Сказание о Спасителе

Глава 1. Пророчество

ВО ИМЯ ВЛАДЫКИ МУДРОСТИ И ВСЕХ СВЯТЫХ!

Когда-то давно, когда ещё ничего не было, не было ни добра, ни зла, ни света, ни тьмы, ни тепла, ни холода. Была пустота. В пустоте был Мудрый Господь. Сердце Бога наполнилось мыслью, из мысли вышел смысл, из смысла вышло творение. Так Господь в мудрости своей безмерной дал форму небу, затем сотворено было Солнце, чистейший небесный огонь Мудрого Владыки. Сотворена была вода. И на воду была поставлена земля. Сотворил Бог мир прекрасный, сотворил служителей своих — добрых духов — для улучшения красоты творения. Один из духов, что творить должен был отвратное, ведь не познать красоты, не узнав о мерзком, возгордился своими творениями, ополчился против Мудрого Владыки. С тех пор идёт битва добра и зла в мире нашем, с тех пор зло и добро перемешались. У всего доброго есть злая сторона, созданная злым духом. И даже человек, прекраснейшее создание Господа познало зло в хвори, холоде, в злых делах, словах, мыслях. Оттого и важен выбор каждого человека — добру служить или злу.

Разделил Владыка Мудрости мир на стороны света, и в каждой стороне света создал прекрасные страны. В центре мира было множество стран, но едины они были под рукой царя Доброслава из рода Властодобра. Тот царь обладал духом благой власти, дарованным Властодобру и потомкам его. Дух благой власти даровал силу править многими странами, обеспечивать мир добрым людям и карать злых людей, нести свет заблудшим и справедливо судить оступившихся, отгонять зло и быть неприступным для него. Доброслав же поддавшись наслаждениям земным, поддавшись лености единожды — не смог отказать грехам впоследствии. Огонь духа благой власти стал угасать в нём, стал беззащитен он пред злыми духами, ставшими ему близкими советниками. Он молился на огонь, взывал к Владыке Мудрости, но сердце царя очерствело, не было в нём места уже добру.

Стала держава Доброслава увядать. Наместники или уподоблялись своему владыке или заменялись на подобных. Оставались немногие, кто пытался воззвать к сердцу царя, ведь иначе всё царство ждало бы гибель если не от рук злых врагов, то от рук собственных. Глухо было сердце царя, глух был разум его. Открыто подаркам, но не правде. И за подарки эти он прощал любую несправедливость, любое зло. В стремлении угодить царю наместники ссорились меж собой, лилась кровь в этих спорах и ссорах. Доброслав же упивался излишествами и уходил во блуд, не замечая умножающихся бед.

Вождь западных людей, живших в неведении о Владыке Мудрости, прознал о слабости царя Доброслава. Воззвал он к злейшему из духов дабы он вручил ему мощь сокрушать доброе в мире, тушить священные огни, осквернять землю и воду ядами и гнилью. На языке народа своего имя он нёс Защитник. Не защиту он нёс, но войну. Подчинил он племена и города на своём западе и повёл войско на восток, в землю царства Доброслава. Прельщали его слава завоевателя, манили его богатства державы. Ведь мудростью своей и благословением Бога потомки Властодобра приумножали богатства земли и людей. Славили честный труд, выпас скота, рукоделие на благо человеческое.

Двинулось тёмное воинство, пересекло оно море в узком месте пролива. Наместник тех дальних владений вывел войско верных людей, защищать своё наместничество, но не землю всю, не послал гонцов о помощи другим наместникам, не уведомил царя. Разбито было войско его. Воинство Защитника Западного взяло наместничество, разрушило храмы священного огня, убило много мудрых людей. Кто выжил — бежал на восток, чтобы поведать о беде, небывалой со времëн ига змееплечего лжецаря. Шёл враг по земле царя Доброслава, сдавались города и крепости. Выходили из тёмных пещер и укрытий, вылезали из болот служители лжи, славили имя Защитника Западного и военачальников его. Вставали под его руку позабывшие о добре люди державы Доброслава. Отворачивались наместники от царя своего. На берегах реки прекрасной, что течёт в землях Мудрой Страны, злобные поклонники лжи объявили Защитника Западного богом.

Когда Доброслав прознал о походе злобного, да будет проклято имя злодея, Защитника Западного, он начал собирать войско. Не мог и не желал он отдавать державу в руки вождя дикарей. Огромное войско привели со всей державы, из всех стран, что ещё оставались под рукой царя. Тьмы и тьмы воинов. В войске том были и колесницы, и лошади, и слоны, и чудные звери. Привёл с собой царь жён своих, чтобы узрели они победу над врагом, были горды своим доблестным мужем. Привёз и казну падший во грех царь, обещая воинам за победу щедрые награды. Считал и был уверен, что Господь не оставит царя в беде.

В первой битве Доброслав был в шаге от победы, но Защитник Западный, собрав верных соратников по злу, воздал молитвы злым духам и пошёл на Доброслава. Злой дух преисполнил силы своего избранника, дал ему злое бесстрашие и безумство. Падали защитники царские один за другим. А как дошёл проклятый Защитник до Доброслава, так царь развернул свою колесницу и бежал с поля боя, оставляя за спиной воинов, жён и казну. Видя бегство царя, воины, что дрались ради защиты державы, поняли — Владыка Мудрости оставил их, дух благой власти покинул Доброслава. Начиналась новая тёмная эпоха для стран срединного царства.

Доброслав пытался было дать второй бой, собрал ещё больше воинов, заставил прийти на битву своих наместников. Но тёмная сила злобного Защитника оказалась куда могущественнее, чем всё то, что царь Доброслав мог выставить против. И в этот раз царь бежал, стоило в последний момент Защитнику Западному на своём чёрном скакуне с алыми глазами добраться до Доброслава. Тогда по всему срединному царству стало известно, что Доброслав царём быть не может, нет у него духа благой власти, нет у него силы и благословения Мудрого Господа.

Бежал Доброслав на восток, надеясь спрятаться меж дикарей в степях кочующих, но говорящих на одном языке с людьми срединного царства. Не добрался царь, убит был бандитами в дороге, а всё то немногое, что при нём оставалось — расхищено.

Дошёл вождь Защитник до места убиения падшего царя, воздал молитву злым духам, оскверняя места, похвалил царя за услугу в падении царства своего. А злые духи и самый злейший всё шептали на ухо Защитнику, что только бог способен покорить срединное царство. И теперь оно было почти всё у ног захватчика. Повёл Защитник людей своих дальше на восток, желая дойти до границ восточных земель и покорить и их, дабы стать владыкою земным всех стран и народов от запада до востока. Но перед ним стояли непокорённые последние наместники.

Колдовством, которое только от злых лжемудрецов и поклонников лжи исходит, Защитник покорял одного наместника за другим. Всюду его люди по незнанию истины и языка человеческого, убивали мудрецов и сказителей, священников Владыки Мудрости. Разрушались, разграблялись и осквернялись алтари и храмы. Тушились священные огни, горевшие с начала времён. Сжëг проклятый завоеватель и славный город — Старую Столицу. Вместе с ней погибла и мудрая книга, в которой золотыми чернилами были написаны слова пророка. Стремился злодей уничтожить добрую веру, всех правоверных лишить их силы и единства. Но не смог справиться с великим злодеянием Защитник Западный. Войско его, состоящие из заблудших людей, не знавших Бога, устало и не захотело идти дальше на восток, достигнув Великой Восточной Реки. Никакое колдовство и злые ухищрения, никакое богатство не соблазняло простых воинов. Вынужден был идти назад злодей.

Злейший из духов решил, что избранник заканчивает со злодеяниями, злословием и зломыслием. Наслал он духов злых на людей Защитника, стали погибать они, сбиваться в пути в пустыне, заболевать страшными хворями, не находить воды и еды. Но добрался до Древнего Города, который местные называют Вратами Божьими. Там слёг от сильнейшего хворного злобного духа Защитник Западный. За все грехи и злодеяния, за отказ от них он платил жизнью и душой, что вечно будет испытывать муки в беспросветной бездне. В окружении своих верных военачальников, великий злодей мира умер, не оставив того, кто унаследует его удел.

Как и следует злым невеждам, рассорились военачальники. Каждый со своим войском ополчился на другого. С тех пор в странах срединного царства было более двух с половиной сотен правителей. Многие забыли о вере истинной, немногие обладали искренностью в ней. Духи лжи под личиной богов обрели власть на земле народов срединного царства. Идолы воздвигались то тут, то там. Немногие мудрецы остались. Немногие могли немногое. Но было предречено в пророчестве — явится Спаситель, вернёт благую веру, соберёт разрозненные земли, вновь соединит страны под единой рукой доброго правления, избавит от лжеучителей, лжеучений. Лишь Спаситель вернёт утраченный дух благой власти…

…

Убелённый сединами мудрец рассказывал эту историю, сидя у костра. Тёплый свет огня освещал пространство вокруг. Рассказывал он не однократно. Но люди перед ним слушали впервые, оттого их лица источали искреннее любопытство, негодование, некоторые старики сетовали об утрате былых благодатных времён. Среди зевак был пастух Огнян и его молодой сын Правдар, чернявый парнишка, которому ещё не исполнилось и 12 зим. Они прибились к этому каравану, что проходил среди знойных и сухих холмов, намереваясь достичь торжища. Старик и сын посидели ещё какое-то время у костра, после чего вернулись к отаре.

— Батюшка, а правда, что Спаситель вернётся? — спросил мальчишка своего отца Огняна.

Огнян лишь хмыкнул, ничего не говоря. Однако любопытство мальчишки удовлетворено не было нисколько. Пастухи приблизились к своим овцам. Огнян с любовью погладил одну из овечек по голове. Расстелил с ткань и прилёг, укутываясь в плащ. Днём тепло, а к ночи становится очень холодно, иногда пробирало до самих костей.

— Как луна будет откланяться от вершины небосвода — разбуди.

Увидев кивок сына, старый пастух принялся за сон. Правдар же всё думал. Его не хотели покидать мысли, что по чистой случайности, воли Мудрого Владыки, его постигнет чудо. Но тут же стал гнать эти мысли назад. Он простой пастушок, сын пастуха, княжеского слуги. Такова его доля, как простого человека. Он ведь не из воинов и жрецов, чтобы помышлять о каком-то величии. Так что оставалось мечтать и постоянно себя одёргивать, напоминая о том, кто он есть, каков его удел. Всё же, человеку будут покровительствовать святые и сам Владыка Мудрости. Мир станет лучше. В конце-концов, так учил отец, а его так учил его отец.

Потому оставалось только наблюдать за звёздами, следить за отарой овец, пересчитывать их, чтобы злобные волки, суть которых искажение добрых собак, не напали. В противном случае княжеский управитель будет взыскивать за каждую потерянную овцу, за каждого барашка. Дотошный он человек, любит точность и чтобы хозяйство владыки его умножалось. Потому не стоит расстраивать управителя. Сначала прилетит отцу, а от него уже по шапке Правдару. Чего мальчику очень не хотелось.

За мыслями и за наблюдением, мальчонка уже заметил, как луна перевалила через зенит, потихоньку плывя по небесной глади в сторону закатную. Нужно было будить отца. Прошла смена, уже отец дежурил, наблюдая за отарой. Воздав молитвы Мудрому Владыке, Огнян заметив пробуждение караванщиков, разбудил сына.

— Поднимайся, малец, сегодня в город.

В городе их дожидался управитель, перед которым нужно было отчитаться о количестве овец. В дальнейшем их осмотрят царские слуги на предмет наступила ли пора пострига шерсти, а может кого-то уже забьют, чтобы подать на стол князя. То уже распорядятся люди князя. Их, пастушков, дело малое. Потому они двигали спокойно, следуя вместе с караваном. Их дорога была одна.

Седой мудрец в белых одеждах о чём-то беседовал с помощником погонщика каравана. Правдар не мог расслышать, он шёл на отдалении. Но, как полагал малец, речь явно шла о чём-то мудром, что постичь своим разумом он вряд ли мог. Сколько же всего мог знать человек, проживший даже не пару десятков зим, а порядка полусотни… Сколь же многое укладывается в его голове? Он так свободно пел гимны, молитвы. Мог говорить на старом наречии, который мало кто понимал, лишь отдалённо улавливая что-то схожее. Он поминал великого пророка, который был однако всего лишь пастухом верблюдов. Да и звали его все Стариком Верблюдом, чтобы никакой злобный колдун, а колдуны бывают только злобными, любая волшба от злых духов, не смог наслать проклятия на этого человека, зная его истинное имя. Этот великий человек жил очень давно. Настолько давно, что никто уже и не знает. Но уже тогда он поведал о Владыке Мудрости, о чистоте огня, о том, чтобы каждый правоверный следовал трём главным вещам — добрым делам, добрым словам и добрым мыслям, отвергая злые дела, злые слова и злые мысли.

Мог ли Правдар всегда следовать этому? Он старался, но не мог. Он не мог всегда быть добрым, как тому учил пророк. Но ведь он хотел быть добрым. Хотел, чтобы все вокруг были добрыми, несмотря ни на что. Чтобы не было места зла. Но ведь все вокруг люди, не духи. Только духи могут быть либо добрыми, либо злыми. Либо служить Владыке Мудрости, либо искажать и портить все творения Бога. А люди… Они люди. Они выбирают, могут выбрать. Могут ошибаться. В этом, наверное, и самое главное в сути человеческой — выбрать добро или зло, уметь признать свою ошибку и делать всё для её исправления. Другое же — понять, что есть точно зло, а что добро? Ведь частенько оно бывает не столь понятно.

За этими около мудрыми и около того мыслями, наблюдая за караваном, не забывая об овцах, пара пастухов добралась до славного княжеского города Горный. Встав у массивных каменных ворот, караван оплачивал княжеским людям свой проход. Когда подошла очередь пастушков, они предъявили княжеский знак, подтверждая, что являются людьми князя и что им можно пройти. Но сначала дождались прибытия ещё одного княжеского человека, что присмотрит за отарой пока сами пастухи отчитываются перед управителем.

Огнян и Правдар занимались своими делами. Князь Волостин же восседал на своём троне. Стены и потолок его палат были расписаны искусно: росписи охоты на дивных зверей и чудовищ, голубой небосвод со злато-алым солнцем, так прелестно и внушительно выглядящими при свете лучшей солнца из высоких окон. Немногочисленная прислуга удовлетворяла желания своего господина, а тройка танцовщиц ублажали глаз плавностью своих движений, полных чувств и огня. Настроение было немного праздным, потому он испросил толкователя снов о будущем. Не единой праздностью наполнен был его вопрос. Уже третью ночь сны его наполнены были странными вещами.

— Мудрый Вторян, поведай мне о том, что значат мои сны. Видел я странное — будь то простой пастух ведёт с собой рядом огромный шар огня, что есть ничто иное как тело небесное именуемое солнцем. Свет от солнца того наполнял весь видимый во сне мир. На второй день привиделось во сне: тот же пастух, но на слоне восседает; лицо его не ясно, ибо тёплый солнечный свет источает из себя, притягивает к себе. Притянуло оно всех, кто жил в мире, все стояли, каждый склонял голову перед ним, хвалил его, восхищался им. Третья ночь принесла мне не менее странный сон: три огня великих и вечных, что загорелись от начала времён — Искра, Пламя и Добрый Очаг — все они ярко и очень тепло горели в присутствии этого пастуха…

Князь задумался, с некоей тревогой и желанием узнать, к чему было всё виденное им. Изначально праздный и размеренный тон его слов сменялся на более торопливый, более вдумчиво-обстоятельный, чтобы не была упущена ни единая деталь виденного. Вторян выражал спокойствие, смотрел прямо, одновременно с интересом и будто бы даже без него. Однако чем дальше шла речь его владыки, тем более острее становился слух толкователя, он придвинулся к владыке ближе, в лице не менялся оставаясь невозмутимым. Такова его работа — узнать, что видел владыка и истолковать, выражая волю Мудрого Господа и других богов.

— Скажи, звездочёт, что Владыка Мудрости иль кто из богов наших сказать этими снами хотел? Что ждёт меня и княжество моё? Что ждёт царя моего и людей царства срединного?

Толкователь отошёл от владыки, подошёл к окну. В мутноватом стекле играли лучи солнца, под которые подставлял своё лицо Вторян. Он вдыхал воздух спокойно. Ни руки, ни ноги не выдавали в нём хоть толику чувств. Его не заботило, что танцовщицы продолжали своё действо пред взором владыки. Впрочем, и взор князя прикован не к прекрасным девам, — каждая как на подбор, княжеские люди на невольничьем рынке избрали самых прелестных и не скупились на оплату, — он был прикован к толкователю, чьё тело будто застыло в камень.

Вторян развернулся, сделал несколько шагов, возвращаясь ко своему месту перед князем. Тёмные глаза смотрели на князя с опаской и чем-то подобострастным, что обычно не свойственно натуре толкователя снов. Изрёк же мудрец своему владыке слова настороженно.

— Тот, кого видел во снах ты — человек, что достигнет царствования над миром, над всем срединным царством. Солнце и слон — суть сущности храбрости, могущества и победы. Великие и вечные огни значат, что все люди склонятся перед ним. Вечная Искра — сущность знания веры и всех мудрецов. Вечное Пламя — сущность воинов и воевод. Вечный Добрый Очаг — сущность земледельцев, ремесленников и скотоводов мира. Твои сны говорят о великом потрясении в будущем. Но раз чувствовал тепло ты, значит это добрую весть и доброе будущее для всех людей срединного царства.

Поразили князя слова верного мудреца. Не мог он представить, что простой пастух станет владыкой всему. Царём мира всего, объединит срединное царство. Разум не желал верить в эти чудеса. В мыслях он всё повторял «Что за вздор!», «Что за глупые сны!». Сердце же отказывалось внимать разуму. Каждое слово мудреца творило невообразимое: ранее неясный образ пастуха прояснялся. Всего чуть-чуть, всего мгновенье, но какое! Какой это был миг, застрявший в памяти князя. Лицо было знакомым и незнакомым одновременно. Как видеть лицо того, кого знал ещё ребёнком, а потом, десятилетия спустя, видишь его вновь. Всё так просто не бывает. Но ведь и сны могут оказаться просто снами. Снами, которые повторялись на протяжении трёх дней? Почему бы и нет? И почему-то желание отринуть, забыть об этих снах, казались князю будто бы даже не его… Он вновь вспомнил лицо, на миг увиденное. Будто бы он уже его видел, будто знал, что искомый пастух рядом.

Князь чуть подался вперёд, привставая с престола. Танцовщицы остановились, поглядели на княжеского распорядителя, дожидаясь распоряжений. Тот кивнул им, указав к выходу. Люди спешно покидали палаты. Оставались несколько воинов, князь и толкователь.

— Слова твои тревожат меня, мудрый толкователь. Что они значат для моего княжества и царя моего Праводержина?

Вторян не шевельнулся. Он прикрыл глаза, прошептал молитву Господу Мудрому, открыл глаза. Стараясь смотреть ровно и спокойно, он сухим голосом, осторожно говоря каждое слово, выговаривал ответ своему владыке.

— Толкование ваших снов, владыка, говорит, что не будет ни вашего княжества, ни царства Праводержина. Зная господина вашего, посмею сказать, — голос мудреца немного сбился, он прокашлялся и с большой опаской продолжил, — что и царя Праводержина не станет.

Закончив, он склонил голову, ожидая ответа и своей судьбы. Слова были дерзки, оскорбительны, но истина была дороже. Князь опустился на престол, прикрывая веки ладонью. Всё более не нравилось ему толкование. Но если это истина, если такова воля Мудрого Господа и всех богов? Стоит ли ему смиренно подчиниться воли? Или следует не обратить внимание на глупые сновидения, продолжая жить и править княжеством. Даже если явится такой пастух, то он будет всего лишь пастухом, да и, возможно, просто бедняцким смутьянином, что воспользовался пророчеством. Одного подобного уже насадили на копья пару десятилетий назад в степном Северо-Востоке, у Девы-Реки. Но то вопросы о толковании его снов. Сейчас же пред ним стоял мудрец Вторян, допустивший в речах и толкованиях своих злые наветы на князя и государя его.

— Не знаю я, мудрец Вторян, наказать ли тебя за дерзость и злые слова… Или простить, ведь ты толковал сны мои и такова воля была моя.

Вторян, возвращая вид невозмутимый, подобный воде в пруде, встал на колени и опустил голову, смотря только в каменный пол палат.

— На всё ваша воля, владыка.

Тишина тяжёлых раздумий владыки поглотила его палаты. Смиренный слуга ожидал воли своего повелителя. Тот решался сделать выбор. Солнце продолжало тепло освещать палаты, играя на узорах расписных стен, на ликах богов. Лишь в жаровне пламя вспыхнуло на толику сильнее, отливая злато-рубиновым светом. Лишь миг, который не был замечен никем.

Глава 2. Сын

Огнян и Правдар успешно отчитались управителю о доставке княжеской отары к городу. Они получили своё жалование в виде нескольких серебряных монет с отчеканенной жаровней, возле которой стоял весьма отдалённо узнаваемый князь Волостин. Кривоватыми линиями были отчеканены имя и титул владыки. Но ни Огнян и Правдар грамоты не знали, потому прочесть не могли. Да и не нужно было. Они княжеские люди, изредка, но владыку видели. А уж напоминание от управителей было много чаще. Как-то раз один из управителей сказал: «Чтобы не забывали на кого работаете!». Они не забывали. Не положено было.

Сейчас же странное было дело. На утро следующего дня, княжеский человек разбудил пастушков в их комнатёнке в доме слуг на земле княжьего двора. Велел скорее предстать пред лицом владыки, не медлить. Ничего не оставалось простым людям, как подчиниться своему господину. Раз они нужны были лично ему, а не его управителям, то значит дело было крайне важное.

Мальчонка шёл рядом с отцом, следуя за княжьим человеком. Любопытство так и сквозило из мальчика, не мог он удержать его в себе. Он бы и хотел, да не мог. Не в силах его было удержать собственный язык, а собственное сердце и разум.

— Батюшка, что же с нами будет? Неужели лично князь с нас спросит за каждую овечку? Чернянку нельзя пока забивать! Она ещё слишком молода, ещё будет с неё много-премного шерсти!

Немолодой пастух не замедлил шага, чуть хмыкнул на детскую простоту своего отпрыска. Он решил немного поддержать этот разговор. Ему нужно было отвлечь себя от недобрых дум о том, зачем вдруг он вместе с сыном оказался нужен столь большому человеку.

— Да не тронут Чернянку, не беспокойся, Правдар. Пред князем будет стоять за неё, будто она мне дочь, а тебе сестра родная.

— Скажешь тоже, батюшка, овца и мне сестра… Глупость это! — изобразил обиду, затем слегка рассмеялся, сохраняя вид целеустремлённый и готовый за любимую овечку грудью встать хоть перед волком, хоть перед князем.

Но с каждым шагом, приближаясь к палатам князя, решимость мальчонки испарялась. Он вспоминал, что на самом деле, если князь и решит, чтобы Чернянку забили на мясо, то ничего с этим поделать не сможет. Если же попробует как-то защитить, то всыпят пару тумаков, чтобы вспомнил, кто тут правит, а кто всего лишь пастушок. Даже овечка была не его, а княжеская, потому князь мог быть в своём праве полностью. На то была только его воля.

Гадали отец и сын о причинах. Да в голову себе взять не могли о помыслах владыки. Вот перед ними уже отворяются двери в проходную залу. Ведут меж жаровень и колонн каменных, с высеченными зверьми дивными. На одной наполовину лев и наполовину орёл с головой орлиной. На другой двухголовый бык. Невиданные твари. И неясно было — создания то Владыки Мудрости аль уродства злейшего из духов.

Отводились резные двери в палаты княжеские. На престоле сидел князь. У входа, окон и подле престола стояли каменными изваяниями воины в кованных кольчугах, с мечами и булавами на поясах. Князь в одеждах броских, блестящих смерил взором входящих, потом потерял к ним интерес. Огнян с сыном были не одни пастушка в палатах владыки. Были тут и другие пастухи.

— Батюшка, похоже, что князь собрал всех пастухов своих, — поделился очевидным наблюдением мальчонка.

Старший пастух кивнул. Он смутно догадывался о причинах сбора пастухов. И мысли эти были не из радостных. Неизвестность огромная была, коль правдой окажутся мысли пастуха. Огнян старался не смотреть на владыку, не положено было то пастуху без приказания.

Тянулось время, пастухи приходили. Их был уже десяток. Уже дюжина. Когда же пастухов в палатах стало пятнадцать, то встал с престола князь, окидывая взором всех. В едином порыве пастухи пали ниц перед господином. Молодой Правдар столь же едино со всеми склонился перед князем Волостином. Никто не знал, зачем их собрали. Ещё меньше из них желало знать причины. И лишь Огнян мог догадываться, но боялся. Князь заговорил размеренно, объявляя свою волю и по мысли собравшимся.

— Собрал я вас, пастухи, дабы узреть, кто трудится у меня, дабы узреть лица слуг моих, что трудом приумножают богатства княжеского дома. Поднимитесь, пастухи мои, дайте рассмотреть вас!

По воле его едино пастухи поднялись. Глаза свои не смели поднимать. Один лишь Огнян быстро посмотрел на князя и тут же старательно изобразил полное отрешение от себя. Это не укрылось от владыки, чьё внимание приковалось к двум фигурам.

— Я рассмотрел вас, слуги мои, можете возвращаться к вашему труду на благо дома моего, — величаво объявил князь.

Пастухи стали покидать палаты. Огнян было вздохнул, что миновала его судьба уготованная в этот день. Но минует ли в следующий? Этого он не знал. Мысли его оборвались, когда стражник у выхода из палат выставил копьё, не давая проходу пастухам. Похоже, на то воле Мудрого Господа.

