Подарок отца

Глава 1

Вечер сегодня был погожий, а небо ясным и таким чистым, словно бы смотришь на воду горного ручья. Нона вздохнула и опустила взгляд. Нужно было работать, а на красоты полюбуешься и потом, никуда не денутся. Так обычно говорила ее старшая сестра, Морта. Легко ей, подумала Нона, работы всего-ничего, не то, что у меня. Новый вздох, легкое движение пальцами, и невероятной красоты веретено закрутилось в ее руке. Ни один драгоценный металл не мог сравниться с особым белым деревом, из которого оно было сделано. По правде говоря, настоящим деревом оно не было – не вырастало из семечка, пробиваясь сквозь толщу земли, не клонилось от шумных порывов ветра, исхлестанное крупными каплями весеннего дождя, не сгибалось под тяжестью первого снега… Веретено подарил ей отец, очень и очень давно. Когда она увидела его впервые, маленькое, изящное, словно светившееся изнутри, ей казалось, будто бы это лучший подарок на свете. Но с годами свет его помутнел под ее взором, и чудесный инструмент не доставлял прежней радости.

Вот и сейчас, судя по всему, ее ждало новое разочарование. Смутное предчувствие это разрасталось внутри давно. Нить, над которой она так долго работала, совершенно особенная нить, будет потрачена в никуда. Да, они все были особенными, но эта… Она была толще других и такой прочной, что казалось, могла выдержать любые тяготы мироздания. Работа еще не была завершена - ее средняя сестра, Децима, сидевшая неподалеку, продолжала прясть, легко покачивая педалью прялки и вплетая собственные особые нити на это великое основание. Вокруг нее находились несколько корзин с самым разным пухом. Был тут и черный, мерцавший подобно обсидиану, и золотой, светившийся как само солнце, и красный, подобный чистейшему рубину посреди десятка свечей. Децима, увлеченная работой, то улыбалась широкой улыбкой, то хмурилась, а иногда даже плакала, обильно проливая слезы на темную ткань передника. Нона, наблюдавшая за ней, казалось, с начала времен, давно для себя решила: ее сестра сумасшедшая. Никто в здравом рассудке не выдержал бы подобной работы. Децима же продолжала и продолжала, несмотря ни на что. За это Нона ее уважала. По крайней мере, до очередного момента, когда Децима начинала все портить.

- Ну что там? – позвала Нона сестру, устав от затянувшегося молчания. Децима, как всегда погруженная в себя, вздрогнула, словно бы на спину сел жук.

- Ох, Нона, опять ты за свое! Неужели нельзя перестать пугать каждый раз, в самом-то деле?

- Прости. Хотя, ты сама виновата. Если бы повернула прялку ко мне, так чтобы мы видели друг друга…

- Перестань. Мы это обсуждали, и даже пробовали когда-то. Ты меня отвлекала, помнишь? Потом все будто валится из рук. Тогда и твоя работа может пойти насмарку.

- Моя работа и так постоянно идет насмарку – пробубнила про себя Нона, уткнувшись взглядом в веретено.

- А? Ты что-то сказала? Извини, я отвлеклась – рассеяно потянула Децима – Засмотрелась на дуб на холме…

- Этого еще не хватало! – перейдя чуть ли не на крик, всполошилась Нона – Ты что, хочешь все угробить?!

- Да шучу я, шучу. Зачем ты так сразу?

- А ты возьми веретено, да покрути его с мое, вот и узнаешь! Это тебе не ножкой покачивать!

- У меня, вообще-то, творческая работа! Это тебе не канаты плести! – передразнила ее сестра.

- Ах так… Вот я сейчас все брошу, и посмотрим, как тогда будет проходить твое творчество!

Подобная перепалка случалась не единожды, но каждый раз Ноне было обидно, словно впервые. Ее отец, Хаос, как-то сказал ей, что она самая особенная, несмотря на то что Нона была младшей из трех его дочерей. «У меня для тебя будет очень важное задание» – сказал он, когда Нона, будучи ребенком, сидела у него на коленях и завороженно смотрела на чудесные маленькие фокусы, какие видела она одна; во всяком случае, так говорил отец. Он поднимал руку, проводил ей вдоль неба, и звезды исчезали в его сжатом кулаке. После, он открывал ладонь перед маленьким личиком дочери, и она видела диковинное создание, созданное из этих звезд. Создание танцевало на ладони отца, подвластное его всеобъемлющей воле, а Нона смеялась, хлопала в ладоши и иногда давала им названия. Если отцу нравилось, то он выпускал существ жить на небо. Остальные исчезали, и звезды, составлявшие их тела, возвращались обратно. В основном, на прежние места, но всякое бывало, конечно…

Раньше Нона любила свое детство, как и воспоминания о нем, но со временем ей стало казаться, что они - лишь обман, а сама она заложница судьбы, птичка в клетке, из которой никогда не улететь. «Помни, они без тебя не справятся» - говорил отец, имея ввиду старших сестер. И она верила. Хотела верить. Вскоре он ушел, убедившись, что дочери справляются со своими задачами. С тех пор Нона видела отца лишь пару раз. Сколько прошло с тех пор? Она могла бы назвать число, если бы подумала, но не видела в этом смысла. Время – материя не для них. Для кого угодно, только не для дочерей Хаоса.

