Последний рассвет

1

Последний день жизни Клима был полон потрясений.

Ещё вчера, возвращаясь домой, он слыхал, как люди по всем углам встревоженно перешёптывались, что, мол, бояре пошли против царя Димитрия Иоанновича. И вот сегодня, уже с раннего утра, толпы народа заполонили улицы.

Сначала, разбуженная громкими голосами, подскочила мать, затем встал и Клим. Женщина, укутавшись в тёплый платок, боязливо выглянула в окошко.

— Что там происходит? — мрачно спросил Клим, зачёрпывая ковшом из ведра воды и отпивая глоток.

— Непонятно. Ох и недобрые времена пошли! Сходил бы посмотрел, что такое, небось, снова напасть какая, — прошептала женщина поспешно перекрестившись.

Клим, недовольно крякнув, надел старый отцовский кафтан и подпоясался. Ему уже исполнилось шестнадцать. Не по годам высокий, но очень тощий, парень выглядел нескладным, да и последние голодные годы наложили на него свою печать. Кафтан висел на худом теле, словно на пугале.

— Запрись, — буркнул Клим, когда матушка всучила ему горбушку уже порядком засохшего хлеба.

— Вот, по дороге хоть погрызёшь, — сказала она и быстро перекрестила парня. — Да поосторожнее там.

Клим открыл покосившуюся дверь и, остановившись на пороге, оглянулся на матушку. За последние годы она сильно осунулась. Тёмные, как ночь, волосы стремительно поседели, глаза потухли. После гибели отца, мать, казалось буквально таяла на глазах.

Сестрёнка Глашка, свесив ноги, сидела на краю печи и что-то тихо говорила своей кукле, то и дело поднося к её нарисованному широко улыбающемуся рту маленькую деревянную ложку. Клим, кивнул матери и, плотно захлопнув за собой дверь, пошёл прямиком к центру. Мимо него, стремглав промчался знакомый.

— Кузьма, что случилось? — крикнул Клим ему вслед.

— Да на площади царя казнят! — выкрикнул в ответ мужчина и скрылся за поворотом.

Клим остановился, как вкопанный, по спине пробежался неприятный холодок, он ещё помнил лик мертвого Федора Борисовича. Народу тогда объявили, что царь с матерью отравились сами, якобы боясь кары божьей и народного гнева за преступления своего родителя. Однако все видели синяки на царском лике и следы удушья на шее. Но самое страшное, что никто не удосужился закрыть умершему царю очи. В пронзительно-голубых глазах застыли животный страх и мольба. Этот жуткий взгляд ещё долго преследовал Клима во снах. А ведь царь Федор Борисович был его старше всего-то на каких-то пару лет!

Клим прибавил шагу. На площади уже собралась огромная толпа, люди сбились плотной массой, но он продолжал щемиться вперёд, раздвигая их локтями и не обращая внимания на ругань в свой адрес, чтобы получше расслышать глашатого. Год назад никто не оплакивал Федора Борисовича, да и его отца тоже особо не любили. Поговаривали, что Борис Годунов не угоден Господу, оттого-то Бог и наказывает народ русский.

Вскоре после расправы с царской семьёй, приехал чудом уцелевший царевич Димитрий, в сопровождении бояр прибыла царица-матушка. Та признала сына да так растрогалась, что лишилась чувств.

Клим видел это собственными глазами,забрался на крышу конюшни вместе с другими мальчишками и хорошо разглядел царевича. В блестящих позолоченных доспехах он напоминал рыцаря из дальних земель. В душе Клим радовался, что добро восторжествовало: законный наследник трона вернулся домой, сохранённый богом и благословлённый на царство. Теперь уж наверняка всё наладится, не будет больше голода, заброшенных деревень и нищих на улицах. Так в тот счастливый для всех день думал не он один.

Заморосил дождь, небо хмурилось тяжёлыми серыми тучами, словно сама природа оплакивала предстоящую казнь.

— Неужто и вправду рискнут?! Убить самого царя да у всех на глазах… — тихо ахнул стоящий под самой крышей конюшни старик в замызганном кафтане.

— Дак говорят, не царевич он вовсе, поляки самозванца подсунули! — ответил ему высокий крепкий мужик со шрамом через всю щёку и зло сплюнул себе под ноги.

И вот на помост вышел седовласый боярин в богатых одеждах. Клим знал его, Василий Шуйский, тот, кто год назад истово клялся, что перед ними настоящий царевич Димитрий.

— Слушайте все! Народ московский, самозванец, подстрекатель, выдающий себя за Димитрия Иоанновича есть не кто иной, как беглый холоп Гришка Отрепьев! Сев незаконно на престол Российский, задумал он Россию погубить, земли полякам отдать, да предать православную нашу веру!

Народ загудел, толпа заколыхалась, в адрес самозванца послышались выкрики оскорблений.

В груди Клима всё заполыхало, всем сердцем он ненавидел высокомерных шляхтичей. Сопровождая приехавшего тогда царевича, они вели себя здесь по-хозяйски, не чтили порядков, чинили разбои да грабежи, насиловали женщин. Из-за них его отца сослали, из-за них он погиб!

И вот уже крик Клима слился с возмущёнными воплями толпы.

Да, ему повезло, он родился в семье стрельца. Их семья жила в белой слободе, и отец не платил больших налогов, как остальные. Но что может сделать обычный горожанин против великих мира сего? Лишь молчать. Что должен сделать муж, чью жену пытаются изнасиловать? Защитить. А что может сделать четырнадцатилетний мальчишка, когда его отца избивают военные поляки, получившие благословение новоиспечённого царя. Молчать, стиснуть зубы и смириться ради себя, своей матери и сестры, ведь больше у них никого нет. Именно это кричал ему отец, пока его привязывали за ноги к лошади.

Публичной казни царя не было, стрельцы вынесли уже мёртвое тело. Один из бояр нацепил самозванцу на голову колпак скомороха. — Пусть сам пляшет под польскую дудку! — выкрикнул он и ухмыльнулся.

Толпа одобрительно завыла, люди бросились вперёд, сметая жидкий строй стрельцов, стоящих цепью лишь для вида, и стали топтать мёртвого сапогами, а кто не смог пробиться ближе, кидал в труп камни.

Наконец и Клим прорвался к желанной цели. Он весь вспотел, хотелось ударить кулаком, ногой, вырвать клок волос, сделать то, что позволил лжецарь делать полякам с его отцом, но когда увидел истерзанное окровавленное тело, ему не хватило смелости нанести удар. Снова перед ним встали широко распахнутые мёртвые глаза Федора Годунова, вспомнилось, как ликовала его душа, когда Димитрий въехал в Москву.

— Не Димитрий, Гришка Отрепьев! Беглый холоп дурачил нам головы столько времени! Хотел погубить! — Клим, взъярившись, пнул со всей силы тело. Потом ударил ещё и ещё раз. Глаза застилали слёзы.

Отчего он плачет? От обиды? Оттого, что хоть так может отомстить за батьку?

Постепенно его ярость сошла на нет, напор ослаб, силы покинули его. Клим начал задыхаться, толпа орала, напирала, давила со всех сторон, грозя затоптать и его, и парень стал проталкиваться к краю. Люди, войдя в раж, бесновались и выли. Тут и там слышались злые выкрики.

— Идём бить поляков!

— Да, пусть проваливают!

— Ребята, все за мной!!

Виски Клима сдавило будто тисками, в ушах зазвенело. Дикий липкий страх пробрался в душу, сжал сердце, ноги стали ватными, уши заложило. Крики и возгласы остались где-то далеко, он почувствовал чей-то пристальный тяжёлый взгляд.

Клим оглянулся, пошарил глазами вокруг. Никто не обращал на него внимания. но он буквально кожей ощущал на себе буравящий взгляд хищника, что выследил добычу. Он всё вертел головой из стороны в сторону, светлые кудри намокли и закрывали обзор. И тут Клима резко развернул за плечи Прохор, высокий сильный мужик и встряхнул мальчишку, словно тряпичную куклу.

— Клим, а ну-ка успокойся! Давай бегом домой к матери, да накажи строго, чтобы из дома ни ногой! Понял?!

Парень лишь закивал головой.

Боль постепенно утихла, будто неведомый хищник потерял к нему интерес, и Клим быстрым шагом направился в сторону дома.

— Да, забеги и к Ксеньке моей, то же самое скажи, а сам возьми отцовскую саблю, будем защищать слободу, — крикнул ему вслед Прохор.

— От кого? — Клим остановился и обернулся, недоуменно вытаращив глаза.

— Начнут с поляков, а потом уже не остановятся. Надо молить бога, чтобы город не заполыхал. Давай бегом! — рявкнул Прохор, и Клим помчался со всех ног по пустой улице.

2

Клим бежал к дому со всех ног, дыхание сбилось. Страх сжимал горло, ведь покосившаяся старая дверь не могла спасти родных ему людей от разъярённой толпы. Дом да и сама Москва перестали быть безопасным местом, и если Прохор говорил, что грядёт худое, значит, так оно и есть. Хотя вряд ли матушка согласится покинуть избу. Она боялась вновь встретить обидчиков, да и люди судачили, что она своей красотой погубила мужа.

А ещё Клим очень переживал за Ксению, дочь своего покровителя. Они с детства росли вместе, их связывали общие игры и крепкая дружба. Девочка отличалась бойким нравом и даже однажды переоделась в одежду брата, чтобы посмотреть на польскую невесту царя. Отец её тогда изрядно поколотил, но и это ничуть не остудило огонь её любопытства.

Наконец, забежав во двор и не обращая внимания на лай собаки, Клим в один прыжок преодолел небольшое крылечко и заколотил в дверь.

— Хоть бы успел! — молясь богу, он думал об этом на протяжении всего пути и облегчённо выдохнул, когда услышал лёгкие неторопливые шаги.

— Кто будешь и чего пожаловал? — строго спросила пожилая женщина, не отпирая двери.

— Это я, Клим. Меня Прохор прислал. Ксюша дома? — пытаясь отдышаться, крикнул мальчишка. За дверью послышались возня и причитания старухи, но дверь отворила Ксения. Она высунула голову наружу, посмотрела по сторонам и толкнув юношу в избу, задвинула щеколду.