Отец и сын вновь предстали перед князем Волостином. Но в этот раз князь источал любопытство. Он оценивал взглядом обоих. Старшего и младшего. Почти старика и мальчонку. Не мог знать Огнян и уж более сын его Правдар, что тяжёлые и непростые думы одолевают князя. Что боролись в том вера и неверие. Выйдя из борьбы, князь изрёк:

— Я знаю, кто вы есть на самом деле. И лучше назовитесь сами, чем прозвучит приговор.

Огнян упал на колени перед Волостином. И глаза его смотрели прямо в глаза князя. Как не осмелится ни один пастух, ни один слуга. Но смотрели глаза Огняна с огромной мольбой, с просьбой сжалиться над простым человеком. Владыка не давал надежд слуге.

— Княже, я простой пастух и сын мой пастушок. Ни кем более не являемся мы. Помыслов ко вреду достатка твоего не помышляли. Жили согласно благой вере и заветам её.

— Не сметь идти супротив воли господина своего. Явите то, что сокрыто в вас, ибо ведомо мне о связи вашей с будущим великим. Не скажете — вина ваша, ибо лжи служить станете и души ваши не пройдут через Очищающий Мост в посмертие!

Пришлось Огняну сдаться воле господина своего, не мог более тайну свою беречь.

— Всё, как есть скажу, владыка, но пообещай! Обещай, как верующий в Мудрого Владыку, что не причинишь ни мне, ни сыну моему никакого зла и вреда.

Мог бы князь уже за эти слова покарать пастуха. Как он смеет сомневаться в доброте и благочестии своего князя?! Волостин глубоко вздохнул, отгоняя эти мысли. Вновь ему казалось, что они были будто и его, но и не его в одном лишь миге. В очередной борьбе этих мыслей князь смог отбросить гордыню.

— Даю тебе, пастух, слово своё княжеское, клянусь душой своей, что никакого зла и вреда не будет ни тебе, ни сыну твоему за слова твои.

Огнян собирался с мыслями. То, что он должен был сказать, было тяжело. Это была истина, которую приходилось хранить, скрывать, оберегать и даже защищать. Знал пастух, что этот день настанет, однако же случилось это быстрее, чем он хотел. Приходилось смириться с волей Мудрого Владыки.

— Моё имя Огнян, я потомок Доброслава, сына Доброслава из рода Властодобра. После воцарения проклятого Защитника Западного приходилось верным слугам скрыть дитя Доброслава, а тому скрываться после. Так и жили средь простых пастухов, ничем не отличимые от них, ибо много злых колдунов и злых служителей наводнило мир наш. Узнай они о сохранности рода добрых владык, то смерть и осквернение не миновать.

Мальчик, всё это время бывший рядом, не принять того, что услышал. Или он во сне, или всё это на самом деле. Непросто принять, что ты, простой пастух, удел которого следить за овцами, молиться день и ночь о благополучии отары, молиться на владыку своего, вдруг становишься чем-то много большим, чем был на самом деле. Он вспомнил те глупые мысли, посещавшие его разум не так давно. Правдар понимал, что не хочет себе такой доли. Да, в нём отозвалось сладкое ощущение, что он потомок древних царей, что правили миром. Однако же вспомнил он рассказ мудреца, вспомнил, что Доброслав, славный предок, поддался скверне пороков своих и погубил царство. А что если Правдар поддастся этим порокам?

Не менее страшные думы захватили разумы взрослых. Принимая свою судьбу, Огнян пал ниц пред князем.

— Я уже стар, владыка, но судьбы великой не дано мне Мудрым Господом. Отмерил он жизнь мою, указав сына родить. Самому же остаться пастухом придётся и принять конец свой в окружении добрых созданий Творца. Не враг я тебе и царства не желаю. Но прошу, коль желаешь миру нашему спасение, то забери сына моего, единственного потомка.

Князь внимал каждому слову своего пастуха. Сердце твердило об истинности слов. Что-то же шептало, вкрапляло мысли странные. «ЛЖЕЦ!», «УБЕЙ СМУТЬЯНА И ГЛУПЦА». Ударом булавы о стальной щит отзывались эти… злые мысли в голове правителя. Он прикрыл глаза ладонью. Казалось, молчание идёт бесконечно долго. Наконец, тишина нарушена.

— Уважу просьбу твою, Огнян из рода Властодобра. Долг правоверного таков. Я подчиняюсь воле Господа Мудрого и возьму под руку свою сына твоего, да будет он мне как кровный сын. Ступай же!

Огнян обнял сына, поцеловал. Во взгляде отца стояли слёзы.

— Прощай сын, здесь наши пути расходятся, не быть тебе более пастухом.

Правдар плакал, горевал, молился Владыке Мудрости, чтобы ноша эта была дана кому угодно, но не ему. Господь же не отвечал. Но какое-то ощущение правильности наполняло сердце мальца. Нужно было принять данность нового для него мира.

С того самого дня жил теперь Правдар при дворе нового отца своего Волостина. Князь приставил дядьку к парнишке, дабы выучен был воинскому искусству и езде на коне. Окружён был богатствами юнец, теми, что князь мог дать приëмышу своему. Воспитывал в нём выдержку государеву, учил танцам, играм настольным, упражняя разум. Так и шли лето за зимой, зима за летом, сменялись годы, вырос Правдар в юношу лет восемнадцати.

Мальчик превращался в юношу, раздавался в плечах и росте. А статью своей показывал уже не прежнего кроткого пастушка. Выучен он был показывать величество своё. Так бился Правдар с дядькой на саблях, он защищался, бил, отражал. Бывало дядька выбьет саблю из рук Правдара. Было юнец выбьет саблю их рук дядьки. И с каждым годом всё чаще побеждал юнец. Обучился бить копьём, булавой, стрелять из лука, укрываться за щитом. Побеждал в поединках других юношей, слава его росла. Постигал знание, науку, искусства. Преуспевал во многом за что брался. Пусть не сразу, но шаг за шагом, рядом с мудрыми учителями, но шёл он по пути своей жизни.

Огняна более не видел Правдар, будучи постоянно при князе, постоянно при дядьках. Непросто было пареньку, приходилось трудиться, забывать о том, что был он пастухом. Узнал однажды юноша о кончине отца своего. Прибыл он в чистое поле на коне. Вместе с другими пастухами подобрали тело, помолились и отнесли в молчаливую башню. Возложили на камень покойного Огняна. Прошёл мудрец в одеждах белых, лицо его было сокрыто белой тканью, лишь единственная прорезь для глаз была. Спокойных тёмных глаз. Нёс в руках чашу. А в чаше той огонь горел. Правдар чувствовал тепло от одного взгляда на огонёк этот. Вознёс заупокойную молитву Господу мудрец. Покинули башню все, оставив тело на камнях. Правдар был уверен, что родной отец пребывает небесном царстве, душа его спасена…

Любил князь приёмного сына. Полюбил сильно он. Не было среди детей князя ни одного мальчика. Не было наследника. Волею же Мудрого Владыки послан ему был приёмный сын, что получит в наследство княжество. При этом толкование пророчества из снов его говорило явно, что мальчик имеет куда большее будущее, чем может иметь простой княжеский сын. Но кто может знать, как оно сложится в будущем?

Своим прилежанием в учебном деле, умом и сообразительностью, располагал растущий юнец всё более Волостина. Появился у Правдара конь, названный Светогрив. Обучившись ездить на коне, юноша научился играть с мячом. Гонял он клюшкой мяч по полю, обгонял дерзко и резко соперников и побеждал. Прослыл на всё княжество славою игрока проворного, ловкого и удалого. Побеждая, выставлял напоказ красоту и удаль свою, вставал в гордую позу, чтобы каждый мог увидеть какой он богатырь.

Заводил друзей среди молодых воинов, среди учеников мудрецов и среди простых людей, заметив знакомые лица, он приветствовал улыбкой. Молодая кровь бурлила, требуя игр, развлечений, выпивки и потом уже и дев. Воспитание было строгим, хоть и заботливым. Тем не менее Правдар частенько стремился улизнуть из-под пригляда дядьки. Молодость требовала воли, а не засиживания за уроками и упражнениями.

Так Правдар сбежал, чтобы напиться вина и пива вместе с друзьями. Те как обычно после смотра войска праздновали победы в своих соревнованиях, каждый восхвалял свои заслуги. И каждый при этом же стремился шутливо и безобидно поддеть другого. И среди хвастунов Правдар скромен был. Признавал пред друзьями успехи свои, и не преуменьшал чужие заслуги. Пил вино виноградное, вкусные яства вкушал. На том пиру о многом болтали юноши помимо собственных успехов. Говорили о девах, об иноземцах чудных. И, конечно, славили великого царя Праводержина, царя царей, владыку многих стран и народов срединного мира, славили победы его над братьями собственными, проклятия слали тем из них, кто бежал на Запад, в великую державу западную, с которой род Праводержина воюет более трёх сотен лет и победить не может. Пир тот он запомнил смутно, но утро встретило его головой, ощущаемой расколотой, сухостью во рту. Приятно было увеселение, но противно стало последствие. Сей урок юноша запомнил. Да всё едино пригубить вина иль пива любил. Но меру уже знал.

Следом встретил танцовщицу. Дева прекрасная, из страны пустынных бойцов, откуда, как сказывают мудрецы, змееплечий враг прибыл многие тысячи лет назад. Возжелал Правдар деву ту. Да и кто посмеет отказывать такому прекрасноликому, сильному сыну князя? Замыслил он, как поступит с ней. Когда она из палат княжеских возвращалась, схватил её у входа в комнату танцовщиц Правдар. Обнимал и лаской обхаживал. Но вместо тепла, ощущал он холод, отвращение. Увидел в глазах её страх, ужас. Себя чувствовал противно. Неужели он творит зло? Эта мысль стрелой пронзила разум юноши, как стрела пробивает плетённый щит. Отпустил он деву, просил прощения перед ней. Затем и перед алтарём огненным молил прощения за глупость свою.

Но отдельно в обучении паренька было воспитание духа его. Общался он с мудрецом в белых одеждах, что служил в огненном храме. Был разговор один, что случился незадолго до наступления восемнадцатилетия. Сидел у жаровни юноша, ощущая теплоту огня. Взор направлен на мудреца. Старик произнёс молитвы Господу Мудрости, повернулся и посмотрел на юношу.

— Гложет твою душу сомнение, княжества. Поведай о них.

Юношу вздохнул, обдумал слова, выстраивая стройную речь, как учил его приёмный отец.

— С того дня, как стал я княжичем, каждый день приходится напоминать себе, что теперь являюсь человеком великим. Но ведь родился маленьким человеком! Родился простым пастушком. Любил своё дело. Мечтал, конечно, но знал, что нет иной судьбы у меня. И теперь я здесь. Вырос, как княжеский сын, окружённый его заботой, воспитанием во дворце. Я не выбирал кем родиться… И даже не выбрал кем стать. Не знаю к чему это приведёт.

Мудрец отвернулся от юноши, подошёл к жаровне. Старик весь обратился в чувство, особо остро ощущая всё тепло огня, всю силу и чувство правильности, что он источает. Постоял всего немного. Потом развернулся к юноше, положил руку на плечо. Правдар ощутил тепло от ладони. Необычайно жаркое, будто вытянутая из самой жаровни.

— Твои сомнения обычное дело молодого человека, княжич. Ты думаешь, что шёл по течению реки, но ведь всегда мог повернуть назад, уйти в сторону. Твой выбор есть во всём и всегда. Но никто этот выбор перед тобой не ставит явно. Ты двигаешься туда, куда ведёт тебя сам Господь. Этот путь приведёт тебя только к добру, юноша. Лишь злые духи пытаются соблазнить тебя пороками, отвадить от благих дел, слов и помыслов. Тебя, как княжича, особенно стращают злые духи, шепчут тебе, как поступить. Растят в тебе пороки. Ибо знают они, что через владык да мудрецов великие беды странам и народам нести можно. Нет большей опасности земле, чем владыка погрязший в пороках. Запомни это юноша.

Мудрые слова старца заставили задуматься Правдара. Более всего его тяготить стало звание княжичем. Мечталось вернуться в поля, на холмы, вести отары овец от одного луга с сочной травой до другого. И не думать более ни о чём. Не бояться ошибиться, ведь ошибка его может погубить страну. Он размышлял о месте своём в этом мире. Сомнения шли рядом с ним.

Так и жил Правдар пока не случилось, что прибыл царский человек ко двору. Заприметил он Правдара, окинул его недобрым взглядом и убыл восвояси. О чём тот толковал с отцом, — а Волостина юноша стал считать отцом, — ясно не было. Убыл в выделенные покои царский человек. Князь же подозвал сына своего. Правдар поклонился отцу и стал снимать словам его.

— Великий царь Праводержин признал, что появился у меня наследник. Наслышан он об успехах твоих. Желает, чтобы ты прибыл ко двору его и служил царю верою и правдою. Не могу отказать владыке своему.

Князь Волостин прикрыл глаза ладонью, вздохнул и продолжил.

— Потому наказ тебе свой даю. Не спорь с владыкой моим, будь учтив, служи честно, ни в какой просьбе не отказывай великому царю. Заслужишь расположение его, будешь обласкан, царскими дарами обласкан. Коль не последуешь наказу моему, то в опалу попадёшь иль вовсе жизнью своей расплатишься.

Последние слова говорил князь дрогнувшим голосом. Правдар запоминал каждое слово, каждое правило. Если умом и разумом своим понимал, что всё верно твердит отец, что так будет лучше. Княжеству от этого станет намного лучше во всём. Назначить отца советником своим может царь, отодвинуть Семь Домов, окружающих престол. То богатства и благосклонность царская пойдёт к дому Волостина. Но сердце, душа отвергала это. Если царь потребует идти против правды, как поступит Правдар?

— Я услышал твою волю, отец. Когда мне собираться?

— Царский человек пробудет ещё седмицу при дворе моём. Ты успеешь собрать необходимое. От имени дома нашего подарки я соберу, повезёшь с собой и вручишь великому царю.

Пошли сборы. Слуги княжеские помогли собрать подарки — мягкие, большие и цветастые ковры с узорами дивными, золотых и серебряных украшений ларец и лук с колчаном украшенные бронзой. Правдар снарядился в кольчугу, шлем с кольчужной маской, взял меч, копьё, лук со стрелами и щит. Снарядил Светогрива, уложив на него часть вещей. Собрался небольшой караван в дорогу до царского города.

Проходит седмица в сборах и приготовлениях. Как настал срок идти в путь, только солнце вышло из-за горных вершин, Правдар оседлав Светогрива двинулся в путь дорогу. Рядом плелись ослы и верблюды, гружённые подарками. Подле шли слуги. Во главе каравана вместе с Правдаром ехал на коне царский человек.

Пройдёт неделя и половина недели, как прибудут ко двору великого правителя, чей род пришёл из диких степей, сбросил верховного лжецаря иноземца, подчинил царей и вождей многих стран и народов срединной земли. Род Праводержина идёт от великого предка Травяна, прибывшего из северных степей с войском лучников на конях. Вождь диких людей, не слышавших о дворцах, о полях, о подземных водопроводах, о домах и стенах. И ему суждено было освободить страны срединной земли от иноземных князей и наместников потомков Защитника Западного. Но слыхивал Правдар о несправедливостях великого царя, о его слабости. Завистники много могут злословить. Юноша желает узреть всё как оно есть на самом деле.

Солнце клонилось к закату. Небо становилось нежно розовым. Подобные клочкам овечьей шерсти плыли в этом небесном море облака. Белые, чистые, как души праведников. Облака подгонялись свежим ветром, дарующим прохладу путникам. С этим ветром двигался караван. Он шёл на север.

В княжеских палатах Волостин призвал к себе Вторяна, в чьих волосах прибавилось седины. Мудрый толкователь снов склонился перед своим владыкой.

— Я надеюсь, что истолкованное тобой — истина, и сохранение тебе жизни не было ошибкой, — произнёс князь.

— Мой господин, ты попросил истолковать ваш сон, я истолковал. Будет ли воплощено в жизнь то, что было в снах твоих — ведомо лишь Владыке Мудрости, ибо видит он более нашего, человеческого.

Ответ толкователя Вторяна был ожидаем, отвечал тем же мыслям, что тревожили князя. Волостин лишь посмотрел на потолок, где в свете закатного солнца красиво блистали лучи образа солнца, составленного искусным мастером по росписи.

Глава 3. Ко двору царя!

Шёл княжеский караван, возглавляемый царским человеком и Правдаром. Шли они по старой дороге. Не просто старой, древнейшей. Проложили её в незапамятные времена. Говорили мудрецы, что ещё при прапрадеде Доброслава эту дорогу по царскому велению строили, выписывали на неё мастеров со всей земли срединного мира. Так ли это было — не знал никто. Давно это было. Правдар же, видя порой вдоль сей дороги каменные столбы, замечал надписи на них. Но понять не мог, что было написано. Он знал, как глине клиньями писцы создают тексты. Его выучили писать и читать этим письмом, помимо письма на выделенной коже телят. Но эти символы были ему неясны. Скорее, он мог читать отдельно каждый символ, отдалëнно похожий на то, что он знал. Только складывая каждый символ смысла не выходило, получались непонятные слова. Заклинания ли то? Или просто пожелание доброго пути? А может царские указы? Неясно. Понятно Правдару было лишь то, что он не знал этот язык. Не знал его и царский человек, который после вопроса раздражённо отстранился. Не знали и слуги. Насколько древняя эта дорога, что никто уже прочесть не может?

Проходя у склона горы, видел Правдар высеченный символ Владыки Мудрости — человечное его изображение выходящее из крылатого круга. В руке он держал пару больших колец и передавал их человеку с высокой шапкой на голове. Рядом на выровненной поверхности высечены были полотна текста. Неизвестного, древнего. Отсюда веяло древностью, монументальностью. Не видел никогда Правдар, чтобы такое могли творить люди. Копать каналы в деревнях, копать под холмами и горами пути для воды на поля — видел. Строить башни, крепости, дворцы — видел. Но ровнять склоны гор, высекать большие полотна текста, символы Бога, да так, что отчётливо всё видно на дальности ста и более шагов… Насколько велики были люди прошлого? И насколько измельчали люди дня сегодняшнего? Или вовсе и не люди… Знать того не знал Правдар.

Приходилось идти по дороге среди пустыни. Останавливались у придорожных караванных домов, пополняя припасы, воду, давая животным отдохнуть. Каждый день приближал столицу, Огнезорск. Спустя несколько караванных домов, местность вокруг становилась всё более зелёной, можно было увидеть рощицы деревьев, кустарники. Чаще встречались деревни.

В одной такой деревне остановился караван. Странная была деревня. Женщин почти не было видно. Одни мужчины были в одних набедренных повязках, изредка в серых и грязных рубахах. Многие были тощими. Сначала Правдар полагал, что неурожай пришёлся на этот край, да скот из-за злых духов полёг. Но нет, видел он множество мешков зерна, грузившихся на телеги с царскими символами. Скота, правда, не видел. Но, может, пастухи сейчас пасут его где-то? Возможно. Тут юноша и увидел главную странность. Были мужчины одетые прилично, в расшитых рубахах, шапках с узором, в сапогах кожаных. Заметил он у некоторых бичи. Сначала заподозрил, затем же увидел о осознал.

Увидел, как одного человека в набедренной повязке, который притормозил с мешком зерна, тут же ударил бичом надсмотрщик. А прилично одетые оказались ими. Остальные были рабами. Кто с далёких северных степей, кто с древней страны междуречной, пара вовсе оказалось с далёкого запада пригнаны.

Не знал, что делать Правдар. Благая вера запрещает и отвергает рабство. Пророк запрещал неволить людей рабством. Как такая мерзость, такое вероотступничество может быть допущена в срединных землях?! Хотел было Правдар взяться за оружие и перебить надсмотрщиков, как одёрнул он себя. Он в царских землях. Это люди царя. Но это грех! Разрываемый с одной стороны наказом отцовским не чинить вреда царю и с другой стороны чувством справедливости, Правдар выбрал смирение. Он убрал только-только блеснувший на свете солнца клинок меча обратно в ножны. Глубоко вздохнул и сел на коня, поторапливая всех убраться от этого скверного места как можно скорее. Возможно, он сможет достучаться до царя о том, какие грехи и ужасы творятся на земле его?

Двигаясь дальше по пути, достигли одного городка. От былых каменных стен остались развалины, красота прежних величественных зданий покрылась трещинами и зарослями. Проходя по центральной улице, коей служила всё та же древняя царская дорога, Правдар узрел необычный храм. Не было в нём алтаря с жаровней, была статуя какого-то бородатого человека. Но не того схематичного, коего отождествляют с Владыкой Мудрости. Одет странно был, будто обмотан в ткань, а одно плечо выглядывало. Статуя была с грозным взглядом. Не удержал юноша любопытства, спросил у одного старца в белой рубахе, поверх которой была намотана ещё ткань зелёного покраса с квадратными узорами.

— Это статуя посвящена какому-то известному бедняку? — вопросил Правдар.

— О, юноша, — старый человек снисходительно улыбнулся. — Это статуя верховного бога, по-вашему зовётся Владыка Мудрости, а по-нашему Бог-Громовержец.

— Благодарю, старик, — откланялся юноша.

Понял он, что храм это языческий. Как сказывал ему мудрец, священник, язычники молятся разным духам, коих за божков принимают. Не видят они истины за этим, не видят, что есть лишь один Господь над всеми. Думают, что множество богов управляют миром. Заблуждаются в том. Но винить ли их за незнание? Как-то раз спрашивал Правдар об этом. И сказал ему мудрец, что виновен будет тот, кто узнал истину, но отверг её. Эти же и знать не знали. А если и знали, то вряд ли понимали, нежели отвергали. Понял ещё, что городок этот основан был когда-то приехавшими с западных земель поселенцами, что пришли вслед за Защитником Западным и ехали ещё долго после него. Основали по всему срединному миру городки и города свои, от малых до великих. Одни становились блистающими столицами царьков и военачальников Защитника. Другие превращались в оплоты западных поселенцев посреди стран срединной земли. Многие эти города и городки ныне исчезли. Какие-то из оставшихся были населены полностью жителями окрестными, какие-то ещё продолжали своё существование, перейдя под руку великого царя.

Печальные думы захватили юношу. Никто так и не взялся за растолкование истины местным жителям, пребывающим в неведении истины? Никто не прислал мудрецов, чтобы объяснили, что Владыка Мудрости не тоже самое, что Бог-Громовержец? Терпение или покровительство заблуждению? И всё это в царском городе. Страшно было увидеть, что ждало в царском престольном городе.

До него же оставалось рукой подать. Покинув город иноземцев, караван уже видел впереди вершины гор. У подножия их видны ворота и стены города. Чем ближе становился караван, тем яснее можно было разглядеть, как глинобитные и кирпичные домики теснились к стенам, облепляли друг дружку. Величественные ворота были открыты, пропуская и выпуская караван за караваном. Царские люди взимали плату за проход, оценивая количество людей, товара, животных.

Если в городе князя Правдар видел много людей, то здесь их было невообразимо много. Подобно речным потокам люди двигались по улицам. Каждый со своей целью. Могут ли города быть ещё больше и жить в них кратно больше людей? Страшно представить было юноше.

Царский человек, с которым двигался караван Правдара, предъявил пропускной знак. Им было дозволено пройти. Царский человек вёл всех ко двору царя, где им выделят жильë, и можно будет расположить подарки. Весь путь по главной дороге от ворот до двора провели практически молча. Правдар восхищался величавостью построек, величавостью и древностью руин, что встречались средь домов. Проходя мимо храма на площади, юноша не заметил жаровни в том храме. Сердце его выдало настороженность. Царь не мог не знать, что в храме не горит священный огонь…

Двор царя был крепостью в крепости. Город и без того был окружён мощными стенами и башнями. Внутри города была окружённая не менее мощными стенами с башнями часть, огораживающая царский двор от остальной части. Ворота с изображениями крылатых львов стали отворяться, пропуская княжий караван внутрь. Правдар прибыл ко двору царя своего.

Отдохнул в выделенных покоях, переоделся из походного боевого облачения в красивые одежды. Было дано время привести себя в порядок после похода. Да и царь в это время был занят увеселениями. Потому, как время пришло, Правдар вместе со слугами пришëл в палаты царские, явить себя и подарки от имени отца своего. Пропустила стража, закованная в железную чешую, с острыми стальными шапками. Лица стражников скрывала кольчужная маска, оставляющая лишь пару отверстий для глаз.

Отводились двери в палаты. Далеко в конце на престоле своём восседал царь. Праводержин. Источал величие и силу государь. В ожидании взирал на входящего юношу, за коим шли слуги с подарками. Правдар остановился за пятнадцать шагов до царя. Престол его был на возвышении. Чтобы каждый входящий был всегда ниже великого владыки, кем бы тот не являлся. Возле возвышения смиренно сидели несколько царских наложниц, каждая из которых по-своему прекрасна была ликом. Некоторые были вовсе необычными — бледная светловолосая девушка с гривой волос, подобных спелым колосьям пшеницы, другая же темна кожей своей, как сырая земля, третья имела красную точку на лбу. Правдар встал на колени и склонился перед своим господином.

— Великий царь царей всех стран всех сторон света срединной земли! Великий государь! По вашему высочайшему повелению прибыл я, Правдар, сын Волостина. От отца моего привёз подарки, положенные вашему божественному величеству. Да будут годы ваши долгими и исполненными величия страны.

Царь смерил взором своим юношу, прошёлся по подаркам. Сделал взмах рукой. После этого царские слуги торжественно приняли подарки и стали убывать в сокровищницу. Не вставая со своего престола, держа спину прямо, гордо, государь зычным голосом произнёс:

— Приветствую тебя, славный Правдар, сын Волостина. Благодарю тебя за подарки и столь быстрое прибытие ко двору моему. Я призвал тебя служить при дворе моём. Идёт о тебе слава, как о воине могучем, ловким наезднике, не по годам смышлённым юношей. Нужны такие люди, коль правда то, в чём тебя славят, на службе моей царской. Не буду спрашивать тебя, ибо в делах и поступках познаётся истина. Восславим же богов, что даровали царство мне!

