмо, что Вы доставили, было своего рода прощанием, на случай ежели затея провалится? — вдруг догадалась я.

— Что-то вроде того.

— И мы тут в роли арьергарда?

— Не мы, а я. Вас здесь быть не должно́.

— Поздно, — отмахнулась я. — И раз уж я все равно здесь, то собираюсь поучаствовать в богоугодном деле.

— Значит, идете? — усмехнулся Киро.

Я прикинула расстояние, взвесила в руке кинжал...

...и пошла.

Для того чтобы подкрасться незаметно и по всем правилам военной науки, у меня не было ни умений, ни возможности, так что пришлось использовать то единственное, что должно было сработать наверняка.

И оно сработало.

Вооруженные до зубов недруги, да и друг, впрочем, тоже, замерли в оцепенении и некультурно вытаращились на мою персону, с треском выдравшуюся из ближайших кустов. Надобно признать, им было отчего опешить. Видок в облаке снежной пыли у меня был тот еще. Слезы, мороз и бесцеремонная ручка Киро не пошли на пользу моему лицу, с которого частично стерлись, а частично по нему же и размазались, белила и румяна. Платье и накидка, безжалостно измятые, а кое-где и порванные, основательно запорошенные снегом, ничем не напоминали тот шикарный наряд, над котором несколько дней трудилось все мое семейство. Я была зла, мне было холодно, так что выражения лица прекрасно дополняло облик умертвия, заглянувшего на огонек из царской усыпальницы. Судя по лицам вояк и моего уже бывшего жениха, им по меньшей мере явила свой облик сама царица София, утопшая по преданиям в этом самом фонтане.

Пользуясь всеобщим замешательством, я пересекла разделяющее нас расстояние и, вкладывая в удар все скопившиеся переживания, вырубила ближайшего вояку.

Остальные очнулись мгновенно.

— Убить обоих! СЕЙ ЖЕ ЧАС! — коротко приказал глава Тайной канцелярии, обнажая оружие. Увы, с годами он не утратил ловкости, хоть и приобрел некоторую тучность фигуры.

Повинуясь этому недвусмысленному жесту, на меня кинулись сразу несколько мрачных усатых типов, вооруженных не хуже царских гвардейцев. Некоторые из них ими и были. На наше счастье, стрелять они не могли, опасаясь привлечь лишнее внимание, так что нам предстояло быть просто нашинкованными в капусту. Тихо и без изысков.

Где-то в отдалении играла музыка, слышались голоса — бал по случаю закрытия Зимних празднеств шел как ни в чем не бывало.

— Не троньте мою невесту!!! — дурным голосом заорал Его Высочество, почти сразу включаясь в потасовку. Киро беззвучной тенью скользил вдоль стены оранжереи, и противники падали от случайного касания, словно сами по себе.

Отмахиваться от здоровенных лбов, не подпуская их на расстояние удара, становилось все сложнее. Нас с царевичем прибило друг к другу, что давало призрачный шанс подстраховать другого, ежели дело станет совсем плохо.

— Какой же Вы непостоянный, мой царевич. — пропыхтела я, не сумев сдержать колкость в ответ на обеспокоенный взгляд Его Высочества.

— Вы в самом деле хотите обсудить сей же час?! — царевич, не церемонясь, пнул ближайшего противника в пах, тот, не ожидая такого неблагородного поступка от монаршей особы, сложился пополам, мешая своим же до нас добраться. Его Высочество лихо крутанул трофейной саблей, привыкая к весу непривычного для себя оружия.

— Отложим, — покладисто согласилась я и нырнула под руку очередному верзиле.

Пропуская удар, пришлось расстаться с очередным кинжалом — противник беззвучно рухнул в снег, а нагнуться, чтобы выдернуть свое оружие, я не успела, спешно отступая под защиту царевича.

Нехорошо это. Я же не оружейный слад! У меня их всего три осталось! Еще один торчал в дереве на другом конце площадки, опять же вне зоны досягаемости. Куда он воткнулся, сбив по пути летящий в спину тени то ли нож, то ли еще какую-то дрянь. Впрочем, ироничный поклон Киро, показывающей, что тот заметил и оценил мои усилия, стоил любых неудобств.

Противники, видя наше отчаянное сопротивление, несколько поумерили пыл. У меня даже появилась мысль, что у нас неплохие шансы продержаться до подхода основных действующих лиц, ради которых сие представление, собственно, и было затеяно.

Она и стала последней.

Я допустила ошибку новичка, самую нелепую и непростительную. Так увлеклась схваткой и самолюбованием, что совсем перестала смотреть по сторонам и не заметила, как подпустила слишком близко вооруженного до зубов верзилу. Тот не побоялся влезть в фонтан, в холодную воду, чтобы достать нас с той стороны, которую я по наивности считала защищенной.

И самым ужасным оказалось то, что нацелился внезапный противник вовсе не на меня. Елисей, еще мгновение назад глядевший в другую сторону, перехватил саблю, но у него уже не было времени отразить удар. Короткий, страшный, рубящий…

Когда-то мы уже оказывались в подобной ситуации, но тогда сие была только случайность, нелепое стечение обстоятельств, теперь же я делала свой выбор...

...то есть, один-единственный шаг.

