Серебряный змей и дух клинка

Глава 1

Удачно справившись с коварным дзинко и цукумогами, родившимся из старого кувшина, Хизаши и Кента отправились дальше к месту, где, по слухам, горная нечисть охотилась на путешественников. Будь то премерзкая людоедка Ямауба или какой другой ёкай, друзья были готовы ко всему, совершенно не представляя, какая занятная история вскоре с ними приключится.

Путь к подножию далеких гор занял ни много ни мало пять дней, наполненных знойным маревом пустых дорог, липнущей к коже пылью и однообразными пейзажами. Зато до здешних мест отголоски хаоса вокруг столицы почти не добирались, и люди мирно жили и обрабатывали землю. Странствующим оммёдзи были рады, советовались в делах, давали с собой скромные угощения. Если не считать всяких мелочей, Хизаши был вполне доволен путешествием.

Все начало постепенно меняться, когда местность перешла в предгорье, расстояние между деревнями увеличилось, а к удушающей жаре фумидзуки прибавились тяжелые грозовые тучи. Они давно висели, до краев налитые дождем, но все не проливались, лишь изредка набегал прохладный ветерок да сверкало в густой тревожной синеве.

– До чего тяжелый нынче воздух, – пожаловался Кента. – Скорее бы небеса подарили нам дождь.

Хизаши в облике серебристо-белой змейки лениво свисал у него с плеча, редко моргая. Превращаться в человека, чтобы ответить, он пока не хотел. Впрочем, Кента вполне мог говорить с ним и не ожидая ответа.

– Кажется, впереди нам должна встретиться развилка. Нужно будет повернуть направо.

С обеих сторон дороги трава поднималась почти до пояса и шелестела на ветру, словно перешептывалась между собой. Хизаши этот звук умиротворял, и в итоге он задремал, а проснулся, вдруг почувствовав опасность. Соскользнул с плеча своего человека и коснулся земли уже ногами в высоких гэта.

– В чем дело? – спросил Кента и на всякий случай положил ладонь на пояс, за который была заткнута катана.

Хизаши и сам пока не до конца понял, однако в воздухе отчетливо пахло сыростью, тогда как тучи по-прежнему бестолково застилали солнце. Прицокнув языком, Хизаши почти признал, что ошибся – а ведь это невозможно! – как оба услышали детский плач. Кента мгновенно поспешил на звук и скрылся в высокой траве.

– Куда ты, дурак? – разозлился Хизаши, но Кента, ненадолго пропав из виду, выпрямился, держа что-то на вытянутых руках. – Однажды тебя точно кто-нибудь сожрет!

Кента вернулся на дорогу и показал маленький сверток, тут же разразившийся плачем. Хизаши отшатнулся и зажал уши руками.

– Светлые ками, что это за существо?!

– Не кричи, прошу, это же ребенок. Ты его напугаешь.

– Ребенок? – не понял Хизаши. – Человеческий?

Кента кивнул и осторожно отогнул пыльную ткань. Из-за нее на Хизаши уставились два больших темных глаза на сморщенном красном личике. Ребенок скривился еще сильнее, и, когда Хизаши из любопытства наклонился, высвободил ручку и с неожиданной силой вцепился ему в прядь волос.

– П… помоги, Кента, – Хизаши так и застыл, боясь пошевелиться. – Оно меня не отпускает.

Кенте пришлось повозиться, чтобы малыш расстался с “игрушкой”, а потом еще немного – чтобы перестал реветь. Хизаши казалось, внутри у ребенка точно есть что-то нечеловеческое, ведь люди не способны так долго и громко голосить. Ну, возможно, Мадока способен.

– Мы возьмем ребенка с собой, поищем ему семью, – решил Кента. – Очевидно же, его бросили, потому что не могли прокормить.

Хизаши и без того с настороженностью поглядывал на шумный сверток, а теперь вообще пришел в ужас.

– Как это, возьмем с собой? Забыл, что мы идем охотиться на горную нечисть? Ребенок нам ни к чему. Положи, где взял.

Дитя перестало плакать, словно испугалось, что его и правда бросят. Блестящие глазенки в обрамлении загнутых ресниц смотрели на Хизаши так открыто, что внутри что-то неприятно ворочалось, беспокоилось.

– Но не позволяй ему трогать мои волосы, – сдался он.

– Спасибо, Хизаши! – обрадовался Кента. А вот сам Хизаши сильно сомневался, что эта нежданная находка принесет им радость.

К исходу дня пришлось искать ночлег под открытым небом. Дорога нырнула в бамбуковые заросли, и оставаться в них никому не хотелось. Разумеется, двигались они теперь куда медленнее, чем раньше: Кента соорудил из походного одеяла люльку для малыша, и тот беззаботно ворчал на непонятном языке, пока, вероятно, не проголодался.