Все пали ниц, вознося хвалу богам. Каждый славил своего бога. Кто-то Бога-Громовержца, кто-то воззвал к Богине-Воде, кто-то восславил Бога-Воина. Много имён звучало. На человеческом и иных наречиях. Немногие молились Господу Мудрости. Видел и слышал всё вокруг молодой Правдар. В тягость было находиться в палатах ему. Ощутил непринятие мига сего. Сам царь, великий царь живёт во лжи! Весь двор его погряз в этом грехе. Правдар восславил Владыку Мудрости, стало чуть лучше. Может, царь во благо держит при себе столь много заблудших? Такая мысль несколько успокоила молодого человека.

Все следующие дни прошли при дворе. Правдар тренировался вместе с другими княжескими сыновьями, что были при дворе. И всякого он побеждал в дуэлях. Как-то поспорил с одним княжичем на несколько золотых монет, кто из них лучший стрелок. Так Правдар и победил, попав в мишень точно и метко. Но и княжич тот промахнулся пару раз лишь на последних стрелах. Поблагодарил Правдар княжича за состязание и не взял денег. Показывал удаль свою, сноровку, науку учителей своих. Благодарность возносил дядькам.

В конце седмицы проживания при дворе столкнулся юноша с сыном царским — Миродержином. Был он одного возраста с Правдаром, единой красотой величественной наделены, похожи были во многом, но во многом и отличны. Миродержин не взлюбил Правдара при дворе. Сначала случай был, когда царевич бросил вызов Правдару на дуэль. Дрались долго, упорно, но поверг Правдар царевича на землю, выбил учебную саблю из рук соперника. Протянул было руку для помощи, подняться с земли, но Миродержин оттолкнул ладонь.

— Тебе лишь повезло, — сказал царевич.

Затем была конная игра в мяч. Оседлал Светогрива юноша, схватил покрепче клюшку и помчал на игровое поле. Соперником был вновь Миродержин. Гоняли молодцы на конях по полю мяч, обгоняли, обходили, перехватывали. Сходились и расходились, как две волны. Две победы одержал царевич. Четыре одержал Правдар. После игры, когда спешились с коней и отвели их отдыхать, щепать сочную траву, княжич подошёл к царевичу.

— Добрая игра, блистательный царевич, вы были хорошим соперником, — сказав, протянул Правдар руку.

— В следующий раз я одержу победу, — провозгласил Миродержин, отворачиваясь от своего соперника по игре и уходя к коню.

Были и многие мелочные склоки между Миродержином и Правдаром. По всякому пустяку царевич хотел показать себя лучше княжича. Сама мысль о том, что он уступает, что Правдар лучше — разжигала злобу, зависть, ненависть. И злые мысли, как бы сделать худо княжичу, посещали всё явственнее Миродержина. Так ярко он видел, как бросает в пыль и песок своего соперника, как унижен и побеждён. Эти мысли грели сердце.

По злому ли умыслу, по воли ли Творца, но случай такой предоставился сам собой. Шла царская охота. Миродержин и Правдар соревновались и здесь: кто из них быстрее и лучше добудет дичь и принесёт её великому царю. Шли они тогда средь степи на конях своих. Часто останавливались, озирались, выискивая подходящего зверя. И заметили оба юноши онагра. Статного, величавого, крупного степного жителя. Ценна шкура его. Подарить такую добычу царю — славу заслужить. Натянули тетиву луков своих охотники, блеснули на солнце наконечники стрел железных. Со свистом вылетели, пронзили онагра две стрелы, пал тот замертво. Подъехали юноши к телу животного, смотря на две стрелы, одна пронзила глаз онагра, вторая в мощную ногу угодила. Первая была стрела Правдара. Вторая принадлежала Миродержину.

— Я убил онагра! — воскликнул Миродержин.

Правдар нахмурился, посмотрел на соперника. Ведь царевич должен был увидеть, что стрела его не могла убить животное, лишь ранить. Только попадание Правдара в глаз убило. Это его трофей, его победа. Что-то на грани сознания шептало, что он должен заявить свои права на трофей, ударить Миродержина, доказать свою правоту…

— Давай скажем царю, что мы вместе убили онагра, — вздохнув произнёс Правдар.

— Нет! Ты должен признать, что я убил его! — гневно прорычал царевич.

Ещё какое-то время юноши переговаривались, пока не стали просто смотреть друг на друга разными взглядами. С одной стороны тупая завистливая злоба. С другой стороны непонимание, сожаление. Разрешить всё должен был великий царь, чей конь и чья свита уже показалась рядом. Праводержин восседал величаво на своём белом в крапинку скакуне. Он оглядел юношей. Правдар поклонился владыке. Миродержин почтенно кивнул.

— Кто из вас подстрелил онагра? — вопросил он, глядя на сына.

— Я! Я это сделал, отец! — гордо вскинув голову сказал Миродержин.

— Государь мой, ваш сын полон талантов и достойный соперник, но против истины слова его. Две стрелы пущены в онагра. Моя попала в глаз животного и убило его. Стрела царевича попала в ногу и лишь ранила, — спокойно, но сгорая от неприязни к лживому упрямству соперника своего, возвестил княжич.

Праводержин вновь смерил взором царским юношей перед собой. То глянет на одного, то на другого. Чувствовал Правдар, что холод окружать стал царя, злое ощущение сгущалось. Не знал как быть княжич, ждал воли своего господина, надеялся на справедливость. Стоял на земле твёрдо, смотрел прямо на царевича. Наконец, великий царь изрёк:

— Истина на стороне сына моего. Ты же, княжич, идёшь против правды и добра своей ложью и словами злыми. Отрекаешься от своего зла во имя правды?

Правдар почувствовал удар. Он знал, что был прав, знал, что его стрела убила онагра. Но сейчас уже великий царь, его господин, уверяет в обратном, говорит в пользу сына. Это вызывало ненависть, злость, гнев. Правдар сжал в руках лук, склонил голову, пряча лицо от владыки. Он хотел ещё раз сказать, что правота за ним. Однако же каков был смысл в этом деле? Против него царевич и царь. Скажи он вновь правду — царь накажет. Промолчи и потворствуй лжи — грех и наказание Бога.

— Простите, господин, но ваш сын говорит ложь, не мог он убить онагра выстрелом в ногу. Онагр был ранен, но не убит. Убила его моя стрела.

— Хватит стоять на своей лжи! — воскликнул Миродержин.

— Истина за сыном моим, княжич. Вижу, что ложь поселилась в сердце твоём. Я скорблю об этом, но ты более не будешь служить воителем при моём дворе, твой удел служба в конюшне отныне. Такова моя воля.

Царские воины подошли и потребовали отдать лук и снять доспехи, не положены они конюшему. Остался Правдар в одних лишь поддоспешных одеждах, без оружия, но хотя бы коня ему оставили, хоть какую-то черту его благородства не посмели отнять. Так он и плёлся на своём коне вслед свите царя, возвращаясь в стольный город.

Там уже слуги помогли собрать вещи княжича и перенести их в коморку при конюшне. Конечно, Правдар злился и гневался на царя своего за несправедливый поступок. Окончательно пришло понимание, что северная лжи пустила корни в державе и в душах её правителей. Но что он мог сделать? Он ныне простой конюх! Его лишили оружия, доспеха, лишили права быть при дворе. Думал много юноша, думал о свершившемся. Думал и делал дело конюшего. Ухаживал день ото дня за каждым конëм и лошадью в царских конюшнях. Было здесь много скакунов, каждый статью благородной, гривой пышной. Находил в этом Правдар утешение. Благие создания Мудрого Владыки чувствовали себя хорошо в присутствии княжича. Сам он любил этих прекрасных животных, ухаживал с лаской, подкармливал яблоком. Вспоминалось детство, проведённое подле отар.

Дни сменяли седмицы, седмицы плавно перетекали в месяцы. Так и работал на конюшне юноша, зная удел свой. Изредка письма слал отцу, рассказал ему о причинах своей опалы в глазах государя. Отец в ответных письмах сетовал, что не сдержал слова, не последовал наказам. Что из-за простой вещи поссорился с великим человеком. Припомнил мудрость старцев: «Враг не может навредить врагу того, что постигает неразумного человека из-за его собственных поступков». Но всё же просил умилостивить царя прилежным трудом в надежде на милость. О Правдаре государь будто бы и забыл, не обращая внимания даже посещая конюшни.

В один из дней, когда Правдар закончил работу на конюшне и наслаждался лучами солнца, играл на тамбуре незамысловатое звучание, заметил он девушку прекрасную, темноволосую, станом своим ладную. Была она в плаще накинутом. Заслушалась дева музыки прелестной, присела на сено возле юноши. Ни слова не произнесла она, спокойно слушая.

Правдар украдкой посмотрел на неё. Было что-то знакомое в лице девушки. Определённо девы, нисколько не пожившей жизнь женщины. Милое личико, чуть островатое, чëрные глазки, имеющие немного задорный вид. Она прикрыла их, полностью обратившись во слух. Среди многих достоинств, обладал Правдар и талантом к музыке. Конечно, уступал он учителям своим в искусстве кратно. Однако же и то, что перенял от своих учителей княжич способно было принести покой душе, умиротворение и даже толику счастья.

Закончив игру, Правдар по новой, внимательнее, осмотрел свою гостью, которая, казалось бы, вовсе не должна была посещать конюшню. Только сейчас юноша стал припоминать её. Он видел эту девушку неделю назад, когда стоял на страже царских палат во время приëма почётных гостей великого царя. Праводержин тогда получил её в знак дара от владетеля Приморья, страны, что лежит сильно южнее города зовущегося Вратами Божьими. Великий царь тотчас же объявил её своей любимой наложницей.

— Ты хорошо играешь на тамбуре для простого конюха, — прервал воспоминания юноши нежный и высокий голосок девы.

— Прежде был я воителем великого царя, — объяснился Правдар.

— И что же с тобой случилось, что великий царь, да будут года его благословенного богами правления долги, сослал воителя в конюшни службу нести? — с искренним интересом произнесла она.

— Моё имя Правдар. Прости, не знаю имени твоего… — начал княжич.

— Моряна, — тут же пояснила она, выжидаючи смотря на юношу перед собой.

Поведал Правдар, что за правду пострадал, что не мог пойти против истины и стоял на своём, когда великий царь предпочёл истине ложь. Как-то не заметили они, что разговор ушёл далеко от изначального посыла. Вот уже Моряна задорно смеётся над байкой, которую сам Правдар слышал от друзей-воинов при дворе отца своего. Вот уже за крепостной стеной солнце скрылись, накрывая тенью конюшни.

— Мне пора в покои наложниц царских, — сказала Моряна, встав с сена. — Спасибо тебе за приятное знакомство, Правдар. Надеюсь, это наша не последняя встреча?

— Коль сможешь заходить на конюшни, как я отдыхаю, то всегда сможешь найти меня, — улыбнулся ей юноша.

Её ответная улыбка подарила странное, ни разу не испытанное Правдаром чувство, но оно было таким приятным, обволакивало своим теплом его сердце. Он смотрел вслед удаляющейся тонкой фигуры девы. Все мысли были о ней. Будто даже окружающее его царство лжи и скверны более не так тяготило его.

Глава 4. Дело сердца

Жизнь Правдара переменилась дважды. Сначала унизительно, несправедливо. У него отняли оружие, доспех, низвали до конюшего. Затем же в один из дней явилась Моряна и жизнь вновь сделала оборот. Была ли на то воля Владыки Мудрости? Возможно, а возможно и нет. Всё же, как учили мудрецы, люди делают свой выбор сами. Моряна сама избрала по каким-то своим причинам остановиться рядом с опальным княжичем, прислушаться к музыке и затем до самого заката говорить с ним о всякой мелочи. Правдар в свою очередь избрал подчиниться воле господина своего и служит конюшим.

С того самого момента что-то поселилось в сердце юноши. Он ждал встреч с царской наложницей. Ждал вечеров, проводивым в разговорах с ней. Из-за своего высокого положения любимой наложницы, Моряна могла пользоваться достаточной свободой внутри царского двора. Потому никто не чинил ей препятствий, чтобы погулять и как бы случайно оказаться рядом с конюшней, в которой служил один чудный человек.

Моряна, дочь властителя Приморья, сама дочь наложницы, происходящей из страны пустынных бойцов, что кочуют от одного водного очага до другого, ведя с собой стада верблюдов. Хотела ли Моряна своей участи? Она жила в богатстве, царь её не обижал, лаской окружал. Чего-то не хватало. Какой-то доброты… И стоило ей однажды, прогуливаясь по двору, услышать прелестный музыку, как не могла себя сдержать. В молодом конюхе она чувствовала это самое добро, какое-то странное тепло.

Удивительным ли будет, что спустя пару дней, их встреча повторилась. Слушала она, как рассказывает о спорах своих с царевичем этот паренëк. Не могла поверить, что конюх, человек в простых одеждах, живущий в коморке, может быть опальным княжичем. Сердце Моряны твердили об обратном, что прислушаться надо к юноше. И она прислушивалась. Ей нравилось сколь красочно Правдар описывает жизнь при дворе царя и князя, отца своего. Не верила, но хотелось верить.

Бывало припрячет угощения какого в платье и принесёт Правдару на новую встречу. Он же всегда предлагал ей разделить с ним те несколько сухариков да плод древесный. Всякий раз он предлагал ей разделить скромный ужин, всякий раз она мягко увиливала. Отчего такая щедрость и самоотверженность? Сам ест немного, так ещё и ей предлагает. Странным казалось такое поведение. Потому спросила она в один момент, держа в руках отломленный кусок сухаря.

— Отчего ты так, Правдар? Итак получаешь немного от милости государевой, да и то, половину мне предлагаешь!

— Это потому, что я гостя своего всегда уважить должен. Пусть сам не съем, но гостя накормлю.

— Слишком добрый ты. А коль придёт к тебе враг, злодей, колдун какой?

— А чего ж злобному человеку к доброму в гости приходить? Только если прощения просить да помощи и поиске добра. Иного я и не вижу. Так учит лучшее из всех учений, так велел Владыка Мудрости.

Они ещё какое-то время говорили и разошлись. Но мысль о сказанном поселилась в разуме Моряны. Не слышала она, чтобы мудрецы храмов разных богов могли сказать такое, научить такому. Простить? Чтоб злое искало прощения? Странно это. Странно и слишком по доброму. Не может быть так.

Между встречами с конюхом, Моряна находилась при дворе царя или в покоях его, исполняя то, что требуется от наложницы царской. Бывала при пирах и застольях, иногда при важных встречах гостей. Бывала в покоях царских, видела их красоту, расписные стены, голубой свод потолка, курильницы с дорогими благовониями с далëких южных и восточных земель. Видела там же ковры с нитями золотыми, узорами витиеватыми, с образами львов крылатых, орлов двуглавых и львов с крыльями да головой орла. Никогда не видела таких зверей волшебных, не знала — добрые они, иль злые.

Шанс узнать многое появился с прибытием ко двору с земель страны Горных Огней мудрецов. Высказывали они хвалу великому царю. Наученная смотреть, видеть и чувствовать других, Моряна сердцем своим ощущала, что мудрые гости почтения к царю не имеют. Их лица каменели, стараясь не выдать своего отвращения, как только двор и великий царь славили богов. Моряна тогда вместо обычной хвалы богине Матушке Воды, попыталась восславить Владыку Мудрости. Смотрела она на огонь факела. Ничего не почувствовала, ничего не увидела. Очередной бог, которому нет дела до судьбы любимой наложницы царя…

Подождала девушка часа свободного и смогла подойти к мудрецам, что расположились в тени пальм двора. Они зачем-то поставили металлическую чашу. Моряна с интересом глядела на разворачивающееся действо. Одеты мудрецы были в белые халаты. Завязали на лицах куски белой ткани, скрывая свои рот и нос. Самый старший из мудрецов взмахнул рукой. В чашу стрельнула искра, а потом в ней стал мерно и спокойно гореть маленький огонëк. Такой кроха. Глядя на него, Моряна, стоя даже в шагах двадцати, могла ощутить тепло. Не лицом, не руками, не станом. Сердце ощущало тепло.

Она подошла. Но тут же пара явно молодых людей в белых одеждах не дали подойти к чаше с огнём. Моряна было хотела вспылить, заявить, что она любимая наложница великого царя, что её должны пропустить, что она хочет узнать, что это такое… Только хотела всё высказать, как один из молодых протянул ей кусок белой ткани. Она поняла без слов. Завязала ткань на затылке, прикрыв свой нос и рот. Всё ниже глаз было скрыто белой тканью. Только тогда ученики мудрецов пропустили её в свой круг.

— Восславим Творца всего доброго, всего сущего! — возвестил старший мудрец.

Повинуясь общему порыву Моряна помолилась вместе с этими людьми. Она не просила того, что обычно просили у богов. Она просила помочь очистить свою душу, согреть её теплом истины, простить её за своё заблуждение. Тогда же, глядя на огонь в чаше, ей показалось, что цвет огня отдал чем-то золотистым, чем-то красным, всего на миг. И этот миг дал ей спокойствие.

— Вижу, госпожа, что ты воспринимаешь истину, а не отгородилась от неё, как весь царский, двор, — сказал старый мудрец, чьи глаза, зелёные глаза, смотрели будто сквозь неё саму.

— Ваши слова опасны: они могут разгневать моего владыку, почтенный мудрец, — заметила Моряна.

— Правду говорить не опасно, опасно правды не сказать, ещё опаснее солгать, — изрëк мудрец. — Что ты хочешь знать, дитя?

И она спрашивала. О многом. О Творце, о добре, о зле, о дивных дверях, виденных средь узоров на коврах, выточенных на камнях. Спрашивала о том, почему ей тепло и спокойно рядом с этим огнём. Ей отвечали. Ей говорили о вере в единого Бога, создавшего мир, о предательстве злого духа, о забвении благой веры. Ей говорили, что её душа тянется к свету, что человек всегда тянется к добру, но его выбор состоит в том, чтобы избрать добро или жить во зле и скверне. Зло всегда легче, оно доступнее, оно даёт телу на какой-то миг ощущение приятности… Ей говорили многое. Моряна пусть ещё находилась в сомнениях, но тепло истинной веры впустила в сердце своё.

Тогда же узнала о зверях дивных. Тот крылатый лев с головой орла оказался гривом. Создание чудесное, могучее. Однако уж сотни лет не видели гривов…

— Сказывали старики, что изгнал сих созданий Мудрого Владыки проклятый, да будет его злая душа вечно кричать в бездна, Защитник Западный. Приказал он колдунам извести добрых зверей, — заключил старик в конце своего рассказа.

— Я спрашивала вас о многом важном, но не спросила главного. Пока ещё есть время, скажите, зачем вы прибыли ко двору государя, ежели знали, что давно угасла здесь вера в Мудрого Господа?

— Мы надеялись, что сможем помочь великому царю. Но в сердце его поселилось глубокое зло, отвергает он истину.

— Но вы же даже ничего не попробовали! — воскликнула Моряна.

— Мы увидели достаточно, дитя, поверь седой мудрости. Мы знаем так же цену горячности своей.

На том они и закончили. Взмахом руки мудрец погасил пламя в чаше. Все немногие присутствовавшие сняли повязки с лиц, в том числе и Моряна. Они поднялись и каждый направился в свою сторону. Мудрецы — в выделенные покои. Царская наложница — в палаты. Не могла юная особа принять того, что невозможно что-то исправить. Возможно, великий царь заслуживает прощения. Возможно, у него есть причины собирать подле себя скверну.

Всю ночь и даже утро не отпускали девушку мысли эти. Она пыталась найти объяснение, пыталась понять. Всякий раз, будучи при царе, Моряна пыталась углядеть в его глазах, жестах, поведении и речи толику тяжести носимого прегрешения, той скверны, что должна была угнетать душу государя. Был случай, что сидела она на мягких подушках, рядом с престолом государевым. Праводержин принимал своих управителей, мытарей и прочих слуг. Вышел вперёд мытарь.

— Государь, да славится имя ваше и да будут боги благосклонны к вашему правлению. Принёс я вести о долгах трёх деревень в земле Горных Огней, деревни в землях Приморья, пяти деревень в землях Древней Страны. Те деревни уже пятый год не способны выплатить дань своему государю. К их числу присоединились ещё несколько деревень… — далее мытарь обозначил их местонахождение в западных краях державы, после чего продолжил. — Какова воля государя в отношении тех должников?

Великий царь, государь четырëх сторон света и всех стран срединной земли, думал не столь долго. Он лениво поднял руку с блестящими от драгоценных камней перстнями, возвещая свою волю.

— В рабство обратить негодников сих. Прислать надсмотрщиков и бить плетьми, пока не сдадут урожай на налоги.

Голос его не дрожал. Обладал даже некоторой ленцой, будто бы уже наскучившее дело. Лицо его было спокойным, не выражавшем ничего, кроме застывшего величия. Но величия ли?

Моряна хотела было кинуться царю в ноги, но другие наложницы взяли её, оттягивая обратно на подушки. Теперь они были не мягкие, а какие-то колкие, жëсткие. Совсем нельзя было оставаться на них, как бы девушка не усаживалась. Было в этом что-то противное, неприятное. Окружающие другие наложницы зашикали на Моряну, ворчали про себя что-то про «дурëху».

Тем вечером она пришла вновь к знакомому чудному конюху Правдару. Рассказала ему обо всём, что было, что не знает как поступить.

— Я тоже не знаю, как поступать, Моряна, — спокойно, с толикой грусти, сказал Правдар. — Ты знаешь мою историю, знаешь, что я понимаю тебя. Просто живу дальше, делаю своё дело хорошо. Но заметит ли царь мои труды? Снимет ли с меня свою опалу? Не знаю.

Девушка стояла спиной к опальному княжичу. До неё только сейчас начало доходить, что конюший, возможно, настоящий княжич, которого злая воля государя по несправедливости определила сюда. Она посмотрела на него. Ощутила какое-то странное, тëплое чувство. Будто смотря на конюшего она была рядом со свечой. Маленькой, крохотной, но от огонька можно было ощутить тепло. Так и от Правдара.

Она потянулась к теплу. Ей казалось, что весь окружающий мир, весь этот царский дворец, двор государя Праводержина, все украшения, подаренные им, только холодили. Было невыносимо холодно. Единственным тëплым источником был опальный княжич.

Ожидал ли юноша, что прекрасная девушка, царская наложница, вдруг обнимет его? Во снах своих, конечно, видел, но на яву не ожидал совсем. Было это удивительно. Приятно. Он чувствовал, будто столь хрупкая станом девушка на полном скаку выбила копейным ударом его из седла. Вот её полностью обхватили его грудь, её лицо уткнулось, не было видно. Руки Правдара застыли в воздухе, боясь потревожить, боясь одним неверным движением спугнуть, а может и навредить Моряне, будто она вся создана из стекла. Он аккуратно приобнял девушку. Чувствовалось биение её сердца. Частое, готовое выпрыгнуть из груди. Ох, как оно билось!

Неизвестно как долго они стояли так. Возможно, не так много времени, как казалось обоим, для которых эти объятия растянулись невероятно долго. Наконец, Моряне отстранилась. Солнце вновь начинало скрываться за крепостной стеной. Она улыбнулась.

— Спасибо тебе, Правдар, до встречи, — сказала она, удаляясь в сторону дворца.

— Всегда к вашим распоряжениям, господа, — как-то растерянно уронил юноша, глядя во след удаляющейся царской наложницы.

Всю ночь из головы Правдара не выходили события этого вечера. Столь тëплые, приятные, дающие ему крылья и чувство полëта в небесах. При этом же всё было невероятно запретно. От этого вечера ощущалась опасность намного больше, чем от той злополучной охоты, ставшей событием несправедливости. Разум твердит, что нужно забыть об этом, перестать ждать встреч, избегать общества Моряны. Простой опалой и работы конюшим после такого он не отделается. Если узнают, что царская наложница обняла его, то, за посягательство на собственность царя, его казнят. Но сердце твердило, чтобы он шёл дальше, что он ждёт ещё одного вечера и ещё одного объятия, в котором можно было ощутить приятное… тепло.

— О Владыка Мудрости, за что мне эти испытания, за что мне такая доля? — вопросил княжич, глядя на маленький огонëк лучины в своей коморке.

Правдар понимал, что люди творцы судьбы, так научили его мудрецы. Но Мудрый Господь в величии и мудрости своей воистину может знать обо всём на свете. Значит, знает и о той доле, что выпала Правдару. И глядя на этот огонëк, на миг заметил в нём что-то золотистое, стало теплее, где-то в душе стало теплее.

— Значит, всё идёт так, как нужно?

Вопрос остался без ответа. Потянулись следующие дни. Шли в работе, в наблюдении. Правдар лично выводил некоторым царским воинам коней, когда те хотели отправиться на конные игры. Грустно становилось, что запрещено царëм Правдару седлать своего Светогрива, запрещено покидать конюшню, играть в мяч. Многое ранее доступное сделалось недоступным. И было в этом некоторое возвращение к истокам, к дням, когда он был малым пастушком.

На третий день после того памятного объятия, Моряна вновь вернулась. Была она смущена, отводила глаза. Правдар сам не решался начать диалог. Он хотел убежать. И не хотел убегать. Он хотел спасти свою жизнь от царского гнева. Он хотел помочь Моряне. Юноша разрывался своим разумом и телом. Кто из них мог победить — не было ясно. Сошлись в бою внутри одного юношеского тела две неразрывные и равновесные части его природы.

Наконец, он присел у стены своей каморки. Она села рядом. Юноша и девушка сидели у стены. Каждый погружëн в свои думы. Наконец, Моряна нашла в себе силы, собрала мысли.

