Сказания о Необнажённом Клинке и Шёлковой Нити

Глава I. Скрежет Над Ледяной Тканью

Эпиграф к I главе: “Шёлк крепок, пока цела нить. Семья крепка, пока жив первенец”

Северная провинция Бин-Шу никогда не была местом для крылатых насекомых, ввиду того что их крылья моментально замерзали и трескались под дуновением сурового северного ветра зимней Ледяной Ткани. Лишь самые закалённые и хладостойкие букашки могли жить и процветать в этих холодных краях.

В столичном приграничном городе Хэйцзе, в главном торговом узле провинции жил мастер шёлка, единственный в своём роде паук Тай, который познал искусство плетения шёлка до пределов, сделав свое ремесло не просто своим хозяйством, он был главным в этом ремесле в той части Тянь-Чао. Его шёлк был исключительно крепок, до того хладостойкий, что даже самые холодные ночи Бин-Шу казались простой прогулкой тому, кто носил одежду из этого шёлка. Шелк Тая блестел, словно свежевыпавший иней, но на ощупь грел, как разогретый камень. Делал это он не в одиночку, а вместе со своими восьмерыми детьми - настоящими помощниками, которые всегда помогали своему отцу, не смотря ни на что, ведь Мастерская была не просто ремеслом — она была овеществленной памятью об их матери, угасшей от неведомой хвори вскоре после рождения младшей, вечно смеющейся Чжи. Опорой же и правой рукой мастера был Янь - старший сын, чье присутствие грело Хэйцзе надежнее любого очага в самые лютые морозы, особенно, хозяйство клана, после потери их матери. Тем временем, в Гань-Е смерть витала в воздухе. В степях Пустошей Скрежета было нечем прокормиться даже самой маленькой блошке. Орда наступала. Войско Курбата понеслось в сторону Тянь-Чао с неистовым скрежетом их жвал. В холодную зимнюю ночь, работая за станком, Янь слышит еле заметный гул, усиливающийся с каждой секундой. Сначала, мальчик подумал, что шум доносится из сломанного инструмента. Прялка была исправна. Подмастерье был в ступоре, ведь ночи в Хэйцзе, за исключением завывающего ветра, довольно тихие. Но вдруг Янь замер. Скрежет не был похож на скрип петель или стон дерева. Это был звук перемалываемого хитина, сухой и голодный, словно сама земля решила сожрать городские стены. Тай проснулся, чувствуя, что грядёт беда. Янь уходит из мастерской. Мастер выходит во двор. Видит сына у ворот в город. Тай выскочил на крыльцо, на ходу затягивая рабочий пояс. Ночной воздух Хэйцзе, обычно пахнущий озоном и сухой хвоей, внезапно стал тяжелым, забивая легкие едкой пылью и запахом саранчи.

- Янь! Назад! - крикнул Тай, и его голос сорвался.

Сын не ответил. Он стоял у самых ворот, маленький и хрупкий на фоне исполинских дубовых створок, которые начали выгибаться внутрь, словно на них навалился сам океан. Скрежет стал оглушительным - это тысячи зазубренных лап скребли по дереву, ища щель.

Вдруг верхний засов лопнул с пушечным звуком. В образовавшуюся брешь хлынул не свет, а живая тьма. Первая тень Саранчи перемахнула через створку - длинная, костлявая, с матовым панцирем, забрызганным грязью дальних дорог.

- Уводи мелких, отец! - Янь обернулся всего на миг. В его глазах не было страха, только тот самый “факел” решимости, о котором все знали в городе. Он перехватил тяжелый рычаг от станка, как боевой шест. - Я задержу их у порога!

В этот миг ворота окончательно сдались. Тысячи челюстей клацнули в унисон, и Орда Курбата хлынула в Хэйцзе рыжим, беспощадным потоком.

Тай в панике нырнул в дом, спеша изо всех сил укрыть своих детей в подвале, пока его сын сражался с кровожадными варварами степей. В один момент, перед Янем предстаёт он: огромный как скала, истерзанный бесчисленными шрамами, с саблей наперевес громила - это был Курбат. Главарь Саранчи. Одним движением своей лапы он нанёс смертельный удар по сыну мастера. Тот упал замертво. Тай впопыхах выходя из мастерской видит своего подмастерье. Не смотря на всеобщий хаос, он хватается за него. Тот всё-ещё дышит. Янь, выдыхая свои последние вдохи, шепчет своему отцу: - Отец... не дай... нити оборваться... - Янь судорожно сжал руку Тая, пачкая его шёлковый рукав тёмной кровью. - Уводи их. Строй... строй заново. Пусть наш шёлк... согреет тех... кто выживет. Тай прижал сына к груди, чувствуя, как тепло уходит из “факела” Хэйцзе. Над ними возвышался Курбат. Главарь Саранчи даже не вытер саблю — для него это был лишь один взмах среди тысяч. Он посмотрел на застывшего в ужасе Паука-мастера холодным, пустым взглядом и скомандовал своим:

- Зерно и шёлк - в мешки. Остальное - в огонь!

