Спасибо, Саша

Глава 1

***

Маленькой неуверенной рукой Маша оплатила билеты до Пятигорска и проживание в квартире старого жилого фонда.

— Сдалось оно тебе? Лучше бы пожила в санатории Кисловодска. Цивильные купальни, солнце, знаменитый на всю Россию парк! — причитала тётя Анжела, грузная женщина 45 лет.

— Может, я хочу смотреть на бесконечные туманы, купаться в бесстыжих ваннах и гулять по зарослям горы Машук… — кротко улыбнулась Маша, чувствуя, как на щеках проступил румянец.

Анжела всплеснула руками. Иной раз она удивлялась идеям племянницы, по совместительству — приёмной дочери. В ответ тётя только и смогла вымолвить:

— Где ты, а где бесстыжие ванны!

Маша смущённо поправила русые волосы. В глубине души она и сама не понимала, как поедет в путешествие одна, да ещё и будет ходить в открытые купальни посреди зимы. Ей едва исполнилось 18 лет, она только поступила в вуз на филфак и проводила всё время за книгами. Жизнь за пределами Тверской области и тётиного дома пугала девушку: она совершенно не умела общаться с незнакомыми людьми. А дикая первозданная природа хоть и манила Машу, но при этом внушала ей самый настоящий ужас.

И всё же повод сорваться с насиженного места и развеяться был. За успехи в учёбе на банковскую карту Маши пришла солидная университетская премия. Девушка хотела потратить деньги на что-то действительно стоящее. О Кавминводах — местах, где гостили её любимые классики русской литературы — она слышала от родителей ещё в детстве и всегда хотела там побывать.

Особенно ей хотелось прогуляться в тех местах Кавказа, где некогда ступала нога Александра Сергеевича Пушкина. С его творчеством у Маши были особые взаимоотношения. Оно напоминало ей о покойной матери и счастливом детстве. Когда Маша была ребёнком и боялась засыпать в темноте, мама читала ей сказки Пушкина. Девочка снова и снова просила повторять ей поэму «Руслан и Людмила». И каждый раз на эпилоге сердце Маши замирало:

«Ищу напрасно впечатлений:

Она прошла, пора стихов,

Пора любви, весёлых снов,

Пора сердечных вдохновений!

Восторгов краткий день протек —

И скрылась от меня навек

Богиня тихих песнопений...»

Что-то до ужаса щемящее было в эпилоге[1], где поэт с тоской воспевал природу Кавказа, преданья тёмной старины и говорил о загадочной Богине тихих песнопений. Маша до сих пор не понимала, почему после доброй развязки сказки следуют такие грустные слова. В ответ на её удивление мама поясняла:

— Может, эта Богиня — древнегреческая муза Терпсихора? А может, это образ реальной девушки, которую поэт встретил на Кавказе и был очарован ей…

Так, в раздумьях, маленькая Маша засыпала. А теперь, спустя годы, её вёз вдаль поезд — к горам Машук и Бештау, которые вдохновили поэта на создание множества произведений. До финального экзамена первого семестра оставалось две недели, и Маше надо было повторять «Илиаду» и «Одиссею». А она отвлекалась на стихи Пушкина. Впрочем, и в них можно было встретить отголоски античности:

«…Машук, податель струй целебных;

Вокруг ручьёв его волшебных

Больных теснится бледный рой;

Кто жертва чести боевой,

Кто почечуя, кто Киприды;

Страдалец мыслит жизни нить

В волнах чудесных укрепить…»[2]

Девушка представляла, как сама бредёт среди целебных горных ручьёв, и вскоре крепко заснула под стук поезда. Так крепко, словно в тот вечер ей снова прочла волшебную сказку мама.

***

Наутро Машу разбудил обеспокоенный голос проводницы, которая теребила её за плечо:

— Да проснитесь же, девушка! Иначе доедете до самого Кисловодска!