— Прости за тот вечер, Правдар. Я надеюсь, что такого не будет более. Знаю, что тебе будет согласно закону царю и природы его. Тебя могут казнить, если узнают.

— Я тебя прощаю, Моряна, — тихим голосом произнёс княжич, но девушка прекрасно расслышала каждое слово. — И я готов к наказанию.

— Почему?

— Потому что сердце мне говорит, что со мной истина.

Они не смотрели друг другу в глаза, их взгляды были направлены на розовое небо. По нему тянулись облака. Такие далëкие, такие недоступные, так похожие на перья. Моряна сжала пальцы в кулаки.

— Я не жалею о случившемся. Я не боюсь наказания. Ведь знаю, что истина со мной.

Наконец она посмотрела на лицо Правдара. Он почувствовал это, сам посмотрел на неё. Наконец, он положил свою руку на её кулачок. Она расслабилась, кулачок расжался. Они сидят у стены каморки Правдара. Моряна приблизилась, положила свою голову на плечо юноши, прикрыла глаза.

— Об этом я тоже не жалею, пусть казнят вместе, — прошептала девушка.

Больше за этот вечер они ничего не сказали. Просто наслаждались сим кратким мигом. Ровно до момента захода солнца за стену царской крепости. Они вместе поднялись, продолжая держаться за руки. Они посмотрели друг другу в глаза. Несмотря на приходящую прохладу, им было тепло. Что-то особое, исходящее прямо из души, согревало их. Моряна чувствовала, что рядом с этим человеком она согрелась. Сколь бы приятен момент не был, долго продолжаться не суждено. Разошлись каждый в свою сторону. Правдар вернулся в каморку. Моряна поспешила во дворец.

Что-то изменилось теперь совсем. Они берегли то возникшее тепло. Встречались вечерами, проводили время вместе. Он играл на тамбуре, рассказывал что-то из тех историй, которые слышал от мудрецов. Бывало вместе могли угостить яблоком Светогрива. Коню девушка понравилась, особенно после того, как она сама покормила его сушëными плодами. Позволял ей гладить и расчëсывать гриву. Бывало Моряна что-то расскажет о своей стране, о семье, расскажет о придворных делах.

И рассказала она о том, что появился у царя Праводержина звездочëт. Мудрый человек, в халате синем, дорогом, с узорами Луны, Солнца и звёзд. Был он во многих странах, учился в старейшем из известных городов — Вратах Богов. Там есть мудрецы, что всю жизнь свою посвящали счёту и изучению звёзд дабы понять в их количестве, расположении и свете замысел Творца. Понятно, что не ведают эти старые язычники истинной веры и видят за звёздами богов, нежели прекрасное творение Мудрого Владыки. В искусстве своём и этот звездочëт велик был. Сказывали, что всё предсказанное им по звёздам — сбывалось на яву. Учился он у многих мудрецов, отчего известно ему было многое. Без этого много знания не мог он предсказывать.

Не знали только юноша и дева, что в сей момент, когда солнце уходило с небосвода, передавая свой пост луне, упомянутый звездочëт по имени Тихий-Глаз уже читал звёзды на небе, пытаясь познать сокровенное. Царь Праводержин попросил звездочëта узнать о судьбе своей, о судьбе царства своего и детей своих. Подарил золотую брошь звездочëту и обещал озолотить будь то злая или добрая весть. Выделил звездочëту самую высокую башню и приказал не тревожить.

Чем ближе была ночь, тем яснее становилось виденное. Среди созвездий и видимых через стëклышки планет, Тихий-Глаз видел послание, искомое Праводержиным. Старый звездочëт сверял виденное с записями книги своей. Перелистывал лихорадочно страницы. Выуживал из сумки записные свитки. Бубнил под нос странные слова на разных языках, некоторые и вовсе уже забытые. И чем больше он видел, тем сложнее становилось толкование, тем больше ему нужно было времени для осознания, для разгадывания загадки. Вот он видит созвездие Барана и подле него планета красная, Бога-Воителя пристанище. Вот созвездие Змея, совсем затухает во свете планеты песочно-алой, пристанища Мудрого Владыки, царя богов… И многие более мелкие знаки видел Тихий-Глаз. Зажëг он несколько курильниц с травами заморскими, заокеанскими, крайне редкими. Вдыхал запах их, ощущая ускорение работы разума.

Уже был рассвет. Звездочëт сам не заметил, как вся, ночь пролетела в неустанном измерении и разгадки тайны звёзд. Но этот труд… Он нуждался в осмыслении. Ночь была необычайно ясной, звёзды говорили и много, и мало одновременно. Столько знаков, столько символов! Не видел до этой ночи Тихий-Глаз таких сложных предсказаний. Многие правители спрашивали его о своём будущем, многим выпадала невеликая доля, о чём не врал никогда звездочëт. Но здесь всё было сильно иначе. Ему нужны были дни, чтобы понять увиденное, чтобы донести этот шëпот будущего со звёзд.

Государь не беспокоил звездочëта. Он знал, что мудрец этот знаменит, слово своё держит, говорит то, что видел и не более того. Непривыкший кому-то верить сразу, Праводержин здесь доверился Тихому-Глазу. Слуги, которых царь посылал к звездочëту с яствами, возвращались и говорили, что мудрец едва притрагивается к искуснейшим блюдам царских поваров, работая над загадкой предсказания.

Пока шли дни, стал замечать Праводержин, что охолодело к нему сердце любимой наложницы. Он пытался вспомнить имя её, но толком не вспоминалось оно, постоянно всплывали имена других дев. Отчего-то девушка стала несчастна в роскоши, в ласках и заботе его. Праздно он поинтересовался у управителя наложниц отчего так. Тот и ответил, что девушка просто присытилась богатств, такое случается и скоро всё будет, как было.

На семнадцатый день, ближе к закату, явился к царю звездочëт. Предсказание было готово. Все при дворе затаили дыхание. Сам царь обратился во слух. И ради такого дела рядом, на всё ещё колких подушках, осталась Моряна. Судьба царства Праводержина, его самого и его семьи прозвучит сегодня.

— Великий государь, царь царей, царь всех стран и сторон света срединной земли! Внемли воле богов, что узрел я при подсчëте звёзд и расположения их средь бескрайнего неба.

Тихий-Глаз умолк. Всегда говоря лишь то, что он видел в своих предсказаниям и расчётах, он не боялся. Он помнил, что царь озолотит его без различия доброе ли, злое ли предсказание дано будет. Но то, что должен был сказать звездочëт — вызывало страх. Тихий-Глаз сделал вдох, чтобы продолжить свою речь…

Глава 5. Так предсказано

ВО ИМЯ БОГОВ!

Узрел средь звёзд я многое за жизнь свою. Были то мелкий шëпот будущего, лепет младенца, сказывающий немногое о многом. Видел я счастье и несчастье. Видел добро, зло. Видел судьбы княжеств, семей правителей, родов их. Устроили боги в мудрости своей мир так, что познанию он подлежит. Подлежит познанию и будущее всего. Столь много малого и даже большого видеть удавалось. Столь мало говорили звёзды и планеты, сферы небесные, столь неохотно и лениво. Опытом своим я познавал это всё быстрее и быстрее. До дня сегодняшнего, государь. Ибо узрел я кончину грядущего! Узрел я наконец многое в малом, а во многом малое.

Созведие Барана первым явилось мне. Давно его не видел. Звёзды эти были особенно яркими. Горели они золотым огнём. Старцы древние уверены, что звёзды сии предвещают власть великую, неудержимую, могучую, непобедимую. И подле созвездия, в вышине рогов, пылала факелом планета красная, пристанище Бога-Воителя. Говорит это о том, что власть будет эта за воином, великим воином, которого свет не видел. Таким воином, которому на роду написана власть над миром. Однако мир этот завоёван будет, власть его, освящëнная благим божественным дозволением, станет орудием, подобно мечу или огненной стреле, что пролетит по всей срединной земле, по всем странам её. Возвестит о себе воитель, встанут под его знамëна армии. Восстанут против прежних своих владык народы, военачальники, воины. Вручат себя они во власть неудержимую. Падут княжества, царства, сгинут они в пучине небытия и забвения. И из осколков выковано новым владыкой мира будет новое царство, единственное на всю срединную землю, как было то, до Защитника Великого!

И вышло созвездие Змея. Знак лжи, предательства, яда и отправления. Говорит оно, что вся выйдет на битву с воителем сама ложь во плоти, всё противное доброму человеку, всё отвратное. Выйдет этот воитель в бой против лжи, против предательства, против яда и отравления. Выйдет он исцелять землю от яда, очистит он мир. Врагом ему будет всякий, кто жизнь свою служению Змею отдал. Увидел я, как вышла планета, цвета песка и крови, пристанище бога богов — Мудрого Господа. И свет её полностью покрыл свет созвездия Змеи. Сам великий из всех богов благословляет избранника своего на битву. Всякая ложь, всякая несправедливость побеждена будет воителем, всякое зло ненавистно им.

Видел, с чего начнётся путь воителя. Оболган он будет, несправедливости подвергнут владыкой своим. Смирится было воин, умерит гордость свою, познает кротость. Да боги сами вручат ему оружие и власть. Обратит он силу свою супротив служителей Змея. Свершится месть за несправедливость. Освобождены будут рабы, восстанут слуги и воины. Отрекуться от прежних владык.

Здесь твою кончину вижу, государь. Ибо враг ты главный воителю восставшему. Ибо ты послужил началом своей гибели. Тот, кто восстанет против власти твоей — это тот самый человек, что оказался в опале твоей, воином бывший. Не знаю имени его, не знаю откуда и кто он. Но звёзды сказали, что он воин, кровь его древняя и богами благославлëнная. От его рук падёт сын твой. Убит он будет в бою, падёт замертво. Следом погибнешь и ты, и царство твоё. Всё, что было твоё — станет его. Он уже овладел чем-то, что было твоим. Предсказание уже исполняется.

Звёзды прошептали мне последнее слово, когда солнце показалось на горизонте. Слово это наполнено надеждой народов срединной земли. Наполнено почти позабытой верой. Слово означающее конец и начало. Спаситель!

…

Звездочëт Тихий-Глаз закончил свой рассказ. От самого начала он следил за тем, как меняются лица придворных, царя и царевича. Было заметно, как в начале все были восхищены, как гордо приосанился царь, как явно о себе стал думать царевич, приравниваясь к судьбе воителя. Стоило же внести ясность, что царство Праводержина падёт, как восхищение сменялось замешательством. Как замешательство сменялось ужасом. И как у царевича с царём ужас сменился гневом. Особенная злоба проявилась при словах о смерти царевича, а затем и царя с его царством.

— Пусть этот выродок только попробует, — процедил Миродержин.

Его отец, источая злобу, всё же пребывал в задумчивости, явно вспоминая, кто из всех, кого он мог обидеть, восстанет против него. Он думал даже отдать воинам приказ убить всех, кто в опале его. Но одëрнул себя, признавая неразумность шага. Его смущало, что этот некто уже смог завладеть чем-то из собственности его царской.

Моряна поняла, кто станет гибелью царства Праводержина. До неё дошёл смысл слов звездочëта. Было невероятно, но Правдар станет Спасителем срединной земли. Царь не оставит это дело просто так. Пусть не сразу, но догадается, кто именно восстанет против него. Примет меры против Правдара. Прикажет схватить и казнить. Дева начала лихорадочно думать, что делать. «Нужно срочно бежать к Правдару! Нужно помочь ему, сказать обо всём!» — такие мысли мчались в её разуме. Она хотела встать с этих невыносимых подушек и побежать к нему. Порыв сей остановился её собственной волей. Если она побежит сейчас, то может сделать лишь хуже. Царь может догадаться, нужно выждать момент. Но сколько можно ждать? Можно ли вообще ждать в этот миг?!

Её размышления прервались неспешной, тяжёлой, печатной речью государя. Смотрел прямо, с решимостью, с готовностью принять бой. Взгляд воина, принявшего очередной вызов в борьбе за свою жизнь.

— Принёс ты нерадостные слова в мой дворец, в палаты мои, почтенный Тихий-Глаз. Слово царское — закон! Награжу тебя. Отныне слуга ты мой, придворный звездочëт. Под охраной царской жить будешь. Будешь сыт, одет, жалованием не стеснëн. Башню высокую тебе полностью отдаю. О золоте не забыл я, получишь сполна. Но о пророчестве своём более никому не расскажешь, воспрещаю тебе своей царской волей! Нарушишь запрет — язык твой отрублен будет.

Он обвëл взглядом придворных. Великие из Семи Домов заметили тяжёлой взгляд государя. Каждый кивнул одновременно с другим, ибо равны семь великих в величии своём. Когда-то их предки, всего семь героев, чьи имена легли в основании домов, стояли рядом с восьмым — великим Травяном, у которого был лишь лук, колчан с тридцатью тремя стрелами, конь и палатка. Но этот Травян пришёл из степи с небольшим отрядом, завоевал царство, прогнал властвующих иноземцев. Рядом с ним были семеро, ставшие великими за заслуги свои. Шли они рядом с Травяном в отчаянные битвы, когда в колчане не оставалось стрел. И никто из них не погиб, ибо хранили боги каждого. Встанут ли Семь Великих Домов рядом с Праводержином в этот час, как когда-то стояли они рядом с его великим предком? Хотелось верить, что да. Что они поддержат своего царя. Оттого он смотрел на них. И они все кивнули, они согласны унести тайну пророчества с собой в посмертие, но не огласить её.

Было ли оно так? За практически три сотни лет многое в царстве было иначе, чем при правлении великого Травяна. Иными стали и Великие Дома. Можно было только гадать: согласились ли они с государем, или они уже предали его. Знал каждый из них, что приговор озвучен царю и царству его, но не им, Великим Домам.

Размышления царские о том, кто же восстанет против него, наконец стали выходить на нужную дорогу. Он вспомнил одного прекрасного, но дерзкого юношу, родом с древнего княжества, лежащего на юге, полного гор великих, мудрецами славного. Руины там древних городов, порушенных Защитником. Как звали того юношу? Память не подсказывала. Но он подозвал к себе сына.

— Миродержин, как звали того наглеца, что оспаривал твою силу и ум? Того, что посмел украсть твой трофей на охоте.

— Этого недостойного звали Правдар, позор имени его.

— Правдар-Правдар… Помнится, конюхом его сослали, в опале моей находится. Я уже и забыл об этом негодяе. Думаю, не стоит спешить. Сколь ни были бы точны предсказания — будущее вершится по воле богов. Этот юнец может спокойно отоспаться сию ночь. Но завтра утром стража должна схватить его и привести на казнь. Я сегодня великодушен.

Придворные принялись воздавать хвалу своему владыке, подчëркивать его милосердие, великодушие. Один из великих лишь промолчал, не поддерживая общего порыва слуг и дворни.

— Одно лишь неизвестно: что же смог украсть сей предатель у меня под носом? Коня? Седло? — царь уже начинал посмеиваться. — Или целую наложницу?! Ха-ха!

Двор разразился смехом. Моряна будто чувствовала, сама постаралась посмеяться с этого абсурда. Опальный княжич, лишëнный всего, одетый бедно… Да такого любой всегда будет принимать за простого конюха. Наложница и рядом стоять постесняется.

— Какая дура на такое решится? Хи! — прыснула одна из наложниц, сидевшая рядом с Моряной и ткнувшая её локотком, призывая поддержать общее настроение.

Двор ещё какое-то время посмеялся да стал расходится. Звездочëта увели в башню. Великие ушли в свои покои. Слуги прибрались. Сам царь с наложницами ушли в свои покои. Наложницы построились за управителем царских наложниц и тот повёл их в сторону дома наложниц. Когда наложниц привели к их покоям, Моряна отпросилась на ночную прогулку, сказав управителю, что ей немного дурно и нужна ночная прохлада.

Управитель спокойно согласился. Всё же не одна Моряна нуждалась в ночной прогулке по царскому саду. Этим и воспользовалась девушка. Только она оказалась в саду, как поспешила в сторону конюшни. Тьма не полностью укрывала царский двор. То тут, то там горели факела, ходили стражники. Царская наложница знала путь до своего места назначения очень хорошо. Могла бы, наверное, и с закрытыми глазами его пройти. Она спешила, ей нужно было предупредить обо всём Правдара. Он должен знать.

Моряна осторожно постучала в деревянную дверцу каморки. Потом ещё раз. Тихо позвала Правдара. Ответа не было. Она стала ощущать, будто проваливается сквозь землю, её ноги подкашивались. Мысли метались. Самыми ясными словами в её разуме были: «Что делать?». Она ещё раз постучала, позвала Правдара чуть громче.

— Умоляю, открой… — зашипела Моряна от бессилия.

Только занесла кулачок, чтобы приложить всю свою силу на эту дверь, как она приоткрылась. Из-за двери на неё смотрела пара заспанных глаз. Следовало этим глазам как следует рассмотреть свою гостью, как сонливость стало снимать в доли мгновений. А вслед за этим приходило удивление и даже некоторая радость.

— Моряна, ты мне снишься? — как-то глупо и рассеяно прозвучало из уст Правдара.

Она лишь покачала головой. О чём он вообще думает? Сейчас решается жить ему или погибнуть завтра, а он спрашивает, снится ли она ему?! От таких мыслей Моряна даже несколько опешила. Ей удалось взять себя в руки.

— Правдар, не сон это. Но пришла к тебе с вестью страшной. Государь хочет казнить тебя… Подожди, дослушай! — не дала она слова княжичу, когда тот хотел что-то сказать. — Тот звездочëт, что недавно при дворе царском появился, предсказал будущее дому великого царя Праводержина. Будущее было дано и державе его. Всё было приговором гибели державы и дома его. От рук человека, что в опале царской из-за правды оказался. Это ведь ты! И было там… Что предсказание уже сбывается, ибо овладел ты тем, что принадлежало Праводержину.

На последних словах Моряна ощутила, как уши и щëки её воспламенели. Явно залились румянцем, но в ночном свете, близ каморки Правдара, где даже свет от факелов не доходил, этого видно не было.

— Я ведь ничего не брал, не взял на себя грех кражи, — недоумевал юноша.

Собрав решимость свою недюжую, Моряна молвила:

— Меня ты забрал у него, сердце моё тебе принадлежит.

Не давая и слова Правдару, девушка кинулась в объятия, прижимаясь к самому дорогому ей человеку. До него же стало доходить, что теперь всё названо своим именем. Почти всё.

— Сама воришка не менее искусная, раз украла моё сердце в ответ… — он прижал её к себе, вдыхая ночную прохладу и запах волос девушки.

Шли мгновения объятий. Ценные для молодых людей мгновения. Чем дольше они прижимались, тем меньше хотели отпускать друг друга, будто бы боясь потерять навечно. Наконец, непонятно кто первый, но почти едино они отстранились.

— Так государь хочет казнить меня за то, чего я не сделал? — спросил Правдар.

— Ты Спаситель, Правдар! Ты спасëшь страны и народы срединной земли! Тебе надо бежать, я постараюсь помочь. Нужно как-то вывести тебя с царского двора…

— Я Спаситель? Но как… Я не знаю… Я не хочу бежать, должен принять волю государя, даже если она против правды. Бежать как-то не правильно…

— Ох… А ещё грешила, что я дурëха. Если ты останешься, то будешь казнëн. Ничего не сможет тебя спасти. Не ты ли говорил мне, что люди вершат свою судьбу, ведь свободу воли даровал нам Творец?

На лице Правдара отражалась борьба. Девушка была права. Он принимал это. До него стало возвращаться чувство справедливости. Как он мог забыть о сути истинного учения? Кивнул и лишь одно спросил, что тревожило его сердце.

— Как же ты? — спросил княжич, глядя в глаза девушке.

— Я останусь, я попытаюсь что-то сделать будучи здесь. И обязательно дождусь тебя. Пока буду подле царя, будет безопаснее. И тебе не придëтся защищать меня, пока будешь скрываться от людей царя.

Повисло молчание. Недолгое, но весомое. Однако оно было прервано появлением третьего лица. Он был в плаще, но из-под него виднелись богатые, расшитые золотой нитью, одежды. Лицо в темноте плохо читалось. Однозначно можно было сказать по длине и ухоженности бороды, что человек явно не молодой, но пока ещё и не старец.

— Прошу не бояться, моё имя Добрин из рода Добричей, — представился неизвестный.

Княжич и наложница царская поняли, что перед ними не простой человек. Это один из семи Великих Домов. Что он забыл здесь? И главное: как он узнал? Молодые люди напряглись, ожидая появление стражи или личной охраны великого. Но прошла пара мгновений и никого не появилось. Ночь стояла тихая.

— Я могу помочь вам бежать. Открою царскую сокровищницу, сможете забрать свои вещи и ещё чуть больше в дорогу.

— Зачем тебе помогать нам? — спросила Моряна.

— Царство Праводержина прогнило, пропиталось скверной. Мой род не ради этого защищал границы державы. Годы я пытался повлиять на государя, чтобы исправить дело. Но сердце и разум его глухи стали. Чувствую, что если помогу вам, то послужу правому делу, да восславится Мудрый Владыка. Однако пойти с вами не могу, иначе навлеку опалу царскую на весь свой род, держава ослабнет. Враг на Западе не дремлет и только ждёт своего часа.

Добрин поведал всё это, смотря ровно, не страшась. Молодые люди решили поверить великому, хотя и верилось с трудом. Хотелось верить. И действительно, он провёл их до царской казны, минуя почти всех стражников, а тех, кого было не миновать, отвадил своим положением великого. Так они оказались перед дверями в царскую сокровищницу.

Отворяя двери, Правдар узрел коридор и двери вдоль стен коридора. Добрин довёл княжича с девушкой до одной из дверей. Отворив её, можно было заметить просторную комнату, в которой на столах и стойках разместилось разное оружие и броня. Простое и украшенное, привычное и диковинное. И среди всего были вещи самого Правдара. Его кольчуга, копьё, лук, щит и меч.

Юноша принялся принимать своё боевое облачение. Почувствовалась тяжесть снаряжения. Знакомая, приятная. Выпустил меч из ножен. На лезвии заиграли отсветы настенных лучин. И в этом отражении будто вновь промелькнуло что-то неуловимое, что-то, что сказало о правильности происходящего. Правдар убрал меч в ножны.

— Держи, это пригодится в дороге, — Добрин вручил Правдару увесистый кошель.

Юноша взвесил в ладони тяжесть монет. Было ощутимо немалое богатство, упавшее в руки княжича. Правдар не отказался от этих денег. В конце концов, действительно могут пригодиться.

После трое двинулись на конюшню. Проходили всё тем же безопасным путём. Стража всё так же не заметила странные ночные походы. И всё же, один из стражников обратил внимание, что трое непонятных людей вышли из сокровищницы и спешно шли на конюшню. Он побежал на доклад к царю.

Правдар, Моряна и Добрин не догадывались об этом. Однако всё равно спешили, будто уже чувствовали. Добрин откланялся, уйдя в сторону ворот, чтобы открыть их при помощи верных людей. Юноша и девушка остались наедине для прощания.

Ночь стояла на удивление ясная. Луна только достигла вышней точки. И не единого облака. Звёзды ярко горели. Чтобы насладиться всей красотой этой ночи нужно всего лишь потушить факелы. Их яркий свет создавал ложную иллюзию сгустившейся вокруг темноты.

Быстро выпустив из конюшен Светогрива, снарядив его, Правдар погладил доброе создание по голове. На их, воина и коня, долю выпало тяжкое испытание.

— Не знаю, правда ли, что Спасителем стану я… Ежели оно так, то тому и быть. Ежели нет, то погибну в борьбе за правду против Зла, укоренившегося в державе.

Правдар говорил это, сидя на коне. Он смотрел на Моряну. Сердце сжималось. Уже был слышен скрип открывающихся ворот. Правдар наклонился к девушке в стремлении подарить ей поцелуй на прощание, но услышал возгласы.

— Держите их, не дайте уйти!

Из дома стражей начали выбегать люди. Загорались факелы. Времени было совсем немного. Возможно, его уже не было вообще. Только сейчас, иначе всё будет только хуже.

— Дурак! Что ты делаешь?!

Правдар ухватил девушку покрепче и усадил на коня. Она тут же вцепилась в юношу, прижалась к нему, понимая, что последует дальше.

— Времени уже нет, спасаться нужно вдвоём! — воскликнул юноша, давая Светогриву команду бежать.

Добрый конь с места своего стремительно заскакал от конюшни к открытым воротам. Стражники яростно кричали, чтобы ворота были закрыты, чтобы беглецы не могли убежать. Но никто на воротах не отвечал. Правдар отметил, что тень вышла из воротной башни и скрылась в проходах огороженной части дома гостей. То был Добрин. За него сердце Правдара было спокойно. Со всех сил он заставлял своего коня скорее пересечь ворота.

Стража становилась всё дальше, их возгласы было не различить. Светогрив летел по главной улице Огнезорска прямо к главным городским воротам, которые не закрывались даже в ночное время. Столь быстро бежал конь, что от ветра плащ Моряны поднимался и норовит слететь с неё. Они крепче прижималась к княжичу. Она боялась соскочить с коня. Боялась потерять близкого ей человека навсегда.

Всего миг и уже пара беглецов были за городскими воротами, оставив недоумевающих смотрителей и стражников ворот. Они не знали, что к ним бегут осуждëнные Праводержином на смерть. Они не знали, что делать. Ведь обычно юноша и молодая дева верхом на коне не проносились через их ворота. Теперь им предстояло встречать стражу царского двора и получать наказание за пропуск врагов государя своего.

А Правдар с Моряной летели на коне всё дальше и дальше. Их путь лежал на юг. Княжич хотел найти поддержу у своего отца…

Во дворце великого царя было неспокойно. Праводержина разбудил стражник, сообщивший, что неизвестные разграбили сокровищницу и принялись бежать. Поймать их не удалось. Каким-то образом они смогли пройти прямо через открытые ворота. Как показал допрос, стража ворот выпила вина и случайно открыли ворота и так было с самого заката, то есть сильно до побега.