Ссора между сестрами продолжалась бы и дальше, но произошло то, что случалось всегда в подобных случаях – дверь дома распахнулась и на пороге появилась Морта, великая и ужасная – старшая дочь Хаоса. Как и полагалось по старшинству, миссия, возложенная на нее, была самой ответственной – ей полагалось следить за сестрами, время от времени прекращая их задания и выдавая новые. Откуда она сама их брала, ни Нона, ни Децима не знали. Морта продолжала жить в доме, в то время как две других сестры давно там не бывали - наверное, целую вечность.

- Что на этот раз? – негромким, но твердым голосом спросила Морта.

Сестры уткнулись каждая в свое занятие и с угрюмым видом продолжали работу.

- Стало быть ничего, а шум сам по себе взялся, так?

- Все нормально – буркнула Нона.

- Тогда почему вы снова ругаетесь и отвлекаете меня?

- Больно ты занятая, как же – не унималась Нона. Децима лишь усмехнулась. В споры со старшей сестрой она, несмотря на некоторые оттенки безумия, все же не вступала.

Морта спустилась с крыльца, легко и неслышно, словно бесплотное облачко. Подойдя к Ноне, она села на невысокую скамейку напротив, сложив руки на колени. Теперь их разделял всего лишь метр, не больше, но как он был важен! Именно тут располагался Источник жизни, предвечный бассейн, наполненный сиянием, схожим со светом луны. Из него возникло все сущее, кроме семьи Хаоса, и именно отсюда Нона брала материал для своих нитей – нитей жизни, благодаря которым начинало путь каждое живое существо. Бассейн слегка потемнел, когда на поверхности его вод возникло отражение Морты – ее настоящий облик. Источник жизни нельзя было обмануть: он показывал все таким, каким оно было на самом деле, даже их старшую сестру. Тело ее в отражении состояло из чистой тьмы, клубящейся и плотной. Единственное, что выделялось — это глаза: яркие, серебристые, чем-то напоминавшие воду самого источника. У нее были глаза отца. Иногда Нона думала, почему они с сестрами так непохожи между собой. Теперь, увидев других живых существ, она могла бы предположить, что у них были разные матери. Правда была куда сложнее - ни у одной из них не было матери. И единственное объяснение всем их различиям – прихоть Хаоса. Впрочем, разве не все в мире его прихоть?

Подняв глаза, она посмотрела на Морту, на тот облик, какой она обычно использовала – молодую человеческую девушку, черноволосую, с правильными чертами лица и с бледной, чуть ли не белой кожей – и подумала, что это выглядит симпатично. Во всяком случае, куда приятнее, чем ее настоящий вид. Люди нравились всем сестрам, каждой по-своему, но Нона никак не могла взять в толк: почему эти низшие существа настолько красивее их самих?

- Нона, в чем все же проблема? - Морта посмотрела ей прямо в глаза - Насколько я понимаю, в этот раз все началось с тебя.

- Разумеется, с меня! А как иначе? – опустив взгляд к бассейну и зачерпнув оттуда немного света для своей нити, пробурчала Нона. Веретено крутилось в другой ее руке, словно живое – Вечно я у вас крайняя!

Внезапно, рука сестры легла на ее собственную, и Нона вздрогнула. Она уже и не помнила, когда Морта последний раз прикасалась к ней. Наверное, еще во время их детских игр, на заре мироздания.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

- Вовсе нет. Я так не думаю – мягко сказала Морта, и Нона вздохнула. Как же ей не хватало той, прежней жизни, когда они, еще будучи девочками, водили хоровод по изумрудному лугу к северу от дома, а отец смеялся и хлопал им в такт… А потом все кончилось в одночасье, и осталась только работа, одна чертова работа, без конца и края! Никто не сказал им, никто не предупредил об этом, отец просто вложил в их руки инструменты и судьбы всего мироздания, но почему? Для чего? Они ведь были выше всех, выше людей, выше богов, даже выше предвечных звезд, а на деле оказались хуже рабынь, которых люди брали в плен во время военных походов - у тех по крайней мере была хоть какая-то жизнь, помимо бесконечных обязанностей.

- Я просто спросила, как у нее дела – сказала Нона - А Децима сразу стала возмущаться, мол, я ее испугала.

- Ябедница! – услышала она за спиной голос средней сестры – Только и знаешь, как жаловаться все время!

- Могла бы повернуться к ней лицом – сказала Морта, крайне удивив Нону – У вас двоих никого нет, кроме друг друга, и то сидите, отвернувшись.