Растерявшаяся Маша резко поднялась и тут же пискнула, больно ударившись головой о багажный отсек верхней полки. Впопыхах она собрала вещи и, не успев сменить смешные домашние штаны на джинсы, выскочила из поезда на платформу. Девушка оказалась там, куда когда-то прибывали знатные жители Санкт-Петербурга, Москвы и других крупных богатых городов Российской империи. Сейчас вокзал выглядел новым и современным. О былой эпохе напоминала только старая водонапорная башня. Но перед глазами Маши стояли пыхтящие ретро-вагоны, проплывали гордые дамы в роскошных платьях и шляпках, спешили усатые джентльмены в дорогих костюмах.

«А ведь когда-то дорога Пушкина, Лермонтова и других жителей начала XIX века могла занимать до двух недель в неуклюжих кибитках. Теперь полтора дня, и ты здесь…» — с удивлением подумала девушка и двинулась дальше.

На улицах Пятигорска было холодно, влажно, безлюдно. Новогодние праздники кончились, и туристический городок погрузился в полусон. Маша села в полупустой трамвай. Её путь лежал на Теплосерную — одну из старейших улиц Пятигорска[3].

Следующие несколько минут девушка заворожено глядела в окно и всё больше понимала, почему творческая интеллигенция империи съезжалась именно сюда. Искусную дореволюционную архитектуру не портили безжизненные ветви деревьев и мрачность бесснежной зимы. Пятигорску шли пустынность и полуразрушенная брусчатка вдоль трамвайных путей.

Постепенно вагончик приблизился к отрогу Машука — горе Горячей. Её небольшие причудливые скальные выступы будоражили воображение Маши. Последний раз горы она видела, будучи ученицей второго класса. Тогда ещё были живы папа и мама, которые обожали кататься на лыжах. Они брали маленькую Машу с собой в Приэльбрусье. Девушка помнила, как грозные горные пики возвышались над аулами, как родители кидались друг в друга снежками, помнила даже запах бараньего жира в местной забегаловке.

Здесь, в Кавминводах, всё было по-другому. Снега не было, да и природа не довлела над домами, а скорее, являлась их неотъемлемой, гармоничной частью. Многие здания были сделаны из травертина — хрупкого светлого камня Горячей. Некоторые постройки украшали ажурные кованые балкончики, лепной декор в виде мифических существ и растительного орнамента. Часть же домов была проста и скромна собой: настолько, что не каждый бы понял их красоту и почувствовал дух истории.

Маша вышла на трамвайной остановке и робко последовала к арендованному жилью. Оно находилось в районе знаковой усадьбы Лейцингера — швейцарца, организовавшего первую экспедицию на Эльбрус. Об этом отважном человеке Маше в детстве рассказывал отец.

Дом, который девушка искала, был двухэтажным. Его венчал причудливый вензель с инициалами бывшего владельца «ККК». Маша прошла внутрь, получила ключи от хозяйки квартиры, распаковала походную сумку и выглянула в окно. Оттуда открывался вид на гору Горячую и старинные особняки. Прохладный ветер донёс до девушки неприятный запах.

«Кажется, здесь проблемы с канализацией…» — решила Маша и расстроенно захлопнула окно.

***

Маша специально сняла жильё неподалёку от диких горячих источников. Она намеревалась ходить туда каждое утро, чтобы бросить вызов самой себе. Асфальтовая дорога, ведущая к вершинам отрога, не отличалась сильным наклоном, но даже такую тропу неподготовленному человеку было сложно преодолеть. Маша с трудом дошла до Нарзанных ванн, пытаясь справиться с одышкой. Вопреки холоду, в купелях она обнаружила много народу.

— Девушка-девушка, вы к нам? Давайте-ка сюда! Водичка — отличная! — раздался молодой нетрезвый голос.

Маша пришла в ужас от мысли о купании с незнакомцами. Купели выглядели небольшими, а люди, прямо как в стихах Пушкина, «теснились бледным роем». Наличие раздевалки рядом и удобные спуски в ванны казались заманчивыми, но Маша поспешила прочь. Онлайн-карта показывала, что выше есть дикие Сероводородные ванны. Маша надеялась, что туда доползают только самые отчаянные смельчаки, ведущие трезвый образ жизни.

Ближе к цели девушка снова почувствовала неприятный запах канализации. Он усиливался, и Маше стало дурно. Только возле ванн она поняла, что так пахнут не отходы жизнедеятельности, а сероводородные испарения. Единственная глубокая купель оказалась занята людьми преклонного возраста.