— Ну, что там? Царицу с поляками всё-таки выперли из Москвы? — глаза девушки горели любопытством.

Клим всё не пререставал дивиться на её очи: светло голубые и невероятно живые, в них всегда искрился огонёк озорства, который с годами нисколько не угасал. Под глазами и по щекам девушки рассыпались солнечные веснушки, волосы цвета меди всегда аккуратно заплетены в тугую жиденькую косичку, больше напоминающую крысиный хвостик. Но для Клима Ксюша казалась самой красивой, краше всех разодетых в парчу боярских дочерей. Он так и стоял истуканом, любуясь на девушку, покуда та не стукнула его кулаком по плечу.

— Ну, чего молчишь-то, отвечай! — потребовала она.

Старуха подошла к столу и продолжила с недовольным видом месить тесто.

— Дмитрия Иоанновича убили, — тихо сказал Клим. Глаза Ксении округлились. Старуха прикрыла ладонью рот и плюхнулась на скамью.

— Да кто посмел? Он же царь! — возмутилась Ксения, а бабка, развернувшись к красному углу, стала истово молиться о душе усопшего.

— Бояре на площадь принесли уже бездыханное тело. Объявили, что это не Дмитрий Иоаннович, а беглый холоп… Как там его? — Клим прищурился, пытаясь вспомнить вылетевшее из головы имя. — Гришка, точно Гришка! Поговаривали, служил раньше у бояр Романовых.

Ксения помотала головой.

— Нет, нет! Ложь это всё, наглая ложь.! Убили царя, а чтобы преступление своё скрыть, придумали байку для народа! — рычала она, заметавшись. по избе. Щёки девушки полыхнули алым румянцем, пальца сжались в кулаки, казалось, вот-вот и сиганёт на улицу.

Но бабка, ударив внучку платком, гаркнула: — Сядь, егоза, да язык свой поганый прикуси. Господа лучше нас знают. А ты рано или поздно беду на нас накличешь, коли будешь и дальше своим языком глупости молоть. Хочешь чтобы и твоего батьку побили и в ссылку отправили?

Ксюша, вмиг присмирев, уселась на лавку и вновь взялась за спицы, только руки подрагивали от злости. Язык Клима прилип к нёбу. Давненько никто не говорил про его отца, не упоминал произошедшего. Все старательно делали вид, что он просто исчез. Так было проще для всех!

— Прохор просил передать, чтобы вы не выходили из терема и заперлись хорошенько. Народ идёт поляков бить, могут начаться погромы.

Женщины ничего не ответили. Клим уже выходил на улицу, когда услышал рыдания старухи, что рухнула на колени перед иконами, причитая и молясь одновременно. Клим и сам находился в подавленном настроении и испытывал смятение. Казалось, бог прогневался на государство, одна напасть пуще другой. Неужто и впрямь наступил конец света, и скоро им всем придётся предстать перед судом всевышнего?

Не помня как, Клим добрёл до своего дома. Сестрица отворила дверь. Матушка хлопотала у печи, стряпая лепёшки.

— Что там случилось, сынок? — спросила она.

Меньше всего Климу сейчас хотелось рассказывать матушке о случившимся. Услыша дурные вести, она заплакала и тоже прильнула к иконе, молясь о мёртвом царе. Увидя это, Клим со злостью отворил тяжёлый сундук с вещами отца и, не выдержав, спросил: — Каково это просить милости у бога за того, кто погубил твоего мужа?

— Господь велел прощать, — твёрдым и строгим голосом сказала женщина. Да, она умела быть сильной, иначе не выжила бы, но Клим не принимал этого. Понимал умом, что нужно прощать обидчиков, так на земле станет меньше зла, но сердцем принять законы божьи не мог. Ежели обидчик не получит сдачи, он придёт снова и будет ходить до тех пор, пока не отнимет всё. Клим надел старый ремень, приладив к нему саблю.

— Куда это ты собрался? Не пущу! — вцепившись в оружие, прошипела женщина. — Тебя не взяли в стрельцы, ты не обязан!

— Похор мужиков собирает, чтобы слободу защищать, — буркнул Клим, выдёргивая ножны из рук матери.

— Да ты ж ещё совсем дитя, — всхлипнула она.

Клим взял мать за плечи и легонько тряхнул её.

— Матушка, посмотри на меня! Мне шестнадцатый год уж пошёл, я уже не ребёнок и обязан вас защищать, как завещал отец.

Женщина опустила голову и тихо села за стол, по её лицу бежали крупные слезы.

— Дверь заприте да стол к ней придвиньте. Она хлипкая, любой выбьет, — наказал Клим, одёргивая старый отцовский кафтан стрельца.

Глаша подбежала к нему и вцепилась в пояс, маленькие ручонки дрожали.

— Пожалуйста, не уходи, мне без тебя страшно! Клим, присев на одно колено, обнял сестру.

— Я вернусь на рассвете, обещаю.

Выйдя за дверь, он в последний раз взглянул на их маленький старый дом и опустелый двор. В хлеву кудахтала пара несушек, что мать прятала от посторонних глаз. Клим отчётливо понимал, если он умрёт сегодня, мать с сестрой не переживут грядущую зиму.

Он какое-то время шатался по улицам слободы, не зная куда податься. Всех стрельцов срочно призвали на службу, и те спешно покидали свои дворы.

— Эй, ты ведь Мишкин Клим? — окликнул его один из стрельцов. Мальчик кивнул. — Иди к дому Сабятиных там Прохор собирает ребят.

Клим быстро нашёл Прохора, он и ещё пара молодых парней перегораживали старой телегой мост.

— Васька, Федька, вы остаетесь здесь. Никого чужого не пускать, на рожон не лезть. Ежели прорвётся разъярённая толпа, бегом ко мне. Понятно? — распорядился Прохор. Мальчишки кивнули.

Клим поймал на себе их завистливые взгляды. Ребята были вооружены копьями, луками и дубинами, ведь их отцы ушли на службу, забрав сабли и пищали, а вот Клим мог похвастаться настоящей саблей.

— Юрка, беги к деду Афоньке, там подсоби, а то их мало, остальные за мной к главной улице, — Прохор развернулся и широко зашагал по пыльной дороге, все мальчишки двинулись за своим предводителем, словно цыплята за квочкой.

Они быстро нагнали стрельцов, что спешили на срочную службу, оставив свои семьи на стариков и отроков. Некоторые из них задержались, перегораживая улицы старыми телегами и досками.

— Что, подсобить нам решили? — весело крикнул им Прохор. Клим в восхищении рассматривал семерых стрельцов, которые должны были охранять царский дворец, одетых в кроваво-красные кафтаны и такого же цвета шапки. Каждый мальчишка мечтал когда-нибудь надеть такую одежу, но ещё большей завистью пацанов пользовались пищали.

— Конечно, а то ты тут нагородишь со своими щенками! – с таким же задором ответил один из стрельцов. Мужчины пожали друг другу руки.

— Так щенки-то ваши, вы их готовили к военной службе, — ухмыльнулся Прохор.

— Вот сегодня и покажут, чему их батьки научили, — молвил другой стрелец, проверяя пальцем остроту копья у одного из мальчишек.

Клим не понимал, отчего взрослые так веселы, будто собрались не дома свои защищать, а на рыбалку.

Прохор отошёл с приятелем подальше от толпы.

— Стрельцы, я надеюсь, не допустят беспорядков в городе? — тихо спросил он.

— Зря надеешься Прохор. Бают, Маринка сбежала, схватить не успели, и, возможно, она ещё здесь. Сегодня всех пошлют на её поиски, потому никто не станет препятствовать народному гневу, он сейчас выгоден боярам.

— Ясно, тогда будем надеяться, что бог нас убережёт, — сказал Прохор, прощаясь со стрельцом.

* * *

Мальчишки кто со страхом, кто с предвкушением ждали, что кто-нибудь к ним наведается. Вдали слышались громкие возгласы, женские визги, плачь и грохот, но, казалось ,всё это проходило мимо них. День прошёл тихо. Ребята расселись в старых повозках, что служили своеобразной преградой, и от скуки стали играть в ножички. Вскоре стемнело. Некоторые задремали, кто-то рассказывал страшилки.

— Хватить молоть ерунду! — возмутился высокий черноволосый пацан.

— Да я, честное слово, сам слышал, что упырь её утащил и сожрал!

— Упырей не бывает.

— Бывает, это мёртвые, что умерли не своей смертью и были прокляты при жизни, вот бог их и не принимает к себе. Они скитаются по земле и губят людей, выпивая кровь, — горячо доказывал мелкий белокурый мальчишка.

Клим не вмешивался в спор, но с интересом слушал, поглаживая выпуклые узоры на ножнах сабли. Наблюдая, как отец ухаживает за клинком, маленький Клим частенько держал в руках ножны, водя пальцами по узорам. Эти молчаливые редкие моменты были полны спокойствия и уюта. Но вот отца уже нет в живых, а ножны, как и прежде, успокаивали его. Держа их в руках, он забывал о голоде и холоде наступающей ночи, вновь погружаясь в воспоминания о тех безмятежных днях.

– Все по местам! — вдруг рявкнул Прохор, и мальчишки, похватав своё немудрёное оружие, столпились у телег.

Толпа двигалась молча, но были видны приближающиеся огни.

— Клим, Сашка, выйдите вперёд, — спокойно велел Захар.

Мальчишки повиновались.

Посмотрев на соседа, Клим мигом смекнул, какую хитрость задумал Прохор. Оба они были одеты в старые стрелецкие кафтаны, да и своей саблей Сашка давно хвастался. Оружие подарил ему отец в надежде, что сын продолжит его дело. Завидев их, любой подумает, что они настоящие стрельцы, а как известно, трое хорошо обученных бойцов могут порубить много простого люда. Глядишь, и в самом деле испугаются.

Во главе вооруженной топорами толпы шёл Федотка, один из чёрных посадников. Стрельцы помимо службы занимались торговлей и ремеслом и не платили налогов, в отличии от чёрных посадников, потому последние ненавидели жителей слободы.

