Сказка о том, как Кощей любовь искал

Глава 1

Далеко-далеко, за темно-зеленым лесом, за чёрной рекой Смородиной, среди высоких серых скал стоял замок. И жил в нем Кощей Бессмертный. Ну как жил, живут-то живые, а наш Кощей так, ни туда ни сюда.

Шли годы, лето сменялось осенью, та – зимой, и так по кругу. И вот однажды наступила весна, что бывает раз в столетие. Сады цвели так, что казалось, будто белой пеной покрыты холмы. Птицы пели так, что сердце выворачивалось наизнанку. Люди жгли по ночам костры и танцевали будто хмельные, хотя никто из них и капли меда в рот не брал.

На исходе цветня месяца, когда восточные ветра – непослушные дети Стрибога стали обрывать лепестки с яблонь, один из них в шутку взял, да и перенес пару лепестков через реку Смородину да забросил в бойницу Кощеева замка. Те покружились под высоким потолком и опустились прямо на колени Владыке.

Тот сидел на своем троне из костей, даром, что ночь стояла над землей, и размышлял: о том, что было, о том, что есть, и о том, что будет. Всё на свете ведал Кощей, только вот радости от того не испытывал ни капельки. И когда бело-розовый лепесток коснулся его, даже не сразу понял, что за напасть вторглась к нему в пустынные земли.

Поднес он лепесток к лицу и вдохнул чуть уловимый запах яблоневого цвета. И вдруг за долю мгновения пронеслись сквозь него человеческие чувства: радость жизни и тоска по странствиям, и восторг от встречи с любимой.

И воскликнул Кощей: «Да как же так, я победил Смерть, а она меня взамен лишила всего, что есть хорошего в жизни! Да не будь я Бессмертным Владыкой, а верну то, что мне по праву принадлежит!»

Сказано - сделано. Вскочил он со своего костяного трона да к зеркалу подошел. Оттуда на Кощея глянул… Ну пусть будет мужчина. Роста высокого и очень высокого, телосложения весьма худощавого, а больше костлявого. Лицом шибко бледен, волос чёрен в косицу небрежно заплетён. На голове – венец золотой с острыми зубцами. Припомнил Кощей, что юным девам несколько другая наружность более по нраву, да что поделать, уж каков есть.

- К Бабе-Яге отправлюсь! – решил Кощей. – Она подскажет, как быть.

Ну так и не стал кота за причинное место тянуть да утра ждать, стукнул своим посохом об пол, на месте крутанулся, да перенесся к избушке на болотах. А Баба-Яга будто ждала его. Черепа на частоколе сразу глазницами красными полыхнули, да ворота отворили, а сама хозяйка на крыльце гостя встретила. Взглянул Кощей на Бабу-Ягу: волосы торчком, нос крючком, на носу – бородавка. И в рубище серое одета. «Ну и страшилище», – подумал Кощей, – «прямо как я».

Как заведено, отпарила для начала Яга Кощея в баньке. Ему-то, немёртвому, что мойся, что не мойся – все одно, да от Бабы Яги еще никто немытым не уходил. Так что смолчал Кощей – ей виднее.

Сели они после баньки за стол, вышитой скатертью накрытый, чаю травяного с пирогами отведать, и понял тут Кощей, что уже лет сто - сто пятьдесят свежей выпечки не видал. Уговорил он пару пирожков, взгляд на Бабу Ягу поднял, да и видит, что как-то она по-инаковому смотрится.

– Ну рассказывай, Кощеюшка, зачем пожаловал, – молвила Баба-Яга, взгляд его пристальный встретивши.

Протянул ей Кощей те два лепестка, что в его замок ветрами занесло.

– Вот, – говорит, – хочу вернуть всё как было раньше. Чтоб дева младая могла меня полюбить всем сердцем, а я – ее. Да только, – тут Владыка будто замялся, – не помню толком, а как было-то.

Посмотрела на него внимательно, будто какое решение принимая, а тот взгляд ее выдержал, да подбородок вздернул. Мол, я – Владыка, чего хочу, того хочу, и не стыжусь. Да и понял заодно, что иначе стало – пропала бородавка с носа старухи. Или она ему вовсе примерещилась?

– Ладно, – молвила Яга, – будь по-твоему. Чтоб вернуть всё как было, надобно тебе три испытания пройти. Готов ли?

Кивнул Кощей уверенно.

– Первое – имя тебе твоё настоящее вернуть.

Захохотал тут Кощей, да так, что стены избушки дрогнули.

– Имя? Что за глупость? – отсмеявшись, вопросил он. – Какое ж это испытание? Да и помню я его! Звали меня… звали…

Да и замолчал наш герой, потому что не помнил он имени своего.

– Да как же так-то, – пробормотал он, схватившись за голову. А на голове венец, а у венца – зубцы. Острые. – Да чтоб тебя!

Молча покачала Баба-Яга головой, да поманила Кощея за собой. В дальнем углу избушки открыла огромный сундук, книгу из него вынула и Владыке протянула.

– Ищи, – говорит, – имя свое.

Принял Кощей талмуд с опаской. Бросил взгляд на свои руки, книгу держащие, и показалось ему, что не так уж они белы, как раньше. Стал он книгу листать, а та всё тяжелее и тяжелее, уж еле он её на весу удерживает. Пот по вискам потек и руки задрожали, да так, что испугался даже Кощей. Слегка. А Баба-Яга смотрит так внимательно.

