Полковник Бутылкин

Глава 1

Симон Ботельяр

В питье не ведает он мер,

он из ламарских тиральер!

С некоторых давних пор, в табранской области Ламар жил большой семейный клан Ботельяров.

Вообще, слово «botelia» на ламарском наречии означает «бутылка», а «botelliar» - стало быть «бутылочник». Имя такое было не случайным - род Ботельяров владел в Ламаре несколькими большими стеклодувными мастерскими. Когда-то давно, в древности, Ботельяры и сами были стеклодувами, и каждый из них до сих пор владел ремеслом, до такой степени, что даже сам мог изготовить какую-никакую бутылку. Но в последние лет двадцать члены семьи отошли от горячего стекла, и все больше занимались сбытом своего звенящего товара по всей Империи Рэя и за ее пределы.

Наука в те времена была развита практически никак, колбы и реторты продавались плохо, зато уж винные бутылки да кубки, в табранских землях расхватывались как горячие пирожки – особенно в стылые зимы, когда виноделы, а за ними и стеклодувы, имели изрядные прибыли. С некоторым течением времени Ботельяры были обласканы табранскими герцогами, и за какие-то, надо полагать, винно-застольные заслуги, получили -таки дворянство. Они впрочем, не одни такие были. Много ламарского дворянства произошло из купцов да ремесленников – тут пограничье, народ весь пришлый, древних семей – почти что и нет. Конечно, потомки имперских дворянских родов Табранского Рейенвальда при появлении таких дворян только улыбались себе в усы. Однако, какое-никакое, а все-таки дворянство. А раз дворянство, то и родовой герб должен быть.

Над гербом, видать, сильно долго не думали – не считая некоторых, не особо важных подробностей, самой заметной геральдической фигурой на родовом гербе была винная бутылка. А как же иначе, коль уж именно бутылка стала источником достатка для всей семьи?

Так получилось, что когда в 780 году, когда в табранской армии формировали полк легкой кавалерии alcanzar, в Ройвальский замок прискакали аж сразу пятеро братьев Ботельяров. Не все они были между собой родными, просто семья была большой. А помимо тех пятерых, были еще двое, что дома под стол пешком ходили, да самый старший был еще – что управлял семейным стеклодувным делом.

Маршал Колкитто долго не думал, куда пристроить пятерых ламарских пройдох - полковником был назначен старший из братьев, бывший еще в славном деле под Мардараном - Рафаэль Ботельяр. Тот же, само собой, записал в полк и остальных братьев. В самом деле, кто же еще, кроме этих сумасбродных ламарцев, согласится скакать на врага совсем без доспехов?

Когда в полку узнали, что у их командира на гербе изображена винная бутыль, то тут же решили что это есть весьма добрый знак, и лучшего командира для легкой кавалерии придумать сложно. Ибо исскуство всякого всадника проверяется в подпитии – если в дым напьянившись поскакал, да с коня не упал, значит - сей кавалерист зело искусен.

Однако, пьянствовали Ботельяры не много и не мало – ровно столько же, сколько и все остальные офицеры в войске. А вернее сказать, что в каждом походе все войско пило весьма изрядно.

Тем не менее, с некоторых пор Ботельяров, и весь полк «alcanzar» стали знать как легендарных пьяниц. То ли из-за бутылки на гербе, то ли из-за случая приключившегося после одного дела на севере.

Взяла табранская армия северянский город Сегге. Гуго Хартенштейн, впоследствии фельдмаршал, а тогда еще полковник, поутру ходит, смотрит все вокруг, и тщательно своим глазомером все измеряет – знакомится с фортификацией, а то мало ли, вдруг обороняться здесь придется.

А надо сказать, что все «канзары» рано наутро собрались, и уже куда-то смылись – как будто и не куролесили всю ночь.

Вот заходит Хартенштейн в одну залу. Там сидят солдаты из разных полков, и мрачно пьют из оловянных кружек жженку, поминая маршала Колкитто. Повсюду разгром, посреди залы – груда бутылок: стрелянных, с горлом отбитым саблей, и просто битых.

- А кто это здесь так страшно пил? - спрашивает Хартенштейн солдат.

- Здесь выпивал полковник Ботельяр вместе со своими альканзарами. – тотчас отвечают ему.

«А, это тот самый, у которого бутылка на гербе» - думает Хартенштейн.

А надо сказать, что Хартенштейн совсем не знал, что в полку целых пять Ботельяров – каким-то образом,это обстоятельство ускользнуло от его внимания.

Вот приходит он в другую залу. Там, однако, та же самая картина – груда бутылок, и пьяные солдаты.

- А здесь кто выпивал? – опять спрашивает полковник.

- Ботельяр, кто же еще. – отвечают ему, имея в виду что наверняка какой-то из пятерых братьев побывал и здесь тоже.

«Силен однако, этот кавалерист» - думает Хартенштейн. Потом он идет еще в какую-то залу. И там наблюдает аналогичную картину: везде раскиданы бутылки, все разгромлено.

- А здесь что, тоже побывал Ботельяр? – спрашивает полковник.

- Да. Был здесь такой. Выпивал с нами. – снова отвечают ему.

Хартенштейну уже интересно. Думает – вот зайду еще в одну залу, а там опять куча бутылок. Заходит – и наблюдает всё то же самое. Спрашивает только одно:

- Что, снова Ботельяр?

- Совершенно верно, господин полковник. Ботельяр. Он самый.

С тех самых пор, каждый свой приказ о расположении войск на постой, Хартенштейн завершал такими словами: «…а коль уж, сударь, вы имеете намерение при случае быстро собрать войско, то заклинаю Вас нашим Единым Богом, ни в коем случае не квартировать всю кавалерию в одном месте, а тем паче рядом с другими полками, ибо оттого может произойти пьянство дикое, и блуд и фестиваль безобразный, никакой силой не остановимый, дотоле, пока вы не пожелаете сие мракобесие решительно возглавить.»