— Чего надобно? — Прохор выступил вперёд, обращаясь к предводителю. Люди остановились, оценивающе рассматривая ребят, особенно Клима и Сашку.

— Поляков ищем. А ну пропусти, мы дворы проверять будем, — сказал Федотка.

Хоть ростом он был невелик, но широк в плечах, да и в руках, похожих на кувалды, явно крылась недюжинная сила. С тёмно-русыми коротко стрижеными волосами и аккуратной короткой бородкой издалека он казался моложе своих лет, и только морщины да старые руки выдавали его возраст. Лоб чёрного посадника охватывала грязная матерчатая повязка.

— Поляков в наших теремах отродясь не водилось, идите ищите их на своих дворах, — в голосе Прохора зазвенела сталь..

— Видать, вы с ними заодно! — выкрикнул один из мужиков.

— Вы самозванца весь год охраняли и под его дудку плясали. Где его жёнке прятаться, как не в ваших теремах?! — толпа начала наступать, крича и размахивая руками.

Прохор резким движением выхватил саблю из ножен. Клим последовал его примеру, а следом и Сашка. Люди отпрянули от оружия, как от проказы, никто не хотел лишиться конечности.

Клим крепко сжал рукоять сабли, стараясь унять дрожь в руках, чтобы никто не заметил его страха.

— Я сказал, поляков в нашей слободе нет, ищите их в другом месте. А коли обокрасть нас решили, так знайте, мы будем защищать свои дома, матерей, жён и дочерей также яростно, как это делали бы вы. Да и права у вас такого нет дворы наши обыскивать. А теперь ступайте своей дорогой!

Толпа притихла, многие растерянно поглядывали на лидера, а тот оценивающе осматривал защитников слободы. Задержав взгляд на Климе, Федотка усмехнулся и ответил: — Будь по твоему, пусть с вашим самоуправством бояре сами разбираются. Им будет интересно узнать, отчего сегодня не на службе Прохор Игнатьевич. Айда, мужики! — скомандовал Федотка, махнул рукой, и толпа скрылась в поворотах улицы.

— Фу-ух, пронесло! — выдохнул Сашка, убирая саблю в ножны. Клим ещё долго смотрел вслед толпе, отчего-то ухмылка Федотки ему очень не понравилось.

— Слишком уж легко сдался, — заметил Клим и, наткнувшись на мрачный взгляд Прохора, понял, что тот подумал также. Белая слобода голодала, как и прочие жители Москвы, но люди отчего-то верили байкам, что в теремах стрельцов спрятаны залежи муки.

Ночь выдалась холодная, мальчишки прижимались друг другу, чтобы хоть как-то согреться. Сон не шёл, зубы стучали от холода. Вдруг боковым зрением Клим заметил в соседнем дворе занимающееся зарево.

— Дядя Прохор, сарай Семёна горит! — закричал он указывая в ту сторону пальцем.

— Вот же собаки! — прорычал мужчина. — мы с ребятами тушить, а вам троим смотреть в оба! — рявкнул он. — Клим, Сашка, сабли из ножен! Петька, готовь лук! — Главная ваша задача — защищать наши дома и семьи! — дал последний наказ Прохор и помчался к пылающему сараю. Огонь грозил уже перекинуться на дом.

Раздался противный свист. Из тьмы вылетела горящая стрела и, вонзилась в телегу. Мальчишки разом пригнулись, сильно испугавшись, ведь щитов ни у кого не было. Снова просвистело, в этот раз стрелял Петька. Несмотря на темноту, мальчишка попал, во тьме послышался приглушённый вскрик.

— В укрытие, быстро! — распорядился Клим, но было уже поздно. Следующая стрела ранила Петьку, и стрелять он более не мог. Сашка, более быстрый и ловкий, спрятался под повозками. Очередная стрела чуть не попала Климу в голову, оцарапав ухо и щёку. Лицо щипало и неприятно жгло, тёплая кровь тонкой струйкой, щекоча, сбегала по шее, но юноша не обращал на это внимания. Страх и предвкушение стычки вытеснили чувство боли.

Отчаяние, нахлынув горячей волной, тут же отступило, сменившись горестным недоумением. Он сейчас не защищал своего царя или страну, ему приходилось сражаться на улицах родного города против своих же соседей. Что случилось с людьми? Отчего они так озлобились друг на друга? — задавался горестными вопросами Клим.

Посадские, осмелев, стали подбегать к телегам, закидывая на них сухое сено и поджигая его факелами.

— Этот город и в самом деле проклят! — решил Клим, и тут из-за поднявшегося облака дыма на него бросился мужчина с топором наперевес. Низкорослый но крепкий, он широко замахнулся своим оружием, но Клим, крепко сжав рукоять сабли, выставил перед собой клинок.

Первое, чему научил его отец — крепко держать оружие в руках.

Звякнув, металл встретился с металлом, высекая сноп искр. Мужик перенаправил топор в другую сторону, но Клим, воспользовавшись заминкой, полоснул обидчика по лицу. Тот взвыл и рухнул на колени. Двое других, лезущих следом, увидев, что мальчишка и в самом деле умеет владеть оружием, оторопели, не рискуя нападать.

Клим не собирался ждать, пока они опомнятся, и сам перешёл в атаку. Мужчина, что был в два раза больше и выше его, не успевал отбиваться и постепенно отступал, пока белобрысый чертёнок выплясывал вокруг него.

Ранив мужчину в колено, Клим уже решил, что не так уж всё это страшно.

Резкая боль в затылке, звон в ушах, он не сразу понял, что произошло. Земля медленно повернулась боком, резко приблизилась, и Клим ощутил, как впились в щёку острые камешки. Только упав на землю, он заметил в руках ухмыляющегося Федота пращу. Мир пошёл кругом, подняться не хватало сил, но он отчётливо почувствовал, как чужая рука выдёргивает саблю из его рук.

«Нет, это ведь сабля отца!» — кричал внутренний голос юноши. Единственное, что от него осталось, то, что каждый отец передает своему сыну по наследству!

Он хотел подняться, но оказалось, что тело ему неподвластно. Постепенно мир вокруг него исчез, мальчик погрузился во мрак. Блуждая во тьме, он не понимал, сколько времени там пробыл, и первое, что потом почувствовал, был холод. Затем накатили слабость, головная боль и звон в ушах. Наконец Клим открыл глаза. Голова кружилась, тяжёлая, как мешок редьки, вокруг клубился едкий дым. Клим откашлялся. Его замутило и стошнило водой, пустой желудок буквально выворачивало наизнанку.

— Эй, есть тут кто? — тихо позвал Клим. Но вокруг было тихо, лишь потрескивали угольки, оставшиеся от сгоревшей телеги.

У терема он заметил мужика, которого ранил в ногу. Тот сидел, не шевелясь, опираясь на стену спиной, и обеими руками зажимал рану. Заметив огромную багровую лужу у его ноги, Клим понял, что мужчина истёк кровью.

Какое-то время юноша так и сидел, бездумно глядя на мертвеца, осознав, что лишил жизни человека.

Убил! Первый раз своей жизни убил! Не врага, не бравого воина, а своего соседа, москвича, что от голода пришёл грабить наши дома!

Стыд, ужас, неприятие свершившегося факта и отвращение к самому себе сплелись в тяжёлый ком, который неподъёмным грузом лёг на худые плечи мальчишки.

«Сабля! Воры забрали мою саблю! Как там мама, Глашка и Ксюша? Надо найти вора, забрать оружие и идти защищать свою семью!» — мысли метались, перескакивая с одного на другое, но Клим старался больше не думать и не смотреть в сторону мёртвого горожанина. Пошатываясь, он побрёл по улице, пытаясь понять, откуда идёт шум.

На затылке болезненно пульсировала огромная шишка.

— Крови нет — уже хорошо, — успокаивал себя юноша. Сзади послышался шорох, Клим резко обернулся, но никого не увидел. Внутри всё так и кричало: «Осторожно, опасность!» Он кожей чувствовал чей-то тяжёлый хищный взгляд.

Схватив рогатину валяющуюсяна земле рядом с сеновалом, Клим выставил её перед собой.

— Где ты, покажись! Я знаю, что ты здесь и не боюсь тебя! — крикнул он, размахивая импровизированным оружием.

В этот раз шорох послышался со стороны крыши соседнего дома, и он медленно приближался. Клим ранил двух мужчин, превосходящих его по силе, и сейчас верил, что справится.

— Лучше бы боялся, — раздался шёпот практически у самого уха, и Клим испытал дикий ужас.

Как он мог так тихо подкрасться?

Юноша не успел даже пошевелиться, как его пнули с такой огромной силой, что он влетел в стоящий рядом сарай, выбив телом дверь. Рогатина выпал из рук и откатилась в сторону, а в следующее мгновение таинственный незнакомец навалился сверху, прижимая мальчишку к полу так, что тот не мог даже вдохнуть. Ещё через мгновение шею Клима пронзила острая боль. От ужаса и безысходности он заорал, что есть мочи, не понимая, почему силы так стремительно покидают тело.

Сопротивляться он не мог, да и кричать вскоре тоже не осталось сил. Слабость навалилась тяжёлой плитой, мир вокруг завертелся. Только тогда Клим понял, что происходит.

Чудовище отпрянуло от жертвы. Перед глазами плыла пелена, и Клим не мог разглядеть лица, лишь длинные чёрные локоны, бородку, перепачканную его кровью, и яркие жёлтые глаза, глаза зверя.

— Неужто это последнее, что увижу перед своей смертью? — вяло подумал Клим, снова проваливаясь в темноту.

Так оборвалась жизнь шестнадцатилетнего юноши Клима. Его сердце, медленно стукнув ещё пару раз, дрогнуло и остановилось.

3

Громкий крик петуха выдернул Клима из небытия. Он лежал в том же самом сарае, его бил озноб как если бы подхватил простуду. Голова казалась тяжёлой, словно набитая булыжниками.

Он осторожно ощупал голову, затем раненую щёку и шею. Ни шишки, ни раны. Так может, и монстра-то не было, может, ему это всё привиделось?