Больно не было.

Было очень холодно и совсем нечем дышать...

***

— Ежели бросишь чуть ниже над водой, он пролетит дальше и подпрыгнет несколько раз.

Чей-то голос раздался, когда я, перегнувшись через бортик, пыталась выудить очередной камушек. Я испуганно выпрямилась и оглянулась. Темноволосый мальчишка лет пятнадцати в аккуратном камзоле, с парадными лентами и расчесанной челкой, сидел на бортике фонтана, почти касаясь воды носками сапог.

— Ты снова здесь? — улыбаясь спросила я, перебирая камушки.

— Да, — мальчишка тоже улыбнулся краешком губ, но глаза его остались задумчивыми.

Я гордо выпрямилась, не обращая внимания на подмокшее платье и мятые розовые банты.

— Я обещала тебя спасти и спасла! А ты... — от неожиданного расстройства даже слезы на глаза навернулись, — так и не научил меня бросать камушки!

Одинокий смешок прозвучал в тихой пустой оранжерее.

На бортике фонтана сидел уже не мальчик, а высокий синеглазый юноша в заморском платье.

— Теперь ты больше похож на царевича, — задумчиво сказала я, розовый бант согласно трепыхнулся.

Точнее, трепыхнулся бы, но его тоже уже не было.

Из воды на меня смотрела стройная девушка. У нее было сказочно красивое платье и маленькая корона на обвитой косами голове.

— Царевич всегда женится на спасенной царевне? — неожиданно уточнил юноша, серьезно глядя на меня.

Я оторвала взгляд от своего отражения и уверенно кивнула.

— Но ты все равно научишь меня бросать камушки.

Царевич улыбнулся и протянул мне руку, помогая залезть на бортик рядом с собой, осторожно и очень заботливо…

Глава 22

Глава 22

«...И пало на землю студеную Княжны бездыханное тело.

И закричал царевич страшным голосом, и замерли в ужасе враги его.

Поднял он меч свой булатный — и обратились в бегство позорное полчища несметные.

Но не изведал царевич победы заслуженной,

тело любимой своей бездыханное, прижимая к груди.

И потекли слезы горючие из глаз его ясных и пали они в чудесный фонтан.

Взволновались воды волшебные, и восстала из них царица София,

промолвив дивным голосом:

— Пусть же сбудется мое предсказание, и судьба моя тяжкая, горькая,

отважную деву стороной обойдет.

И коснулась тела безвольного София рукой своей белою,

что вмиг обратилась в бурлящий поток…

И затянул он раны смертельные, навечно их судьбы связав...»

Пример создания героического эпоса

на основе реальных событий

Вранье.

От первого и до последнего слова!

Ну какие, спрашивается, полчища? Мы едва дюжину насчитали! А меч у моего царевича откуда мог взяться? Да еще и булатный?! Правда была у него трофейная сабля, но сие все равно не меч! И про тело бездыханное они тоже малость палку перегнули. Уж что что, а собственную гибель во благо великой любви, я бы точно не пропустила. Пожалуй, хорошо, что с той частью, где «жили долго и сча́стливо», я еще не успела ознакомиться. Страшно подумать, что они там насочиняли!

Хотя вот от «затянулись раны» я бы не отказалась — уже несколько недель в кровати валяюсь, но вполне себе дышу, прошу заметить.

Героическую эпопею у фонтана, ту часть, что прошла без моего участия, мне пересказали уже не по одному разу, и каждый новый рассказчик добавлял героическому эпосу все новые и новые подробности. И хоть до широты мысли неизвестного сказителя, чей бессмертный труд все еще лежал у меня на коленях, им было далеко, они сумели живописать много всего интересного.

Витя, например, поведал, как после моего запоминающегося падения к ногам царевича, тот малость озверел и пошел мстить. Сие явно стоило того, чтобы быть однажды увиденным, но повторения, мой названый брат постарается избежать любым доступным ему способом.

Батюшка, лукаво усмехаясь в бороду добавил, что сам Витя, кинувшийся в гущу схватки не раздумывая, был ранен, и, когда дело его стало совсем худо, на подмогу пришла... Мирна. До сих пор не выяснили, как моя неуемная сестрица сумела попасть в оранжерею, но дралась она, прикрывая раненого возлюбленного, с яростью дикой волчицы.

И с тех пор не отходит от него ни на шаг.

Осознание того, что они могли навсегда разлучиться, оказалось сильнее тщеславия и даже гордыни. В том, что их свадьба состоится в самые короткие сроки, никто уже не сомневался, хотя от комментариев и воздерживался, зная взрывной характер невесты, с которым даже жениху не всегда удается сладить.

Трудно выразить словами, как я рада! Уже и не чаяла дождаться...

От батюшки я узнала о судьбе Ферапонта Георгиевича, но куда больше о провалившихся планах главы Тайной канцелярии мне поведал Его Высочество, цесаревич Мирослав, пожелавший осведомиться о моем самочувствии лично, чем изрядно меня же и смутил.