— Галя, сколько там сидеть надо?! — кричала одна из купальщиц, стремясь заглушить шум стекающей воды.

— Так хорошо, что хоть весь день, Люба! — отвечала ей другая.

Маша съёжилась, вспомнив, что в минеральных ваннах не советуют сидеть никому дольше 20 минут. Она читала, как при освоении здешних мест несведущие люди могли днями напролёт лежать в горячих водах. Они надеялись излечиться сразу от всех болезней. А в итоге умирали прямо на месте отдыха. Лишь позже специалисты в области курортологии установили регламенты лечения водой.

Девушка понимала, что с такими соседками ей придётся ждать до самой ночи свободного местечка в купели. В расстроенных чувствах Маша покинула источник и отправилась на ещё один склон Горячей — к месту, где когда-то принимали целебные ванны Пушкин и Лермонтов.

Чтобы добраться туда, Маше пришлось сделать огромный крюк. На месте запыхавшаяся девушка не нашла и следа Александровского источника: ни Александровских ванн, ни остатков деревянной питьевой Александровской галереи. Только железный орёл восседал на вершине Горячей, расправив свои недвижимые крылья. Отсюда открывался вид на главную вершину горы Машук и на Бештау, чьи пики скрывал туман.

Маша прошла чуть дальше, к лавочкам, и решила отдохнуть за поэмой Пушкина «Кавказский пленник»:

«…Напоминали мне Кавказ,

Где пасмурный Бешту пустынник величавый,

Аулов и полей властитель пятиглавый,

Был новый для меня Парнас.

Забуду ли его кремнистые вершины,

Гремучие ключи, увядшие равнины…»

До Бештау Маша в своей физической форме даже не надеялась добраться. Но с её воображением это было и не нужно. Стихи поэта являли перед глазами ключи, вершины и равнины такими, какими они были 200 лет назад: со служилыми казаками, горцами, с редкими деревянными и каменными постройками, без сети улиц и переулков. И если Михаил Юрьевич успел застать начало расцвета Пятигорска, то Александр Сергеевич, последний раз бывший здесь в 1829 году, вряд ли видел даже старейшую Теплосерную улицу. Маше стало грустно.

«Сколько бы ещё прекрасных стихов они могли написать, если бы не погибли так рано? Сколько бы ещё раз они вернулись на Кавказ? Почему жизнь так нелепа?» — с этими мыслями она захлопнула книгу, проводила взглядом заснеженные горбы Эльбруса и отправилась дальше.

***

Шли дни. Маша оказалась не только прилежной ученицей, которая на отдыхе повторила весь экзаменационной материал, но и отчаянной туристкой, исследовавшей каждый уголок Пятигорска. Она побывала возле здания Ресторации, в одном из номеров которой останавливался Пушкин, и осмотрела бывшую усадьбу Реброва, где поэт снимал комнаты вместе с семьёй генерала Раевского. Девушка даже съездила в Кисловодск, на чьих водах Александр Сергеевич услышал историю казака о спасении из плена. Именно этот рассказ лёг в основу пушкинского «Кавказского пленника».

Вот только всё это было не таким, как при жизни поэта. Ресторацию разрушили во время Великой Отечественной войны и восстановили уже позже, сделав из неё Институт курортологии. От оригинальной усадьбы помещика Реброва в первозданном виде остался лишь флигель. А Кисловодск в годы визита Пушкина едва начали украшать деревьями: судя по старым снимкам, в начале XIX века на Кислых водах была пустошь. Маша чувствовала, как история просачивается, утекает сквозь пальцы.

Ещё быстрее утекало время её путешествия. На календаре было 29 января, через два дня предстояло возвращаться в родную Тверскую область, а одна из целей поездки — погружение в бесстыжие ванны — так и не была достигнута. Как-то возле горячих источников Маша даже стянула с себя пуховик, свитер и шапку, но холодный ветер заставил усомниться в поступке.

«Маша, ты — неизменная трусиха. Отец бы посмеялся, что ты так и не научилась бороться со своими страхами. Боишься общаться с незнакомцами, боишься холода… А ведь твои родители в своё время пешком дошли до вершины Эльбруса и не побоялись дать отпор негодяям!» — начала внутренний монолог Маша, стоя посреди комнаты.