Клим медленно поднялся. Голова закружилась, он пошатнулся и ухватился за рукой за шершавые неструганые доски сарая. Немного отдышавшись, он осмотрел себя. Кафтан сплошь покрывали уже засохшие расплывшиеся пятна крови. Трясущимися руками он дотронулся до горла. Никаких следов раны, так откуда кровь?

Юноша вышел на улицу. Солнце ещё не взошло, повсюду висел густой туман, перемешанный с дымом. Но сгорели лишь укрепления, да пара хлевов, благо вовремя заметили, и огонь не перекинулся на дома. Ноги словно налитые свинцом, ели двигались, с каждым шагом силы оставляли парня, к тому же очень хотелось спать. Настолько сильно, что Клим был готов лечь прямо здесь, у дороги. «Нужно проверить маму и Глашку», — твердил он себе, продолжая упрямо брести вперёд.

Народ потихоньку заполнял улицы. Две женщины с вёдрами спешили к колодцу, не обращая на него никакого внимания. Трое мужиков склонились над телом старика с раной на шее, потом подхватили его кто под руки, кто за ноги и куда-то поволокли.

Наконец Клим добрался до родного дома. Калитка, ранее загораживающая двор, а теперь снятая с петель, валялась рядом с забором. Небольшой сарай, в котором мать так заботливо прятала оставшихся кур, был открыт нараспашку.

Снова прокричал петух, и первые лучи солнца окрасили крыши домов в золотистый цвет.

Правая нога перестала слушаться и словно онемела. Клим из последних сил вскарабкался на крыльцо, постучал в дверь и отчётливо услышал шаги матери. Она явно старалась не шуметь, но он чувствовал такой знакомый и родной аромат её тела: запах старой льняной рубашки, трав, муки и соли. Женщина подошла к двери и молчала, прислушиваясь.

— Мам, это я, — из последних сил прохрипел Клим. Лучи солнца коснулись его макушки, а затем и шеи. Его лучи жгли кожу словно раскалённым железом. «Всё, нет сил более терпеть», — подумал Клим и рухнул на колени.

Женщина открыла дверь и ахнула.

Голова Клима бессильно упала на грудь, грязные, серые от пепла кудри свисали сосульками.

Женщина оторопело присела рядом с сыном. Заметив кровавые следы на одежде, она стала торопливо ощупывать его, проверяя нет ли ран… и вдруг резко убрала руку, закрыв рот ладонью, чтобы сдержать крик.

— Мам, Клим что, заснул прямо на пороге? — удивлённо спросила Глаша, выглядывая из-за её плеча.«Нет, нельзя напугать дочь!» — приказал внутренний голос Марье. Казалось, её рассудок вот-вот помутится, и единственным якорем, что удерживал её от помешательства, была маленькая дочка. Женщина быстро вытерла слёзы.

– Да, малышка, Клим просто сильно устал, — дрожащим голосом произнесла она.

Глаша внимательно посмотрела на матушку. Что-то было не так, девочка чувствовала это, но детский разум не мог понять, что именно.

— Помоги занести его в дом, — потерянным голосом молвила женщина.

Они буквально волоком затащили его в хату, тело юноши казалось каменным. Уложив его на скамью, матери понадобилось немало силы и времени, чтобы распрямить спину и ноги Клима. Всё это время она тихо плакала, ей казалось, что она медленно сходит с ума. Или уже сошла? «Может, нынче ночью к ним приходили вовсе не грабители, а сын? Может, это он барабанил по дверям и бил окна? Нет! Нет, это был не Клим! Не Клим! Орали и сквернословили чужие мужские голоса! Мой сын пришёл с рассветом и умер у порога собственного дома», — женщина снова прикрыла рот рукой, стиснув покрепче зубы и давясь слезами.

Глаша испуганно прижалась к печке, наблюдая за матерью со стороны и не понимая, как себя вести. Ей тоже захотелось плакать, она переживала за старшего брата.

— Принеси воды и поставь греться, надо его умыть, — прохрипела женщина.

Девочка кивнула и, схватив тяжёлое деревянное ведро, скрылась за дверью. Матушка гладила сына по волосам, вытаскивая из них застрявшие соломинки.

Клим был сильно похож на отца, такой же жилистый, высокий, с тонкими чертами лица и белыми, словно подснежники, волосами. Марья никогда не любила мужа, да и он её тоже, но жили они мирно и спокойно. Миша подарил ей дом и защиту, а со временем стал другом и покровителем. Больше всего на свете она любила своих детей. Когда Клим родился, Марии казалось, что это голубоглазый светлый ангел сошёл на землю. Маленький Клим практически всегда улыбался, а ещё всегда казался очень тёпленьким, словно печка.

Мария, сняв с сына одежду, тихо обняла его и зарыдала, тихонько молясь сквозь слёзы.

— Сынок, проснись, пожалуйста, проснись! — внезапно женщина почувствовал едва заметное тепло на его шее.

Глаша вошла в хату, когда Мария выкидывала вещи из сундука.

— Да где же оно! — рассерженно бубнила мать. Найдя вещицу она подбежала к сыну и поднесла к его рту небольшое старое, с трещинкой зеркальце. Мария берегла его, чтобы потом отдать повзрослевшей дочери. Зеркало едва вспотело. Мария улыбнулась и принялась расцеловывать сына.

— Всё будет хорошо? —- пугливо спросила Глаша, завидев перемену в поведении материи.

— Поскорей грей воду. его нужно согреть! — Мария сгребла с печи все одеяла.

Наспех омыв Клима и укутав во всё, что нашлось в избе, женщина собралась в город, дав четкий наказ Глаше никому не открывать дверь. В первый раз за очень долгое время она покинула родную слободу. Люди с интересом поглядывали на вдову. Её сейчас глодало острое чувство вины. Клим устроился к богатому лавочнику и выполнял тяжёлую и грязную работу за гроши, а она не могла пересилить свой страх и ходить на рынок! Всё делал он: закупал шерсть, продукты, мясо, где-то выменивал муку на яйца, вертелся, как мог, но редко позволял себе вернуться с пустыми руками и не разу не упрекнул мать за это.

Она вытерла выкатившуюся из глаза слезинку. Вот уже показались знакомые белокаменные стены детинца. Ворота были открыты, как и всегда, но внутри весь он оказался буквально забит стрельцами. Путь ей преградил один из стражников.

— Куда идешь? — спросил он. Мария внимательно всмотрелась в лицо стрельца. Не из наших.

— Мне к доктору надобно, у меня сын заболел, — поспешно ответила Мария, пытаясь обогнуть стражника, но тот грубо оттолкнул её.

— Откуда у тебя деньги на доктора, что лечит великих господ? — ухмыльнулся стрелец. К нему присоединился соратник прислушиваясь к разговору.

— У нас нет денег. Мой муж несколько лет назад сопровождал господина в столицу и спас ему жизнь. Доктор обещал, коли понадобится, бесплатно лечить станет.

— И ты, дура, поверила?! — с издёвкой молвил тучный мужчина с пышными рыжими усами.

— Он обещал! Пустите, прошу, у меня сын умирает, а с вас не убудет! — Мария сложила руки в молящем жесте.

— Да пропусти ты её! — устало сказал третий, постарше, с сединой на висках. — Что она может господам сделать? Вон какая костлявая, как селедка, того и гляди, ветром сдует.

— Ну ладно, иди уж, — смилостивился страж, уступая женщине дорогу. — Только быстро, одна нога здесь, другая там!

Мария торопилась, не обращая внимание на каменную часть города, хотя каждый терем был поистине уникален и красив. Сейчас женщина искала один, конкретный, где жил немецкий лекарь Иоганн, который приехал на Русь лечить саму царицу Ирину, да так тут и остался.

Женщина, заметив знакомого стрельца, спросила дорогу, благо каждый в детинце знал, где живёт доктор, способный спасти человека от смерти. Добежав до просторного каменного дома с высоким крыльцом, она постучала. Дверь открыла тучная немка в белом чепчике.

Презрительно оглядев тощую, бедно одетую гостью, женщина рявкнула: — Доктор не принимать!

— Нет, постойте! Скажите хозяину, что пришла вдова Михаила Вязёмова. Это очень важно, ваш хозяин рассердится, если вы ему об этом не доложите! — Мария старалась говорить как можно напористей, она прекрасно понимала такие женщины не знают жалости.

На красноватом лице экономки промелькнуло замешательство. Она ещё раз бросила взгляд на одежду женщины и отчеканила: — Ждать тут.

Резная тяжёлая дверь с громким стуком захлопнулась перед носом Марии. Она на шаг отступила от двери и огляделась. Заметив храм вдали, женщина стала истово просить милости бога для своего сына. И бог услышал её молитвы.

Дверь открылась, экономка, кривя губы, спросила: — Чем вы болеть?

— Не я, мой сын. Он всю ночь защищал нашу слободу от погромов, а под утро пришёл и потерял сознание прямо у двери. Холодный, словно мертвец, дышит, но не просыпается, — Мария не удержалась и последние слова буквально проскулила. Она оказалась права, на лице экономи не дрогнул ни один мускул.

— Впусти её — послышался хриплый старческий голос из глубины дома. Экономка подчинилась и отошла в сторону, запуская Марию внутрь.

Глаша боялась находиться дома одна. Наличие спящего брата ничуть не подбадривало, но девочка храбрилась и старалась не плакать. Сейчас она сидела на краю скамейки, растирала ноги Клима, чтобы согреть, и рассказывала ему всякие небылицы.

— Как думаешь, Петька лгал тогда? — спросила брата Глаша. Она прекрасно понимала, что ответа не последует, но звук собственного голоса отвлекал её от тревожных мыслей.

Дверь отворилась. К облегчению девчушки, вернулась мама в компании низенького сутулого старика. Было диковинно смотреть на необычную одежду и гладко выбритое лицо незнакомца. Старичок бросил цепкий взгляд на Клима и обратился к Глаше.

— Нагрей воды, девочка, — говорил он как-то странно, даже смешно, но малышка поторопилась выполнить поручение старика.

Доктор очень долго осматривал Клима: пытался нащупать пульс, слушал сердце через трубку, проверял зрачок, дыхание специальным зеркальцем, постукивал маленьким молоточком по коленям.