За неимением стенки, прижатый к фонтану глава Тайной канцелярии, не пожелал сдаваться и обнажил оружие, подавая пример своим людям, которые и без того дрались как мракобесы. Погиб не один гвардеец, прежде чем удалось их скрутить и препроводить в темницу. Сам Ферапонт Георгиевич успел пустить себе пулю в лоб, прежде попытавшись застрелить цесаревича. Мотивы, побудившие преданного государева слугу на измену престолу, Его Высочество узнал из вторых рук, хорошенько расспросив младшего брата.

Оказывается, Ферапонт Георгиевич был одним из основных идейных вдохновителей мятежа, кукловодом, дергавшим за ниточки Георгия Обломского, батюшку Бориса, и многих, многих других. Он оказался слишком умен, чтобы совершить самоубийство после провала восстания. Елисей отчетливо помнил, что видел во время побега, как глава Тайной канцелярии лично раздавал указания людям, штурмующим царские палаты. Справедливо опасаясь за свою жизнь, младший царевич помалкивал и долгие годы достоверно играл идиота, чтобы Ферапонт Георгиевич спал спокойно.

Идиллия продолжалась ровно до тех пор, пока Его Высочеству, младшему царевичу Елисею, не пришла в голову мысль поиграть в коварного интригана. Ну, не хотелось ему на островной царевне жениться, даже ради собственной безопасности. Вот и подстроил он покушение на открытии Зимних празднеств, обвинив во всем царевну Миладу и ее царство. В Островном не дураки, зашевелились, притащились объясняться. До нашего Ферапонта Геориевича и дошло, что что-то тут не чисто. Он немедленно начал действовать. Подбил своего брата, дорожившего титулом наместника, на убийство царевича, а сам, наоборот, постарался втереться в доверие.

С этого и начались основные проблемы. Чем больше оба интригана подозревали, что правы, тем душевнее становилась их дружба. Елисей понимал, что дела плохи. Глава Тайной канцелярии, скорее всего, имеет отношение к череде покушений, но нужны были хоть какие-то доказательства. Ведь без них старый лис запросто от всего отперся бы и сделал ручкой, изобразив оскорбленное достоинство. Лови его потом...

В итог дуэль подозрений прервалась, когда глава Тайной канцелярии по-простому, грубым шантажом припер моего царевича к стенке. Его Высочеству только и оставалось, что организовать все так, чтобы убивали его, как он хотел и когда ему сие было бы удобно.

Занятным являлось еще и то, что цесаревич, порывшись в бумагах, передал батюшке документ, почерк в котором ничем не отличался от того, который был в письме, доставленном ко двору царевной Миладой.

Кто бы мог подумать, что наследник престола сентиментально хранит за образами приказ о собственной казни, изъятый во время обысков в стольном граде много лет назад. Он даже мне его дал ознакомиться. Я держала в руках пожелтевшие бумаги, от которых тянуло, словно сквозняком, кровью, холодом и жестокостью давно минувших лет...

Наш триумф несколько омрачал тот факт, что наместник Островного царства обретался где-то на свободе и, скорее всего, активно гадил обеим царским семьям в меру способностей. Но с этим мы пока ничего не могли поделать.

Царевна Милада всерьез опасалась за свою жизнь и титул, так что мой царевич считал себя обязанным вернуть долг чести. Хотя пока еще и не определился, как именно будет этот долг возвращать.

И да, к слову, о Его Высочестве.

Я все так же люблю своего царевича. Храню под подушкой его письмо и даже выйду за него замуж, несмотря на публичное расторжение помолвки, но...

Видеть Его Высочество я не желаю. Во всяком случае, в ближайшее время.

С молчаливого одобрения представителей как моей, так и царской семьи, в мои покои допускались все, кроме Его Высочества, младшего царевича. Хоть он и всячески пытался в них проникнуть, используя подкуп, шантаж и даже грубую силу. Я чувствовала себя как в осажденной крепости, подпирая на ночь дверь тайного хода и уточняя, дежурят ли у моих покоев правильные, преданные лично Вите гвардейцы.

Царица, заходившая на днях вместе с маменькой, лукаво доложила мне, что царевич уже осознал всю глубину своего проступка, перестал штурмовать покои и направил воображение в практическое русло, то есть на размышления, чем он может загладить свою вину.

Улыбка моя была столь светла и радостна, что дамы удовлетворенно заключили: путь к прощению у царевича будет долог и тернист.

А что? Можно подумать, кто-то на моем месте поступил бы иначе! Я смогла простить Его Высочеству и бесконечные тайны, и даже публичное унижение, но вот за то, что я провела несколько дней в мучениях, дабы выглядеть как заморская царевна, а все оказалось зря... я имею полное право потребовать сатисфакции! Жаль, что я девица, а не бравый гусар...

Хотя... что толку-то, дуэли при дворе все равно запрещены царским указом.

Вздохнув, я удобнее устроилась на кровати. Хоть придворный лекарь и утверждал, что жить я буду долго и сча́стливо, сие чудесное мгновение все никак не желало наступать, тупой болью мешая мне спать по ночам и подолгу сидеть в одном положении. Ежели бы мои покои не осаждала нескончаемая череда желающих скрасить мой досуг игрой, чаем или светской беседой я бы уже давно отчаялась.