Тучи заполонили все небо, и казалось, что ночь собралась наступить гораздо раньше срока. Хизаши ощущал влагу в воздухе и надеялся, что дождь не надумает вылиться ему на голову до того, как над ней появится хоть какое-нибудь укрытие. Впрочем, пока они шли через бамбуковый лес, взяться ему было неоткуда.

– Малышка хочет есть, – перевел Кента жалобное хныканье ребенка.

– Малышка?

– Это девочка, – пояснил он. – Смотри, какие глазки.

Хизаши видел, и ни на какие мысли это его не навело.

– А я хочу отдохнуть, – буркнул он. – Может, и меня на руках понесешь?

– Мне не сложно, если ты так хочешь.

Хизаши закатил глаза и пошел вперед сам, своими ногами.

Вот только далеко уйти не успел – на нос упала тяжелая капля, а следом за ней небо прохудилось, обрушивая на землю сплошной водяной поток. Вмиг все скрылось за постоянно движущейся серой стеной, шум стоял такой, что даже собственного голоса не услышать. Хизаши зло выхватил из-за пояса веер и рассек им ливневую пелену и в образовавшуюся прореху увидел, как к Кенте с двух сторон подбираются твари, похожие на тигров, их можно было углядеть только по тому, как упругие струи дождя обтекают звероподобные фигуры. Кента обнажил меч, но вездесущая вода застилала глаза, да и сражаться с ребенком на руках в полную силу не выйдет.

Хизаши воззвал к своей божественной силе, и ореол мерцающего света соткал вокруг защитный кокон. Жаль, он сам отказался от полноценной небесной мощи в угоду земному существованию, и прекратить этот хаос щелчком пальцев не мог. Но с ним был веер, и этого обычно хватало. Хизаши снова рассек стену дождя, и волна его ки сразила посягнувших на Кенту тварей.

Однако капля за каплей они собрались заново, крупнее прежнего.

– Ха-ха! – стеклянным звоном раздался женский смех.

Хизаши мигом понял, по чьей вине они тут застряли.

– Покажись немедленно, пока я не испепелил твоих псов вместе с тобой! – выкрикнул он, попутно стягивая ки, дрожащую в нетерпении. Кента тоже разглядел очертания водяных монстров и успешно защищался от их пока еще пробных атак. Его одежда и волосы насквозь промокли, пряди облепили сосредоточенное лицо, рукава кимоно обвисли, но он с прежней нерушимой решительностью одной рукой прижимал к себе ребенка. И такой силой наполнил Хизаши его вид, что ни ёкаи, ни демоны не рискнули бы встать сейчас у него на пути.

Щелчком когтей он остановил дождь, и капли застыли в воздухе блестящими продолговатыми кристаллами. Кента растерянно опустил меч и огляделся.

– Что происходит? – спросил он. – Время остановилось?

Хизаши подошел к нему и брезгливо смахнул застывшие дождинки, висевшие у него перед лицом.

– Ну и кто ты без своего верного спутника? – насмешливо произнес он, глядя Кенте в глаза, но обращался вовсе не к нему.

Захныкал ребенок, а следом послышался протяжный полустон, полувсхлип. Шуршание невидимого дождя возвестило приход его хозяйки – Амэ-онны. В многослойном кимоно всех оттенков синего, она ступала по воздуху, совсем немного не доставая до сырой земли. Ее волосы пропитала влага, а кожи будто никогда не касалось солнце. Губы были бледны, а в глазах дрожали слезы, но верить им нельзя – хозяйка дождя не испытывала ни горечи, ни жалости.

– Отдай мне это дитя, человек, – прожурчал в тишине ее голос, – и я клянусь, что не стану чинить преград.

Хизаши расслабленно обмахнулся веером.

– Сколько лет ты повелеваешь дождем? Наверное, не так долго, раз не знаешь, кто перед тобой. Знай же, глупое создание, я – Мацумото Хизаши.

– Мне известно твое имя, – белокожее лицо повернулось к нему. – Но разве богам пристало вмешиваться? Таков заведенный порядок. Это дитя мое.

– Неправда, – возразил Кента.

– Она родилась в особенную ночь, ее судьба – стать новой Амэ-онной.

– Так что же ты не забрала ее сразу после рождения? – спросил Хизаши. – Неужели силенок не хватило? Не рано ли ты ищешь себе замену?

Хизаши хоть и дерзил, чувствовал, что надолго его не хватит. Амэ-онна была в своей стихии и в своем праве. Единственное, что не давало ей напасть, это ответ на тот самый вопрос: почему она не забрала младенца сразу у матери.

Малышка выпростала руку из кокона и схватила отвердевшую серебристую каплю, и та стекла по ее ручке.

– В ней есть иной дар, – понял Кента. – Хизаши! Мы не можем позволить забрать ее.