В этот миг Тай понял: если он не встанет сейчас, погибнут все. Он в последний раз коснулся лба сына и, шатаясь, бросился вглубь мастерской, где в темноте подвала дрожали семеро его детей. Дети увидели своего отца - на его руках теплилась тёмная кровь, в его глазах читались ярость и безумие. Им сразу все стало понятно. Янь погиб. Больше печали читалось в глазах маленькой Чжи, попросту не верившей во всё происходящее. Огонь разгорался все дальше, разъедая все, до чего доберётся, весь шёлк, что Ордынцы не похитили, был безвозвратно сожжён. Запах гари сводил с ума Тая. Стража узла отчаянно сражалась с берсерками Гань-Е, но со временем пала под натиском кровожадных разбойников. Саранча убила и похитила большинство городского населения. Часть войска Курбата продвинулась вглубь Тянь-Чао, вершить хаос и разрушение в другие провинции, а другая часть отправилась в Пустошь, чтобы отнести награбленное к себе домой. Они вышли из города так же быстро, как и ворвались в него, оставив мертвую тишину и пепел.

Глава II. Пепел и Зерно

Эпиграф ко II главе: “Руины способствуют возрождению.”

В конце концов, Орда Курбата потерпела поражение в ходе интервенции в Тянь-Чао, скоропостижно отступив к западу и признавая своё бессилие перед крепчайшим шёлком мастеров-ткачей и острейшей сталью жуков-носорогов Поднебесного Улья. Но слишком много судеб остались сломанными в ходе той войны.

Утро после набега казалось Таю продолжением кошмара, который преследовал его со дня смерти жены несколько лет назад. Но в том сне была надежда, а в этом - лишь иней, осевший на пепел. Северный ветер Бин-Шу не знал жалости: он выметал из разрушенной мастерской остатки тепла, заставляя замерзающую кровь в жилах превращаться в лед. Тай стоял посреди двора, и его многоглазый взор не мог найти ни одного целого лоскута шёлка. Только обгоревшие остовы станков, похожие на скелеты огромных зверей. Тай остался со своими семерыми детьми в уничтоженном городе, в замешательстве перед будущим.

Он взглянул на них, думая, что они плачут, но они не плакали - ужас и холод высушили их слёзы. Они были тихие, как озеро в штиль. Маленькая Чжи, некогда весёлая и задорная, смотрела на отца мёртвыми глазами. Тай, не веря своим глазам, понял: пора действовать. Из обгоревших руин он собрал последние крупицы зерна, что оставались на ужин в тот роковой вечер, последние лоскуты обугленного шёлка, ржавый нож и рычаг прядильного станка, которым его сын оборонял вход в дом. Завернув всё в большой баул, он направился к безжизненному телу Яня. Тай поднял первенца, уложил в уцелевшую телегу и укрыл серым брезентом. Мастер безмолвно помахал детям, приказывая им следовать за ним. Клан Ткачей навсегда покинул Хэйцзе.

Путь до Храма Расколотой Паутины занял день и ночь. Они шли по разорённой саранчой дороге, преодолевая страшные порывы ветров Провинции Ледяной Ткани. Тай вёз телегу сам, несмотря на просьбы детей помочь - он не хотел, чтобы это бремя ложилось на их неокрепшие лапки.

Рассвет второго дня забрезжил над горизонтом - бледный и неживой, как старая кость. Перед путниками выросли руины Храма. Древние стены из серого гранита вгрызались в небо, а в пустых глазницах окон свистел ветер. Здесь когда-то поклонялись богам-ткачам, но теперь святилище выглядело как скелет великана, брошенный в снегах. Тай остановил телегу. Его лапы онемели от холода, хитин покрылся инеем, но он чувствовал лишь пустоту.

Внутри храма царил сумрак. Огромные статуи пауков с отбитыми лапами безмолвно взирали на гостей. Тай подошел к центральному алтарю - массивному камню, покрытому трещинами, напоминавшими разорванную паутину. Земля промёрзла до глубочайших недр и не поддавалась рытью. Тай положил тело сына перед алтарём и сложил над ним каменный курган. На вершину он вонзил рычаг прялки, повязав на нём шёлк, выкрашенный соком местных ягод в кроваво-красный цвет. Клан Ткачей стоял безмолвно.

Несмотря на холод утренней росы, семейство продолжало поминать старшего, пока Тай не заметил под нижним камнем нечто тёмное. Он присел и взял предмет в лапы - это было зерно из телеги, случайно упавшее на тело Яня. Тай вспомнил последнее желание сына: “Строй…”. В этот миг он понял: шёлк - это роскошь мира, а зерно - право на выживание.

Чжи тем временем разглядела в древней статуе Великого Паука нечто, что не смог бы увидеть никто другой - символ того, что прошлое уже не вернуть. Нужно двигаться дальше. Тай сжал зерно в кулаке и негромко скомандовал:

- Идемте. У нас много работы.

Клан Ткачей вышел из тени Храма в ослепительный блеск утреннего снега. Позади осталась их прошлая жизнь. Впереди лежала бескрайняя Пустошь, которую им предстояло превратить в поле.