Словно подтверждая мою мысль, в дверь вежливо постучались. Я с обеда ждала сестер, которые обещали принести мой любимый роман и пару безделиц из дома. Но вместо Нэнси, или Мирны, в комнату влетел Киро и, прежде чем я успела удивиться, развил бурную деятельность. Он поприветствовал меня шутовским поклоном, бросил на кровать сверток, в котором я с нарастающим изумлением опознала свой роман, подтянул кресло и по-хозяйски в нем устроился. Обратив, наконец, внимание на выражение моего лица, тень соизволил пояснить:

— Ваш брат только сегодня вышел на службу, и Ваша средняя сестра пожелала его проведать. Старшая, оставшись в одиночестве, спешно покинула дворец, поручив мне передать Вам книгу. Пожалуй, ее бегство вполне объясняется той сценой, которой я стал невольным свидетелем, — Киро обвел покои рассеянным взглядом, — и вот, Вам еще письмо.

Вслед за книгой на кровать спикировал небольшой конверт. Ровные строчки на обороте заставили мое сердце пропустить удар. Этот подчерк я узнала бы и из тысячи.

— Я, один из лучших теней Императора Востока, работаю посыльным при Софийском дворе. Унизительно, — шутливо пожаловался Киро, наблюдая, как я мертвой хваткой вцепляюсь в конверт, абсолютно выпадая из реальности.

Впрочем, я быстро взяла себя в руки, и письмо, нераспечатанным, перекочевало на столик у изголовья.

— А не слишком ли жестоко? Он любит Вас, княжна...

— А я люблю его, — я довольно резко прервала попытку тени воззвать к моим чувствам, или к совести, что вернее, — но так продолжаться не может, и Вы сие понимаете, не хуже меня. Либо Его Высочество перестает врать через слово и подставляться под удар, либо повторная помолвка не состоится вовсе!

Киро кивнул, не то чтобы соглашаясь со мной, а скорее в такт собственным мыслям.

— Расскажите, что произошло между моей сестрой и наследником престола, пока я тут валялась.

— О, — тень мгновенно оживился, — сие было очень… душевно. Когда Вас принесли сюда, в палаты, окровавленную и едва живую, Ваша семья была безутешна. Анастасия попыталась пробиться к Вам, но встретила непроходимый заслон в лице Его Высочества, цесаревича Мирослава, который мягко, но настойчиво увел Вашу сестру, убеждая ее, что лекарю нужно время, а Вам — покой. Старшая княжна Луговская, не таясь, плакала, ища утешения на груди наследника престола. И он с нею был так ласков, что только слепой и усомнился бы в глубине чувств, связывающих этих двоих...

Я слушала, затаив дыхание. Даже то, что Киро, изображая придворных сплетников, понижал голос до таинственного полушепота, не умаляло важности произносимых им вещей.

— Продолжайте! — я бодро и сосредоточенно поползла поближе к Киро, чтобы иметь возможность в случае чего вытрясать из него подробности вручную.

— Княжна, не волнуйтесь так, — тень с улыбкой наблюдал за моими маневрами. — Вы оказались абсолютно правы. Наследник престола, решившись на самоубийственную авантюру, осознает, на что идет, и чем сие может грозить государству и ему самому. Судя по некоторым политическим маневрам Его Высочества, о которых мне удалось разузнать, он, в некотором роде, готовил плацдарм для личного счастья все это время. Но я никак не могу взять в толк, почему он до сих пор не открыл свои замыслы той, ради которой уже много лет ходит по краю. Как говорится, любовь делает глупцов мудрецами, ну и наоборот... кому как повезет…

Киро подчеркнуто грустно вздохнул, намекая, к какой категории он относит цесаревича, но мне было не до шуток.

— То есть мы не только можем, но и должны заставить их поговорить друг с другом?!

— Определенно. Только не забудьте сказать царской семье, что сие Ваша затея, княжна. Иначе мы можем спровоцировать вместо одной войны другую. Я не имею права лезть в суверенные дела правящих особ другого государства. Хотя… Ежели подумать, я только этим в Софии и занимаюсь, — со смешком закончил Киро.

— Так Вы мне поможете, да?!

— Служанка безумно давно рассказывала одному ребенку сказку про рыбку, которая исполняет желания. Мне нравится быть вашей волшебной рыбкой, княжна.

Я хмыкнула, стараясь скрыть смущение.

— А в заморской сказке желания исполняет маленькая колдунья с крылышками.

Киро постарался изобразить оскорбленное достоинство.

— Надеюсь, я ничуть на похож на колдунью! Даже в официальном платье правящего дома Империи...

Я рассмеялась, придерживая бок, которому явно не нравились такие бурные проявления восторга. Мучения Киро на балу я помнила весьма и весьма отчетливо.

Взглянув на чуждое лицо тени с насмешливыми светлыми глазами, которые теплели только в таких вот шутливых беседах наедине, я снова убедилась, что он уже давно стал частью моей семьи. Рискнув еще раз пошевелится, я порывисто обняла Киро, пытаясь вернуть этим простым жестом хоть чуточку тепла и поддержки, которую я получала от него самого.

— Спасибо...

Слегка оторопевший принц крови тактично приобнял меня за плечи, пересаживаясь на краешек кровати, чтобы придать мне более устойчивое положение.

И разумеется, именно в самое не располагающее к приему посетителей время, в моих покоях вдруг стало очень и очень людно.