Волосы Амэ-онны взметнулись черными лентами, глаза побелели, и Хизаши приложил больше усилий, чтобы не дать ей обрушить на них всю свою мощь. Серебряное пламя столкнулось с холодной водой и…

Застывшие капли ожили и рухнули на землю, мигом промочив Хизаши насквозь. Зашелся плачем ребенок. Несколько робких лучей дотянулись до бамбукового леса и скользнули по зеленым стволам. Амэ-онна исчезла.

– Она что-то задумала, – ничуть не поверил в легкую победу Хизаши и брезгливо смахнул сырость с лица. – А это становится интересным.

Вдалеке громыхнуло – похоже, на улучшение погоды рассчитывать все же не стоило, даже без своей повелительницы дождь начнется рано или поздно. Кента откинул со лба мокрые волосы и подошел к Хизаши.

– У этого ребенка есть какой-то дар, боги отметили ее. Наверняка в будущем она принесет куда больше пользы миру, не став новой Амэ-онной.

– Даже если и нет, этой стерве я не уступлю, пусть так и знает, – процедил Хизаши. Его нелюбовь к сырости сегодня обрела материальную форму.

Так, под мерное ворчание грома и скулеж младенца, они и двинулись дальше, пока не набрели на пару – взрослого мужчину и женщину помоложе, а вместе с ним путешествовал и мальчик лет пяти. Люди возвращались от дальних родичей, и Кента легко уговорил их взять еще одного ребенка. Хизаши видел, как лицо женщины засияло, стоило ей принять сверток, словно изнутри ее тела пробился какой-то особый, почти священный свет. Хизаши не подходил близко, поскольку лошади все еще его побаивались, но даже так этот удивительный свет – материнский – касался его позабытым теплом.

– Ей с ними будет хорошо, – сказал Кента, проводив семью взглядом. – У детей должны быть родители.

– Наверное, ты прав, – грустно отозвался Хизаши, пряча пальцы в сырых рукавах. – Но не всем так везет.

Вместо слов Кента положил ладонь на его плечо и сжал. Ему была известна невеселая история короткой жизни мальчика по имени Ясухиро, и порой казалось, ему она даже ближе, чем самому Хизаши, так и не принявшему до конца свое человеческое происхождение. Оно виделось ему слабостью, как грех, постепенно очерняющий все, что у него было. И в то же время – именно изначальная человечность позволила Кенте достучаться до озлобившегося хэби, едва не уничтожившего мир.

– Идем дальше, – бодро произнес Кента. – Осталось немного.

И впрямь путь до ближайшего поселения не занял много времени: Хизаши даже не успел снова разозлиться на погоду или на что-нибудь еще. Ему не нравилось, что по пути произошло аж целых два необычных события, такое всегда не к добру. Шагая рядом с Кентой, он задумчиво скользил взглядом по бесконечной ленте пыльной серой дороги, пока не обнаружил, что она стала выглядеть лучше – шире, ровнее, с насыпями камней по краям. Кента тоже встрепенулся.

– Город уже близко. Давай поторопимся, чтобы к ночи снять комнату и наконец искупаться.

– Мне казалось, тебе больше по душе плескаться в реках да прудах, – хмыкнул Хизаши, чем немного смутил Кенту.

– То, что мне нравится плавать, никак не заменит горячей воды, – ответил тот. – Скажи еще, будто сам не мечтаешь смыть пыль и от души прогреться в онсэне.

На это Хизаши возразить было нечего, и он невольно ускорил шаг.

В городские ворота вошли к вечеру, в последних солнечных лучах. Город носил название Кояма[1] в честь горы, к которой примыкал. Был он в противовес именованию большим и не самым бедным, нашлось аж три рёкана на разный доход, они выбрали тот, что ближе к горе и где за небольшую доплату хозяева дважды кормили – утром и вечером. При мысли о нормальной еде у Хизаши совсем не по-божественному забурлило в животе.

– Господа, должно быть, устали с дороги, – расплылся в улыбке пожилой хозяин с по-лисьи хитрым взглядом, которым он быстро окинул будущих постояльцев, особенно задержавшись на богатой одежде Хизаши. – Я покажу вам наши самые лучшие комнаты, господа останутся довольны.

– Одной хватит, – остановил его Кента и высыпал на стол монеты. – Есть будем в общем зале.

Хизаши поёжился под оценивающим взглядом и скрыл лицо за веером, а после и вовсе отвернулся посмотреть на смежное помещение, отделенное неброской ширмой с горным пейзажем, где уже собрались жильцы всех мастей в ожидании обещанного ужина. Никто не вызвал опасений, и Хизаши немного расслабился. И чего же он ждет? Какой беды?

– Идем? – Кента возник из-за спины и кивнул на лестницу.