— Это удивительно! — наконец сказал он.

— Что с ним?! — обеспокоенно спросила Мария. На протяжении всего осмотра она даже дышала через раз, боясь помешать доктору.

Мужчина уселся за стол и принялся делать пометки углем на небольшом клочке бумаге.

— Я лишь слышал о таком, но ни разу не сталкивался. Иногда люди засыпают очень крепко, родственники думают, что человек умер, но он спит. Сердце у такого больного практически не бьётся, честно говоря, я сам так и не смог определить пульс, но парень хоть и редко, но дышит.

— Как его лечить? — тихо спросила матушка.

Иоганн лишь развёл руками.

— Увы, эта болезнь мало изучена, никто даже не знает причины заболевания. Иногда люди спят по нескольку лет и даже десятилетий. Известен только один случай, когда женщина очнулась после восьми лет сна.

Мария вновь поникла и растерянно уселась на скамью. Доктор вздохнул, собирая свои инструменты.

— Если вы не против, я буду навещать его время от времени. Мария лишь кивнула головой в знак согласия.

— А как его кормить? — спросила она.

— Этого не нужно. Тело перестроилось и не способно сейчас принимать пищу. Молитесь богу, может, он вас услышит и подарит столь очаровательному юноше исцеление, — молвил Иоганн, желая хоть как-то успокоить несчастную женщину.

Уже глубокой ночью Мария уложила спать усталую Глашу и вновь встала на колени перед иконой божьей матери.

— Боже прошу, пожалей сына моего Климентия, прости ему грехи его и подари исцеление! — она вздрогнула когда Клим вдруг выгнулся дугой и с шумом втянул воздух.

— Сынок! — женщина бросилась к сыну. — Господи, спасибо, спасибо тебе, господи !

Клим всё никак не мог отдышаться, казалось, будто он долгое время находился под водой.

— Мам что случилось? — наконец смог произнести он.

— Ты… ты уснул на пороге. Мы тебя не могли разбудить, доктор сказал, что такое бывает. Но бог исцелил тебя, сынок! — женщина поползла в сторону икон и вновь принялась неистово класть поклоны.

Клим уселся на лавке, вспоминая события прошлой ночи. Вновь потрогал голову и щёку. Следов не осталась, да и чуствовал он себя уже хорошо, вот только желудок сводило от голода.

«Может, мне это всё приснилось?» — подумал юноша.

Глаша неуклюже спрыгнула с печки и принялась обнимать брата.

— Матушка, есть что покушать?

— Конечно, сыночек, сейчас. Я молочка у соседки попросила, хлеб испекла. Сейчас, сейчас, — засуетилась Мария, доставая хлеб и наливая молоко в кружку.

От запаха молока и хлеба в горле Клима встал ком. Он не понимал, отчего столь привычная еда вдруг стала ему противна. Хотелось чего другого. Вот только чего?

— Матушка, а кур всех забрали?

Мария огорчённо кивнула. Она понимала, что теперь сыну будет ещё тяжелее добывать еду, чтобы прокормить их с Глашей.

— Не волнуйся об этом сейчас, Клим, мы что нибудь придумаем, — пыталась успокоить она сына. Мария подошла поближе и попыталась обнять его, но юноша резко вскочил, обернув стол. Он пятился от родных со страхом на глазах.

Теперь Клим понял, чего так сильно хотел. Перед глазами вновь встало лицо чудовища, которое пило его кровь. Руки парня задрожали, сладковатый запах крови щекотал ноздри, рот наполнился слюной. Желудок вновь свело, внутри Клима просыпался хищник. Глаза неотрывно смотрели на синюю вену на шее матери, следя за тем, как кожа там едва заметно приподнималась в такт биению сердца.

— Клим, что с тобой, сынок? — Мария медленно подходила к юноше, не желая его пугать. Глаша сидела на лавке, растерянно наблюдая за происходящим.

В какой-то момент голод стал настолько сильным, что Клим побоялся, что навредит родным. Оставался единственный выход: убежать как можно дальше отсюда.

Не помня себя, Клим бросился вон из дома. Он некоторое время слышал, что мама бежала за ним, плакала и все звала, звала….

Он добежал до самых нищих домов Москвы и спрятался в покосившемся сарае рядом с ветхой избёнкой. Боль в животе стала невыносимой, Клим согнулся в три погибели, подвывая нечеловеческим голосом, словно какой-то зверь. Языком он нащупал во рту острые клыки, что с каждым мгновением становились всё длиннее. Сердце бешено колотилось. Ему было страшно, он не понимал, что с ним происходит.

Менялось все. Он очень остро чувствовал запахи навоза, собак, лошадей и свиней, слышал, как скреблись мыши под крыльцом. Менялось и зрение. Клим теперь видел дома и дорогу также хорошо, как если бы сейчас был день, а не кромешная тьма. Схватившись за голову, он сидел на корточках и корчился от невыносимой муки.

В какой-то момент мышиная возня стихла, послышался быстрый топот маленьких лапок, грызуны поспешили убраться подальше. Клим замер и сконцентрировался на запахах.

«Да, точно! Крыса забралась под крыльцо, желая полакомиться мышами».

Он тихо подкрался к половице. Крыса тоже его учуяла и замерла, но решив, что находится в безопасности, продолжила путь. Дождавшись, когда грызун подойдёт как можно ближе, Клим вонзил свою руку в половицу, сломав доски. Крыса заверещала, но юноша уже крепко держал её за шею, лишив возможности сопротивляться.

От страха маленькое сердце животного забилось быстрее, гоняя кровь по жилам, Клим пальцами ощущал её движение. Потеряв всякий контроль, он впился в крысу зубами, жадно глотая тёплую кровь.

Напившись вязкой крови, юноша испытал долгожданное облегчение. Боль ушла, а с ней вернулось и осознание действительности. Он замер, с недоумением рассматривая в руках разодранное тело крысы.

Дверь избёнки резко отворилась, и на крыльцо, пошатываясь, вывалился здорово подвыпивший мужик с красным лицом. Завидев юношу, всего перепачканного в крови, он закричал, что есть сил. Клим, испугавшись, бросил крысу и помчался в темноту.

Ещё никогда прежде ему не было так легко бежать! Он хотел было пролезть сквозь дыру в заборе забор, но тело с лёгкостью перенесло его над препятствием. Остановившись у поилки лошадей, Клим нагнулся, рассматривая своё отражение.

Его лицо казалось необычно бледным, волосы стали ещё белее. Из окровавленного рта торчали острые длинные клыки. Но самое страшное, его глаза стали жёлтыми, такими же, как у того чудовища, что напало на него.

— Нет, нет! Этого не может быть!! — в отчаянии закричал Клим.

Он отпрянул от воды и посмотрел на свои руки. Пальцы удлинились, на них появились толстые короткие когти. В голове начали всплывать страшилки, что рассказывали ребята, которые он считал всего лишь сказками. Вспомнились рассказы про проклятого мертвеца, блуждающего по ночам, бывших колдунов и убийц, не знающих покоя. «Нет, я не могу быть упырём, не могу! Я не колдун и не убийца!» — продолжал твердить себе Клим, торопливо смывая следы крови с лица.«А нет, я всё же убийца!» — он вдруг замер, вспомнив мужика, которого прошлой ночью ранил в ногу. Он же умер, истекая кровью!

Клим заплакал, поняв причину своего проклятия. Немного успокоившись, он побрёл в первую попавшуюся ему на глаза небольшую церквушку. Открыть дверь ему не составило труда, сил у него теперь было, как у десятерых мужчин.

Клим рухнул перед алтарем на колени стал усердно молиться. вновь и вновь прося прощения и припадая лбом к земле.

— Отче наш, Иже еси на небесе́х!

Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое,

да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́.

Хлеб наш насущный да́ждь нам дне́сь;

и оста́ви нам до́лги наша, якоже и мы оставляем должнико́м нашим;

и не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лукаваго.

Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Господи прости меня грешного. Прости меня за убийство невинного! Господи, я не хотел! Господи, исцели меня! Моя душа твоя, господи! — он истово крестился, припадая лбом к полу в горячих поклонах.

Но бог остался глух к мольбам проклятого. Клима по-прежнему одолевал голод, хотелось ещё крови, но в этот раз ему хватило сил совладать с собой. Он молился всю ночь, надеясь на чудо. Под утро тело стало слабеть, но он продолжал биться лбом об пол и шептать охрипшим голосом: – Господи, спаси мою душу грешную! Господи я твой, спаси мою душу!

Снова накатила слабость, безумно захотелось спать, как и в первый день. Нужно где-то прилечь отдохнуть. «Домой? Нет, дороги туда нет, пока не исцелюсь! Матушка сказала, что никак не могла меня разбудить, а если сейчас случится также? Может, это не проклятие, а болезнь? Надо найти ночлег».

Клим вышел из церквушки, когда пропел первый петух. На востоке небо окрасилось в розовый цвет. Он чувствовал как опять начали неметь пальцы на ногах, руки тоже плохо его слушались. Наконец он набрёл на погорелый дом и, забравшись внутрь, заметил дыру, что вела в частично засыпанный погреб. Скатившись по ступенькам вниз, он нашёл сухое место и зарылся в старые тряпки.

«Мальчишки рассказывали, что упырь умирает с первыми лучами солнца. Отчего же я не умер?» — подумал Клим и вновь заплакал. Ему казалось, что это всего лишь кошмар. Вот он проснётся и снова отправится на работу, чтобы прокормить себя и свою семью. Всё будет как прежде.

Вскоре он провалился в крепкий сон и не слышал, как мимо проходила мать и звала его. Не слышал своих соседей, что помогли несчастной вдове искать больного сына. Он спал мёртвым сном, покуда на землю вновь не спустилась тьма.

И вновь все повторилось сначала. Следующей жертвой стала бродячая собака.

Каждую ночь он приходил в церковь и молился до утра, а потом вновь прятался в старых развалинах. Затем снова охота и молитва. Так минул месяц.