Когда я обернулась на грохот, стремясь принять более пристойную позу, в дверях топтались четверо тяжело дышащих гвардейца, до последнего исполнявших приказ «не пущать». Компанию им составляли слегка потрепанный младший царевич и Витя, судя по виду, пропустивший вступительную часть, но подоспевший к самому занятному. На бесхитростном лице названого брата медленно проступали эмоции, которые явно испытывали и остальные вломи... вошедшие.

Положение, и вправду, было весьма двусмысленно: я не совсем одета, Киро по-хозяйски расположился не где-нибудь, а у меня в кровати… Сие невольно наводило на некоторые нехорошие размышления, закономерным итогом которых стало то, что взгляды присутствующих медленно, но верно сместились в сторону Его Высочества, все так же стоящего в дверях.

— Судя по всему, княжна не желает дать мне второго шанса, — удостоившись всеобщего внимания, царевич резанул по нам с Киро презрительным взглядом. Синие глаза полыхнули такой яростью и тоской, что у меня защемило сердце. — Я был готов к тому, что мой проступок не будет прощен, но предательства того, кого считал другом, я, признаюсь, не ожидал!

Дверь с размаху впечаталась в стену за спиной удаляющейся монаршей особы, ставя жирную точку в ее монологе и выводя из оцепенения всех остальных.

— Арина!!! Потрудись объяснить! — потребовал Витя, не зная, куда бежать и что делать в такой щекотливой ситуации.

— Что-о-о-о-о-о он с-с-сказал?! — сквозь зубы шипел оскорбленный в лучших чувствах Киро, напоминая чудище из сказки, желающее подзакусить царевичем.

Гвардейцы вопияли молча, отчаявшись понять хоть что-нибудь в этом балагане. Они по привычке изображали мебель, дожидаясь, пока начальство соизволит взять себя в руки и раздать указания.

Мне же до всего этого не было ровным счетом никакого дела. Я сосредоточенно сползала задом наперед с кровати, намереваясь бежать за бывшим женихом так быстро, как только позволит самочувствие.

Молча отодвинув с дороги опешившего от такого произвола брата, я направилась куда глаза глядят, то есть, догонять своего царевича. Учитывая, что скорость у меня была как у хромой, престарелой клячи, действо обещало затянуться.

Похоже придется отпустить Его Высочеству все грехи: и прошлые, и нынешние, и даже будущие. Еще и извиниться в придачу!

Глава 23

Глава 23

«...Честным пирком да на свадебку!

...И я там был, мед, пиво пил,

По усам текло, а в рот не попало…»

…Из истории о незадачливом сказителе

Наконец-то состоялась свадьба!

Приятное волнение и щенячий восторг по поводу оного мероприятия заставлял меня непрерывно улыбаться. Люди, снующие по отчему дому вне зависимости от чинов, сословий и званий, неизменно отвечали мне такими же широкими улыбками.

Да сие и понятно — молодые женятся! Веселись народ, но сильно не напивайся.

Сама я уже битый час топталась в дверях бальной залы родного поместья, кивая знакомым и озадачивая последними распоряжениями маменьки бегающих туда-сюда слуг. Пожалуй, мне уже давно пора было отбросить хлопоты и предстать перед гостями, но я всячески старалась оттянуть сие мгновение.

В сотый раз одернув платье, оно не одобряло моих порывистых движений и размашистого гусарского шага, залезая на уши, я тихонько заглянула в дверь. Украшенная гирляндами цветов и свечами бальная зала переменилась до неузнаваемости. Маменька даже шторы перевесила, заменив тяжелый бархат на легкий и воздушный белый тюль. Разумеется, делала она не своими руками, так что нововведение далеко не всем пришлось по вкусу. Особенно учитывая то обстоятельство, что сие был уже третий окончательный вариант оформления залы.

Жених обнаружился тут же, рядом с папенькой. Заметно волнующийся, он так жалобно смотрел по сторонам, что я невольно улыбнулась и помахала ему рукой, мол, все в порядке. Он неуверенно улыбнулся.

Еще раз оглядев помещение орлиным взором будущей царевны, я вздохнула. На моей свадьбе, увы, а может быть и к счастью, все будет совсем не так.

Да, мы с Его Высочеством все-таки женимся.

Выяснение отношений младшего софийского царевича и младшей же княжны Луговской, меня то есть, проходили на самом высоком уровне и на повышенных тонах, разумеется. У нас было что сказать друг другу. Мы даже чуть-чуть подрались, проясняя особенно животрепещущие вопросы. К счастью, теперь все в прошлом.

Строго говоря, именно из-за моего нежелания повторно принять кольцо и завязалась небольшая потасовка. Надавать по шеям горе-жениху, было даже приятнее, чем снова почувствовать тяжесть перстня на пальце. Я ведь выбросила кольцо в кусты сразу после сцены на балу, так что поиски дорогой безделушки превратились в массовые гуляния, продлившие в палатах Зимние празднования еще на неделю.

Теперь же мы с Его Высочеством везде появляемся рука об руку, раздражая окружающих, блаженными улыбками парочки влюбленных идиотов.