Ступени отчаянно скрипели, но в остальном обстановка была… приемлемой. Хизаши первым делом раздвинул сёдзи и убедился, что отсюда открывается вид на зеленый склон Коямы. Гора выглядела непримечательно, не скажешь, что где-то на ее тропах притаилось зло. Хизаши прищурился, посмотрев на невинный пейзаж особым зрением. Солнце уже скрылось, и синяя вуаль сумерек упала на вершину, медленно погружая все в тень. Красиво, но Хизаши чувствовал за этой красотой неуловимую фальшь.

– Надо бы взглянуть поближе, – заключил он, следя за движением облаков. – Пока дождь не зарядил.

Обернувшись, он удивленно уставился на Кенту, задремавшего на циновке у стены. Видимо, присел ненадолго и мгновенно уснул. Хизаши с сожалением подумал о горячем ужине, который ждал их внизу, но будить уставшего человека не решился. Тихонько закрыл сёдзи и спустился в общий зал, где велел отложить еду на более позднее время, после чего вышел прогуляться. Вечерние часы в городках, подобных этому, были не менее оживленными, чем дневные, однако улицы оказались неожиданно пустынны. Хизаши передернул плечами и степенно двинулся по широкой дороге от окраины к центру. На стук его высоких гэта отзывались лишь вездесущие псы, заливаясь лаем где-то за заборами, да ворчание приближающейся грозы. “Что-то рановато все попрятались”, – тихо пробормотал Хизаши. Уже не сумерки накрывали Кояму, а самые настоящие грозовые тучи, застилая небо, а под ними ярче светились фонарики, исправно зажженные у каждого из домов. Ближе к центральной площади, откуда сбежали даже жадные до прибыли торговцы, фонарей стало больше, а вот людей – нет.

Хизаши постоял немного в задумчивости и свернул на узкую улочку, идущую вверх под небольшим наклоном. Должно быть, в конце нее начинается подъем на гору. Хизаши туда не собирался, но любопытство так и тянуло подойти поближе. Так он и шел не спеша, пока фонари вдруг не замерцали. Один за одним они то гасли на мгновение, то вновь вспыхивали, и Хизаши выхватил из-за пояса юкаты веер, а вот раскрыть не успел.

– Приветствую тебя, друг мой! – Ближайший фонарик сам собою снялся с крюка, взмыл в воздух и вспыхнул нестерпимо-ярким светом. К счастью, так же внезапно сияние померкло, и на дороге остался стоять прекрасный юноша в зеленом охотничьем платье. Лук на его плече не дал бы обмануться, хотя Хизаши и не хотел бы, а все равно узнал Адзи-сики-така-хико-нэ, небесного покровителя земледелия и, по какой-то досадной случайности, змей.

– Чем обязан такой чести? – не скрывая недовольства, спросил Хизаши. Вроде бы божественное явление осталось незамеченным. Еще не хватало тут массового поклонения.

– Боги наблюдают за своим младшим братом с интересом, – с улыбкой сообщил Адзи-сики. – Но многие сомневаются, что пребывание на земле рядом с простыми смертными пойдет ему на пользу.

Хизаши зло ткнул в его сторону сложенным веером и разве что не зашипел:

– Никакой я вам не “младший брат”! Брат у меня был один, и его хватило на сто жизней вперед. У нас вообще-то с богами уговор: за свои ошибки они платят тем, что больше не лезут, куда их не прос-с-сили.

Хизаши опустил руку и с досадой почесал выступившие на кисти маленькие серебристые чешуйки.

– Я могу помочь, – Адзи-сики потянулся к нему, но Хизаши ловко уклонился.

– Со своей чешуей я как-нибудь и сам справлюсь, – огрызнулся он. Бог при этом выглядел таким несчастным, что пришлось добавить: – Ладно, если у тебя послание из Такамагахары, говори. Я слушаю.

Знал бы Кента, как Хизаши разговаривает с небожителями!.. Адзи-сики-така-хико-нэ совсем не по-божественному кашлянул в кулак и произнес:

– Не по велению верховных богов я здесь, а из желания убедиться, что с моим подопечным все в порядке. Давеча моей земной невесте пришло дурное предзнаменование, и она взмолилась ко мне о помощи и защите для твоего смертного спутника.

– Чиёко? – удивился Хизаши. О юной шаманке давненько ничего не было слышно, но Хизаши знал от Кенты, что раз она отправляла ему послание. – Что за предзнаменование? Кенте грозит опасность?

– Что смертные, что бессмертные, вы одинаково преданы этому юноше, – покачал головой Адзи-сики, и стало видно скрытое доселе от человеческих глаз сияние ленты тэнне, зависшую над его плечами, а жемчужное мерцание кожи усилилось. – Даже на небесах у него есть покровитель.

Хизаши ждал ответа. Что Куматани Кента – особенный человек, он и сам давно понял.