Клим проснулся и размял затёкшие ноги и руки. Озираясь по сторонам, он покинул своё убежище. Охота на грызунов с его навыками было занятием нехитрым, но с каждой ночью жажда росла, а мучения становились всё невыносимее. От крысиной крови его тошнило, и тогда приходилось всё начинать заново.

Хотя человеком он уже не мог себя называть, всё же мысли о матери и сестре не выходили из головы. Как они там без него? Чем сейчас живут? И он стал подворовывать хлеб и мясо, чтобы потом оставлять это всё на пороге родительского дома. Клим старался избегать людей, чтобы не причинить им вреда. Юноша злился не только на себя, он проклинал монстра, что напал на него. людей, что пришли в ту ночь искать поляков. Он даже обозлился на бога, что оставался глух к его молитвам, но по-прежнему продолжал вымаливать прощение каждую ночь, забираясь в разные церкви.

В этот раз Клим проник в храм Василия Блаженного. Внутри ему ещё никогда не приходилось бывать, и он удивился, увидев скромные побеленные стены. Здесь было холодно, но Клим уже давно перестал мёрзнуть. Найдя свечку, он достал огниво, что когда-то украл у спящего стрельца, зажёг свечу и, встав на колени, начал молиться.

— Я твой боже, прости меня грешного и даруй исцеление…

— Думаешь, он слышит мольбы чудовищ? — вдруг раздался позади него глубокий мужской голос.

Клим резко отскочил к алтарю, сбив треногу со свечой. Странно, что он не почувствовал ни запаха, ни шороха.

Из тьмы коридора вышел высокий широкоплечий мужчина в чёрной рясе монаха. Тёмные длинные вьющиеся волосы были небрежно зачёсаны назад, жёлтые глаза светились во тьме, а изо рта торчали острые кончики двух клыков.

Шок, страх и злость смешались в единый вихрь эмоций. Клим сразу узнал его, он не мог не узнать чудовища, что разрушило его жизнь.

— Не бойся, парень, я более не причиню тебе вреда, — дружелюбно молвил мужчина.

4

— Ты… Это всё из-за тебя! Ты меня погубил! — с ненавистью крикнул Клим.

— Думаешь, я этого хотел?! — мужчина поднялся и откинул назад упавшие на глаза волосы. Да, он не ждал тёплого приёма, но и к столь яростной попытке с ним расправиться тоже не был готов. Его мучила совесть, он прекрасно понимал, каково сейчас мальчишке.

— Тогда зачем сделал это, зачем напал?! — Клим вскочил на ноги и сжал кулаки, готовый вновь броситься на мужчину.

— Потому что хотел есть! Думаю, теперь и ты понимаешь, насколько силён этот голод.

Клим не знал, что на это ответить.

— Можешь орать дальше, пока сюда кто-нибудь не придёт, или же поговорим спокойно, — предложил незнакомец.

Клим вытер слёзы, злость и обида никуда не делись, но привлекать внимание людей не хотелось. К тому же ему нужны ответы на вопросы, и только этот человек мог дать их.

Они расселись по разным углам. Свечи потрескивали, оплывая, и пламя мерцало, от этого на лице незнакомца играли причудливые тени.

— Меня зовут Сай, когда-то давно я жил в племени Ятвагов, но тебе эти земли известны под другим названием.

— Ты… поляк? — неуверенно спросил Клим.

Сай пожал плечами.

— Тогда поляками считались другие племена, но думай, как хочешь. Я стал таким, когда на наши племена напали рыцари Тевтонского ордена. Один рыцарь нападал на нас только по ночам, уж очень силён он был, никто не мог его победить. Наши старейшины решили погубить ночного рыцаря и устроили засаду. Много полегло тогда храбрых воинов. Могучий рыцарь сражался до самого утра, но с первыми лучами солнца упал на землю, как подкошенный. Мы тогда подумали, что воин умер, лишившись сил, и решили принести его тело в жертву богам. Мне поручили его охранять. Мертвец восстал, как только солнце скрылось за горизонтом, он спешил и не успел выпить всю мою кровь, поэтому я стал таким, — Сай умолк, почёсывая голову. Воспоминания о былом бередили душу.

— Так произошло и с тобой. Мне показалось, что ты уже мёртв, да и на улице появились двое. Я испугался и убежал, но кровь, видать, ещё осталась, поэтому-то ты стал зверем. Запомни, когда нападаешь на человека, надо выпить всю кровь до последней капли, иначе человек воскреснет, — мужчина говорил тихо и спокойно, Климу же было отвратно слышать подобное.

— Я никогда не нападу на человека! — с ненавистью выпалил Клим.

Сай усмехнулся.

— Я тоже так думал поначалу, но голод и зверь внутри всё равно возьмёт своё. Сперва начнёшь с убийц и грабителей, уверяя себя, что они это заслужили. Потом станешь убивать стариков и детей, проявляя “милосердие”. Не важно, чем ты постараешься оправдать себя. Со временем это станет столь привычным, как обычная охота на уток, и тогда тебе уже станет всё равно, чью кровь пить, — Сай устало вытянул худые ноги, затёкшие ноги.

— Что со мной происходит днём? — спросил Клим в ужасе от такой перспективы.

— Ты просто засыпаешь, а твоё тело коченеет. Твоя задача — хорошо прятаться днём. По сути, убить тебя могут только во сне. Если станешь хорошо питаться, практически любая рана быстро заживёт, убить тебя можно только огнём или же отсечением головы.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Клим.

— Я много путешествовал, желая исцелиться, встречал нам подобных, а потом смирился.

— Ты нашёл лекарство? — с надеждой спросил Клим, машинально наклонившись вперёд.

Сай мягко рассмеялся.

— Был бы я здесь, если бы нашёл его, — он вздохнул и медленно поднялся, поправляя рясу. — Чем быстрее ты смиришься со своей участью, тем лучше. Можешь больше не бить лоб в поклонах, он тебя не услышит, — сказал Сай, глядя на распятие. — Живи там, где смерть и смута. В страшные времена никто не удивится мертвецам на улицах, но старайся скрыть следы укусов. Это касается и животных. Раскидывая их трупы где попало, ты подставляешь себя и меня. На этом прощай, в одном городе нам будет тесно, — мужчина вышел в коридор, его силуэт слился с тьмой, Клим остался наедине со своими мыслями.

— И помни, я не хотел для тебя этой судьбы, — послышалось издалека.

Клим снова заплакал, чувствуя, что теперь по-настоящему остался один. «Чудовищем», «упырём» называли в народе таких, как он. Всё, что у него осталось, это вера в бога, но тот глух к его беде.

«Как мне теперь быть? — задался вопросом Клим. — Жить, как трус, в тени, неся боль и смерть? Не хочу!

Ответ пришёл сам. По улице где-то вдали шли подвыпившие поляки и орали песни на своём родном языке.

«Если такова судьба, пусть от зверя хоть польза будет, — решил он.Юноша зажмурил глаза и пытался зажать уши руками. — Нет! Нет! Я не стану! Не буду! — кричал Клим, пытаясь заглушить нарастающую жажду.

***

В царских палатах раздались одиночные крики, затем последовали глухие звуки ударов и показались несколько стрельцов, которые переметнулись на сторону бояр. Они тащили под руки в закрытую повозку царя Василия Шуйского.

— Готовьте грамоту для народа, Павел Дмитриевич. Царь Василий Шуйский не смог удержать власть, покаялся в грехах и принял монашеский постриг. За неимением достойного наследника власть переходит к боярской думе, — отдал распряжение Федор Мстиславский. Дьяк поклонился.

— Будет сделано, светлейший, — сказал он и поспешил удалиться от греха подальше. Федор проводил взглядом карету, увозящую Ваську Шуйского, затем проследовал в тайные палаты, где его уже ожидали послы Сигизмунда.

Земовит и его сыновья пировали, усевшись за княжеский стол. Федор не ожидал такой наглости, но гнев свой сдержал.

— Скудный стол московский, Фёдор Иванович, — с набитым ртом молвил Земовит и почесал лысую макушку, вокруг которой топорщились редкие светло-русые волосы.. Федор вздохнул.

— Порядка нет в стране, нужна железная правящая рука. Так какой ответ прислал Сигизмунд?

Земовит не торопился отвечать. Федор посмотрел на него исподлобья, остальные послы ухмыльнулись и переглянулись.

— Добро даёт Сигизмунд. Будет у вас царь Владислав на престоле московском, вот только признает ли его патриарх ваш?

— Патриарха Гермогена я уговорю, вы же сдержите своё слово и помогите одолеть тушинского вора.

— Владислав вступит в Москву во главе небольшой армии., Вы его примете доброми присягнете на верность, а затем он избавит вас от воришки. Готовьте договор и послов, в Смоленске и подпишем, — облизав замасленные пальцы, молвил посол, вставая с места. Поравнявшись с Мстиславским, Земовит как бы невзначай бросил: — Ах да, и поймайте уже наконец душегуба вашего, или же вы даже на это не способны? А то негоже, что каждую ночь люди мои гибнут.

— К вашему приезду уже будет висеть на стене ворон кормить, — процедил Фёдор. Как ни тяжко было пресмыкаться перед чужаками, но этот путь они выбрали сами уже давно, когда стали потравливать ещё Бориса Годунова, чтобы неоперившегося сынка его сгубить.

— Пошлите весточку королю, пусть готовит войска для наступления. Не поддержит этих вороватых хапуг народ, да и старый патриарх может упереться, — деловито отдал приказ Земовит послам, не стыдясь русских стрельцов. Он считал, что с этой страной уже всё покончено, скоро она прекратит своё существование. После такого ещё не поднималось ни одно царство.

— Ежели патриарх не поддержит Владислава, как же он трон займёт? — спросил Нибен, он был красивее и моложе своего брата.

— А вот на этот случай у нас есть Филарет. Объявим его патриархом, он и благословит на царствование Владислава.

— Ай да голова! — восхитился Нибен старшим братом.

— Учись, покуда я жив.

На этом и простились.

Нибен подался в подьячий приказ, чтобы захватить перьев да чернил. Здесь он ходил ночью без опаски, душегуб бродил за стенами детинца, выслеживая поляков среди простого люда.

