Шум дождя

Бойня в Тифланде

Дождь. Это хмурое, седое, неправильное, недовольное всем на свете подобие тех правильных дождей, что порою проходят осенью или весной, продолжалось вот уже третьи сутки, не прекращаясь ни на миг. Шелест капель по листьям буков и ясеней, их гулкие удары в промокшую насквозь землю, звенящие трели сливающихся в один ручьев, незаметно сливались в монотонный шум, остающийся где-то там, далеко, практически на границе человеческого восприятия. Он словно вата облегал и обволакивал все, до чего мог дотянуться, словно закрывал собой весь мир, скрадывая любой иной звук, смевший раздаться под серо-стальным небом.

А еще, дождь пах гнилью. Омерзительная, чуть приторная, сладковатая вонь сотен гниющих тел, вспоротых животов, свернувшейся черными хлопьями крови, практически не давала Симону Сон-Варену дышать. Полог шума ливня периодически пропускал сквозь себя его гулкий и мокрый кашель, старые, хорошо провощенные сапоги скользили в глинистой грязи, пропитанной гнилью, а полы некогда белого(ныне серо-зеленого) шерстяного плаща, несли на себе следы неудачных падений. Изящная, выполненная в форме храмового купола ладанка, курившаяся на его груди, частично помогала справиться с влиянием тошнотворных трупных миазмов, однако согбенному прожитыми годами старику этого не хватало. Сон-Варен шел пятнами, бледнел, чернел, закрывал нос надушенным кеддаловым маслом платком, с трудом преодолевая ярд за ярдом. Ноги гулко шлепали по болоту, в которое обратилась дорога, вторя хромающему шагу старого мерина, давеча повредившего заднюю ногу. Скрюченные, облаченные в перчатку из кожи древолаза, пальцы второй руки, старик сжал на поводьях, и упорно, словно ледник, двигался вперед, через Тифландский лес.

Тифланд был крайне необычным местом, расположенным между двумя реками, на которые разделялась несшая свои воды с северных гор Ренна – Слезницу и Ренью. Слезница сверкающей лентой убегала на Закат, впадая в Божье око, гигантское озеро, в волнах которого отражалась стоящая на берегу Цитадель. Ренья же стремилась дальше в направлении Полуночи, повторяя движение матери. Местность, лежащая в развилке, именовалась местными жителями Низиной, а эмиссарами Церкви – Разлучиной или Акамом Тифландским. Низина была диким местом - почти все земли от спокойной Слезницы до буйной и порожистой Реньи занимал лес. В здешних краях существовал лишь один крупный город – Реннеберг, принимавший рмоннийских, солийских и нордгенских купцов с Севера. От Реннеберга шел практически прямой тракт, прорезавший чащи, болота и распадки как бы ни с проклятых времен Солярной империи.

В прошлый раз, когда Симон проходил здесь – порядка трех зим тому назад, места эти были безопасны и охранялись баталиями Священного воинства, отгонявших от пути лихих людей и лесных тварей. Сейчас же все изменилось – с тех пор как на том берегу Реньи обьявился новый король гор, Низины стали не безопасны. Когда же банды тармоннийских дикарей, некогда неорганизованные и неуправляемые стали в сражении на Шипящем броде вырезали целых три баталии, то под удар попали все села от Реннеберга до Седых болот, тарммонийцы грабили и угоняли в рабство, жгли церкви, насиловали и убивали жителей наделов. Даже церковные власти были вынуждены запереться в монастырях и не казать носу, ожидая помощи. Местные феодалы были слабы, местные кметы – малочисленны, города – бедны и с трудом могли содержать собственную стражу.

Вдруг нога опустилась на что-то мягкое и осклизлое, и, не удержавшись, Сон-Варен упал, прибавив очередное пятно мерзостной грязи на плащ. Грязь облепляла лекаря практически полностью - вся одежда промокла, резко потяжелев на пару стоунов, мышцы гудели. Падающие с неба капли дождя оставляли белые дорожки на старческом лице, и на миг Симон так и застыл - не моргая глядя на серое, низкое, каменное небо. Его руки что-то касалось, и повернувший голову старику увидел уже начавшую раздуваться от гнили голову мертвеца. Покряхтев, он поднялся, постарался счистить как можно больше глины и продолжил путь дальше - в белую пелену дождя. Вдоль дороги виднелись почерневшие и изрубленные остовы разграбленных телег и повозок, вздымались словно острова посреди Божьего Ока, разлагающиеся трупы лошадей, виднелись скрюченные, окоченевшие в последней агонии конечности - Тифланд не щадил тех, кто относился к нему без должной осторожности и страха.