– Оно связано с дождем, – наконец соизволил ответить Адзи-сики. – Знаю, дождь тебе ненавистен, хэби-сан, и предостережение мое тебе без надобности. Однако ж пожелал я исполнить просьбу молящейся.

Хизаши склонил голову, молча принимая помощь. Пропустить мимо ушей угрозу для Кенты он не мог при всем своем недоверии к богам.

Адзи-сики качнул головой в ответ, а после вдруг посмотрел Хизаши за спину, туда, где темнел лесистый склон Коямы. Взгляд божества способен пронзать даже само время, и Хизаши готов был поклясться, что-то там такое Адзи-сики разглядел. Только вот поделиться и не подумал.

– Желаю успеха вашему благородному делу, – вежливо произнес он и будто бы начал медленно гаснуть, как огонь в затухающем фонаре. А через пару мгновений и вовсе растаял в воздух. Хизаши моргнул, и все стало как прежде: густой вечерний сумрак под пеленой туч, глухой забор и совершенно безобидный вытянутый фонарик на крюке. Как всегда, боги намутили воду и оставили разбираться.

Хизаши нахмурился, презрительно прицокнул языком и направился дальше, куда шел. Воздух похолодел, в нем появилась неприятная влажность. Ворчание грома приблизилось, уже видны были вспышки молний в южной стороне. Еще немного, и гроза накроет Кояму – и гору, и город. Хизаши невольно ускорил шаг, выстукивая дробь по пустой улочке. Силуэт Коямы, вполне дружелюбный в свете дня, сейчас нависал подобно окутанному черным туманом гигантскому скелету гася-докуро. Хизаши прищурил один глаз и вторым наконец уловил смрадный след, обвивающий гору. Скверна… Могла ли обычная Ямауба источать ее?

Или она тоже одичала?

Ливень начался в тот самый момент, когда Хизаши вошел под крышу рёкана, будто только того и дожидался. Полил стеной, отрезая людей от внешнего мира. Хизаши поёжился и махнув сонному мальчишке, присматривающему за общим залом, поднялся в комнату. Кента еще спал, но только створка сёдзи тихонько стукнула о раму, открыл глаза.

– Где ты был? – спросил он немного сипло.

– Гулял, присматривался, – пожал плечами Хизаши. – Занятный городишко. Люди, что мыши, сидят по норам. Уже не из-за “кота”, ради которого мы сюда тащились?

Кента потянулся, размял шею.

– Горная старуха, как и любой другой горный ёкай, запросто запутает человека в своих владениях так, что он потеряет дорогу и свалится в пропасть. Ну или сожрет его. Но вряд ли Ямауба или кто еще вроде нее будет спускаться в человеческое поселение.

– В том и суть, – важно кивнул Хизаши. – Зря мы пришли.

– Эй, подожди! – вскинулся Кента. – Что значит, зря? От чего бы местные ни страдали, именно здесь мы и должны быть, чтобы им помочь. Если дело не в Ямаубе, значит, надо разобраться, в чем. Нам не привыкать.

Хизаши смотрел на него задумчиво и даже с некоторой долей почти отеческой гордости. В большинстве своем люди не заслуживают такого защитника, как Куматани Кента, который одинаково ценит что жизнь честного крестьянина, что отпетого негодяя. Если кто и достоин был вознесения, то это он. Не Хизаши.

– Слышишь? Буря разыгралась, – сказал он. – Горные тропы точно размоет.

– Подождем, – гнул свое Кента. – Скажи честно, что тебя беспокоит? Если что-то случилось, доверься мне. Мы что-нибудь придумаем.

Хизаши смотрел в его добрые глаза цвета свежей листвы и не мог произнести ни слова о том, что услышал от Адзи-сики. Люди склонны притягивать дурное, если слишком верят в это. Лучше пока только Хизаши будет бдителен. В конце концов, никакой дождь не вечен.

– Все хорошо, – легко солгал он. Все ведь действительно хорошо, и задача Хизаши – постараться, чтобы так оно и оставалось.

Если Кенту его слова и не убедили, беседу прервал работник, принесший ужин. Хизаши бросил ему монетку и велел нагреть воды для купания, пока они будут подкреплять силы. Конечно, трапеза была скромной: по миске риса да немного овощей, хотя даже так лучше, чем перебивать сухими лепешками в пути. Ели под шум дождя за тонкими стенами, ветер хаотично хлестал тугими водяными плетьми, сырость проникала сквозь щели, шевеля пламя свечей.

– Повезло, что успели дойти, – сказал Кента, закончив с рисом и сыто вздохнув.

Да уж, застать такую непогоду в поле или на пустой дороге – истинное проклятие. Интересно, можно ли считать, что им уже удалось избежать дурного пророчества? Или надо держать Кенту в стороне от дождя, пока они не уйдут подальше от Коямы? Или гора (и город) тут вовсе ни при чем?