Государь не верил этим словам. Он отправил на казнь провинившихся. Они упустили врага. А то, что беглецом оказался Правдар, вздорный юноша, который какое-то время успешно казался Праводержину хорошим воином и придворным, государь не сомневался. Он не сомневался уже в том, что предатели завелись его дворе. Змеи пригрелись в его доме, готовые в любой удобный момент укусить.

Злые воспоминания нахлынули на Праводержина. Он вспомнил, как люди, верные его братьям, однажды пытались убить его. Но как же хорошо, что он тогда догадался об их планах. И сейчас что-то шептало ему, настойчиво и убедительно уверяло — предатели окружили его, но он может их запугать, может их уничтожить. Дайте ему время.

Из задумчивости его вывело появление сына. Полностью облачëнный в броню из пластин, с шлемом, забрало которого повторяло человеческое лицо. Он держал руку на своей булаве. Хоть царь не видел лица единственного своего наследника, но чувствовал, что тот пылает ненавистью, он ждёт только разрешения отца. Праводержин кивнул. Сын стремительно зашагал в конюшни, где слуги уже готовили быстрых скакунов для царевича и его отряда.

— Тебя догонят, Спаситель. Предсказания всего лишь глупость.

Несмотря на сказанное, где-то в душе царь испытывал настоящий страх. Неподдельный ужас. Пророчество, данное звездочëтом Тихим-Глазом сбывалось. Многое уже сходилось.

— Как бы это не стал последним вызовом в моей нелëгкой жизни… — он обернулся к своему слуге. — Слушай послание моё, доставишь его почтенным мудрым колдунам. Их помощь мне будет нужна.

Глава 6. Побег

— Лети, Светогрив! Быстрее!

Правдар хотел пощадить своего коня, хотел дать тому отдохнуть. Но чувство, что за ним и Моряной уже есть преследование — не покидало. И чем дальше они смогут оказаться, чем скорее смогут скрыться — тем будет лучше.

— Найду самые вкусные яблоки, Светогривик, — ласково сказала Моряна, находясь за спиной Правдара.

Уже начинало неспешно светать. Восток окрашивался светлел. Солнце поднималось, его рассветные лучи ласкали лица путников. Ночная прохлада ещё не отступила, но была уже не такой холодной. На небе появлялись облака.

Впереди показалась деревня. Обычная деревня. Правдар понял это по лицам и виду людей. Обычные землепашцы и пастухи. И ни одного раба, что радовало княжича. Юноша проскакал до дома старосты, спешился. Помог спешиться Моряне. Спросил ближайшего зеваку, где староста. Времени прошло немного, как показался немолодой человек с густой бородой, в которой виделось немало седых проблесков.

— Чего изволите почтенные господа? — спросил он.

— Почтенный староста, мы путники и держим дорогу дальнюю. Вымотались сильно. Позволите побыть гостями вашими на ночь одну да коню нашему отдых и пропитание дать.

Хотел было староста непрошенным гостям дать от ворот своих поворот. Но из кошеля Правдар достал монету. Чеканный лик Праводержина с монеты блеснул на солнце.

— Позвольте вам показать свободный дом. Мы сдаём его иногда путникам, вроде вас, кто может заплатить, — затем он добавил спешно. — Прошу, поймите правильно, времена тяжëлые, налоги государь поднял, приходится находить хоть какой-то способ сохранить урожай на пропитание деревни, а не отдать всё царским мытарям.

Правдар тут же вспомнил рассказ Моряны. У неё же перед глазами вновь стоял тот мытарь и великий царь, что так просто обратил в рабство несколько деревень. Сжалось что-то в сердце княжича. Он хотел им сказать, что скоро всё изменится. Что власти Праводержина конец. Но стоило ли это говорить? Он решил, что всё ещё рано.

Дом выделили обыкновенный, из кирпичей и обмазанный глиной. С плоской крышей. Домик был ухоженный, добротным. Стены даже были местами украшены синими узорами. Рядом росли несколько персиковых деревьев.

Уже вечером, когда молодые люди ложились спать, Моряна поинтересовалась.

— Почему ты не сказал им, что ты Спаситель?

— Я не хочу навлечь на этих людей беду. За моей спиной нет войска, чтобы защитить их, приди сюда царь Праводержин. Ещё рано говорить о себе во всеуслышание.

— Это… Разумно, Правдар.

На следующее утро, заплатив старосте ещё сверху двумя монетами, пара беглецов продолжила свой путь. Только не заметили они, что за Светогривом увязался один странный баран. Рога его были могучи, а шерсть столь бела, что казалось светящейся.

Провожая их, барана увидел староста и ещё несколько человек. Староста послал пару самых быстрых и сильных крестьян вернуть барана в деревню. Однако, когда те пытались ухватить его, закинуть верëвку — то баран не обращал никакого внимания, он проходил сквозь препятствия и устремлялся за конём двух путников столь стремительно, что крестьяне оставили попытки что-либо сделать с ним.

Не замечал и не знал Правдар, что за Светогривом быстро идёт неизвестный чудесный баран. Моряна заметила его, попыталась рассказать Правдар, но он не понимал ничего. Пару раз останавливал коня, чтобы осмотреться. Нигде не было того барана. Девушка же всё твердила, что он здесь, прямо рядом с конём ходит. Отчего не мог увидеть княжич барана — ясно не было.

Тем временем они добрались до местечка для постоя караванов. На том месте Правдар повстречал неизвестного. Вместе с ним было ещё пять человек. Одеты в кольчуги, все при оружии.

— Меня зовут Храбр, — представился старший, с кучерявой и длинной бородой. — Слышал я, что от лживого Праводержина сбежала пара человек.

И поведал Храбр о жизни своей непростой. О том, как в немилость однажды угодил царю за то, что слово иное высказал, посмел перечить воле государя, спорить с ним. К казни приговорëн был, но избежал её при помощи своих старших сыновей. Все пятеро оказались сыновьями Храбра. Рассказал воин ещё, что боролся он против Праводержина. Нападал на людей его, атаковал мытарей, защищал простых крестьян. В ответ Правдар и Моряна поделились своей жизнью, рассказав кто они. Они доверились Храбру. Тем более, что не чувствовали в нём лжи и зла. Встретились беглецы от владыки державы. И это привело их к молчаливому обдумыванию своего сегодняшнего бытия.

Сидели они за столом, глинянные тарелки были пусты от скромного кушания. Сидели друг напротив друга. Из задумчивости вышел Храбр.

— Прошу, прими меня и сыновей моих под руку свою, Правдар. Чувствует моё сердце, что правда за тобой… И откуда здесь этот баран?

Правдар удивился. Опять говорят о баране, которого он не видит. Храбр же видел, что прямо возле Правдара сидел баран. Шерсть белая, искрящаяся. Рога могучие, завитые. И был баран спокоен, недвижим как скала, лишь мерно дышал. Княжич решил уже не обращать внимания.

— Не знаю. Но говорят, что он плетëтся за мной, а я его не вижу! — сказал юноша.

— Странно это, — задумчиво выдал старый воин, иначе глядя уже на княжича.

— Под руку свою тебя не возьму, почтенный Храбр. Прости, если обидел. Но сейчас нельзя. Я должен достичь дома, увидеть родные края, сообщить всё отцу и заручиться его поддержкой.

Храбр было хотел опечалиться и уйти, как услышал продолжение слов Правдара.

— Но есть у меня просьба к тебе. Увидишь если царских людей, что идут по следу моему и Моряны — задержи их, постарайся. Но и погибать за меня не спеши.

— Исполню, государь, — кивнул Храбр. — Со мной ещё отряд верных мне людей. Мы поможем.

После этого разговора, Правдар с Моряной ушли в выделенную в гостевом доме этого караванного двора комнатушку. Им нужно было набираться сил на дальнюю дорогу.

Пока же пара беглецов отдыхала, за ними гнался Миродержин с отрядом могучих воинов. Его следопыты вызнавали куда шли беглецы, сколько они прошли и как долго будет идти преследование. Дорога привела царевича в деревню.

Стоял вечер, уже переходящий в ночь. Обычно тихая пора, ведь никакого праздника не предвещало быть. И всё же, шуметь предстояло. В дом старосты ворвалась пара воинов, закованных в чушейчатые доспехи. Они отыскали старосту, взяли его под руки и потащили на улицу. Бросили перед своим господином.

— Говори, подлец, проходила через твою деревню пара путников — молодой юноша и дева рядом с ним? — властно спрашивал Миродержин старосту.

— Путники частенько ходят через нашу деревню, владыка. Всех чужаков особо не упомнить… — старый человек хотел дать намëк даже о символической плате, но воины вновь взяли его под руки и бросили лицом на землю.

— Я тебя, гад, ясно спросил, — нетерпеливо прорычал Миродержин. — Приведите его жену.

Другой воин забежал в дом и вытолкал на улицу жену старосты. Женщина по виду своему только-только начала проигрывать бой старению. Воин держал её за волосы и приставил меч к горлу. Женщину поставили прямо напротив старосты, чтобы он мог видеть. Непрозрачный намëк царевича был ясен кристально. Потому старец сдался и поведал, что приютил за звонкую монету странную пару на ночь в гостевой домик. По рассвету этого дня они покинули деревню, отправившись на юг…

— И за ними ещё баран чудной увязался! — продолжал староста. — Шерсть бела, как чистое облако, рока мощны настолько, что ни видывал никогда. А как попытались схватить этого красавца, так ускальзвал он ловко, будто чуял попытки быть захваченным.

— Что ж, ты сослужил добрую службу за сведения эти. Но за то, что приютил беглецов, врагов великого царя, наказание будет дано вашей деревни, — что-то на краю разума Миродержина отчëтливо, ясно и громко прошептало следующие слова. — Спалить здесь всё!

Воины принялись кидать факелы внутрь жилищ, на крыши, подожгли зернохранилище и разграбили гостевой дом. К утру деревня была разгромлена, её жители записаны в царские рабы и отправлены по окрестным хозяйствам. От сотворëнного Миродержин испытал удовольствие. Он покарал предателей и изменников, обратил их в рабство, дабы трудом они могли искупить свои прегрешения перед царским престолом. Маленькая, но такая приятная победа.

Они двинули коней. Однако мысли о странном баране не покидали царевича. Ведь в его разуме не было понимания, что это за баран такой? Откуда он взялся? Крестьяне говорили, что никогда не видели среди своих отар такого дивного и чудного. Чтобы всё это могло значить? В любом случае, когда он доберётся до Правдара, когда он убьёт его, насадит его голову на копьё — тогда это уже будет не важно. Миродержин спасёт царство своего отца, своё царство…

Княжич был в дороге. Вновь он с Моряной гнал своего коня Светогрива. Чем быстрее они дойдут до моря, а оттуда и до славного города Горного, стильного города княжества. Путь предстоял непростой. Всюду мог встретится отряд царя. Правдар чувствовал, что преследование идёт, что кто-то уже нагоняет их. Потому нужно было спешить. Так они решили переждать среди старых развалин. Старая башня, когда служившая явно защитной опорой местных людей, давно была не в том состоянии. Стены местами обвалились, потолка не было, лестницы на верх тоже. Кто-то уже оборудовал у основания и на первом этаже некоторые удобства для путников, так как башня частенько служила укрытием, чтобы отдохнуть и восполнить силы для дальнейшего пути. Рядом бил родник и приставлено деревянное ведëрко.

Моряна пару раз ходила, чтобы наполнить лохань Светогриву и бурдюк для Правдара. Тот занят был разведением костра и подготовкой ко сну. Когда девушка вернулась к башне, то видела уже огонëк. Юноша сидел и смотрел на огонь, держа в руках сухарь. Девушка села рядом, передала бурдюк. Правдар разломал сухарь, поделился с Моряной. Сидели молча, хотя казалось, что можно говорить о многом и многом. Не находилось с чего начать разговор. Княжич сделал глоток воды.

Только хотел он что-то сказать, сказать о будущем, как раздался клич орла. Но этот не походил на слышанные когда-то Правдаром. Этот был глубже, мощнее. Моряна прижалась к его плечу и замерла. Он сам обратился во слух и взгляд. Светогрив боязливо зашевелился, зафыркал. А затем в лучах заказатного солнца пролетел он. Чудесный, сказочный зверь. Тело и задние лапы льва, могучие огромные крылья, передние лапы и голова орла. Чудесный зверь, творение Мудрого Владыки, парил в небесах, летя куда-то на юг. Он летел по направлению развалин старого города, бывшего стильного града до прихода завоевателя Защитника.

— Правдар! — воскликнула Моряна, дрожащая от страха, но с глазами, пылающими восхищения. — Это грив! Помнишь, я рассказывала тебе? Это он! Он! Но говорили, что Защитник, будь проклято его имя, извëл этих священных созданий Бога.

— Ты говорила, что проклятый Защитник, вечные страдания ему в посмертие, приказал извести их колдунам. И с тех пор гривов не видели. Похоже, что сколько-то гривов уцелело.

— Надеюсь, что нам повезло увидеть не последнего.

Боялся ли сам Правдар увиденного зверя? Определëнно. Орёл опасен. Лев опасен. А создание, что является и тем, и другим, будучи размером льва — опаснее если не в два, то раза в три больше. Но сказывали, что гривы не опасны для тех, кто чист своей душой. Не знал Правдар, стоит ему беспокоиться или нет, ведь не знал чистоту души своей. Человек не упомнит всего того зла и добра, что сотворил в жизни, не может он и оценить свою душу. На то лишь Творец способен, как учили мудрецы.

Когда всё успокоилось, Моряна заснула. Правдар остался в дозоре, охранять её и коня. Он хотел, чтобы всё разрешилось мирно. Он не хотел, не желал смерти ни Праводержину, ни сыну его Миродержину. Правдар верил, что нужно просто победить их, показать их неправоту, достучаться до их сердец, отвадить от них злых духов. Княжич никогда не убивал человека, сколь бы не возникало у него порыва или даже права сделать это. Но что, если придётся?

В это время на караванном дворе шëл бой. Лязг мечей, удары о щиты, свист стрел. Всё началось, когда к местечку сему прибыл отряд Миродержина. Владелец двора сразу принялся рассказывать о всех своих посетителях. В том числе о встрече беглецов, о странном баране, которого никто не мог поймать или прогнать с подворья, пока беглецы не ушли. Стоило Миродержину с парой телохранителей выйти со двора, как на них налетел отряд мятежников. Это было ясно по отсутствию знамени и при этом хорошем снаряжении. Каждый имел кольчугу, щит, меч. Некоторые были с прекрасными луками.

Царевич сначала наблюдал за тем, как его людей убивают одного за другим. Оцепенение было не долгим. Схватив покрепче булаву, Миродержин влетел в схватку. Первый удар булавой пришёлся на щит неизвестного мятежника. Молодой, видать, не выдержал напора, открылся. Миродержин провёл удар снизу вверх по голове врага. Тот упал замертво. Царевич ощутил прилив сил. Что-то шептало ему на ухо. Оно говорило, чтобы он убивал больше.

— Смерть мятежной падали! Смерть этим змеям! Смерть изменникам!

Стрела пробила левое плечо царевича. Он не обратил внимания. В конце концов булава была в правой руке. С каждым ударом, в который вкладывалась его ненависть, его зависть к Правдару, его желание быть лучше, сильнее, росла сила. Он ощущал прилив могущества. Злого, наполненного жестокостью, могущества. Миродержин убивал. От его отряда осталась половина. От отряда врага тоже половина. Мятежники бежали к своим коням, чтобы скорее седлать их.

Царевич побежал за ними, увлекая своих людей за собой. С яростным кличем догоняли. Нескольких раненных мятежников удалось настигнуть. Их взяли в плен. Остальные смогли убежать и отогнать от себя людей царевича несколькими стрелами.

— Во славу Мудрого Владыки и Спасителя! — воскликнул кто-то из мятежников, прежде чем они скрылись в ближайших холмах.

Услышав имя царя богов Миродержин скривился. Ему стало противно от одного имени божества. Потому, чтобы перебить отвращение, он занялся тем, что принесло ему удовольствие. Он допрашивал и казнил. Казнил и допрашивал. Всех четверых пленных он лично казнио ударом своей булавы. Внутренне он ликовал. Однако же, это была не та победа, которой он так алчно жаждал. Ему хотелось победить Правдара лично, а не его прислужников. К слову, ни один казнëнный не выдал секретов, каждый молчал, грозно смотря на Миродержина.

Один из пленных перед смертью сказал:

— Я умираю за правду. Мои предки улыбаются мне. А твои предки, нечистый, улыбаются тебе?

После этого удар булавы разбил голову дерзкого воина. Прилив ненависти ещё сильнее охватил юного царевича. Он приказал людям своим седлать коней и продолжать путь. Мятежников преследовать не стали. Они побиты, ими займутся другие отряды воинов царя. Они чуяли, что были рядом.

Правдара в дозоре сменила Моряна. Она смотрела на ночное небо. Старалась быть внимательной, сильной и храбр ой, чтобы пережить эту ночь посреди безлюдной степи. Скоро они будут проходить мимо развалин старой столицы. Она как-то задумалась, что никогда не слышала о настоящем названии того города, от которого остались руины. Все называли его просто старой столицей. Когда-то величайшем из городов, построенных людьми. Но Защитник с армией своей разорил и разрушил город. Никто по сей день не отстраивает. Мысли о том, что она увидит остатки былой державы, захватывали её разум.

Правдар уже рассказывал ей о виденном по пути до Огнезорска. Неизвестные надписи, величественные изображения, колонны, камень, мрамор. Ей хотелось увидеть это своими глазами.

Вот уже за её размышлениями начался рассвет. Диск солнца выходил на востоке, поднимаясь их земной тверди. Небо окрашивались в причудливое почитание персика и моря. Облаков было немного, напоминали куриные перья.

Девушка пошла будить Правдара. Растолкав его, она тут же принялась помогать собирать вещи дальше в поход. Юноша присоединился. Вновь снарядил коня, проверил свои вещи, свою броню и оружие. Сел на Светогрива, помог подняться девушке. Они двинулись далее.

Поднялись на возвышенность, шли по царской дороге, древней, могучей, прямой и ровной по сей день. Когда жаркое солнце было уже посреди неба, показались развалины Старой Столицы. Бывало, что путники останавливались и там. Бывало, что это не простые путники, а желающие наживы злые люди, что пытаются отыскать богатства древних царей, что погребены среди разрушенных дворцов.

Правдар обустроил стоянку в развалинах какого-то небольшого простенького домика, чьи стены и крыша ещё были как-то сохранены и могли укрыть от жары. Моряна принялась отдыхать, постелив себе плащ в тени домика. Они услышали чьё-то неторопливое приближение. Шаги человеческие. В проходе показалась фигура в белых одеяниях. Лицо не молодое, длинная и ухоженная белая борода. За спиной виднелся мешочек, на поясе пара деревянных футляров для свитков.

— Мир вам, дети, — сказал мудрец огня. — моё имя Огнемир. Позвольте, разделить с вами сегодняшнюю пищу.

Мудрецы частенько приходят в эти места. Они жаждут отыскать здесь просветление, познать волю Мудрого Господа. Неудивительно, что беглецы встретили одного из таких мудрецов.

— Мир вам, почтенный мудрец Огнемир, — произнёс Правдар, за которым повторила Моряна. — Конечно, подходите.

Княжич достал пару сухарей из мешка, немного жëсткого вяленого мяса. Он поделился этим с девушкой. Огнемир поставил на землю мешочек, присел. Достал оттуда те же сухарики и пару засушенных яблок, которые предложил молодым людям. Те не отказались. Пока утоляли свой голод, поведали старцу о приключении своём, о виденном. Уже на словах о бегстве от царя Праводержина Огнемир стал внимателен пуще прежнего к словам молодых людей. Затем и вовсе увидел, как вошёл в дом баран белошëрстый, уселся баран прямо подле княжича. Огненный мудрец видел его, но виду не подавал. Слова о гриве, виденном прошлым вечером, изменили отношение Огнемира к двум беглецам.

— Грив очень мудрое создание, ибо создано Богом. Он не случайно вам открылся, иной бы и не увидел вовсе сие прекрасное создание. Ваши сердца достаточны чисты, как и помыслы ваши, хоть и разумы в смятении, — сказал мудрец. — У одного из вас великая судьба.

— Мы сказали вам не всё, почтенный, — тихо вставила Моряна. — Я во дворце Праводержина слышала предсказание данное мудрым звездочëтом. По нему, Правдар — Спаситель!

— Не показалось ли тебе это, дитя? — засомневался мудрец, с прищуром посмотрев в глаза девушки.

— Истинно так, клянусь, что правду говорю.

Огнемир задумался. Правда старое пророчество начало исполняться? Если так, то скоро многое изменится. Пока он шёл искать мудрости среди древних развалин, уже приходилось слышать, что воины великого царя бились с восставшими. Недовольные и сторонники добра поднимались на борьбу. Он слышал о том, что в одном краю местный князь объявил о неподчинении великому царю, о своём присоединении к истинному владыке — Спасителю. Это крайне волшебное слово. Оно так вселяет надежду в сердца людей. Этот молодой прекрасный юноша м не менее прекрасной спутницей — Спаситель? Если это так, то…

— Я должен пойти с вами, дети, — наконец сказал старец. — Но сначала позвольте показать вам то, что мои братья берегли столько лет.

Он поднялся и пошёл на выход из дома, увлекая за собой Правдара с Моряной. Сердце Правдара почуяло что-то неладное. В мудреце и его намерениях? Нет, оно было в стороне дороги. Что-то исходило оттуда. Он обернулся и стал вглядываться, пока не увидел всадников и знамя. Знамя царевича и великого царя.

— Погоня настигла нас, — озвучил он привлекая внимание девушки и мудреца. — Нам надо бежать. Живо!

Правдар побежал к коню. Он, чертыхаяс, стремительно отвязывал Светогрива от коновязи. Хотел сесть в седло, но тут полетели стрелы. Одна воткнулась в сухую желтоватые землю под ногами юноши, другая ударилась о камень дома. Третья и четвëртая точно попали в шею Светогрива.

— Нет! — только и мог вскрикнуть Правдар.

Светогрив издал страшные звуки, из ран начала идти кровь. Он вскочил на дыбы и стал заваливаться на бок. Юноша вовремя отпрыгнул от места падения коня. Смотреть, как умирает любимый конь — было трудно. Ещё тяжелее было от того, что целились в Правдара, но убили Светогрива. Юноша упал на колени рядом с головой коня. Помолился за него Мудрому Владыке. От этой молитвы становилось спокойнее, Светогрив успокаивался сам, пока не издал последний вдох.

— Прощай, мой друг, — тихо прошептал Правдар.

Стрелы не переставали прилететь и втыкаться в землю или в труп Светогрива. Моряна смогла укрыться в доме. Огнемир куда-то спешно пропал. Он не винил никого. Моряна девушка и не могла ничего сделать приближающемуся отряду. Огнемир знал, что ему рано ещё уходить к Мудрому Владыке.

Правдар подобрал свой щит и вовремя прикрылся от пару стрел. Они не пробили искусно сделанный щит. Юноша выхватил из ножен меч. Лезвие заблестело в свете солнца.

Наконец всадники были достаточно близко. Они окружили Правдара, вставший на защиту входа в дом, где укрылась девушка. Показался глава отряда. Полные доспехи, железный лик забрала.

— Я настиг тебя, урод! Сегодня твой последний день. Больше ты не сможешь превзойти меня! — торжественно воскликнул Миродержин верхом на чëрном коне. Его рука с булавой, на которой была засохшая кровь, была воздета к небу. Царевич торжествовал.

— Послушай, Миродержин! Не надо убивать, не бери грех на свою душу. Отпусти меня. Я не желал и не желаю смерти тебе. Остановись, пока не стало поздно. Прошу! — пытался образумить Правдар своего противника.

— В твоих словах лишь жалость и страх, подлая тварь. Я должен убить тебя! Я защищу свою царство! — не своим голосом зарычал Миродержин. — Но удовольствие от твоей смерти получу только я.

Царевич спешился. Только тогда Правдар разглядел кровавые пятна на доспехе, на перчатках, на забрале шлема. Миродержин был весь в крови. Он источал гнев, чистое зло шло от одной лишь фигуры молодого наследника.

Правдар приготовился. Покрепче взялся за щит, сжал меч в руке своей. Вот Миродержин замахивается булавой. Она приходит по щиту. Удар сильный, он пошатнул княжича, но он удержался и даже смог ударить щитом по противнику, который не ожидал такого поворота в бою. Но на ответный выпад мечом царевич ответил своим щитом. Миродержин становился яростнее прежнего. Его удары были всё более размашистыми, всё больше сил вкладывал. Но каждый раз, не без труда, но щит Правдара держался.

Последующего никак не мог ожидать Миродержин. Прямо из-за спины Правдара, из темноты дома, раздался свет. То мчался со всех ног баран. Он выставил свои рога для атаки. Вот его голова проходит сквозь тело княжича, летит прямо в грудь соперника. Миродержин не успел среагировать и защитить себя, как получил щитом по незащищëнной голове.

Огоушëнный ударом царевич отходит на несколько шагов, зрение помутилось, всё вокруг заходило ходуном. Слух совсем был плох. Миродержин не разбирал слов, всё было слишком глухо, слишком нечëтко.

Кони истошно заржали, чëрный конь Миродержина вскочил на дыбы и помчался прочь. Всадники заозирались. Тень накрыла площадку, где разворачивалась дуэль. Всадники вскинули луки, натянули тетивы и выпустили стрелы в воздух, но мощный ветер отбил каждую выпущенную стрелу обратно.