Следы этой бессмысленной бойни, Симон, лекарь из Старого Рида, наблюдал уже около часа - трупы, трупы, трупы, примечательное искалеченное тело, и снова – трупы, трупы... Ещё больше растерзанных в животной ярости тел. Женщины, дети, солдаты Священного воинства в разорванных кольчугах, с погнутыми мечами и разбитыми в щепу щитами - головы, конечности, фрагменты тел, вздувшиеся уши, многие насажены на ветви деревьев как поросята на вертел. Тифланд не прощает чужаков. Иногда, в дорожной грязи попадались следы - глубокие, размытые, в которых явно читалось нечеловеческое происхождение - следы настоящего демона, порождения богомерзкой старины, следы грехов предков. Скорее даже не факт того, что целый караван беженцев был вырезан в этой глуши Чистых Земель, а факт того, кто это сделал, тревожил и заставлял Симона оглядываться на скрывающиеся в белесой мгле стволы деревьев. Оглянувшись в очередной раз, Симону Сон-Варену показалось на миг, что вдали, за деревьями что-то мелькнуло. На миг ужас затопил сознание старика.

- Я слишком стар, чтобы умирать здесь, слишком-слишком стар - пробормотал Симон, поплотнее укутывая в мокрый как тряпка плащ свои старые кости - слишком стар, и слишком важен.

Симон согнулся в очередном приступе, и сплюнул в дорожную грязь кровавый сгусток. Старик скривил губы в чем-то, что при наличии воображения можно было назвать "сардонической ухмылкой", сглотнул, и побрел дальше, удаляясь все дальше и дальше от места ужасающей бойни.

За свой долгий путь под земными небесами, Сон-Варен лишь два раза сталкивался с исчадиями Техно, и каждый раз эти встречи не приносили ничего кроме рек крови. Он уже не помнил лица матери, не помнил отца, но все ещё помнил пляшущую танец смерти на фоне пожара молчаливые фигуры, вспарывающие глотки и рвущие плоть. Шелест клинков, крики раненых, хруст костей убитых, плач и стон поднялся в ту ночь над Старым Ридом. Не было обороны, не было храбрых воинов света, повергающих силы тьмы – лишь размеренное убийство и рев потоков пламени, изрыгаемого пришедшими из ночи демонами. Они шли по городу размеренной цепью, словно жнецы на поле, и там, куда ступала костлявая нога смерти, больше не было места живым. Симон с невероятной четкостью помнил смешивающиеся под потолком церкви, в один общий стон, молитвы, гимны и рыдания успевших скрыться, он помнил гром, с которым чары пробили окованные железом освященные врата, помнил вкус крови соседской девочки на своих губах, когда её тельце оказалось размолото в кровавый фарш, помнил и треск пылавших над головой перекрытий, и тяжесть каменного свода на своей груди.

Вольграфх

Комендант форта имени святого Веллра — по-простому — Дальнего форта, стоял над картой и слушал слова монаха и старался игнорировать шум дождя, шуршащего по . Брат-каппелан, командир боевого отряда церковной элиты, луддитов — святых воинов, стоял перед ним, улыбаясь, словно был сельским священником, а вовсе не закаленным в бою офицером, что месяц провел, не слезая с лошади. Правда, получалось у каппелана Амартенна не очень, был он бледен, половину головы скрывали слои грязно-желтых бинтов, пропитанных водой и кровью, и стоял, опершись о плечо своего адъютанта.

— Господин комендант, информация о моем задании секретна. Вы ведь не хотите умереть в застенках Вопросителей? Голос луддита был усталым, хриплым, но все же сохранял мелодичность. Каким-то образом каппелану, который с трудом держался на ногах, даже удалось произнести эти слова с стальной твердостью.

Комендант мысленно отмахнулся. Был он стар, по меркам Святого воинства — даже очень стар, и хотел продолжить свою жизнь на ещё какое-то время. Так что смерть в руках пыточных дел мастеров точно не являлась его целью. Вопросители для него были своего рода страшной сказкой, которая тенью преследовала его на пути службы. Он готов был поставить свой палец на то, что даже среди его людей совершенно точно найдется хоть один служащий тайной службы Иерархии, и скорее всего, выиграл бы это пари. Коменданта Вольграфха мало интересовали подковерная политическая возня среди церковных чиновников, у него не было амбиций , и он никогда не выслуживался перед вышестоящими братьями – и поэтому в свои пятьдесят шесть лет он командовал разваливающимся фортом в глухомани Тифланда, гарнизон которого состоял из проштрафившихся и согрешивших солдат, сосланных сюда чуть ли не со всех восходных наделов. Банда этого сброда не разбегалась только по одной причине — им по-прежнему платили положенное жалованье. Всех участников такой образ жизни устраивал – Вольграфх мог спокойно доживать свои годы с Окен, солдатня – забавляться с крестьянками из близлежащей деревеньки, собаки – жрать объедки с полковой кухни и все были довольны. Но вот, месяц назад, эта армейская идиллия была разрушена. Кавалькада из десятка облаченных