Последнее — сие цитата Его Высокопревосходительства, Бориса Обломского, нашедшего, к слову, мое кольцо. В жизни Великого князя многое переменилось. Цесаревич Мирослав, недолго думая, подарил ему все изъятые у ныне покойного Ферапонта Георгиевича сбережения. Чего должно было с лихвой хватить на восстановление родового гнезда Обломских и не только его. Все, кроме Бориса, в котором честь и достоинство дворянина боролись с искренней благодарностью, считали такое положение дел, восстановлением справедливости.

Да, кстати, моего дорогого царевича поставили перед фактом, что позору семьи должно хотя бы жениться по-человечески. А значит, будет и Софийский собор, и ужасающее количество гостей, и торжественное шествие по улицам города, наравне со многими другими атрибутами царской свадьбы.

Ужасно.

Царевна Милада выглядела бы на таком торжестве гораздо уместнее. Куда уж мне до великолепия царевны Островов, которая даже в весьма сомнительных ситуациях сохраняет истинно царское достоинство.

Я огляделась. Ее Высочество была где-то здесь, изысканная и величественная, впрочем, как и всегда...

— Вы опечалены? Несгибаемая княжна Луговская загодя боится какой-то свадьбы? — голос над ухом заставил меня вынырнуть из невеселых размышлений. Я немедленно обернулась. Царевич Елисей стоял совсем рядом, сияя довольной улыбкой, и читал мои мысли как открытую книгу.

— Я на Вас посмотрю, когда до дела дойдет! Все Вы на словах герои!

— Ежели меня заговорщики не уморили, — высокомерная гримаса плохо натягивалась на счастливое лицо Его Высочества, — то какая-то свадьба и подавно не справится.

Я рассмеялась, открыто любуясь задорным прищуром синих-синих глаз.

Пожалуй, я переживу даже Софийский собор, лишь бы всегда оставаться рядом с ним.

Тем временем свадебное веселье набирало обороты. Долгожданное венчание капитана царской гвардии и княжны Луговской проходило хоть и на дому, в провинции (от предложения цесаревича отгулять свадебку в царских палатах, мы отказались наотрез), но со столичным размахом. Богато накрытые столы стояли как в доме, так и во дворе, люди свободно сновали туда-сюда, хотя на улице, надобно отметить, гуляли куда веселее и громче.

На торжественное мероприятие собрались все: от престолонаследника, до последнего деревенского пьянчужки, который, кстати, был потрясающим сказочником. Многие бы опечалились его отсутствию. Мне, побывавшей почти за всеми столами, уже изрядно поднадоели попытки окружающих вовлечь меня в очередной малость похабный розыгрыш, так что встретив во взгляде своего Высочества такое же желание сбежать, я заговорщицки улыбнулась.

Под прикрытием свадьбы мне предстояло совершить преступление государственного масштаба и поучаствовать в похищении не ожидающего такой подлости наследника престола. Наши с Киро мнения относительно того, стоит ли посвящать Елисея в коварный план, разделились. Я предлагала рискнуть, а тень, все еще обиженный подозрениями друга, считал, что нечего отходить от утвержденного плана и посвящать в него всяких там сторонних лиц, кем бы они мне ни приходились. Но видя горячее желание своего жениха под любым предлогом удрать со свадьбы, я решила рискнуть. В конце концов, мы ведь клялись на помолвке не держать секретов друг от друга.

Покинуть свадьбу незамеченными оказалось совсем несложно. Поместье стояло на ушах от погреба до крыши. Гости, будучи уже в изрядном подпитии, как раз слушали батюшку, который, находясь на вершине блаженства, бодро жестикулировал, в тысячный раз описывая свое чудесное спасение. Он безбожно нахваливал Витю не только как блестящего гвардейца, но и как сына, чем окончательно вогнал в краску жениха, и без того смущенного всеобщим вниманием.

Мы, взявшись за руки, тишком прокрались за ворота и направились в деревню, прямо к дому старосты, вымершей по случаю гуляний, деревеньки. Там было тихо и спокойно. По двору деловито прохаживалась домашняя птица, спал в тенечке от забора сторожевой пес. Мы невольно прильнули друг к другу, наслаждаясь покоем и умиротворением... ровно до того момента, пока Его Высочество не обнаружил на крылечке терпеливо поджидающего Киро.

Судя по тому, как переменилось лицо моего царевича, у него имелись вполне конкретные планы на наше уединение, и третьего лишнего там явно быть не должно.

— А он что здесь делает?! — хором потребовали у меня объяснений венценосные особы, сверля друг друга взглядами... далекими от обожания.

— Вы подозрительно часто отираетесь подле моей невесты, Киро... — угрожающе начал Его Высочество.

— Ты меня еще на дуэль вызови! — ехидно перебил его тень.

— Нашел дурака!

— Вот именно, — согласился Киро, поглядывая на меня с видом «я же Вам говорил, что так будет».

— А ну, прекратили! Оба! — мне уже изрядно поднадоела затянувшаяся сцена ревности, я даже ножкой топнула от полноты чувств. — Вы, Ваше Высочество, мой будущий супруг, а сие, — кивок в сторону Киро, — Ваша тень и, по совместительству, моя волшебная рыбка!

— Какая рыбка? — озадаченно уточнил Елисей.