Правдар видел всё это. Сердце замерло. Грив. Большой, вызывающий трепет, восхищение и страх одним своим видом. Он отбил попытку убить его стрелами. Он сбил ветром от размаха крыльев одного из всадников. Одним видом своим обратил в бегство ещё пару воинов Миродержина. Могучий зверь встал перед Правдаром. Посмотрел на него своими звериными глазами, в которых была какая-то странная осмысленность. Зверь развернулся и издал яростный клич. Глубже, мощнее, чем может простой орёл.

— Я привёл грива, что ты видел! — запыхавшись спешно проговорил Огнемир. — Надеюсь, я не опоздал?

Правдар лишь молча смотрел вперёд. Он видел, что царевич приходит в себя, что стойка его обретает былую твëрдость. Наконец, Миродержин посмотрел на грива, затем на Правдара.

— Сегодня. Вы. Все. УМРЁТЕ! — зарычал Миродержин бросившись с булавой на грива…

Глава 7. Благая власть

С этими словами Миродержин ринулся на величественного зверя. Во взоре пылало безумство, дикая ярость. В разуме его твердилась мысль, что он станет великим воином, который смог сразить самого грива! Он уже представлял, как приносит труп могучего животного. Мысли об этом грели его, распаляли задор.

Вот они сошлись. Птичья лапа зверя заносится для удара. Царевич с необычайной скоростью изворачивается. Только он сам занёс свою булаву, чтобы разбить прекраснопëрую грудь, как поток ветра нанёс удар и сбил с ног. Миродержин пролетел порядка десяти шагов. Остановившись, он использовал булаву, как опору. Он видел, как его люди бегут в страхе от этого зверя.

— Трусы! Подлецы! — яростно закричал царевич. — Все вы здесь трусы! Даже ты, ублюдок! Дерись, тварь!

Правдар видел и слышал всё. Грив обладает огромной силой. Показал её. Всю ли? Неизвестно. Юноша не хотел узнавать на что способен грив в этом бою. Было понимание, что священное животное, чистейшее создание Мудрого Господа, просто уничтожит этих злых людей, не дав им и шанса на искупление. Этого никак не хотел допускать княжич.

Пока внимание грива было приковано к главному источнику зла — к царевичу — трое ещё сохранявших смелость воинов свиты царевича подошли к Правдару. Один против троих. Юноша принял этот бой. Отвëл щитом удар копья, обломал мечом древко, толкнул плечом отбрасывая противника подальше и выводя из ближнего круга. В сей же миг почувствовал душой направление второго воина, принял на щит яростный рубящий удар.

Третий воин заходил с справа. Правдар не успевал. Стрела вонзилась в ногу воина царевича. Он зашипел от боли, припал на колено. Помощь пришла прямо из темноты домика. Моряна владеет луком и решила внести свой вклад в сражение. Правдар отметил своевременность помощи. Приложив усилие, он щитом оглушил третьего противника. Оставались ещё двое.

Благороднейший зверь и злой царевич сошлись в новом поединке. Тëмная, яростная, злобная сила наполняла Миродержина, толкала его на битву. Он не чувствовал усталости. С каждым мгновением желание убивать становилось сильнее. Наполняющая тело сила пьянила разум. Грив был спокоен. Он реагировал на каждый стремитедьный бросок злодея. Пытался ударить лапой, прокусить доспех своим клювом. С нечеловеческой быстротой Миродержин уходил от ударов. Даже ветер от взмахов могучих крыльев не мог уже сбить противника.

Лязг металла. Удары. Один удар за другим приходились на щит Правдара. Палица первого воина и меч второго. Удар меча о меч. Ещё стрела вылетела из-за спины и улетела вникуда. Даже моментной заминки второго противника хватило Правдару, чтобы раскрыть его, ударить щитом в грудь, выбивая всякий дух. Второй воин был поражён. Остался один. Однако же тот решил бежать, оставляя товарищей и господина.

На месте сражения, среди развалин Старой Столицы, остались лишь Правдар, Моряна, Огнемир, спрятавшийся за упавшей колонной и наблюдавший за боем, грив и их общий враг, принявший зло своей душой Миродержин. Сколь бы злой дух не питал силой своего избранного воина, царевич всё же уступил благородному зверю. Всего одна заминка, всего один взгляд на Правдара, победившего троих царских воинов. Его воинов, его свиту, трусливо бросившего своего владыку. Как гонять крестьян и мятежников, как жечь дома — они полны желания и смелости. Как встретится с чем-то могучим — так бежать. Это злило, это распаляло. И этого момента, заминки в ровный миг, хватило гриву, чтобы лапой выбить булаву из карающей, окровавленной длани злодея. Затем второй удар лапой по голове. Шлем слетает с головы. Ошеломлëнный царевич упал на землю. Он хотел вскочить, но был прижат могучей лапой благородного грива к земной тверди. Победный клич раздался по округе, глубокий, мощный, пронзающий разум. Клюв нацелился на незащищëнную голову злого царевича. Вот всего ничего и жизнь Миродержина оборвётся по приговору доброго зверя…

— Нет! — крикнул Правдар.

Грив замер. Между лицом падшего Миродержина и грозным клювом зверя была лишь ладонь. Всего немного отделяло злодея от своей смерти. В глазах грива, таких живых, в которых была искра смысла, застыл вопрос. Княжич чувствовал это. Правдар посмотрел на грива с мыслями: «Ты не можешь воскрешать, чтобы осудить его на смерть». И тут он почувствовал от благородного зверя вопрос в собственном разуме: «Но можешь ли ты допустить, чтобы он жил?». Это было необычно, это удивляло, ошеломляло. Грив говорил с ним, пусть и в мыслях.

За немым диалогом с восхищением наблюдал Огнемир и вышедшая под свет солнца Моряна. Огненный мудрец воистину узрел перед собой Спасителя. Он чувствовал в этом человеке то, о чём говорили древние старцы, чьи кости давно погребены в урнах и стоят в храмовых молчаливых башнях. Это чувство благости, света, добра и тепла. Оно исходило прямо от Правдара. Зверь чуял это. Огнемир видел этот яркий факел. Он хотел упасть на колени и восславить Спасителя. Но сказал себе, что ещё не время. Сейчас решается судьба злодея, падшего во зло царевича.

— Ты тоже чувствуешь это? — спросила Моряна, заворожëнно смотря на застывших Правдана и грива.

— Да, дитя, — кратко подтвердил мудрец.

Миродержин пытался извернуться, пытался сбросить с себя лапу грива. Однако никакое усилие не помогало ему. Зверь был слишком силён. Да и прижат к земле злодей был достаточно умело, чтобы стеснить любое движение. Он не понимал. Зачем Правдар спасает его жизнь.

— Ублюдок, слабак… Ты не можешь позволить убить меня? Настолько ты бесхребетная тварь? Ты не воин! Ты посмешище! Ха-ха! — распалялся Миродержин. — Вот теперь я точно знаю, что лучше тебя, я преуспел. Ха! Воин не боится убивать!

Слова соперника не задели души и разума Правдара, хоть и были услышаны. Он хотел сказать что-то броское, что-то, что заставило бы замолчать. Но нужно было ответить гриву. Он ждал ответа. Этот ответ был нужен. И не только ему, но и душе княжича. Ей тоже нужно было знать.

— Отпусти его, — спокойно сказал Правдар, глядя в глаза зверя.

Грив кивнул, поднял лапу. Миродержин тут же бросил к булаве и шлему. Вооружился, стал надевать шлем. Правдар приготовился к поединку, он встал в боевую стойку, поднял щит, крепче сжал меч в своей руке. Моряна начала натягивать стрелой тетиву лука.

— Это бой нас двоих! — воскликнул Правдар. — Только ты и я. Коль ты желаешь смерти, то получишь её в честном бою, Миродержин. От моей руки.

Моряна обеспокоено посмотрела на юношу, но расслабила тетиву, опуская лук. Она подошла ближе к Огнемиру. Он хмуро посмотрел на царевича. Грив отошёл и спокойно сел. Гневно взирал на Миродержина. Праведный гнев был в глазах благородного создания. Раздался хохот. Злого царевича забавлял этот миг.

— Твоя жалкая попытка угодить мне забавляет, подлый ублюдок. Но так уж и быть. Быть бою! Я докажу тебе, всем вокруг, этой шлюхе и этому старику, что я… Я! Я сильнее тебя, я лучше тебя! Моя булава сломает и раздробит твои кости, твой жалкий череп. Готовься к своей гибели.

Ответом ему были совсем другие слова. Неожиданные царевичем. Княжич хотел дать последний шанс своему сопернику, прежде чем будет переступлена черта, после которой назад повернуть будет невозможно.

— Есть ещё шанс, Миродержин. Сдайся, прекрати эту бессмыслицу! Я не хочу тебя убивать. Одумайся, пока ещё не поздно. Я хочу спасти твою душу. Иначе придётся забрать твою жизнь.

— Мягкосердечный урод, мою душу спасать не нужно. Лучше попытайся спасать свою жизнь. Сражайся, как воин! Дай мне удовольствие от боя и победы!

Царевич желал всем своим чëрным сердцем видеть своего врага, главного врага, разбитым, истекающим собственной кровью, в грязи и песке, жалко стонущего о пощаде. О, как эти мысли приятно ощущались.

— Так тому и быть, Миродержин. Прости.

Сухо, даже тихо сказал Правдар, занимая более устойчивую боевую стойку. Предстояло ему свершить то, что должно. Суд перед Богом. И приговор уже вынесен. Даже некоторые бойцы свиты царевича вернулись, чтобы пронаблюдать за поединком.

Миродержин и Правдар смотрели друг на друга. Следили за малейшим движением, изыскивая возможность воспользоваться ошибкой друг друга. Каждый напряжëн, готовый ринуться на противника. Царевич исполнен злобы, ярости, он тяжело дышит, рычит, каждый шаг резок. Княжич дышит спокойно, он движется спокойно, перетекая по полю боя.

И вот момент истины. Миродержин с яростным, звериным рыком кинулся на Правдара. Мощный удар булавой пришёлся на щит. Юноша чуть не был повержен, но удержался. Щит треснул. Миг и меч пронзает открытую подмышку, которая не была прикрыта пластинами брони. Лезвие пронзает Миродержина, кровь начинает пачкать поддоспешный халат. Правдар выдёргивает меч. Царевич упал на колени, из его руки выпала булава. Силы покидали его. Слишком много крови выходило из глубокой раны. Проходит лишь один удар сердца, как княжич добивает своего соперника.

— Прости, царевич, но твоё мучение в этом мире было не долгим, — после этих тихих слов, когда труп Миродержина упал на землю, Правдар помолился за упокой души.

Он обернулся к немногим воинам царевича, что вернулись наблюдать за боем. Они смотрели со страхом, с готовностью вступить в новый бой или тут же бежать как можно дальше. Они боялись. Они чувствовали, кто перед ними. Они чувствовали тот огонь, что запылал в душе Правдара. Затем юноша посмотрел на свои руки, на свой окровавленный меч. Он убил… Убил Миродержина. Взял на себя этот грех. Сначала требовалось завершить это дело. Вновь посмотрел на воинов.

— Заберите его тело и доставьте царю царей Праводержину. Пусть похоронят со всеми почестями, достойными царевича.

Большего сказать не мог, не хотел. Знал, что царевич пал во зло, подчинился злому духу. Чувствовал скверну зла даже от трупа царевича. Правдар чувствовал отвращение к этому. Но Миродержин заслуживал хотя бы достойных похорон. Пускай его дух найдёт покой и очистится на суде у Мудрого Владыки.

Свита обернула в ткань тело царевича, положили на коня. Они молча уехали обратно, в Огнезорск. Ехали с крайне печальными вестями для великого царя. Надеясь на милость его.

Грив спокойно, даже отстранёно, наблюдал за происходящем. С гибелью Миродержина гнев пропал в глазах благородного создания. Оно даже пребывало в некотором блаженстве, греясь под солнечными лучами. Правдар перешёл ключевую черту, которая даровала ему то, что давно не знали многие правители в срединной земле. Это чувствовали все окружающие люди. И благостные звери, коим был грив. Он чуял в юноше своего. Он чуял даже больше, много больше. Это чувство толкало грива стать спутником, товарищем и верным другом Правдару.

Тот же, присел на ближайшем камне. Меч в ножнах, щит приставлен к камню, шлем снят и поставлен на камень. Его не отпускало ощущение убийства. Он убил, взял на себя грех. Страшный грех. Вспоминался вопрос, заданный гривом. Мог ли Правдар позволить дальше жить Миродержину? Вдруг бы он нашёл искупление и исправился? Или он стал вечным слугой зла, чтобы творить бесчинства, убивать и уничтожать всё доброе? Этого уже не узнать, ведь царевич мёртв. Душа покинула его тело и теперь отправилась на суд к Богу. Какая судьба ждёт Миродержина там, княжич не знал.

Заметив мрачную задумчивость Правдара, к нему неспешно подошёл Огнемир. Руки старца были сложены за спиной. Взгляд прямой, спокойный.

— Чему учит пророк? Чем обладает человек? — начал он с вопроса.

— Пророк учит, что человек обладает выбором — идти по пути добра или зла, — ответил юноша без запинки.

— В этом тебе и ответ на твои размышления, Спаситель. Ты совершил то, что должен был, ты выбрал свой путь, который привёл тебя сюда, сделал тебя тем, кто ты есть. Миродержин сделал свой выбор. Он делал их и дальше, но с каждым разом дорогая его теряла всякую возможность свернуть. Она превратилась в бурную горную реку, окунувшись в которому ты мчишься прямо по течению. Так он дошёл до этого мига. Это был его выбор, Спаситель.

— Я недостоин этой ноши, почтенный.

— Однако же ты не отвергаешь её, — сказал с невозмутимым видом мудрец.

Правдар кивнул. Непросто, но приходится мирится с тем, что он встал на путь Спасителя. Будучи ещё мальчиком он мечтал об этом. Сейчас же, после убийства Миродержина, появилось понимание, что ему нужно идти дальше. Дальше нести сие звание. Все его выборы привели его к этому моменту. А он, будто глупое дитя, отвергает очевидную действительность. Он Спаситель.

Не только нужно было признать. Во время битвы и после, уже во время поединка, Правдар ощутил что-то. Какую-то силу, что-то мощное, доброе, делающее его душу много полнее. Эта сила вела его меч, направляя против злого Миродержина. Она подсказывала ему как бить, куда бить, на доли мгновения предугадывала следующие шаги. И когда свершён был суд, то испытал Правдар чувство исполненного долга.

Ни девушка, ни огненный мудрец не видели более подле юноши чудесного барана. Теперь же они видели, как будто из самого княжича шёл тёплый свет, такой согревающий лишь душу, придающий смелости, отгоняющий всякое сомнение и тьму.

— Ты ведь чувствуешь это, Спаситель? — разорвал тишину Огнемир.

— Я ощущаю прилив силы, доброй, тëплой.

— Благая власть пробудилась в далëком потомке Властодобра. Предсказанное исполняется, Правдар. Страдания срединной земли прекратятся.

— Смогу ли я? — вопросил юноша, глядя на свои руки.

Наконец подошла Моряна, держа в руках лук Правдара. Им она и пользовалась во время сражения. Сделала глубокий вдох, затем выдох. Подошла ближе к юношей, опустилась перед ним. Взяла его ладони, одетые в пластинчатые перчатки, в свои руки. Они встретились взглядами.

— Вместе со мной — сможешь, — тихо произнесла Моряна.

На плечо Правдара опустилась ладонь старца. Одобрительная улыбка появилась на лице Огнемира. От ладони исходило тепло, проникающее в самую душу.

— Мой священный долг помочь Спасителю, — только и сказал мудрец.

Столь немногих слов, в которых было многое, хватило для придания решительности княжичу. Он сможет. Ради всех, ради всей срединной земли, Правдар соберёт людей, поднимет знамя и разгромит Праводержина, уничтожит его державу, принесёт единое праведное правление народам.

За сим начались сборы. Нужно было продолжить путь на юг, дойти до берегов моря, а потом вернуться в Горный, стольный город княжества. Однако же сразу стало непонятно, как добраться, ведь славный Светогрив погиб. Доброго коня похоронили со всем обрядом и почётом. Стоило задуматься Правдару о том, как добраться, рядом оказался грив. Умные глаза благородного зверя источали преданность и готовность услужить. Так и дошло до юноши, что в его распоряжении теперь есть летающий зверь. Пришлось какое-то время потратить, чтобы снарядить грива для полёта. Могучий зверь мог вынести на себе троих всадников и ещё небольшой груз. При том, что один всадник ч полном доспешном облачении.

Седло было закреплено, мешки с вещами закинуты на спину грива. Проверив всё ещё раз, Правдар наконец мог дать команду на взлёт. Одной мысли было достаточно благому зверю. Взмах могучими крыльями. Второй. Вот уже грив взмывает вверх, к небесам. Правдар крепче вцепился в зверя. Моряна ухватилась за Правдара. Огнемир покрепче вцепился в седло, боясь выскочить из него на такой скорости.

Чувство полёта было несравнимо. Оно страшило, заставляло сердце трепетать. Правдар был рождён ходить, плавать и скакать на лошади. Но никак не ожидал полёта. Нечто восхитительное было в сердце княжича. И сейчас, когда они все достигли облаков, было больше всего невероятно. Чудо Мудрого Господа, не иначе. Воспарить над этими белыми клочками, пролететь сквозь них. А под тобой земля. На ней всё такое мелкое. Кустарники превращались в травинки. Животные и люди превращались в жучков и муравьишек.

Один лишь взгляд с вышины позволил Правдару понять, насколько велика была Старая Столица. Он видел улицы, храмы, дворцы, видел места, где когда-то были сады. Ныне там дикие рощицы, полные неухоженных растений и цветов. Всё это великолепие померкло, превратилось в разруху. Нет более прекрасно расписанных стен. Высеченные образы утратили краски, оставшись голым камнем.

Чем дальше улетали, тем всё мельче становилось. Потом и вовсе скрылось за горами и холмами. Грив летел с такой скоростью, что за ним не угнаться было бы никакой лошади. Он подсчитал, что так он будет в родных местах много быстрее.

Когда приблизилась ночь, грив опустился на землю. Это было плавно, спокойно, с такой божественной изящностью, присущей только благороднейшему зверю. Когда лапы коснулись твëрдой земной поверхности, со спины грива слезли наездники. Стали снимать вещи, раскладывать лагерь. Правдар с Огнемиром занимались костром. Моряна стелила ткани на место для сна.

Старец взмахнул рукой и искра огня воспламенила ветки внутри каменного круга.

— Прежде чем случилась битва, ты хотел показать нам что-то тайное, почтенный Огнемир, — вспомнил юноша.

— Ты уже видишь перед собой тайну, что скрывали мы с братьями, — спокойно ответил огненный мудрец. — Гривы никуда не исчезли с нашей земли. Затаиться средь вышних гор им пришлось. Немного таковых осталось, тяжела жизнь в горах. Однако дожили они до радостного дня.

— То есть ты уже летал на гриве? — с искренним любопытством поинтересовался юноша.

— Что ты! Конечно, нет. Грив не давался никому из братьев, ты первый человек на моей памяти, которому этот зверь позволил себя оседлать, да ещё позволил и других допустить.

Шло ещё какое-то время разговоров о том, о другом. Огнемир делился жизнью в храме, который стоял, как оказалось, не так далеко от Горного. Как он бывал на службах у ближайшего великого и вечного огня — Вечного Доброго Очага, что горит близ славного и старого города Камнеграда. За этим разговором и короталась до самого сна ночь.

Тем временем молчаливая свита Миродержина доставила его тело к великому царю. В тот момент в царских палатах он восседал на своём престоле. Подле него были наложницы, стража и звездочëт. Тихий-Глаз увидел мëртвое окровавленное тело царевича, ему стало худо. Увидел и царь, преисполнился печали по единственному сыну своему. Он встал с престола, быстрыми шагами подлетел к телу и посмотрел на бледное лицо.

— Огромное горе для отца пережить кончину собственного сына… — со слезами произнёс государь. — Казнить воинов, что не уберегли сына моего!

Ошеломлëнную свиту царевича тут же схватили, разоружили и увели к месту казни.

Распорядился похоронить его согласно царскому обычаю в особой молчаливой усыпальнице. Жрецы богов воздали свои молитвы. Вся ночь ушла на погребение Миродержина среди предков Праводержина. Царь думал, что сын похоронит отца, когда дни его будут сочтены. Но сегодня отец хоронил сына.

Стоя у каменного гроба, царь плакал. Его наполняли печаль, отчаяние и злоба. Злоба на этот мир, что дал ему столько испытаний. Злоба на богов, что не уберегли наследника. Злоба на Правдара, проклятого ублюдка и убийцу…

Позже, восседая на престоле в своих палатах, великий царь царей поглощался скорбью. Единственная мысль, чëтко и ясно, билась о стенки его разума. Его царству приходит конец. Спаситель пришёл, чтобы уничтожить творение потомков Великого Травяна. То, что досталось Праводержину по праву его рождения. То, что он защищал и за что боролся, не останавливаясь ни перед чем.

— Государь, — шептал чернбородый колдун в тëмных одеяниях, расшитых зелëными блестящими нитями, — вы сами понимаете, кто повинен в смерти вашего сына. Настало время прикончить злодея! Иного шанса не будет. Уже поднимаются знамёна мятежа, они уже прельщены словами гнилоустого Правдара. Собирайте армию. Мы с братьями своим волшебством могучим и волею богов поможем вам в этой решающей битве!

Колдуны находятся при дворе уже несколько дней. Денно и ночно они творят свою волшбу, навлекая проклятия на Правдара. Царю всегда говорили, что духи успешно исполняют их волю. Но меж собой находились в изумлении. Ни одно заклятие, ни одна хворь, ничего не могло дойти мятежного юноши и людей рядом с ним. Великое колдовство оставалось ещё не было совершено, ибо государь опасался идти на такое, несмотря на все увещевания и прелестные слова мудрых колдунов.

— Да… Да, нужно собирать армию, — прошептал Праводержин, а затем добавил во весь голос. — Разослать гонцов ко всем моим наместникам. Коли они верны царю своему, то должны явиться вместе с войском, чтобы покарать мятеж предателей и отступников.

Он уже видел, как погибает весь жалкий мятеж. Праводержин убил собственного брата ради престола, казнил второго брата, когда тот восстал. Он подавлял мятеж на окраине державы — Каменной Страны. Никто не смеет оспаривать его власть. Никто. Ни человек, ни зверь, ни Бог…

Глава 8. Войско

После отдыха на горном пустыре, трое верхом на гриве отправились в дальнейший путь. Далеко уже начинала появляться синева моря. В глазах Моряны зажëгся огонь. Где-то сильно западнее, где две большие реки сливаются в одну и впадают в это море, лежит её родная страна. От мыслей о родном крае, девушку поглотила грусть. Она не знает, поддержит её отец восстание, останется в стороне или останется верен злому царю. С отцом её связывало немногое, но он был её отец. Моряне не хотелось даже знать о том, что он погибнет из-за выбора стороны зла.

Тут её взгляд зацепился за что-то. Что-то было необычное среди ложбинок холмов и предгорий. Она увидела знамëна. Целые тëмных ручейки людей шли по дорогам, передвигались через речные броды. Среди серых, песочных, тëмных фигур отчëтливо выделялись белые. Она не слышала, было слишком высоко, но что-то отдалëнное доносилось до её слуха.

— Правдар! Смотри! — указала она ему на землю.

Юноша увидел всё. Много людей. Много воинов. Конных, пеших. Они шли по дорогам прямо стягиваясь к его родным землям. Правдар боялся, что это армии царя царей пришли уничтожить Горный, убить отца и прийти за ним. Однако тут же заметил круг людей в белом, что молились у походной жаровни. Это было… Это не враг.

Направил грива к земле прямо к одному из разбитых лагерей. Уже горело кострище, возводились укрепления, ставился загон для лошадей. Лагерь по всей воинской науке ставился.

Появление грива впечатлило всех воинов. Кто смотрел с благоговейным трепетом своей души, кто боялся, а кто и готовился к неравной битве. Но тут, вперёд встречающих вылетел Храбр.

— Спаситель! Как же рад тебя видеть, Правдар! Братцы! Спаситель с нами! Я вам говорил!

Воины прибывали и прибывали. Их становилось больше. Сотни. Больше сотен и сотен… Не успел Правдар опомнится, как один за другим, повинуясь нахлынувшему душевному порыву, воины вставали на колени. Встал на колени и Храбр. И конные воины, что подтягивались к месту сбора, принимались спешиваться и вставать на колени.

— Владыка! Прими нашу присягу. Возглавь войско, что супротив злого царствования Праводержина выступает.

Настаёт этот час. Предсказанный когда-то. Юноша, чья душа пылает словно четвëртый среди трëх великих и вечных огней, обвёл взором войско. Он боялся взять на себя ответственность за стольких людей. Он боялся не оправдать их ожиданий. Он боялся многого. Однако не мог отказать уже, достигнув этого места, убив Миродержина, оставаться на месте было не возможно. Быть подобно дитю, отвергающему ответственность за собственные дела — тоже было невозможно. Его сердце твердило, что пора принять эту ответственность, пора взять этих воинов и вести их. Ведь эти люди сами выбрали идти за ним.

— Принимаю вас под знамя и руку мои, храбрые воины. Пускай все, кто готов биться за имя моё и за правду Мудрого Господа, приведут ко мне воевод своих.

Юный княжич начал принимать войско под свою руку. Поднимались красные, фиолетовые, золотые знамëна. На каждом священный образ звезды: круг с четырьмя лучами. Древний символ, данный роду Властодобра. Так ему поведали однажды мудрецы. На другие полотнища и щиты наносили образ грива. На собственный щит Правдар нанёс образ ежа.

За рисованием ежа его застала Моряна. Она подивилась и поинтересовалась. Всё же, многие воины избирали что-то грозное, величественное. Грива, собаку, орла, сокола, или ту же кошку. А тут всего лишь ëжик. Маленький, с маленькими ушками, острой мордочкой, незаметными лапками и кучей иголок.