Вдруг её озарило: как минимум, проблему с незнакомцами можно было решить, отправившись в купальни за полночь. Вряд ли кто-то в своём уме в будний день пошёл бы так поздно плавать, рассудила девушка. В тот же вечер Маша надела скромный закрытый купальник, взяла шлёпки, банное полотенце и отправилась на Сероводородные ванны. Вместе с прочими страхами Маша надеялась побороть ужас перед запахом сероводорода. Поэтому она выбрала самые «вонючие» источники.

Расчёт оказался верным во всех смыслах: на источнике не было ни души, а запах тухлых яиц буквально сбивал с ног. Из всех бесстыжих ванн Пятигорска именно Сероводородные более всего напоминали естественный, природный бассейн, который сформировали мощные потоки воды. Края купели были гладкими, словно отполированными, приятными на ощупь. Минеральная вода имела лазурно-бирюзовый оттенок из-за сероводорода. У Маши перехватило дыхание: купель казалось порталом в иной мир. Мистические ощущения усиливал обильный пар, исходящий от воды во время мороза, и густой туман, спустившийся на гору.

«Видимость нулевая, иду по приборам», — пробурчала Маша любимую фразу шутника-отца, быстро сбросила с себя всю верхнюю одежду и залезла в бассейн.

На секунду девушке показалось, что в купели нет дна, и она запаниковала. Вокруг была кромешная тьма. Ситуацию усугубляло то, что с собой Маша забыла взять очки. Теперь она плохо видела вдаль. Поначалу ей было так страшно, что хотелось спрятаться под воду с головой. Казалось, вот-вот из тумана выскочит нечто, и кричи не кричи — не спасёшься. Чтобы успокоиться, девушка решила использовать старый способ, которым однажды поделилась с ней мама: начала петь. В голову пришла задорная песня по мотивам стиха Александра Сергеевича «К Маше»[4]:

«Вчера мне Маша приказала

В куплеты рифмы набросать

И мне в награду обещала

Спасибо в прозе написать…»

Девушка пела, пока не почувствовала, как тело, наконец, начало расслабляться. Сероводородные испарения обволакивали разум, дикий источник стал напоминать маленькую уютную ванную комнату в квартире тёти, горячая вода словно стала единым целым с Машей.

Она не знала, сколько уже находится в ванной: пару минут или вечность. Маша понимала только одно — ни за что на свете ей не хочется выходить из этой минеральной воды. Тогда девушка закрыла глаза на секунду, и весь мир замер.

***

Маша открыла глаза, потому что услышала чьи-то шаги. Кто-то цокал каблуками и приближался к купальне. Девушка прижалась к единственной высокой стенке каменного бассейна.

— Excusez-moi! Il y a quelqu'un ici?[5]

Маша знала основы французского языка, но ничего не ответила, зажмурившись, словно это могло помочь не разглядеть её. Голос снова раздался, теперь уже прямо над её головой:

— Мадмуазель, простите, если испугал вас. Я шёл к другому источнику, но заблудился. Услышал ваш прекрасный голос, пошёл на него и оказался здесь. Никогда прежде не видел этот источник...

Маша снова распахнула глаза, но от страха не посмотрела в сторону незнакомца, а просто спешно ответила:

— Всё в порядке. В таком тумане немудрено заблудиться. Если вы повернёте направо и пройдёте по дороге, то увидите ресторан. Оттуда можно спуститься по длинной лестнице ко вторым купальням.

— Ресторан? Здесь? Лестница рядом? Не припоминаю такого… — озадаченно проговорил незнакомец. — Как всё изменилось за девять лет!

— Всё течёт, всё меняется…

— О, вы читали Гераклита Эфесского?

— Чего только не почитаешь, когда изучаешь античную литературу…

— И то верно, — молвил незнакомец. — Бррр! Какой, поди, холод сегодня!

— Ванна горячая. Залезайте, согреетесь, — ответила Маша и тут же покраснела, не понимая, с чего вдруг она предложила какому-то мужчине сесть с ней рядом в купель.

«Гераклит попутал, что ли», — возмутилась она про себя.