— Ну та, которая желания исполняет, — со смешком пояснил Киро, на всякий случай отступая на полшага.

— Какие-такие желания он у тебя исполняет?! — по второму кругу завелся мой царевич, грозно надвигаясь на Киро. Мы с тенью обменялись одинаково страдальческими взглядами, что, разумеется, не укрылось и от Его Высочества.

— Впрочем, я готов закрыть глаза на некоторые... возмутительные факты, при одном условии, — уже спокойнее сказал царевич, выразительно взглянув на тень.

— Мне начинает казаться, весь балаган был затеян с одной-единственной целью, принудить меня к чему-то, что я не захотел бы делать по доброй воле, — хмыкнув, предположил Киро.

— По правде говоря, — царевич смущенно усмехнулся, — на тот момент я действительно решил, что ты увел-таки у меня невесту.

Мы наградили Его Высочество одинаково возмущенными взглядами.

— Смею надеяться, уже передумал?!

— Какое условие?

Царевич жестом отмел посыпавшиеся на него вопросы и воззрился на нас с суровым видом ревизора.

— К этому мы можем вернуться и после. Меня куда больше волнует, что вы здесь тайком замышляете.

— Плетем коварный заговор против царствия, — ответил Киро, не обманув моего будущего супруга ни единым словом. Я невольно улыбнулась.

— Этого только не хватало, — недовольно протянул царевич, запрыгивая на ступеньку, — делитесь!

Киро, отлепившись от колонны, как раз успел поймать за шиворот оступившуюся монаршую особу. Он заботливо придал ей более устойчивое положение, душевно уточнил:

— С одним условием! Ты будешь помнить, что далеко не первый в списке лиц, желающих нас убить за сие богоугодное дело.

— Боюсь даже представить, — огрызнулся Его Высочество, восстановив равновесие. Плечо друга он так и не выпустил.

А я...

...я снизу вверх смотрела на парочку венценосных скоморохов, и в глубине души медленно крепла уверенность, что вот теперь все точно будет хорошо.

И даже очень.

Эпилог

Эпилог

Анастасия едва заметно вздрогнула, когда цесаревич шевельнулся и с приглушенным стоном открыл глаза.

Было нечто упоительное в том, чтобы снова видеть любимое лицо так близко. Наблюдать, как меняется выражение глаз... Сначала они растеряны, все еще не верят, но потом, сквозь сомнения, медленно проступает робкое счастье видеть и понимать, что сие не сон и не виде́ние. Его голова и вправду, так же, как и много лет назад, покоится у нее на коленях, а она, такая близкая, такая красивая, открыто смотрит ему в лицо, не пряча взгляда.

Мирослав поднял руку, но так и не коснулся ее лица.

Во взгляде Анастасии таилась такая боль, что цесаревич невольно отдернул руку и поспешил подняться на ноги. Старательно избегая смотреть по сторонам, он по возможности отряхнул мундир, пощупал затылок, пробормотал что-то вроде: «Вот паршивцы!» — и оглянулся по сторонам, пытаясь понять, где он.

Пожалуй, Мирослав нашел бы еще тысячу и одну причину, по которой можно было бы отложить еще хоть на мгновение тягостный разговор, но Анастасия, словно читая его мысли, отвела взгляд и устало произнесла:

— Я так далеко от Вас, Ваше Высочество. Всегда. Безумно далеко, даже когда нас с Вами разделяет едва ли пара шагов.

— Настя...

— Позвольте мне договорить, — Анастасия стиснула пальцами подол, по-прежнему глядя в сторону. — Я разучилась ждать. Я больше не могу надеяться. Прошу, Ваше Высочество, ежели в Вас осталось хотя бы дружеское расположение, отпустите меня.

— Настя!

— Ежели я для Вас хоть что-то значу, не смотрите на меня так!

Мирослав невольно потупился.

— Дайте мне смириться, забыть, хотя бы попытаться жить той жизнью, в которой не будет Вас, — Анастасия, наконец, повернулась к нему, и в глазах ее горела отчаянная решимость. Напрасно искал в них Мирослав хоть тень былой любви или горечи.

— Ежели ты того желаешь, — цесаревич упрямо не следовал протоколу и правилам приличий, обращаясь к ней так же, как и бесконечно давно в Южном, когда они еще были по-настоящему счастливы, — я уйду, но сперва позволь мне объясниться.

— Говорите, я слушаю.

Цесаревич мог только догадываться, какое смятение чувств скрывается за равнодушной маской. Только фамильная спесь Луговских, позволяла Анастасии стоять прямо, удерживала ее от желания рухнуть на колени, со слезами умоляя никогда больше не оставлять ее... Мирослав не знал, вот только сердце чувствовало, что нужно сделать один-единственный шаг, и разделяющее их расстояние, просто перестанет существовать. Он глубоко вдохнул, намереваясь, наконец, произнести вслух то, о чем опасался лишний раз даже подумать.

— Как ты знаешь, моя дорогая Настя, королевство Заморское, обещало поддержку нашему царствию, ежели я женюсь на младшей принцессе. Откажись я, сие стало бы оскорблением для наших влиятельных союзников...