– Нашел! – воскликнул вдруг Владыка. – Вспомнил! Константин меня звали… Зовут.

– Знаю, – кивнула Баба-Яга, – Константин.

И имя собственное в её устах будто раскатом грома прокатилось через черепушку Владыки. Тряхнул он головой.

– А тебя? – спросил он вдруг заинтересовавшись. – Тебя же тоже не Ягой звать?

Помедлив, кивнула Баба-Яга, подтверждая, что правильный вопрос он задал.

– Ясной меня кличут.

Как произнесла она своё имя, увидел Константин, что дымкой подернулся образ Яги. А как развеялась дымка, так встала на месте старухи женщина: нос хоть и длинен, но не крючком, волосы седы, но не торчком, а вовсе косами. И платье на ней красивое, с затейливой вышивкой по груди да по подолу.

– Ясна, – промолвил Константин удовлетворенно. – Яся, значит.

– Ой, кто бы говорил, Костя, – отозвалась Ясна звонким голосом. – Где, кстати, твои кости?

Глянул Константин в зеркало, а там и правда костей не видать: мужик и мужик, без бороды только. Прищурился он и говорит:

– Дальше что?

Махнула Ясна ему рукой и повела за собой из дома во двор, за калитку, да по аллее цветущих диких яблонь прямо к лесу.

– Принеси мне, – молвила Ясна, остановившись у кромки, – из леса подарок, да такой, чтобы я на всю жизнь запомнила.

Крепко задумался Владыка. Злата да серебра, да жемчугов разных у него немеряно по сундукам лежит, да что в них такого, чтоб на всю жизнь запоминать? Яга, то бишь, Ясна, наверняка и не таких сокровищ за свою жизнь перевидала. Да и нет в лесу его сундуков. Чем удивить ее? Глянул Константин на небо: до рассвета далеко еще. Что ж, была – не была! Взял он Ясну за руку, да вглубь леса повел. Шли они, шли, вокруг тишина да темнота. Константин уже заволновался, что провалит это испытание, призадумался, не наколдовать ли сундук какой с каменьями. Но Ясна шла за ним молча, и рука ее в его ладони лежала покорно. И вышли они таки на поляну, посреди которой сиял алым цветок папоротника, а светляки порхали вокруг него золотистыми звездочками. Глянул Константин на Ягу-Ясну и замер: та казалась совсем молоденькой девушкой в неверном этом свете. И услышал вдруг он тысячу ноток в запахе ночного леса, различил тысячу нот в его звуке. И по лицу Ясны понял, что и она услышала.

Улыбнулся мужчина самодовольно, протянул руку, чтобы сорвать цветок, да кто-то как укусит его за палец!

– Это… это же ёж, – удивленно проговорил Константин, будто не веря. – Я нашел цветок папоротника, а меня ночью в лесу за палец укусил ёж.

Так он и стоял, глядя то на сверкающего из-под куста глазами-бусинами ежа, то на капающую на землю кровь. Качнула Ясна головой, будто тоже не веря, и, достав из кармана платок, забинтовала укушенный палец. И каждую деталь запомнил мужчина: тепло ее рук и выпуклый узор шелковых ниток на платке, и боль, утихомирившуюся от перевязки.

– Как-то неловко вышло, Яся – проговорил Константин, когда вышли они из леса. – Мог бы Змея-Горыныча победить, а тут с ёжиком не справился.

– Мог бы, Костя, но зачем? – иронично пожала плечами девушка. – Считай, что испытание ты прошел – такого я точно не забуду.

Они постояли, глядя на занимающуюся над яблоневой аллеей зарю.

– И последнее, третье испытание, – молвила Яся-Яга. – только после него пути назад уже не будет.

– Напугать меня вздумала? – усмехнулся Константин. – Давай свое испытание.

– Иглу твою из яйца надобно вынуть, – ответила та.

– Спасибо, что не из моего яйца, – пробормотал мужчина. – Вынуть, а дальше-то что?

– А дальше, – медленно произнесла Ясна, – дальше сам решишь, что с ней делать.

Приподнял Константин бровь, пальцами щелкнул, и появился прямо перед ним сундук, цепями обвитый. Приподнял вторую бровь, и второй раз щелкнул пальцами – спали цепи, открылся сундук, а в руки мужчине прыгнул серый заяц.

– Не могу на это смотреть, – пробормотала Ясна и глаза рукою прикрыла.

А когда открыла, то увидела, что заяц, утка и Константин на нее глядят, а Константин еще и иглу протягивает.

– На, Ясь, – говорит так небрежно, – ты, смотрю, вышивать любишь. Пригодится.

Помедлила Ясна, вздохнула, да и взяла иглу. И как коснулась она иглы кончиками пальцев, так упал на них с Константином столб солнечного света, распустились цветы в ее волосах, заиграла музыка… Но вообще-то нет. Ничего такого не произошло. Просто подхватил Константин Ясну на руки, да в избушку понес сквозь облако яблоневого цвета. И улыбался при этом.

И знаете, она тоже улыбалась.

Сказка – ложь, да лжи в ней лишь капля. Остальное – чистая правда)