К счастью, было слишком темно для того, чтобы незнакомец заметил её пунцовые щёки.

— Только если вы, правда, не против моей компании. Не хочу вас смущать. Я, право, не привык, что после полуночи юные девы бродят на склонах Горячей.

Маша рассмеялась. Незнакомец показался ей любезным и неопасным. Мужчина отошёл подальше, чтобы переодеться и через минуту аккуратно залез в купель, соблюдая дистанцию.

Без очков, уличного освещения, среди пара и тумана Маша с трудом могла разглядеть его. Видела лишь то, что у него тёмные, как будто вьющиеся волосы, слаженное телосложение. Судя по голосу, мужчине было не больше тридцати лет.

— Oh mon Dieu[6]! Вы так похожи на мадам Мерлини. Неужто она и Станислав Демьянович солгали мне, что не обзавелись детьми! Вы ведь их дочь? — послышался изумлённый голос мужчины.

— Нет-нет. Я не знаю, кто такие Мерлини. Да у меня и нет родителей. Они погибли, — глухо ответила Маша.

— Простите. C'est horrible[7]!

— Ничего, я привыкла... Раньше я как будто стыдилась рассказывать об этом, а сейчас думаю о том: почему мне должно быть стыдно? Родители погибли, когда мне было восемь. Отец был военным, в звании капитана. Он был крепким, храбрым и справедливым человеком. Однажды, когда наша семья гуляла вечером, мы стали свидетелями нападения нескольких незнакомцев на юношу. Отец вступился. Преступники оказались опасной бандой в розыске… В тот день выжила только я.

— Ваш отец — герой. А ваша история могла бы стать основой если не романа, то повести!

— Пока моя история стала лишь поводом для того, чтобы я сторонилась незнакомцев.

— Вы проявляете осторожность, что совершенно объяснимо, учитывая ваше прошлое. Но что мы всё о горестях. Где вы живёте?

— На Теплосерной, в доме с вензелем «ККК».

— И правда, как всё изменилось за годы! Я совершенно не знаю такого дома. Впрочем… Дома новы, но предрассудки стары, порадуйтесь, не истребят ни годы их, ни моды, ни пожары[8].

— Вы любите Грибоедова?

— Умнейший человек! Как его труды можно не любить?

— Да… Где лучше? Где нас нет[9].

— Vous avez raison[10], мадмуазель! Находясь здесь, я скучаю по Петербургу. Но как только вернусь туда, буду скучать по Горячим Водам. Хотя, возможно, уже не так, как прежде. Знаете, мой первый визит на Кавказ я вспоминаю с большей теплотой. Безусловно, Николаевские ванны прекрасны, но на Горячих Водах теперь уж нет бывалой дикости: каменных тропинок, кустарников и неогороженных пропастей, над которыми я когда-то с азартом карабкался. Нет и лачужек с ваннами, нет многочисленных источников, от которых вся гора была в причудливых белых и красноватых следах…

— Понимаю. Дикие источники — это что-то особенное. Небо над головой, тишина, а в хорошую погоду, наверное, открывается прекрасный вид на город… Жаль, что мне скоро уезжать, а я только сейчас рискнула искупаться.

— Скоро уезжать? Правда, очень жаль… Может, увидимся на этом же месте завтра? Только не ночью. В это время суток здесь небезопасно. Можно при свете дня: как раз полюбуемся Кавказом, если повезёт с погодой.

Маша мягко улыбнулась и кивнула.

— Погодите! Какой же я глупец! Приглашаю вас на встречу, но даже не знаю, как вас зовут, из какого рода будете и откуда пожаловали!

— Из рода я самого обыкновенного, Воиновых, — рассмеялась Маша, которую очень забавлял тон незнакомца. — А зовут меня Мария, Вячеславовна по батюшке. Приехала сюда из-под Твери. А как вас зовут?

— Для вас, мадмуазель, готов быть просто Александром. Вижу, вы большая скромница, ведь Воиновы — древний русский дворянский род. А Тверская губерния — замечательные места, у меня там живут товарищи, иногда навещаю их, — с этими словами незнакомец ловко выбрался из купели, оделся, подошёл к Маше ближе, протянул руку и продолжил:

— Идёмте. Я провожу вас до дома. Заодно увижу, что же это за загадочное домовладение с вензелем «ККК», — рассмеялся мужчина.