— Зачем мне снова выслушивать все это?! — голос Анастасии казался неестественно громким, почти крик, сопровождающийся треском материи. Тонкие пальчики княжны безжалостно рвали на лоскуты батистовый платок. Мирославу, не отличавшемуся особой впечатлительностью, вдруг показалось, что то же самое происходит и с его сердцем.

Но он заставил себя продолжить:

— После некоторых раздумий я понял, что есть еще один путь: не жениться вовсе. Пусть я не мог быть с тобой, но мне хотя бы не пришлось делить ложе и терпеть рядом с собой женщину, которая мне глубоко безразлична. Оставалось только убедить союзников в целесообразности подобного решения. Я долго искал причину — и нашел ее. Обвенчав младшего брата с островной царевной, я мог бы передать трон их сыну, навечно объединив два государства. Островное царство важно для нас, как мы уже не раз имели несчастье убедиться. Исходя из этого, своих детей у меня быть не должно, а значит, и свадьба не могла бы состояться...

Анастасия слушала затаив дыхание. Лоскуты истерзанного платка выскальзывали из ослабевших пальцев и медленно опускались на простой деревянный пол.

— А потом вдруг закрутилась история с покушениями на Елисея... Знаешь, Настя, я заново знакомлюсь с братом. И узнав прежде неизвестные стороны его характера, я вдруг принял решение. Через пару лет, когда у молодой четы появится наследник, а мой брат поднаберется опыта, я отрекусь от короны в пользу Елисея. Он истинный правитель: он не приказывает, а убеждает, увлекает за собой даже естественнее, чем дышит. Я и сам ловлю себя на мысли, что исполняю его просьбы, порой даже не задумываясь об их целесообразности. Да и сестра твоя идеально дополняет его сильные стороны. Ее честность и преданность не позволят Елисею сойти с верного пути, — цесаревич перевел дыхание. Сложно было только начать. Теперь он говорил и говорил, не думая о том, как же страшится того, что безнадежно опоздал... и она, его ненаглядная Настя, больше его не любит.

Он открыто ухаживал за дочерью генерала, которому был обязан жизнью, и отказался от своего слова. Никакие деньги или титул не заставят благородных людей позабыть о том, что их предали. Мирослав не мог поступить иначе, и Луговские поддержали его даже в том начинании, что разбило сердце их дочери. Вернув трон предков он, наследник престола, стал беднее и несчастнее, чем кто-либо в стольном граде.

— Я отдал царству все, что у меня было: честь, любовь, веру. Но я хотел бы немного пожить и для себя, только одно меня терзает... — Мирослав опустился на одно колено и взял в ладони безвольную руку княжны Луговской.

Последний раз, когда цесаревич стоял перед ней вот так, на коленях, он был юношей, почти сломленным той ношей, что легла на его плечи, снедаемым страхом и сомнениями. Теперь же наследник престола стал властным, умудренным годами правителем огромного царствия, принявшем, наконец, самое важное решение в своей жизни, и готовым, ежели придется, дорого за него заплатить.

И только одна вещь оставалась неизменной: то, как нежно и как трепетно он держал в руках ее тонкую ладонь.

— Мой милый друг, моя дорогая Настя, я не могу предложить тебе ни титула царицы, коего ты достойна больше, чем кто-либо, ни почитания двора, потому как обвенчаться мы можем лишь тайно. И дети наши никогда не взойдут на трон царствия. Я могу предложить тебе лишь себя и уверен, что ты мне откажешь. Подобное предложение должно быть оскорбительно для княжны Луговской... Я пойму... ежели она его не примет.

Несколько мгновений Мирослав не решался открыто взглянуть в лицо той, что так долго была рядом лишь в мыслях. Посмотреть — и прочитать на нем свой приговор.

Анастасия, старшая из княжон Луговских, в состоянии близком к благородному обмороку, пошатнулась… и лишь вовремя поднявшийся с колен цесаревич, уберег ее от падения. Потрясение от сна наяву, о котором еще вчера она не имела права даже мечтать, оказалось слишком сильно. Настя не могла вымолвить ни слова и лишь молча прижималась щекой к плечу возлюбленного, который робко, как будто впервые, обнимал ее за плечи.

— Плохого же Вы обо мне мнения, Ваше Высочество, — голос к Анастасии вернулся неожиданно. Она отстранилась. Впрочем, ровно настолько, чтобы иметь возможность видеть лицо наследника престола. — Вы предлагаете мне провести жизнь с человеком, которого я любила и люблю всем сердцем, всерьез думая, что я откажусь? Ваше Высочество, не заставляйте меня усомниться в вашей мудрости!

…Из зашифрованного послания королю Заморскому

от соглядатая при Софийском царском дворе:

«…Дорогой кузен, смею надеяться, что Вы оцените по достоинству старания вашего покорного слуги, поправшего ради служения Вам честь и достоинство дворянина. Сцена, которой я стал невольным свидетелем, дабы быть Вам полезным, настолько деликатного свойства, что теперь мне несколько неловко, так как долг призывает довести детали этого дела до сведения сторонних лиц…

…И в завершение хочу отметить, что ежели Вы, мой дорогой кузен, все еще ищите благоприятный момент для реализации своих замыслов, то он определенно наступил. Ваш покорный слуга убежден в этом.

Засим остаюсь преданным Вам,

д’Ф..., маркиз В…»