— Почему ты решил создать на своём щите образ ежа, Правдар?

— Потому что так подсказывает сердце, милая Моряна.

Сказать, что ответ удовлетворил девушку было нельзя. Допытывать Правдара она не стала, решив дальше упражняться с луком. Да, на пару дней решено было задержаться в лагере, а затем уже идти всем войском к Горному, чтобы показать Волостину ту силу, какую обрëл его сын и ту судьбу, что уготована ему. Потому Правдар занят своим новым щитом, Огнемир где-то пропадает с другими огненными мудрецами, а Моряна не сидит без дела, не строит из себя бесполезной девы, всего лишь милой приставки к Правдару. Она не скрывает и не будет скрывать, что от рождения своего красотою одарена Владыкой Мудрости, но за себя постоять хоть немного сможет и Правдару помощь окажет. В конце концов, будучи ещё совсем девчонкой, она добилась возможность учиться стрелять из лука, хоть этим умением приходилось пользоваться всё меньше и меньше. Пригодилось оно, спасло Правдара. Но ведь потом она промазала. Моряне не хотела допустить нового промаха

Потому получила новый лук из обоза, одела на себя кольчужную рубашку и всё. Более ей не требовалось, окромя колчана со стрелами. Вышла на площадку для стрельб. Взяла стрелу. Натянула тетиву. Отпустила! И стрела пробивает круглую соломенную мишень немного выше середины. Вторая стрела ушла в правый бок. Третья опять выше. С четвёртый попытки уже удалось попасть практически с середину. Но пятая ушла левее. И это был её успех. Определённо. Будучи девочкой её стрелы шли куда менее точно, хоть и попадали.

Хотелось радостно подпрыгнуть и пискнуть от такого счастья, однако же тут же напустила на себя больше важности. Нечего перед местными воинами строить из себя невесть что. Пусть знают, что она тоже достойна биться за правду, что она такой же воин. И воины, тренировавшиеся стрельбе рядом, удивлённо смотрели, как чудная девушка в кольчуге и с луком столь искусно пускает одну стрелу за другой. Наравне с соседними стрелками попадала, не уступая им в точности, в остроте своих глаз.

Так прошло какое-то время, все отдохнули. Но настал важный миг. Прибыли к княжичу выборные воеводы. Избрали их по разным обычаям, принятым в каждом отряде. Где по старшинству, где по чину, где по родовитости, где по общему уважению, а кого и по способностям его. Было их тринадцать. Среди них был и Храбр. Остальных ранее не знал Правдар. От воевод он узнал, что войско его лишь чуть более двух сотен. Но даже эти две сотни казались княжичу большим войском.

Совет держали в середине дня, собравшись в большом шатре посреди лагеря. Внутри все тринадцать воевод расселись на земле по правую и левую стороны перед Правдаром. Сам княжич тоже сидел на земле. Он видел всех своих воевод.

— Праводержин же может выставить тысячу личной стражи и ещё больше призвать с собственных владений, — говорил один из воевод, предводительсвующий отрядом из восточных областей. — Сколько может прийти под его знамёна от тех, кто хранит верность, от великих домов… То одному Мудрому Господу ведомо, Спаситель.

— Мой владыка, — воевода отряда из Приморья взял слово, — уже отрёкся от присяги Миродержину. Он собирает войско с княжества своего.

— Владыка моей страны, — подал голос воевода из Зелёного Края, — поднял восстание и послал меня в эти края, как прослышал, что Правдар, сын Волостина, сбежал от злого Праводержина. Мой господин с радостью присоединиться к твоему войску, Спаситель.

Так узнавал юный княжич, что сила его войска множилась, но нужно лишь время, чтобы собрать её воедино. Его проницательный разум тут же дал мысль, что противник его не будет сидеть, сам собирает войско. Только сколько будет собираться воинство Праводержина? Успеет ли Правдар собрать всех своих союзников и подготовиться к битве? Однако же после всех известий, после принятия присяги от воевод, он приказал сворачивать лагерь и идти всем небольшим войском под стены Горного, дабы знал Волостин о том, что жив сын его. И о том, что сын его стал Спасителем.

К рассвету следующего дня лагерь уже перестал существовать. Вместо него построилось небольшое, но гордое воинство. Во взгляде каждого воина можно было узреть решимость, огонь праведника пылал в их глазах. И подле войска шли мудрецы в белых халатах и с белыми шапками, которых вёл Огнемир, держа в руках чашу с горящим огнём. По пути к ним присоединялись ещё малые отряды восставших. Наконец из-за холмов показался славный Горный с его каменными стенами. Во главе воинства, верхом на гриве, ехал Правдар, за его спиной сидела Моряна.

Крестьяне и пастухи, встречающиеся на пути воинства, падали ниц. Они возносили хвалу Творцу. Плакали от счастья. Некоторые просились в войско. И Спаситель принимал их. Встречные торговцы дарили воинству припасы, коней, верблюдов, оружие и броню, а после расходились с наказом нести весть о Спасителе по всем известным краям и весям. Так под стены Горного прибыло уже не две сотни, но пять.

Когда ворота города отворились, из них со свитой на гнедом коне выскочил Волостин. Воинство Правдара остановилось. Юноша спешился. Спешился и отец. Они посмотрели друг на друга с таким нежным чувством, какое может быть только у отца и сына. Они подошли друг к другу и крепко обнялись.

— Я вернулся домой, отец… — тихо сказал Правдар. — Но твоего наказа я не выполнил, не смог терпеть лжи. Каково моё наказание за непослушание отцовского наказа?

— Оставь это! Я прощаю тебя, сын. Ты жив — большего мне не нужно, — не без слёз на глазах сказал Волостин, радостный возвращению наследника.

Воинство встало лагерем под стенами города. Правдар с воеводами зашли в город и были приняты в княжеских палатах, где начался новый совет.

— Я поддержу тебя, сын, — сказал Волостин. — Мои воины встанут под твоё знамя. Моя рука возьмётся за меч. Встану рядом с тобой в приближающейся битве! Настала пора закончить злое правление великого царя.

Потянулись дни сбора войска. Гонцы, верхом на конях, помчались во все стороны от ворот Горного. Они несли послания соседним владетелям с извещением. Каждый должен был услышать о появлении Спасителя и откликнуться на его призыв. У стен Горного постепенно разрастался лагерь. Прибывали воины со всего княжества Волостина. Прибывали дружины с востока. Прибывали и с запада. Шли с юга. Приходили с севера. Однажды пришли беглые рабы со своим воеводой. Принял их Правдар, впустил в город, и на площади городской, пред всеми людьми, пред ремесленниками, пред мудрецами, пред крестьянами и торговцами, сделал объявление.

— Не будет более рабства в странах срединной земли! Ни один человек не поработит другого! Ни один не посмеет назваться собственностью другого! Такова моя воля, — встав на помост, громко вещал Спаситель всем собравшимся.

Стоявшие перед помостом бывшие рабы упали на колени, молились Владыке Мудрости, возносили хвалу Спасителю, клялись в вечной верности ему и готовности сражаться до самой смерти.

Прав был юноша, что враг его не спит. Приезжали гонцы от князей и великих домов. В ответных письмах немногие отвечали на призыв своего господина. Он же восседал на престоле в своих палатах царских. Держал вид гордый, великий, при том, что сам уже вовсю сутулился. Прежний свет огней стал тусклым, было темно даже днём.

— Из страны Горных Огней письмо, в нём слова, что князь тех владений более не слушаю тебе, великий царь, — стоя на коленях, дрожащим голосом возвещал гонец.

— Пошёл прочь, гад! — злобно рычал Праводержин. — Казнить выродка за дурную весть! Как разберусь с проклятым Правдаром, очищу своё царство о предателей…

И так было уже ни один раз. Верными оказались не столь многие наместники и князья, как он думал. Междуречная Страна, Страна Трав, Страна Старых Гор и ещё несколько восточных областей. И это всё? Более никто не исполнит свой долг перед владыкой? Великие вовсе притаились. Добрин из рода Добричей возвестил своим гонцом, что держит западную границу державы и не может отвлекаться на внутреннюю смуту.

— Заговор против меня всё сильнее… — прошептал государь.

— Да, мой владыка, да. Все Великие Дома полны предателей, на князей и наместников надежд нет. Если не предали сейчас, то предадут впоследствии. Только на нас ты можешь положиться, государь, — вкрадчиво сказывал колдун Кривжар, главный над колдунами. — Прошу, владыка, дайте дозволение своё на великое колдовство. Только так мы спасём царство!

Царь царей задумался. Прикрыл глаза. Вздохнул. Ему приходилось думать об этом. В его разуме стоял образ весов с чашами. Мысли грузиками ставились на эти чаши. Пока что чаши склонились в сторону непринятия великого колдовства.

— Я сказал — нет! — грозно утвердил Праводержин. — Пока рано. Нет нужды в том колдовстве. Старайтесь, как и прежде, сразить этого подлеца хворями и проклятиями.

Кривжар откланялся, после чего отбыл к другим колдунам. Тихий-Глаз всё это время был подле государя. Он не мог не быть, ведь Праводержин не отпускал от себя звездочëта куда-либо. Высокая башня, некогда отданная в полное распоряжение мудрому Тихому-Глазу, теперь была в полном распоряжении тëмных колдунов, творящих свои колдовские ужасы.

День ото дня всё более тёмные тучи собирались на небесах. И на земле. Тёмные тучи воинства собиралось у ворот Огнезорска. Сохранявшие верность господину князья и наместники приводили своих людей в войско. По приказанию царя царей крестьян сгоняли в это воинство, чтобы они обслуживали воителей и были теми, кого не жалко бросить принимать на себя удар. Им выдавали плетëнные щиты, дубины, простые копья, деревянные вилы и мотыги. И были их тьмы и тьмы.

Царь затребовал отчёта у своих чиновников войска. Пришёл смотритель ополчения, он упал на колени перед государем.

— Согласно приказу твоему, великий государь, три тысячи крестьян собран с ближних владений в войско. Они с радостью умрут за тебя, мой повелитель. Ещё две тысячи крестьян ведут подчинëнные мне смотрители.

— Нельзя задерживаться слишком сильно. Приказывайте этому сброду готовиться выступать, — довольно оскалился Праводержин.

Он отправился в сокровищницу, где слуги уже ждали его. В сопровождении четверых могучих воинов своей стражи, Праводержин прошествовал по залам своего дворца. Всюду было темно, несмотря на свет факелов и лучин. В сокровищнице государя стали одевать в доспех. Да не простой. Рядом находились несколько колдунов, что заклинали каждую часть доспеха. Заклинали на отвод стрел, на прочность, на лëгкость. По мере готовности заколдованного доспеха, царь облачался в него. Оставался лишь шлем.

Колдуны говорили на непонятном языке, слова рваные, резкие. От них веяло холодом, неприязнью, но государь уже привык. Он привык к этому постоянному ознобу, что стал сильнее от одетой брони. Ему уже было плевать, он достаточно силён, чтобы не обращать на это внимание.

— Твой шлем, мой государь, — с кривой ухмылкой протянул шлем слуге колдун с чёрной шапкой на голове.

Слуга взял шлем и одел его на господина. Потом опустилось забрало. Искусно исполненный в металле лик человеческий. Зрение стало острее, разум яснее. Дышать было легче. Колдуны постарались на славу. Гнев и ярость к проклятому Правдару возросли. Желание убить этого наглеца и выставить затем его тело напоказ всем — было очень сильно. Так сильно, как может быть сильно желание испить воды у путника, что заплутал в пустыне.

Колдовство шло и над оружием Великого царя царей. Его мечу придавали остроту и прочность. Колчану со стрелами придавали колдовской точности, чтобы стрелы сами метили в уязвимые места врагов. Лишь кинжал за его незначительностью был обойдён стороной колдунами.

В полном своём боевоем облачении Праводержин вышел во двор. Солнца не было видно за огромными, тëмными и грозными тучами. Государю подвели снаряжëнного коня. Чёрный, в блестящих металлических чешуйках брони, с горящими алым светом глазами. Конь источал из себя гнев, ярость, злость, неукротимость. Колдуны целыми днями поили своими отварами, чтобы придать могущества царскому коню. Праводержин оседлал его, дëрнул узду, успокоив и подчинив своей воле.

Вместе со свитой он выезжал с царского двора. Огромные ворота отворялись, являя улицы города своему господину. И было на тех улицах тихо. Случайные прохожие стремились скорее убраться от взора своего владыки. Из храма, где не горело огней, вышли служители божеств. Они воздали хвалу и благословили своего повелителя на победу. Каждый бог со слов жрецов даровал своё покровительство. На рыночной площади уже лежали свежие трупы с отсечëнными головами. Только после этого, городские ворота начали открываться, выпуская царя к своему войску.

Страх окружал Праводержина. Страх шёл впереди и преследовал позади. Воины напрягались, крестьяне падали ниц в страхе, боясь государева гнева. Праводержин проехал на своём гневном скакуне до холма, вокруг которого разросся лагерь войска. На самом высоком месте он остановился. Воеводы и всё войско собиралось вокруг, чтобы услышать своего повелителя. Кто с верностью пса, кто из страха.

— Воины! Внемлите словам моим! Я, великий царь царей, царь стран и всех сторон света, владыка народов срединной земли, я Праводержин из рода Травяна! По всей державе моей поднялась измена, восстали служители зла и лжи, провозгласили своего гнилоустого Лжеспасителя. Попрали они всё то добро, что нёс я и род мой. Убили они сына и наследника моего единственного. Подлые змеи и шакалы! Уничтожим этот мятеж злодеев, убьём каждого лжеславца будь то мужчина, женщина или дитя. Поднимите знамёна, почувствуйте гнев, воины! Мы идём на битву!

Торжественный, злой и яростный рёв раздался над лагерем воинства зла. Исполненные злобы, оно начало своё выступление. Собирались палатки, шатры, припасы. Выстраивались колонны, ведомые своими воеводами. Крестьяне, стража, личная тысяча воителей в лучших доспехах и на лучших конях. И по центру войска шли люди в чёрных халатах, в чёрных шапках. Колдуны шли на битву, чтобы доказать свою силу, дарованную злейшим из духов. Оно шло на юг, в земли княжества Волостина.

Пока злой царь выдвигался, в Горном принимали новых союзников. Приходили князья и наместники, приносили клятвы верности Правдару. Прибыл среди князей и отец Моряны, Владин. Моряна стеснялась повстречаться с отцом. Она часто была возле Правдара, многие запомнили, что у княжича есть невеста. И только Владин знал, что она прежде была наложницей злобного царя. Девушке было стыдно за это своё прошлое, боялась, что отец вспомнит ей это.

Но нельзя было ей улизнуть от взгляда отца, когда Правдар вместе с ней встречали его. Владин, увидев свою дочь, рождённую от одной из собственных наложниц, удивился. Он помнил, как отдавал её в дар Праводержину, считая в те дни правильным шагом, когда ещё казалось, что в державе всё ещё может быть изменено к лучшему. Он не был близок с дочерью, её растили няньки. Видя же сейчас Моряну подле Спасителя, что-то в его сердце отозвалось теплотой. Он посмотрел в глаза дочери. Она смотрела в его. Владин понял, что она сделал выбор, и этот выбор был сочтён верным. Князь Приморья кивнул, давая своё одобрение.

Войско и все окружающие уже привыкли видеть деву-воительницу, что часто была рядом со Спасителем. Многое, что казалось бы чудачеством и сказкой ныне было действительностью. Видя грива, величественное создание Владыки Мудрости, считавшееся сказочным или вымершим, всем было не так уж трудно привыкнуть и к воинствующей девушке.

Собрался военный совет в княжеских палатах. На княжеском престоле восседал Правдар. За спиной престола стояли Волостин и Моряна. Перед престолом, на коврах и подушках, расположились все собравшиеся воеводы. Обычные воины, избранные своими собратьями, князья, наместники, вожди восставших рабов, вожди племён горцев, откликнувшихся на зов о справедливой борьбе за правду. Три десятка воевод, под руководством которых находится войско в пару тысяч человек, вставшее у стен Горного. Каждый поклялся в верности Спасителю, ждал его воли.

— С рассветом, наше войско должно выступить. Мы все здесь долго советовались и обсуждали. Настала пора утвердить план боя, — начал Правдар, каждый присутствующий внимал его словам. — Есть в крае этом место, подходящее для боя — Зелёные Холмы. Там и примем бой. Поросший кустарник укроет пеших бойцов с лучниками, а сами холмы скроют конных воинов. Дозорные уже докладывают о приближении воинства Праводержина, мы должны встретить его на наших условиях и победить. Не бойтесь, не страшитесь, не позволяйте сомнениям вас терзать, друзья. Владыка Мудрости благословляет нас на сей подвиг.

Обсудив детали битвы, расположение отрядов каждого воеводы, их движение и место в предстоящем бою, воеводы разошлись. Они пошли доносить до своих воинов решение Правдара. Лагерь засуетился, задвигался. А потом стал стихать. Всем нужно было набраться сил перед завтрашним походом. Не все из них вернутся домой, но остальные должны добыть победу, зло должно быть побеждено. Эта вера передавалась от одного воина к другому. В то же время сам Правдар смотрел на лучину в своих покоях. Маленький, крохотный огонёк.

— Одержу ли я победу? Сбудется ли то, что было предсказано?

Огонёк лишь на краткий и еле уловимый миг моргнул, поменявшись в цвете своём и тут же возвратившись к былому. Было ли это ответом? Юноша не знал. И душа его не могла дать ответ. Рядом с ложем уже стояли его доспехи, подле которых расположился щит. С щита на Правдара смотрел образ ежа, созданный им многими днями ранее.

Скоро всё свершится…

Глава 9. Битва

Только солнце озарило горные вершины, как от самого Горного вышло войско. Множество знамён развевались на ветру. Множество образом смотрели с них. Звёзды, медведи, собаки, кошки, гривы… Многие и многие благородные и добрые звери. Во главе воинства, верхом на гриве, ехал Спаситель. Молодой княжич волею собственных решений оказавшийся здесь и сейчас, на этом самом месте, во главе людей, что поклялись пойти за ним до самой своей смерти в бою. Было страшно не оправдать их доверие, однако же, кто если не он свершит великое благо и освободит всю срединную землю от злого царя?

Подле Правдара на своих конях ехали Моряна и Огнемир. Девушка не была искусной наездницей, но держаться в седле умела. Огнемир, по опыту долгих странствий от священного места к священному месту, был привычен к долгим переходам верхом. Моряна давно была спутницей Спасителя. В конце концов именно с неё всё и началось, именно её выбор повлёк за собой дальнейшие события. Не пойди она тогда рассказать о предсказании, что дал звездочёт Праводержину, то Правдара ждала бы неминуемая гибель. Огнемир с недавних пор стал идти за Спасителем, но и он сыграл немаловажную роль, сумев привести на помощь грива, который ныне служит верным соратником Правдару. И каждый был уверен, что победа будет одержана, что их друг сможет привести их к светлому будущему, которое было завещано когда-то.

Вместе с ними уверено было и войско. Оно двигалось слаженно. Сказались дни, которые тратились воеводами не в праздном сидении в лагере, а постоянным оттачиванием искусства боя. Кто владел мечом, тот старался колоть и рубить быстрее, точнее. Кто владел булавой, тот прикладывал больше силы и точности в одну точку удара. Кто владел луком, тот стремился быстрее посылать стрелы да так, чтобы ложились ровно, точно и смертельно. Даже мудрецы огня вели службы усерднее, тщательно произнося молитвенные священные слова. Каждый понимал важность предстоящего сражения, важность своего места в бою, ведь от их умений, от слаженности войска зависят жизни товарищей. И, что самое главное в сём благом деле, зависит будущее срединной земли.

Шли отряды к Зелёным Холмам. Местность та прозвана была так за богатую поросль, захватившую возвышения. Множество кустарников, небольшие рощицы и сочная трава. Близ предгорий, там частенько шёл дождь. А в особое похолодание на землю мог падать снег. Крестьяне окрестных деревень использовали сие место для выпаса своего скота. Войско и сейчас видело, как мужики в горбатых шапках шустро гнали коз, овец и коров. Гонцы Спасителя предупредили окрестных жителей о предстоящей битве.

Оставлены были позади засушливые земли вокруг Горного. Сколь большая разница была, достаточно несколько дней пройти севернее. И сколь ещё разительнее было дальше на север, где начиналась пустыня. Сухая земля, пески, высохшие русла реки, что лишь некоторое время в году наполняются водой с гор, да редкие озёрца, вокруг которых давно сложились поселения или места для отдыха караванов.

Именно с пустыни должны будут прийти силы злобного царя. Иначе ему нужно будет идти через Старую Страну на западе, через город Врата Богов, через Приморье и лишь тогда, войдя в пределы княжества Волостина он придёт к Зелёным Холмам.

Правдар долго раздумывал над местом битвы, выискивал подходящее, где смог бы противостоять могучему врагу. И не прогадал. Войско царя будет идти ли крайне долго, да и будет замечено, либо пройдёт через пустыни и будет уставшим, измотанным её суровостью к большому числу людей.

Спаситель занял самый высокий холм. Доброе войско получило приказания о готовности. Отряды выходили на означенные им места. Рылись ловушки, засадные местечки. Всё использовалось так, чтобы злодеи были застаны врасплох. Ведь постигал воинскую науку, учили его дядьки и наставники, сказывали старики о былых битвах, о хитростях воевод дней минувших.

На холме главном расположился шатёр. В нём поставлен был стол. На стол постелили бумагу. Непростую. На ней была начерчена местность эта. Поверх бумаги ставились цветные стеклянные бусины. Красные бусины означали союзные отряды, синие означали враждебные. Так видел Правдар, в какой части Зелёных Холмов стоят его воины.

Осознание, что это уже его воины, настигло его ещё в тот миг, когда врата Горного распахнулись, выпуская из города Спасителя верхом на гриве. Он ведёт за собой порядка двух тысяч человек. Воинов, крестьян, бывших рабов. И они, каждый из них, доверил свою жизнь его воле. Это было… Завораживающе. И тяжело.

Выйдя из шатра, Правдар осмотрелся. В высокой траве и кустарник в низинах меж холмов заходили отряды воинов с копьями и сулицами. На холмах вставали лучники и пращники. Крестьяне вкапывали колья в землю, чтобы вражеские кони испытали сильное затруднение. На более ровной площадке выкапывались ямы с кольями. И сильно перед ними копались укрытия засадные, где расположит самых верных, тех, кто добровольно согласится на такое важное дело. Они должны будут дождаться сигнала. Сигнал сей подаст Правдар, когда вражеское войско полностью войдёт в битву, пройдёт ловушки и вклинится в ряды доброго войска. Тогда засадные отряды окружат своим ударом в тыл. Хитрость военная казалась хорошей. Да и многие воеводы хвалили. Но слишком уж много опасностей было, ведь в любой миг битвы что-то могло пойти не так, как-то было замыслено Правдаром с его воеводами.

Рядом находился грив, чей спокойный и невозмутимый вид вселял в сердце Правдара надежду. Передавалось спокойствие. Почуяв сомнения своего товарища, благородное создание неспешно подошло к нему. Грив сел. Клювом он стал аккуратно толкать Правдара. В мыслях же у юноши пронеслось то, что доносил его боевой друг. «Победа будет за истиной».

Спаситель сделал вдох, затем выдохнул, ощущая ослабление груза на своих плечах.

Где-то была Моряна, явно занятая упражнениями с луком. Но нет, как стало ясно. Девушка уверенно шла в своём боевом облачении прямо к Правдару. На голове одет шлем, лицо скрыто кольчужной бармицей. В глазах читалось, что она несёт важные слова.

— Правдар, — сказала она, встав в паре шагов от него, — Огнемир созывает всех на молитву. Идём.

За всеми мыслями в разуме своём юноша чуть не забыл о важном, о молитве Владыке Мудрости. Он кивнул Моряне, после чего вместе пошли до молитвенного места. Совсем рядом с шатром Спасителя, в шагах полутораста, была вычищена площадка, где соорудили помост. На нём поставлена священная жаровня. В ней горел огонь. Красиво и завораживающе горел. Был зажжён ещё в Горном, бережно хранился во время всего пути до Зелёных Холмов. И ныне стоял тут, внушая воинству Спасителя уверенность, придавая сил на борьбу с приближающимся тёмным воинством.

На помосте уже стоял Огнемир, в белом халате, в белой шапке и с белой тканью на лице, что оставляла открытыми лишь глаза. Подобно Огнемиру одеты были прочие мудрецы огня, ведущие службу подле пламени. Народ же вокруг помоста собирался и собирался. С этого высокого места так же можно было обозреть соседние холмы. И Правдар видел, как одно за другим зажигались огни на холмах. Молитва будет всеобщей.

Когда все собрались вокруг священного огня, почтенный мудрец взял слово.

— Воины! Все здесь воины! Нет ни господина, ни крестьянина, ни раба! Каждый здесь и сейчас воин, вставший под знамя истины. Да не убоятся сердца ваши пред ликом гибели, ибо за правду супротив лжи встали. Встали как один! Господь за нами. Во имя его воздадим хвалу!

Единым, мощным гласом меж холмов пронеслось:

— Благодеяние, Благословите, Благомыслие!

— Да возрадуется Мудрый Господь и отвратится злой дух. Предаёмся благодеянию, благословию и благомыслию, отрекаясь от злодеяния, злословия и зломыслия.

— Приносим Господу молитву и хвалу, мыслью и словом, делом и силой, и телом своего жизнь!