Маше очень не хотелось выходить из горячего источника. Откинув голову назад, она наблюдала, как её длинные русые волосы мерцают в бирюзовой воде. Нехотя она всё же устремила взгляд вверх. Серые глаза девушки встретились с голубыми глазами мужчины. Склонившись, он стоял прямо над ней — в широком пальто, высоких сапогах и с тростью. Сердце Маши ёкнуло, и мир снова замер.

***

Маша почувствовал, что ей не хватает воздуха и сладковатый привкус сероводорода во рту. От страха она вскрикнула, начала бить руками по воде, надрывно кашлять. Первые секунды девушка не понимала, что случилось, но вскоре осознала, что заснула в горячей минеральной ванне и начала тонуть.

«Нет, не могло же мне всё это присниться? Передо мной точно был Пушкин: живой, настоящий!» — лихорадочно пыталась убедить себя в реальности произошедшего Маша.

Всё тело девушки жгло от сероводорода: возможно, она пробыла в воде не меньше часа. Маша наспех оделась и поспешила домой, продираясь сквозь тьму и туман, спотыкаясь о камни и коряги.

На следующий день она снова пришла на Сероводородные ванны, теперь уже среди бела дня. Впервые за долгое время в Пятигорске выглянуло солнце, от вчерашнего густого тумана не осталось и следа. Шло время, к источникам стекались люди. Вот только никакой темноволосый голубоглазый мужчина так и появился.

«А чего ты ожидала, дурёха…» — упрекнула себя Маша.

Она заворожено глядела на город, раскинувшийся под горой Горячей, цеплялась взглядами за пики Джуцы и Юцы. В какой-то момент девушка поймала себя на мысли, что её больше не смущают незнакомые люди вокруг, и отправилась обратно домой через оживлённый парк. Там проходил концерт, читали стихи Александра Сергеевича.

— Добрый день. В честь чего мероприятие? — спросила она у одной из женщин, в которой угадала организатора.

— День памяти Пушкина[11], — прозвучало в ответ.

— Простите, немного глупый вопрос… А вы что-нибудь слышали о семье Мерлини?

— Конечно. Известные жители Пятигорска времён Пушкина и Лермонтова. Станислав Мерлини был генералом, а его жена Екатерина — яркой особой, которая собирала вокруг себя всю творческую интеллигенцию. Существует версия, что эти двое стали прототипами семьи Мироновых из «Капитанской дочки».

— А ничего неизвестно об их потомках?

— Насколько я знаю, у них не было детей.

— Поняла. Благодарю. Хорошего вам дня!

— Постойте! — окликнула Машу женщина. — Вижу, вы интересуетесь Пушкиным. Не хотите сыграть в нашем студенческом спектакле по «Капитанской дочке»? Мне кажется, вам отлично подойдёт роль Маши Мироновой. Ваша внешность, манеры, речь… Именно так я и представляю себе героиню.

Маша улыбнулась, пояснив, что она не местная и скоро возвращается в родные края.

— Жаль, — пожала плечами женщина. — Что ж. Удачи вам!

Маша отправились собирать вещи. Завтра утром её ждал поезд. В тот день она поднялась с рассветом и пошла на Сероводородные ванны, чтобы проститься с Пятигорском. Найдя острый камень, она принялась вырезать фразу на мягком скальном выступе из травертина:

«Спасибо, Саша».

[1] Эпилог к поэме «Руслан и Людмила» А.С. Пушкин создал на территории Кавминвод.

[2] Фрагмент из поэмы «Евгений Онегин».

[3] Теплосерная появилась в 1830-х годах.

[4] Одна из любимых песен А.С. Пушкина, впервые музыка на текст стиха была написана ещё в начале 19 в.

[5] Прошу прощения! Тут кто-то есть? (франц.)

[6] О, Боже! (франц.)

[7] Это ужасно! (франц.)

[8] Слова Чацкого из комедии «Горе от ума».

[9] Разговор Софьи и Чацкого из комедии «Горе от ума».

[10] Вы правы (франц.)

[11] По старому стилю, поэт умер 29 января 1837 года.