Позади посла послышался шорох. Юноша обернулся, но никого не увидел. Мурашки пробежали по спине, он невольно коснулся рукой горла. «Зачем душегубу их головы?» Никто не мог ответить на этот вопрос. Молодой мужчина тряхнул головой и отправился дальше.

— Я в безопасности, я опытный воин. Что мне может сделать обычный убийца? — шептал себе под нос Нибен, но шаг всё же ускорил, кожей чувствуя чужое присутствие. Резко свернув за поворот, он увидел идущего впереди стрельца.

— Эй, служивый, постой! — позвал его Нибен. Ему было стыдно признать, но липкий страх не отпускал, и он решил пройти оставшийся путь в сопровождении вооружённого пищалью русского. Все знали, что своих убийца не трогал.

Худощавый страж остановился, но не торопился оборачиваться, и Нибен расценил это как оскорбление.

— Эй, ты, к тебе обращаюсь! — нагнав стрельца, он резко развернул его к себе лицом, собираясь ударить нерадивого воина. Последнее, что увидел Нибен, жёлтые глаза с узкими зрачками и звериный оскал. Никто не услышал мольбу о помощи. Лишь тусклый месяц стал свидетелем смерти юного посла.

Мстиславский сбежал по каменным ступеням внутреннего двора, метнулся к конюшням, и тут разъярённый Земовит схватил его за грудки.

— Ты знаешь, чей он сын? Знаешь?! — прокричал он, тряся русского, как тряпичную куклу. Мстиславский был выше и крупнее, поэтому с лёгкостью оттолкнул посла. Тот, сев на корточки и всхлипнул. Фёдор подошёл ближе, чтобы разглядеть одежды убитого. Судя по перстням на пальцах, это точно был младший брат посла. Голова отсутствовала, как у прочих жертв, а тело обескровлено.

— Проклятье! — прошипел Фёдор. Этот душегуб каким-то образом проник и в детинец. Что, дальше начнёт убивать прямиком в царских палатах?

Во двор вышел Гермоген, осмотрел тело и помолился о душе усопшего.

Земовит, увидав высокого худощавого старика, смиренно молвил: — Прошу позаботится о моём брате. Я хочу отвести его на родину и там похоронить.

— Когда вы выезжаете, посол? — спросил Гермоген.

— Сегодня вечером, не хочу более оставаться в этом проклятом городе!

— Мы успеем подготовить тело. Ежели более не встретимся, желаю лёгкой дороги, — с сочувствием молвил патриарх.

Земовит встал, подошёл к Фёдору и зло прошептал ему на ухо: — Знай, я вернусь с армией, и коли ты мне не подашь живой ту мразь, что сгубила моего брата, головы всей твоей семье поотрубаю!

Гермоген в это время внимательно осматривал руки юноши.

— Не сопротивлялся, — тихо сказал старец. — Да и всё золото на месте.— Он их и не грабит никогда, — мрачно добавил Прохор.

— Что за зверь творит такое? — Мстиславский обернулся к патриарху. Его лицо было бледно-серым, он нервно дёргал себя за аккуратную бороду.

— Не зверь, а обозлённый человек, коих на улицах нынче много, — ответил старик.

— Да разве может человек человеку голову оторвать?! — изумился боярин.

— Мне больше любопытно, куда кровь вся делась? — покачал головой Гермоген

— Это неважно, поднимайте всех! Ищите душегубца по всем избам, конюшням хоть в колодцы лезьте, но найдите его! — отдал приказ стрельцам Мстиславский.

***

Поляки, севшие в Москве, свергли бояр. Пал Смоленск, патриарха Гермогена заточили в темницу за то, что он прилюдно призывал народ сплотиться против польских захватчиков. Москвичи восстали, битва шла буквально за каждый дом. Люди отчаянно ждали подхода ополчения, что рвалось к столице.

Клим, как и прежде, с заходом солнца пробирался в церквушку помолиться и просить Господа о прощении его души. Сейчас он видел лишь один смысл в своём существовании. Ежели он несёт смерть, то пусть лучше пострадают враги. Он не остановится, покуда не освободит город от чужаков.

Теперь, когда народ взбунтовался, Клим не прятался, да и ему уже стало всё равно, что кто-то во тьме узнает в убийце парнишку из стрелецкой слободы. С каждым разом убивать поляков становилось всё легче, он даже начал испытывать душевное удовлетворение, обрывая жизни тех, кто не умел ценить чужую.

— Всё же ты пришёл вновь, — тихо молвил старый священник.

Клим почувствовал его запах давно, но более не прятался, может, оттого, что устал молчать. Последний раз он разговаривал только с Саем. Ему так отчаянно хотелось вновь услышать своё имя, просто поговорить с кем-то.

— Я не причиню вам вреда, — хрипло сказал Клим, оборачиваясь. Старик изумлённо уставился на юношу, но ему хватило мужества не закричать.

— Вот оно что! Мне стоило догадаться, — священник перекрестился, но не более.

— Вы не попытаетесь убежать?

— Ты же сказал, что не причинишь мне вреда, зачем тогда бежать? — ухмыльнулся старик.

— Потому что я чудовище, убийца, — Клим закинул на плечо пищаль, отобранную у одной из жертв.

— Убийца, да, но никогда не поздно остановиться.

Клим прошёл мимо старика к выходу и со слезами на глазах выдавил: — Я не могу!

— Выходит, дьявол победил? — священник сложил руки на животе.

— Выходит так.

— Как тебя зовут?

— Клим.

— Я буду молиться за тебя.

Клим был благодарен старику. Этого ему как раз и не хватало, обычного человеческого общения и призрачной надежды, что его молитвы всё-таки бог услышит, и если не тело, то спасёт хоть душу.

— Спасибо, — тихо молвил упырь и в одно мгновение взобрался на крышу церкви. Сегодня он намеревался покончить с главарём поляков, тем самым попытаться их рассорить и помочь своим.

За прошедшие дни московский душегуб превратился в кошмар для польских захватчиков. Этим воспользовались горожане и стали, как и убийца, нападать на чужаков по ночам. Ни пищали, ни высокие стены не могли спасти чужеземцев.

Земовит прятался в церкви. Он потратил немало семейных богатств, пытаясь разгадать тайну загадочного убийцы, и, кажется, подобрался совсем близко. Убийца нападал только ночью, потому что солнечный свет, как крест и осиновый кол для него смертельны. В Европе их называли вампирами, здесь же упырями. Но тут, в священном месте, поляк чувствовал себя в безопасности и думал, что ночью в церкви ему ничего не грозит.

Церковные двери со скрежетом отворились. Земовит резко обернулся, но, заметив польскую форму, расслабился и отвернулся.

— Докладывай! — рявкнул он, продолжая стоять на коленях перед распятием.

Воин приближался слишком стремительно, и Земовит, почуяв неладное, вскочил на ноги, сжимая в руке осиновый кол. Ему удалось оцарапать Климу шею, но тот увернулся от удара. Чёрная кровь медленно потекла по бледной коже. Тогда мужчина плеснул святую воду в лицо упыря.

Клим не понимал, отчего капитан решил вдруг защищаться деревянным колом и обливал его водой.

— Почему, ну почему ты не подыхаешь?! — что есть сил закричал Земовит и вновь бросился на вампира, пытаясь пронзить его колом, но щуплый юноша с лёгкостью противостоял сильному мужчине.

Медленно, наслаждаясь испугом врага, Клим выворачивал его руку с колом. Поляк отчаянно боролся, затем попытался вырваться из стальной хватки, но рука его задрожала, кол выпал. Клим не останавливался, продолжая выворачивать руку, пока Земовит не взвыл, а чуткий слух вампира не уловил хруст ломающихся костей. Лишь тогда он резко отпустил свою жертву.

Земовит отпрянул от мальчишки. Споткнувшись о лесенку, он упал и пополз в сторону распятия. Клим приближался медленно, вразвалочку, всем видом показывая скуку. Дрожащей рукой Земовит вынул из-за пазухи крестик. Выставив его перед собой, он закрыл глаза и начал молиться, полагаясь на силу бога.

Клим подошёл, присел рядом с ним на корточки и подпёр кулаком щёку, терпеливо ожидая, пока перепуганный человек закончит молитву. Ему нравилось играть с некоторыми чужеземцами, давая им призрачную надежду на спасение.

Земовит открыл глаза, думая, что чудовище исчезло, но, увидев пристальный взгляд жёлтых глаз, заверещал: — Боже, спаси меня!

— Вынужден тебя огорчить, — наконец подал голос Клим. Земовит в изумлении застыл, не ожидав услышать разумную речь от подобного чудовища. — Бог не слышит душегубцев, — ему надоело играть.

В следующее мгновение упырь впился клыками в шею мужчины, сильно сдавив трахею и удушая жертву. Когда он закончил со своей добычей, очередная голова врага отправилась в мешок. Покидая церковь, Клим посмотрел на алтарь, у которого лежало мертвое тело.

— Осквернил священное место, — с досадой подумал Клим, вот только сердце даже не ёкнуло. К чему переживать о том, кто глух к мольбам?

5

— Все в тыл! Отходим! — крикнул стрелец, пользуясь замешательством врагов.

Они сумели пробиться и выйти из окружения, но восточный посад был практически потерян. Самое главное, что им удалось выжить, они смогут сражаться и дальше, ожидая прихода ополчения. Главное — продержаться.

Прохор оглянулся, заслышав вопли умирающих людей. Упырь стоял близко, как никогда, словно кинжалами когтями разрезая горло поляка. Мужчина замер, не веря своим глазам.

— Клим! — окликнул его Прохор. Мальчишка повернул к нему лицо, измазанное кровью, изо рта торчали два длинных клыка, а потом, словно кошка, прыгнул, уцепился за край крыши и скрылся из виду.

— Это же и вправду Клим, сын покойного Мишки, — оторопело проговорил один из стрельцов.

Клим прыгал с крыши на крышу, нагоняя тех, кто успел скрыться . Сегодня ночью он не оставит ни одного захватчика в живых.

Юноша резко остановился, почуяв запах мужского пота и услышав тихий шёпот, прислушался, отсеиваяв звуки пожара и суматохи вокруг, потом усмехнулся и медленно стал спускаться с крыши. Он наконец нашёл спрятавшихся людей. Только сейчас Клим снял со спины пищаль. Он крался очень осторожно, если кто-то из них попадёт ему в голову, всё будет кончено.