Хизаши так и замер с недонесенными до рта палочками, когда сквозь завывание бури прорвались новые звуки. Кента тоже их услышал и, поднявшись, выглянул наружу. Едва сдвинулись сёдзи, порыв ветра задул свечу и бросил на циновки пригоршню воды. Хизаши нехотя приблизился, и звуки сражения стали яснее. На улице внизу что-то происходило: ливень размывал все, обезличивал, но в быстрых движениях двоих людей легко угадывался поединок. Ударялись друг о друга мечи, противники отскакивали и вновь сталкивались, обмениваясь ударами. Лязг металла сливался с грохотом грома, во вспышках молний удавалось разглядеть разве что блеск клинков. И, разумеется, никто не спешил остановить бой или позвать на помощь.

– А это не… – Хизаши осекся, не желая верить. Ауру меча Рендзё, принадлежащего их бывшему учителю Морикаве Дайки, он узнал почти сразу.

– Ты их знаешь? – спросил Кента.

Хизаши нехотя ответил:

– Тот, что поменьше, точно Морикава.

– Учитель?! – изумился Кента. – Что же мы стоим? Надо помочь ему!

Он кинулся к выходу, по пути подобрав свой меч, и Хизаши едва успел схватить его за плечо.

– Стой! Ни к чему вмешиваться. Может, это у него план такой…

Кента недоуменно оглянулся.

– План? О чем ты, Хизаши? Учителю Морикаве требуется помощь.

И он выскочил за дверь. Хизаши мысленно послал на голову Морикавы кучу проклятий. Вот угораздило же его появиться именно тут и именно в это время? Более сухую погоду выбрать не мог?

Шипя и тихо ругаясь, Хизаши поспешил за Кентой и перехватил его у самого порога рёкана. На расстоянии вытянутой руки серела пелена дождя, такого сильного и частого, что он был похож на плотную вуаль. И шумел так, что даже перебивал лязг мечей совсем рядом. Но тут, как назло, кто-то вскрикнул, и Кента нырнул под дождь. Хизаши сделал шаг вперед, застыл в нерешительности и все-таки преодолел отвращение. Вода обрушилась на него, словно с небес в шутку опрокинули ведро. Холод пробежался от макушки до пяток, Хизаши передернуло, но Кента уже умчался далеко, надо было всенепременно его догнать и защитить. Хизаши наплевал на скрытность и создал вокруг себя купол, не дающий мерзкому дождю до него добраться. Со стороны, должно быть, видно было, как капли натыкаются на препятствие и разбиваются сотней брызг в бессильной злобе.

К тому моменту сражение закончилось. Хизаши подоспел, когда на дороге остались только кровавые лужи и человек, которого Кента поддерживал под локоть. И да, это безусловно был Морикава Дайки, бывший учитель школы оммёдо и экзорцизма Дзисин. Разглядеть его лицо за пеленой дождя не получалось, но тут он заговорил, развеяв последние сомнения.

– Какое счастье! – воскликнул Морикава, цепляясь за Кенту. – Надо остановить Тоши! Немедленно!

***

В тот вечер стала известна история, произошедшая с парой друзей-оммёдзи, добравшихся до подступов к Кояме почти одновременно со своими бывшими учениками. Морикава и Сакурада услышали про пропавших людей и, поскольку были по делам неподалеку, решили заглянуть и лично разобраться. Они тоже думали на горного ёкая, но прежде чем хоть что-то сделали, столкнулись с одержимым мечником.

– Мы шли с севера, решили сократить путь по заброшенной дороге, – рассказывал Морикава, попивая горячий чай. В комнате сразу стало теснее, но хотя бы тепло после улицы. – Конечно, местные много чего болтали о ней, мол, там видят призрак самурая, а кто-то – задушенную девушку или безголового монаха. Сами знаете, таких историй всегда хватало с избытком, а уж после того, что устроил Конран-но ками… – Морикава бросил взгляд на Хизаши и извинился: – Прости, я имел в виду твоего брата.

– Нет нужны поправляться, – отмахнулся Хизаши, для которого старший брат остался в далеком прошлом, он даже толком его не помнил. Гораздо больше сейчас беспокоило, что волосы насквозь промокли, и длинные пряди спутались. Кента забрал у него гребень и сел позади, чтобы помочь распутать.

– Так или иначе, мы пошли этим путем, – продолжил Морикава. – Из-за туч было пасмурно, в такую погоду встретить ёкая легче, чем человека, поэтому когда мы увидели высокого мужчину в дорожной одежде, Тоши велел мне быть осторожным. Мы с незнакомцем уже почти поравнялись, как он вдруг выхватил меч и кинулся на нас. И столько в нем было ярости и силы, что я, признаться, опешил, – Морикава смущенно улыбнулся. – Тоши вот оказался ему ровней, они долго дрались, и Тоши сумел ранить его и выбить меч. И представьте себе, рана у этого человек тотчас зажила, а меч сам собой воспарил и вернулся к нему в руки.