С единым чувством, с единым громким гласом звучали слова молитвы. Правдар и Моряна не знали слов, чтобы дать названия всему чувству, захватившему их сердца. Сила, единение, теплота. Воистину добро отзывалось внутри их душ. Взгляды окружающих воинов прикованы были к жаровне. С каждым повторëнным словом пламя становилось сильнее, оно поднималось выше, его языки пускались во всё более замысловатый пляс. Не мог того видеть юноша, но подобное происходило во всех зажённых огнях на этих холмах. Цвет пламени сменялся на золотистый, на персиковый, переливался в своих оттенках. От него исходило тепло, такое тепло, что позволяло согреться сердцу даже в ста шагах от огня.

— Враг близок, воины! — воскликнул Огнемир, в чьих глазах горело праведное пламя. — Настаёт час битвы за всю срединную землю! Не знайте страха, не знайте пощады. Да не дрогнет длань оружие держащая! Да восславится Творец!

— Слава Владыке Мудрости!

— Слава бессмертным душам!

— Слава Спасителю!

Прав был Огнемир. Враг близок. С севера приближались тучи. Вместе с ними шло тёмное и злое воинство падшего царя. Праводержин в заколдованных доспехах вёл за собой тысячи собранных для битвы людей. Согнанных крестьян, наëмников, воинов своей дружины и дружин Семи Великих. Правда, с его войском вышли только четверо из Семи. Царь знал, что не пришедшие — суть изменники, но до них руки скоро дойдут. Сначала нужно расправиться с Правдаром.

Царь мог ясно и далеко видеть благодаря колдовству. Но стоило его глазам коснуться огней на вершинах холмов, так становилось больно. Будто бы солёная вода щедро попавшая в открытые глаза.

— Дитя шакалов тоже воспользовался магией… — прошептал он про себя.

Оказавшийся рядом Кривжар тут же торопливо принялся объяснять.

— Великий царь! Сильнее нашего колдовства быть не может. Вы просто сильно засмотрелись на огонь, это не полезно для глаз, — сам колдун протёр глаза, ему было тоже неприятно даже бросать взгляд на этот огонь.

Ответ главы колдунов не дал удовлетворения царю. Как он считал, жалкий колдун всего лишь желает уберечь свою шкуру, не желает подтвердить, что есть более могучие колдуны, чем он сам. Царь обязательно разберётся со всем после своей торжественной победы.

Уставшее от пустынного перехода войско выходило к Зелёным Холмам, начинало выходить и строиться для битвы. Ставились линии крестьян с их плетёнными щитами. Вставали ровные ряды воителей дружин. Четыре Великих не стремились занять свои места согласно разумению государя. Они медлили, были не столь расторопны. Великие выжидали.

Солнце скрылось за тучами, приведёнными тёмным воинством. Ещё одно колдовство, которое не даст слепнуть воинам царя от солнечного света в их глаза. Не смотря на это, огни на вершинах холмов горели так ярко… Будто само солнце распалось на несколько частей и спустилось на землю.

Наконец последние отряды выстроились. Царь, в окружении свиты из своих преданных воинов и колдунов, вышел перед войском. Восседая на тёмном скакуне, один вид которого вселял страх в души всех ближайших людей и животных, в грозных доспехах, источающих злобу, ярость. Царь поднял меч к небу.

— Мои верные рабы! Этот день будет наиславнейшим днём в вашей жизни! Во имя богов, во имя меня — бога среди людей — покараем неверных, отступников и глупцов. Прольём море крови наших врагов! Принесите победу! Каждого озолочу за голову убитого мятежника. Отступник Правдар, сын шлюхи и шакала, падёт от моей руки! В бой!

Громогласно зазвучали трубы, гулом уносясь по всем холмам. Сигнал царским воеводам выдвигаться в бой.

Воинство яростно воскликнуло и двинулось. Тёмные линии приближались к вставшим на холмах отрядам и дружинам доброго войска. Вот они выходят на поросшее кустами поле, вот крестьяне осторожно начинают взбираться на холме. Их щиты принимают на себя тучи стрел и град камней. Местами с холмов покатились брёвна больших деревьев и большие валуны, сметая собой ряды воинов царя. Как в некогда почти стройных линиях появлялись бреши, в которых лучники и воины с щитами поменьше погибали от случайной стрелы.

Конница лихо помчалась по полю, сотрясая землю. И она началась прогибаться под ней. Закованные в пластины и чешую металла кони и люди проваливались в глубокие ямы, где ломались кости, их тела пронзались кольями. Стоны, крики раздавались над полем боя попутно с яростными воплями и проклятиями. Сеча только начиналась, ибо лишь капля от того моря воинов, что привёл за собой государь погибла.

Новая волна конницы хлынула по полю, огибая ямы, не обращая внимания на стоны раненных и мольбы о помощи своих товарищей. Вот железная конница царя заходит в низину меж холмов. Из рощиц и зарослей кустов на них с двух сторон налетают кольчужные всадники во главе с Волостиным.

Никто из людей Праводердина и он сам не обратили своего взора к земле, по которой промчались царские кони. А под ней находились отряды добрых воинов, бывших крестьян и рабов, возглавленных Храбром. Несколько деревянных балок покосилось и упало от той силы, с которой пролетели и продолжали лететь вражеские всадники. Храбр вместе с парой человек своими спинами принялись удерживать потолок от падения.

— Держитесь, друзья! Нельзя позволить обрушиться потолку!

Правдар с высоты холма видел то место, чувствовал дрожь земли. Видел, как местами наваленная земля с травой смахивались могучими конями, обнажая доски укрытия. Страшно, волнительно. Но никто не заметил, волна всадников тёмного войска неслась вперёд.

Пешие воины стали забираться на холмы. Жестокая рубка шла на вышинах. Но крестьяне и воины слепли от света священных огней, опора их оказалась непрочна, они отступали, теснились в низины.

Во главе последнего натиска конной лавины пошёл сам Праводержин. Его конь, полный жестокостей и злодейского колдовства бежал со скоростью невиданной у обычных коней. От его копыт отлетали клочья земли. Из пасти с пугающим оскалом шёл чёрный дым. Сошлись в конной сшибке всадники царя и Спасителя. Рубились. Несмотря на число большее, воинство царя уступало в храбрости, в стойкости добрых воинов.

Царский боевой конь топтал вышедший из кустов отряд с копьями. Наконечники гнулись, древки ломались. Своим мечом царь разрубал железо и булат доспехов будто бы вонзал нож сквозь масло. От его руки падал один, второй, третий воин. Чем больше лилось крови, тем больше испытывало сердце государя удовольствие. В его разуме твердилась мысль: «БОЛЬШЕ КРОВИ!». К нему выскочило несколько конных воинов доброго войска. Одним ударом меча Праводержин разрубил всадника. Ударом щита он повалил наземь другого конника вместе с конём. Жажда убийства захватила его. Царь уже не делал различий между своими и чужими.

Отряды крестьян начинали бежать, сдаваться, бросать оружие и просить милости. Дружинники рубили и своих крестьян, и нападающих людей Спасителя. Великие, вступающие в битву последними, развернули своих коней и увели свои дружины. Колдуны начинали готовить своё великое колдовство, ибо знали, что сейчас самое время явить своим врагам всю мощь злого духа.

Правдар мыслию воззвал к гриву. Тот во мгновение ока явился. Спаситель оседлал своего товарища. Но позади, за спиной у него, уселась Моряна, крепче сжав в ладони лук. Колчан полный стрел висел на её поясе. Девушка прицепила бармицу скрывая своё лицо. В глазах читалась решимость, с которой Правдар решил не спорить. Одна мысль — и грив с места взлетел в небо.

Видеть сверху сражение было страшно. Страшно от осознания, что каждая малая точка, каждая тень и каждая букашечка — это человек. Свой, чужой, добрый, злой. С высоты облаков не понять даже. Войско врага местами бежало, местами билось жестоко. Всё оно вступило в битву. Миг, замысленный ещё перед боем, настал.

Раздался мощный, глубокий клич. Орлиный, но исполненный такой силы, что лишь слышавший раз навсегда сохранит в своём сердце. Это был сигнал всем. Сигнал обоим войскам, что Спаситель вступает в битву. Сигнал западным отрядам.

Крыши укрытий упали. Из этих местечек в тылы царскому войску стали ударять храбрые добрые воины. Полные сил и отваги, они наводили страх врагу больший, чем страх перед своим повелителем. Всё крестьянское войско царя сдавалось. Оставались лишь верные воители и колдуны, дружина.

Со всей скорости в полёте грив влетел в ряды железной конницы, сметая людей и коней с пути. Моряна пускала метко стрелы, попадая в уязвимые части всадников и их скакунов. Спаситель меч обагрил о бросившихся на него всадников с железными лицами. Моряна выпустила стрелу в царя, но та отскочила от него.

Увидев своего главного врага, к нему бросился Праводержин. Скакун дымил чернотой из ноздрей и открытой пасти, с которой капала кровь. На скаку тёмное создание, что раньше было конём, врезалось в грива, сшибая того с земли. Моряна выскочила из седла вместе с Правдаром. Девушка ударилась о землю и затихла. Юноша, сумевший спешно встать и найти опору, посмотрел на свою спутницу. Она дышала.

Конь Праводержина не выдержал столкновения. Вся его заколдованная стойкость растаяла при соприкосновении с священным созданием. Бездыханное тело тёмного скакуна лежало со свëрнутой шеей. Сам царь уцелел и поднимался возле тела погибшего коня. Он крепче взялся за меч и бросился на Спасителя.

— Я убью тебя, ублюдок! — яростно зарычал не своим голосом великий царь.

Спаситель успел выставить щит под удар вражьего меча. Рубящий удар всей своей мощью пришёлся на образ ежа на щите. Правда пошатнулся, но вернул себе опору и равновесие.

— За моего коня, за моего сына, за моё войско, за людей моих, что соблазнил своим злым колдовством, за вожделение царства моего… За всё повинен в смерти!

Царь хотел разрубить щит ненавистного ему человека. Всю силу и злобу вложил в свой удар, но меч лишь просто нанёс царапину щиту. Он был изумлён. Сего мига изумления должно было хватить Правдару, который стал заносить свой меч для укола. Скорость, с которой Праводержин смог принять выпад юноши, была запредельной. Оставив свою царапину на щите злодея, Спаситель собственным щитом оттолкнул великого царя.

Тот пошатнулся, был отброшен на несколько шагов, чтобы затем вновь яростно ринуться на врага. Они обменивались ударами, выгадывали миг ошибки. Однако же в этом бою Праводержин нисколько не полагался на расчёт. Он бил сильно, бил со всей злобы. Чем дольше он не мог зарубить Правдара, тем больше копилась ненависть. Она бурлила в его крови. Бросившись в атаку, он допустил ошибку. Юноша принял меч на щит и одним взмахом отсёк руку царю, в которой тот сжимал меч. Прочнейший из доспехов, заговорëнный и заколдованный, не позволившей ни единой стреле, ни одному копью или мечу добрых воинов нанести хоть каплю урона. Меч Правдара смог отсечь руку.

— Сдавайся, Праводержин! Не губи себя, не губи свою душу. Ты ещё можешь спастись… — попробовал Спаситель, смотря с чувством сожаления на своего соперника, что падал на колени, смотря на обрубленную руку.

— Ты умрёшь… Я убью тебя… Я буду править… Или весь мир должен будет умереть!.. — через боль рычал Праводержин. — Колдун! Настал час!

В сей миг, когда великий царь был в шаге от гибели, его обволокла сама тьма. Трава под его ногами увядала. Холод ощущал каждый ближний человек. Кривжар успел со своим великим колдовством. Злые колдуны закончили злословить на своём противном слуху наречии. Заместо отсечённой руки стала отрастать змеиная пасть. Глаза змеиной головы раскрылись. Две поглощающих бездны тьмы с маленькими пылающими зелёным огнём. Пасть раскрылась и обнажила клыки, сверкнувшие отблеском булата. Человеческой рукой Праводержин схватился за голову, снял и отбросил в сторону шлем. Он шипел, рычал, метался из стороны в сторону. Остановившись, убрал руку. Его глаза обрели змеиный образ и зелёным цвет. Два длинных клыка показались из-под верхней губы.

— Истинное могущество переполняет меня! — искажённым голосом прошипел царь.

Правдар стоял. Его разум был поражён таким падением. Праводержин изменил не только истине, но и самой человечности, отбросив ту не только в мыслях, но и телом своим. Само зло воплоти предстало перед Спасителем. Остановить это могущественное зло — это его долг.

Как дикий зверь великий царь бросился на своего противника. Только змеиная пасть его правой руки попыталась прокусить щит с образом ежа, как она зашипела от боли, подобной тысячам игл, пронзающих каждую точку кожи, что посмела прикоснуться к Правдар. В отместку юноша сделал укол мечом в бедро. Змеиная голова попробовала ещё раз укусить предводителя добрых воинов. И вновь столкнулась с щитом, прямо в образ еда попытались вонзиться клыки. Булатные клыки рассыпались подобно стеклянным. Осколки впивались в саму же змеиную пасть, вызывая бурное кровотечение.

Царь не обратил внимания ни на рану, ни на захлёбывающуюся кровью змею, заменившую длань. Он кулаком ударил юношу прямо по груди, выбивая из того дух. Однако же, Правдар быстро извернулся, уходя от нового удара. Кулак царя стал кровить. Падший потерял всякое чувство, ибо кулак безвольно свисал, будучи сломан. Ярость, дикая злоба, стремление выжить. И желание убивать. Убить и напиться кровью своего поверженного врага — это захватило разум царя, не оставляя ни одной человеческой мысли.

Злобный дух вёл его к цели, вёл к убийству. Нужно было убить самое главное препятствие перед безграничной властью зла. Спаситель должен был погибнуть.

Одержимый чуждой волей, он не обратил внимание, как Моряна зашевелилась. Как стал приподниматься грив. Если девушка ещё обретала сознание и искала свой лук, то грив занял боевую стойку, готовясь ворваться в бой.

В сей миг юный княжич принимал на щит очередной дикий удар злого царя. Используя собственные нечеловеческие клыки, тот прокусил щит. Необыкновенная боль пронзала всё тело Праводержина. Он ощущал сквозь весь холод, пробравший сердце и душу его, жар. Позабытое тепло было испепеляющим. Это тепло отгоняло от себя злое колдовство. Не выдержав боли, царь отпустил щит, отступил на шаг, на ещё один. Правдар уколол мечом в открывшийся живот. Доспех не помог. Колдовство было бессильно перед Спасителем.

Ещё миг. Ещё укол. Пробита грудь. Ещё шаг назад. Величайший из ныне живущих злодеев сделал шаг назад. Затем вперёд. Ноги не находили опоры. Вновь пал на колени. Тёмное войско было повержено. Всё вокруг стало двигаться так медленно, так неспешно, что царь мог видеть всё. Как последние его воины сдавались и просили милости. Как наиболее верные дружинники бросались на копья и мечи, погибая в бою. Он увидел как несколько воинов стражи бросились к своему господину. Двух намертво придавил к земле грив, третьему клювом пробил грудь. Четвёртому прилетела стрела в шею от некогда сбежавшей наложницы, ныне свободной девы. Это был конец.

Правдар подошёл к поверженному Врагу.

— Тёмное колдовство и предательство самой сути человеческой не спасло тебя, царь. Покайся и да будет душа твоя спасена, — спокойно проговорил Спаситель.

Огромного усилия ему стоили эти слова. При всём отвращении, при всём стремлении очистить землю от существования живого воплощения зла, он не мог в последний раз спасти хоть малый остаток того, что было душой у великого государя, потомка почтенного Травяна. Последнего потомка.

Глаза государя обрели былой человеческий вид. В них читалась скорбь, боль. Огромная боль, что скопилась грузом на душе Праводержина. Грузом подобном всей земной тверди, что пала на плечи этого человека.

— Убей… Меня… Даруй милость… — прошептал царь.

Глава 10. Свершение

Только устремился в благом намерении Правдар возразить, как переменилось лицо Праводержина, возвращая дикий и животный вид. Пылающие гневом змеиные глаза смотрели на него. Преодолевая боль тела, истекая кровью, из последних сил колдовства, рукой со змеиной пастью царь схватился за кинжал. Простой, тот, что не был заколдован за ненадобностью в этом. Такая мелочь казалась…

Кинжал полоснул правое плечо Правдара. Удар щита, змеиная пасть выпускает кинжал. Миг. Блеск металла в лучах пробившего тучи солнца. Голова царя падает на землю, орошая ту тёмной кровью. Пророчество свершилось. Спаситель убил злого царя, свершил свой суд над падшим человеком. Теперь один лишь Владыка Мудрости судья душе злодея. Сколько долог казался путь до сего мига. Сколь тяжек и извилист был. Теперь же всё свершилось.

Юноша посмотрел на окровавленный клинок, ощущая жар раны. Посмотрел на кровь вокруг. На тела павших врагов и товарищей. Посмотрел на живых. Вокруг Спасителя собиралось его войско. Собирались и те, кто сдался на милость его. Каждый ждал его воли, ибо от его слов, его решения, зависит судьба всех. Грив же встал подле своего товарища-человека и спокойно смотрел на воинов. Стоило лишь мельком посмотреть благороднейшему созданию на колдунов, как в глазах загоралось пламя гнева. Сами колдуны дрожа прижимались друг к другу в страхе. Воины приволокли из царского обоза звездочёта, того самого Тихого-Глаза. Затем приволокли и не выпускали из рук колдунов.

Подвели колдунов.

— Наказание вам за зло ваше, за совращение души царя и душегубство добрых людей — смерть, — изрёк Спаситель твёрдым и зычным голосом.

Его воины покрепче схватили колдунов и понесли их на лобное место. Более всех кричал Кривжар. Умолял о пощаде, пищал, пытался вырваться из рук воителей. Всё было бестолку.

Подвели звездочёта. Правдар не долго мыслил со своим приговором.

— Нет на тебе вины, почтенный Тихий-Глаз, хоть язычник ты, заблудшая душа. Зла нет и не было на твоей душе. Лишь стремление познать законы божественные. В державе срединной любой двор доброго человека открыт будет к мудрости и знаниям твоим.

— Великий Спаситель, сердцем своим благодарен великодушию твоему, — поклонился мудрец.

Его отпустили. Дали коня, припасу съестного и сопроводили к ближайшей деревне.

Затем подошли четверо из семи Великих. Как закончилось сражение, они с дружинами приблизились и сдали оружие, вверяя жизни на суд Спасителя. Боялись ли они смерти? Как и любой живой. Двое были запятнаны грехами, исполнением злой воли погибшего царя. Света и тяги к правде в душах их хватило, чтобы остановиться и сдаться.

— Спаситель, повинен я в том, что на землях страны Травяна неволил крестьян, рабами делал своими и царскими множество деревень, — винился один.

— От имени своего и Великого Дома своего освободишь ты невольников, заплатишь им золотом за злодеяние своё, — велел Правда. — После же явишься ко мне с мужами своего Великого Дома. Справедливый суд свершится, определит судьбу твою и Великого Дома твоего.

Затем вышел второй виновный.

— Я и воины Великого Дома моего по воле царя убивали невиновных и карали за правду стоявших, — упав на колени, сдерживая слёзы, дрожащих голосом винился Великий.

— Наказание тебе за грехи твои — смерть, — дал свой приговор Спаситель.

Второй Великий опустил голову и принял свою участь. Воины Правдара хотели взять обвинённого за руки, но тот не дался, сам пошёл к месту собственной казни.

По воле Спасителя были снаряжены гонцы, были выданы им послания с печатями царской звезды. Поехали десятки гонцов во все уголки державы. Должны были объявить о великой победе добра, о свержении злого царя.

Долгой была ночь, долог был день. Собирались стрелы, добыча. Разбиралась походная казна Праводержина. Собирались тела погибших. Врагов и товарищей. Всех людей павших в этой кровавой сечи. Долго очищали их души в чистом свете костров. Хоронили тела в молчаливых башнях. Без устали огненные мудрецы вели свою работу по спасению душ, дабы путь их через Посмертный Мост в небесное царство был прост и лёгок. Подле мудрецов часто стоял Правдар вместе с Огнемиром.

Вознося молитвы Владыке Мудрости у священного огня, Спаситель спрашивал, каков его дальнейший путь. Ведь победа одержана, у Праводержина не было наследников, его царству конец. Великие дома преклонят колени перед Правдаром. Теперь всё достанется ему? Ему теперь предстояло руками своими объединить срединную землю, под своей рукой собрать многие народы. И для этого надобны верные люди. Разум был полон размышлений, как устроить всё. Первое и главное, что решил Спаситель — дело доброй веры. Народы позабыли об учении древнего пророка. А что помнили — уже было искажено по незнанию, по нестойкости памяти.

— Почтенный Огнемир, — обратился юноша к мудрецу, — настала пора ради большего блага народам свершить то, чего не знал никто от начала царствования Властодобра. Подобно тому, как зовут главнейшего правителя царём царей, моею волею назначен ты будешь мудрецом мудрецов. Над каждым храмом, над каждым священным местом главнейшим начальником ты будешь. Каждый мудрец, избранный начальником храма и священного места будет послушен тебе.

— Это великая честь, Спаситель. Я оправдаю твои надежды. Дело благой веры будет крепнуть.

Три дня и три ночи стояло войско в Зелёных Холмах. Время было нужно для завершения всех дел, похорон павших, молитв, выхаживания раненных, сбор добычи, сворачивание лагеря. Когда последний отряд был готов выступать в дорогу, войско тронулось обратно в Горный. Там юношу, в свои молодые годы ставшего Спасителем, ожидал венец.

Вернулся спустя несколько дней Правдар в стольный город княжества родного. Улицы Горного были полны разными людьми. То были воины, бывшие рабы, крестьяне, знатные и родовитые люди, даже князья и наместники, кто приехать смог. Они собрались, чтобы увидеть Спасителя. Человека, в сердце которого пробудилась благая власть. Она звала, к ней тянулись добрые люди. И он ехал верхом на гриве, вселяя трепет пред собой у каждого человека. Вдоль главной дороги горели жаровни. Как Спаситель проходил мимо каждой из жаровень, те загорались сильнее прежнего, но не обжигая никого из стоявших рядом. Стоило ему отдалиться, как пламя возвращалось к прежнему скромному виду.

Вставши посреди площади, виденный всеми, он спешился с грива. Величаво, в каждом движении чувствовалась стать. За гривом следовали мудрецы с Огнемиром во главе. Подойдя к княжичу, Огнемир протянул руку, держа в ней царский венец. Правдар взял венец, мудрец мудрецов отпустил.

— Владыка Мудрости даровал благую власть княжичу Правдару! — начал зычным голосом мудрец Огнемир. — Победою своей утвердил он главенство добра в срединной земле. Одолев злого царя, обрёл он царство над землёй всей, что принадлежит ему по праву рода и достоинства своего. Да будет единым он господином над всею землёй от восточной Великой Реки до западного моря, от южных пустынь и морей до северной белой степи! Восславим великого царя царей! Единого владыку Срединного Царства и Не-Срединных земель!

Возложил на свою голову Спаситель венец. Теперь он царь. Владыка. Чувствовал себя… Будто над ним стал строгий и тяжёлый пригляд. От каждого огня, горевшего на площади ощущал он. Не то чувство, когда ожидаешь удара с любой стороны. Не то чувство угрозы своей жизни. Чувство долга, ответственности, чувство спроса за каждое слово и шаг свой. И глядя на огни, что столь приятно грели сердце, грели дух его, видел юноша в обличье царском искры златые. Не покидал и не оставит его Господь. И он не отринет Владыку Мудрости, желая долг свой исполнять, защищать всех тех, кто пошёл за ним. Всех рабов, крестьян, оболганных, забитых, всех воинов славных и всех мудрецов истину хранивших.

Миновало с тех дней славного воцарения доброго и правоверного царя Правдара много лет и зим. Славная и прекрасная Моряна венчана была женою царя-Спасителя. Родилось у них пара сыновей и дочерей. За царствование своё Правдар основал множество городов в краях многих, восстанавливал порядок и закон во всей срединной земле. Великий дух благой власти направляла его, даровала ему ту силу, заставлявшую падать ниц народы, воодушевлявшую его войско, его верных сановников и чиновников. На верном своём друге гриве добрый царь царей за мгновения пересекал земли своей державы, по коей путник простой долгие месяцы тратит, начни он идти от Божьих Врат до далёкого восточного города Славля, стоящего на границе степного дикарского мира и доброго земледельческого мира.

В царствие его мудрецы собрали священные свитки, в коих таилась мудрость пророка. Написана была книга, от самых первых слов до последнего издыхания древнего мудреца. Той книге после даны были разъяснения и толкования многие, множившие мудрость и устанавливающие истину единую по всей земле, среди всех народов. С тех самых лет избирался средь поживших жизнь и познавших знания многие мудрецов один великий — мудрец мудрецов, что начальником стоял над всеми мудрецами державы. Многие храмы возведены были по велению могучих людей сих. Многими благодеяниями, благословиями и благомыслиями они прославились да пример свой показывали.

Наследие своё царь-Спаситель передал наследникам, сыновьям и внукам своим. Преумножили они славу его, ставились во славу предка статуи, творения мастерских рук. По велению царей последующих указания даны были, чтобы книга о деяниях предка была написана. И как написана — так и сделаны списки её, чтобы в каждом царском граде в сокровищницах книжных да при храмах был. Каждый знать должен был, не забывать былого. Прежде всего владыка земель, ибо уроком было прошлое всем, уроком жестоким. Пред угрозою западных колдунов и лжепоклонников нельзя забывать об ошибках дней былых.

Было много приключений у Спасителя, были славные победы, были горькие поражения от рук нечестивцев, язычников и служителей лжи. Всякий раз Господь руками избранника своего повергал тьму и злобу. Однако же конец наступает написанию книги этой. Ибо велено на сём заканчивать. Да пребудет Владыка Мудрости с тобой, кто читает сии строки. Да пребудет благоделие, благословие и благомыслие с тобой.

Написано писцом и служителем книжной сокровищницы Добри сыном Правдина на восьмой год правления Победослава сына Огневласта из рода Огняна.