Поляки затаились в сарае, обратив дула своих пищалей на единственный вход в строение. Один из раненых мужчин ударил пойманного мальчика по голове, чтобы тот не шумел.

— Ты уверен, что нам есть от него прок? — спросил мужчина.

— Упырь своих не трогает, а объявится, пригрозим убить пацана. — коротко ответил предводитель.

Раздался резкий хлопок.

Клим стрелял в боковое окошко и снёс одному солдату голову. Оставшиеся ломанулись в другую сторону, пытаясь спрятаться от стрелка, и в этот момент он сиганул внутрь, мгновенно спрятавшись в сене. Люди так и не поняли, что зверь уже здесь. Клим по-тихому придушивал поляков одного за другим, выпивая кровь, пока один из них не заметил его и не успел навести пищаль. Клим успел отвести от себя дуло ружья, и выстрел оборвал жизнь другого человека.

— Он здесь! — закричал стрелявший.

— Уходим! — скомандовал капитан оставшимся в живых.

Руки солдат дрожали, они были не в состоянии точно прицелиться. Страх людей играл вурдалаку на руку. Клим двигался со всей возможной скоростью, сначала вспорол брюхо одному, а затем главарю. Пока он допивал его кровь, оставшийся в живых бросил мальчишку и кинулся бежать, но далеко уйти не успел. Упырь схватил его за волосы и притянул к себе.

— Куда это ты собрался? Я тебя никуда не отпускал, — процедил он,упиваясь страхом очередной жертвы. Клим никак не мог почувствовать насыщения, ему хотелось большего, однако этот момент, когда ему не приходилось испытывать сосущее чувство голода, был прекрасен. Он сейчас силён, ловок и мог абсолютно всё!

Откинув очередной труп, юноша выпрямился, ему нравились абсолютная свобода и власть. Клима отвлёк камень, попавший ему в голову. Боль и звон в ушах продлились не более пары секунд, но эта боль напомнила тот удар камнем, когда он потерял сознание в ту ночь, когда перестал быть человеком. Злость и сожаление о былом пронзили сердце, перед глазами стоял тот посадник, что пришёл грабить его дом, вспомнилась сабля, единственная память об отце, которую кто-то подло украл.

Ксения медленно отступала назад, выронив пращу, что сделала своими руками.

— Дура, дура! Нужно было бежать, пока он разбирался с поляками! — ругала себя она. Девушка решила, что сможет помочь своему отцу отстоять родной город, теперь же, наблюдая за чудовищем, похожим на человека, всего измазанного в крови, она сожалела о своём необдуманном поступке. Ксения развернулась, чтобы бежать обратно домой, но тяжёлый монстр напрыгнул сзади, повалив её в грязь.

Клим развернул девушку, рванув за волосы, и задрал ей голову, собираясь впиться зубами в шею. Только теперь Ксения смогла разглядеть то существо, что стало кошмаром целого города, олицетворением проклятия, о котором говорили многие. Она была готова увидеть кого угодно, монстра, мертвеца, но не того, с кем росла бок о бок всю жизнь. Упырь шипел, его звериное шипение переросло в низкий рык.

— Клим, это я! Клим!

Юноша, казалось, обезумел, он разинул рот, готовясь вонзить клыки, которые на глазах удлинились и стали ещё больше.

Внутри Ксении всё похолодело, изо всех оставшихся сил девушка заверещала: — Клим!!! Не надо!!!

Лишь на мгновение упырь оторопел, замедлился, и в этот момент Прохор ударил зверя горящем факелом по лицу. Вурдалак нечеловеческим голосом завопил и запрыгнул на крышу дома, там он был в безопасности, там до него никто не мог добраться.

Прохор одним рывком поднял спасённого человека на ноги и растерялся, увидев дочь, что срезала косы и вышла на улицы, чтобы сражаться наравне с мужчинами.

— Дурёха! — только и сказал он, передавая девушку на попечение подручного.

Строго наказав отвести непослушную девчонку домой и сдать матери, сам он, собрав по пути людей, отправился бродить по городу, внимательно осматривая крыши. Упыря нигде не было.

— Господин, я, кажется, знаю, где он… — заикаясь, сказал один из мальчишек.

Клим спрятался на чердаке одного из домов. Место ожога, сначала болело, а теперь сильно чесалось и саднило. Коснувшись его рукой, он буквально почувствовал как кожа нарастает заново.

Юноша забился в угол и обхватил колени руками, покачиваясь вперёд-назад.

«Я же чуть не убил её! Чуть не убил Ксюшу! Сай прав, как только убийство войдёт в обыденность, станет всё равно, кого убивать!» — Клим с силой стукнул себя кулаком по голове. — Чудовище! Чудовище! — кричал он, рыдая и продолжая себя бить. — Что мне делать? Если даже бог не хочет меня спасать, как я могу спасти свою душу?! — снова и снова обращался юноша к пустоте.

Внезапно он притих, словно осознал истину.

— Нет, как мне спасти других? — Клим интуитивно почувствовал что наконец задал себе правильный вопрос. В памяти всплыли слова старого священника: «Значит, дьявол победил?»

— Нет, нет, не победил! — Клим отрицательно покачал головой и со всех ног помчался в церковь, что давно стала ему домом.

Старца одолевала нестерпимая боль в коленях, но он продолжал молиться. Священник был стар и немощен, он лишь мешался под ногами во время тушения охвативших город пожаров. Всё что он мог, это молиться за страну, за свой город, за заблудшие души.

— Батюшка, — обратился к нему Клим. Старик обернулся и ужаснулся, увидев молодого человека всего измазанного в крови и саже, словно вернувшегося из самой преисподней.

Клим подошёл ближе, встал на колени и сквозь слёзы произнёс: — Разрешите покаяться, в последний раз.

Старец, не вставая с колен, развернулся к мальчику лицом и молвил: — Я слушаю тебя, сынок.

Старик выслушал исповедь упыря и отпустил ему грехи, после чего Клим рассказал ему, как следует поступить с его телом, когда наступит рассвет.

— Я так давно не видел солнца! Позволите посмотреть?.

Старик с помощью Клима поднялся с колен и проводил его в небольшой сад, где росли лекарственные травы, а сам сразу же ушёл, оставив Клима одного. Заслышав первого петуха, парень поежился. Хотелось спрятаться, подлая и трусливая часть его души не желала умирать.

Старец, тяжело дыша, тащил во двор уже третью охапку дров, когда к нему подошли стрельцы.

— Батюшка, разреши церковь обыскать, возможно, здесь прячется чудовище, что людей ночью убивает.

— Клим исповедовался и велел подготовить дровишек побольше. Подсобите, ребята, а то я один до самого вечера провожусь.

Услышав такие слова, Прохор удивлённо уставился на старика.

— Зачем дрова?

— Чтобы мальчик наконец смог обрести покой.

— Отец, да он тебя обманул! Небось задумал церковь поджечь! — воскликнул один из стрельцов. Прохор остановил его жестом.

— Батюшка, где он?

— В саду, — старец указал пальцем в сторону неприметной двери.

Клим наблюдал, как небо постепенно окрашивалось в розовый цвет. Первые лучи солнца коснулись голубых облаков, мгновенно превратив их в сиреневые. Кровавая ночь подходила к концу, наступал новый день.

Клим вспомнил, как помогал отцу выстругивать новые полочки в дом, как отец учил правильно держать ещё тогда тяжелую для него саблю. Вспомнил нежный голос матери, что напевала колыбельные по ночам, отправляя его в мир сказок. Вспомнил, как первый раз взял маленькую сестрёнку на руки…

Лучи солнца коснулись грязных кудрей, он почувствовал приятное тепло на своём лице. Усталость и дремота медленно подкрадывались, делая воспоминания ярче.

Клим вспомнил тёплый майский день. На зелёном лугу, усеянном золотистыми одуванчиками, резвится веснушчатая рыжеволосая девушка, красивая, улыбающаяся. Подбежав к Климу, она надела ему на голову венок и ударив его ладошкой по плечу, задорно бросила: — Ты водишь!

Прохор медленно приближался к упырю, что, опустив голову, сидел на лавочке и не двигался. Казалось, юноша просто задремал. Прохор ткнул его саблей в бок, зверь не пошевелился.

— Клим! — тихо позвал стрелец.

— Он велел сжечь его тело, когда заснёт, это единственное, что может его убить, — сказал подошедший священник.

— Почему он решил умереть? Почему сдался? — недоумевая, спросил Прохор.

— Потому что дьявол проиграл, мальчик не захотел жить в грехе, — тихо ответил старик. — А теперь время исполнить волю усопшего, проводим его в последний путь.

Аккуратно разровняв дрова, стрельцы сверху положили тело юноши. Ксения украдкой пробралась в сад. Увидев на костре тело Клима, девушка не сдержала слёз. Она понимала, что нравится ему, но не могла ответить на его чувства. И теперь, когда он умер, казалось, часть души выдрали.

Прохор подожёг промасленную ветошь, и огонь стремительно вспыхнул. Как только языки пламени добрались до тела, руки и ноги упыря стали содрогаться. В страхе стрельцы отступили, ожидая, что вампир выпрыгнет из костра и растерзает всех. В какой-то момент пламя особенно сильно разгорелось, и было уже почти невозможно ничего разглядеть. Неожиданно тело Клима выгнулось дугой, упырь издал душераздирающий вопль. На мгновение Ксения увидела обгоревшее чудовище с разинутым ртом и длинными клыками. Люди закрыли уши, настолько громко вопила нечисть, но вскоре чудовище затихло, упав на угли.

Огонь поддерживали до полуночи, покуда от вурдалака не осталось даже костей.

Вскоре в город вошло народное ополчение под предводительством князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Страшные дни смуты остались в прошлом, молва о подвигах людей, что боролись за свободу своей страны, передавалась из уст в уста.

Только никто не вспомнил о проклятом стрельце, что в ночи охотился на врагов, ибо народ не воспевает подвиги чудовищ.