– Это точно был человек? – спросил Кента.

– Вне всяких сомнений. А вот меч… меч был особенным.

Хизаши сразу понял, к чему он клонит. Кому, как не им двоим, знать толк в “особенных” мечах. Именно с Дзайнина началась история возрождения Хироюки.

– Только проклятого меча нам тут и не хватало! – вырвалось у него. – Ай!

Кента извинился, хотя это Хизаши на эмоциях дернулся, чуть не оставив в его пальцах прядь своих волос.

Морикава виновато склонил голову.

– Мне жаль, что мы невольно доставили вам неудобства.

– Ну что вы, учитель… – начал было Кента и с улыбкой исправился: – Морикава-сан. Но где же у… Сакурада Тошинори?

Тут лицо Морикавы исказилось в печальной гримасе.

– Боюсь, тот, с кем я сражался недавно, и был Сакурадой Тошинори.

Удивился даже Хизаши, впрочем, наученный горьким опытом, он догадался о причине.

– Сакурада одержим проклятым мечом?

– Верно. После того как он ранил незнакомца, мы поняли, с чем столкнулись. Несчастным руководил проклятый меч, он заставлял его нападать на путников и убивать их. На этом оружии очень много крови, его злая воля сильна. Но и Тошинори не слабее. Поэтому, наверное, меч решил сменить хозяина, иного варианта я не вижу. Тоши победил, и одержимый обратился кучей старых костей и тряпья, оставлять меч было нельзя, и мы собирались провести соответствующий ритуал, чтобы захоронить его. Мне стоило быть внимательнее к Тоши, но я привык доверять ему даже свою жизнь! Как я мог догадаться, что с ним уже что-то не так?

Морикава закончил рассказ тем, как после ритуала захоронения проклятого меча они продолжили путь, но погода вконец испортилась, гром гремел прямо над головой. Сакурада вдруг остановился, достал из-за пояса Гэкко и с отвращением отбросил. Мрак стал кромешным, и в белой вспышке молнии Морикава увидел, что в руке товарища уже совсем другое оружие – источающий зло проклятый меч.

Хизаши чувствовал, что тучи сгущаются не только в небе над городом, но и над их жизнями. Неспроста возникла эта напасть сразу же после угроз Амэ-онны и предостереджения от покровителя змей. Опасность поджидала их тут, в тени безобидной на вид горы. А может, ждала она именно Кенту, ведь именно он легко клюнул бы на душещипательную историю с пострадавшим Морикавой. Кто еще вздумал играть с Хизаши в эти глупые игры?

– Хизаши, – тихо позвал Кента. – О чем ты задумался?

– О том, что Сакурада всегда был немного того, – хмыкнул Хизаши, вовзаращая лицу спокойное выражение. – Одержимость была делом времени.

– Хизаши!

– Мацумото-кун! Не говори так, пожалуйста, – попросил Морикава оскорбленно.

– Сакурада-сан нуждается в помощи, неужели ты не понимаешь? – тут уже Кента заговорил в другое ухо. – Помнишь, что я рассказывал про одержимость Дзайнином? Никому, даже врагу, я не пожелаю подобной участи. А уж тем более другу.

Хизаши закатил глаза. Он знал, что этим кончится, ведь он не мог долго противостоять Кенте, да и к проклятым мечам у него имелись свои счеты.

– Дайте только высохнуть, – пробурчал он, зябко передергивая плечами. Несмотря на божественную сущность, тело его было сродни человеческому, и он сам его выбрал.

Хозяин лично принес подогретого сакэ, прознав, что принимает не простых путешественников, а аж целых троих оммёдзи. Даже предложил перебраться в комнату попросторнее, не доплачивая ни мона, но Кента, конечно, отказался. Хизаши с тоской представил, что придется ночевать буквально спина к спине с Морикавой, и вздохнул. Он не испытывал к бывшему учителю отвращение, но не любил посторонних в непосредственной от себя близости. Прошли деньки ученичества в Дзисин, когда под боком постоянно храпел Мадока. Хватит с него лишних соседей.

– Господа пришли помочь нашей беде? – рискнул спросить хозяин рёкана. Этого Хизаши хотел избежать, но, видно, поздно.

– Это из-за “беды” у вас под окнами людей убивают, а никто и не почешется? – язвительно поинтересовался он в ответ.

Мужчина спал с лица, и Кента пришел ему на выручку.

– Что такого случилось в городе, уважаемый, раз люди боятся выйти из дома? Можете рассказать нам все как есть.

И предложил разделить сакэ с ними, на что хозяин ответил отказом, однако опустился на циновку в отдалении и принялся за свой рассказ. Ничего нового Хизаши не услышал: торговый тракт идет дальше через гору, задевает ее лишь немного, но с некоторых пор даже те, кто забредает к подножию, будто бы в какой-то момент переступает невидимую черту – и больше не возвращается.

– А недавно и того хуже, – разошелся хозяин. – Горная нечисть и сюда добралась! Как стемнеет, того и гляди пронесется по улицам… нечто.

– Нечто? – переспросил Морикава. – Кто-нибудь его видел?

– Нет, господин. Кто же отважится, а? Но вот те, кто домой не успевали, тех больше и не видели.

Хизаши аж рот открыл от изумления.

– То есть у вас после заката демон знает что творится, а при заселении чужакам ни словечка не сказали, не предупредили? Хорошее тут у вас гостеприимство!

– Так… – замялся хозяин, глядя в пол. – Если слухи пойдут, я разорюсь совсем…

– Да знаешь ли ты хоть, с кем связался?.. – начал было Хизаши, но Кента остановил его взмахом ладони.

– Сделанного не воротишь, – миролюбиво произнес он, но на трясущегося от страха хозяина посмотрел без жалости. – Мы уже здесь и горю вашему помочь попробуем. Но не обессудьте, если слухи все-таки пойдут.

Хизаши мстительно усмехнулся. Пусть этот человек радуется, что на месте Кенты не оказался Учида Юдай, вот тогда бы ему воздалось по справедливости – не отмашешься.

Когда в комнате остались только трое – и белые вспышки молний, – пришло время подвести итоги. Уже стало понятно, что они имеют дело с двумя силами, одна из которых и правда обитает на горных тропинках и подкарауливает путешественников и местных, по неосторожности забредших во владения ёкая. Вторая же сила – это, несомненно, проклятый меч и его обладатели, очередным из которых стал Сакурада Тошинори. Но могла быть и некая третья сила, угрожающая Кенте и имеющая отношение к дождю. Хизаши ставил на месть Амэ-онны, лишенной ими преемницы. Но что какая-то молоденькая повелительница дождя против Хизаши? На что она, глупая, вообще рассчитывала?

Или дело было не в ней?

– …иначе никак.

Хизаши понял, что какое-то время не прислушивается к негромкому разговору, а меж тем Морикава и Кента уже о чем-то договорились. Или нет, судя по хмурому лицу Кенты.

– Хизаши, что ты думаешь об этом? Стоит ли так рисковать?

В поисках подсказки Хизаши повернулся к Морикаве, и тот, сам того не ведая, выручил.

– Ясно же, что проклятый меч толкает Тошинори совершать дурные поступки. И именно поэтому первым делом он напал на меня. Если мы хотим быстро и без жертв разобраться с этим, нам надо приманить Тоши. Я доверяю вам, но самое главное – я доверяю своему другу. Что бы ни происходило с Сакурадой Тошинори, он не причинит мне вреда. Он поклялся.

Если Кента рассчитывал, что Хизаши не захочет ловить Сакураду на живца, он ошибся. Но не только потому, что Хизаши такой черствый и на жизнь Морикавы ему наплевать. Вовсе нет, к тому же он умел помнить добро, а оба учителя были на их стороне тогда, когда все остальные – на другой. Однако все было еще проще: на мгновение после слов Морикавы он представил себя на его месте. Что он сделал, если бы Кента снова стал одержим? Существует лишь один ответ – все.

– Ничего с Морикавой не случится, – заверил он. – Та ржавая железяка может быть хоть тысячу раз проклятой, до Дзайнина ей далеко, да и пусть только попробует связаться с богом.

Судя по изменившемуся лицу Морикавы, он об этом обстоятельстве успел позабыть и теперь забавно на Хизаши косился.

– Вижу, вас не переубедить, – вздохнул Кента. – Хорошо. Как только дождь закончится, Морикава-сан отправится на поиски, а мы будем наблюдать издалека, скрыв свое присутствие талисманами.

На том и порешили. Морикава быстро задремал, покраснев от выпитого, а Хизаши и Кента легли на свои футоны у противоположной стены. В тишине шум дождя стал сильнее, слышно было, как завывает ветер и стучит чем-то снаружи. Воображаемый холод заполз под одеяло, и Хизаши сжался, притянув колени к груди. Мысли о дурном предчувствии Чиёко сгустились, будто облако тьмы, заполонив разум и отогнав сон. Дождь преследовал Хизаши с рождения, издевался над маленькой серебряной змейкой, только мечтавшей стать кем-то большим, а потом и над проклятым хэби. Но он же подарил Хизаши встречу с Кентой: развилка в лесу, серые тучи и дырявый зонт. Как давно это было…

Сверху навалилась тяжесть второго одеяла, которое принесло с собой родной человеческий запах, и Хизаши наконец смог расслабиться.

__________________________

[1] в пер. с яп. “маленькая гора”.