- Да что с вами обоими такое?! – чуть ли не завизжала Децима – Я тысячу раз объясняла! Чем заняты ваши головы, что не могут запомнить столь простые вещи? Или я для вас пустое место? Я не могу работать, когда меня кто-то отвлекает, не могу! Я даже на дуб тот стараюсь не смотреть, потому что он сбивает мои мысли и получается черти что! Почему вы никак не поймете!.. – ее голос начал затухать, и Нона услышала, как он перешел в рыдания. Рука Морты тут же отпустила ее собственную, и старшая сестра в мгновение ока упорхнула успокаивать среднюю.

- Я всегда знала, что всем на меня наплевать, даже тебе! Отец больше других любил Нону, я сама это слышала! Поэтому и дал ей это очень важное задание… И тебя оставил за нами приглядывать, жизнь вон какая вольготная! Одна я в стороне! Мало того, что работа самая сложная, еще и придумывать все надо! Почему все так вышло, Морт? Почему так несправедливо… Как же я устала, как устала… - Нона слышала сдавленные рыдания Децимы, и последующие попытки Морты ее успокоить, и вдруг почувствовала, как у нее самой по щекам ползут слезы. Насмотревшись на людей, подумала она, мы стали совсем как они. Хотя, может быть, это люди такие же, как мы?

В это время, пока между сестрами разыгрывался очередной акт старой семейной драмы, в Римской республике - а именно нить Гая Юлия Цезаря они сейчас и плели - была драма собственная: наступила Гражданская война между великим полководцем и Помпеем, которого поддерживал сенат. За те несколько минут, которые потребовались Морте, чтобы хоть как-то успокоить Дециму, в Риме прошло четыре года и пролилось немало крови его жителей. В конце концов, средняя сестра сумела взять себя в руки и начала вплетать золотую нить к основной. После этого карьера Цезаря, победившего своих врагов, вновь пошла в гору. Нона выдохнула с облегчением. Ей нравился Цезарь. Давно она не плела настолько сильной нити. Он был ее шедевром, особенным человеком, не похожим ни на кого из современников – обладал идеальной памятью, спал меньше других, всегда шел к своей цели. Если кто-то и может изменить что-либо в мире, думала Нона, так это он.

Морта ушла в дом, оставив их одних, и сестры принялись за работу. Однако не прошло и пяти минут, как Децима, словно сама не своя, закричала диким голосом:

- Морта, скорее сюда!

Нона забеспокоилась. Что случилось? Неужели что-то с пряжей? Быстро повернув голову - что было крайне сложно, при ее концентрации - она с ужасом заметила, как черный пух из корзины неподалеку неконтролируемо вплетается в ее собственную нить, а деревянное колесо прялки крутится с ошеломляющей скоростью. Хотя она и не знала инструмента сестры во всех тонкостях, это показалось ей неправильным. Децима все испортит! Всю их работу, столь сложную в этот раз! Как вообще могло это случится?!

Дверь отворилась, и из дома выбежала Морт. Подбежав к Дециме, она быстро вынула из кармана передника короткий нож, острый настолько, что мог разрезать ткань мироздания, и одним отточенным движением перерезала нить. В этот момент в Риме заговорщики раз за разом вонзали ножи в несчастного Цезаря, покорителя галлов, императора, считавшегося чуть ли не богом. Нона почувствовала полное опустошение. Все утеряно, испорчено без всякой веской причины. Человек, который должен изменить мир, был мертв. Как и прочие до него. Краем уха слушая причитания Децимы, она поняла, что сестра тоже не в восторге от случившегося, но ей было все равно. Какая теперь разница? Скоро Морта выдаст им новую работу, и колесо судьбы сделает следующий оборот. Прислонив веретено к бортику величайшего во вселенной водоема, она положила голову на руки, закрыв глаза. Первый раз за долгое время отдых ее совершенно не радовал.

- Я…я…я не знаю, как так вышло, понимаешь? Все было нормально, а потом я снова посмотрела на дуб, и, наверное, случайно зацепила не ту нить, а потом оно пошло… будто само! Я пыталась все исправить, но не вышло, не знаю почему, но… Морт, как такое вообще возможно? Ты знаешь? Я ведь пряду ее с начала времен, и все всегда было нормально…

Ничего не было нормально, устало подумала Нона. Твоя ошибка не первая, и к сожалению, не последняя. Просто ты сама об этом не знаешь.

- Ладно, дорогая, перестань. Поздно с этим разбираться. Отдохните пока, я скоро вернусь – сказала Морта и убрав руку с плеча Децимы, повернулась по направлению к дому. Но не успела она сделать и пары шагов, как вновь раздался голос Децимы.

- Морт… Я ведь видела его там, возле дуба. Видела отца. А потом вспомнила, как мы играли на изумрудной поляне, а потом сидели под тенью кроны, в те времена, когда тут еще бывало светло… Ты ведь тоже должна помнить об этом. Даже Нона помнит, я уверена.

Морта застыла словно вкопанная, и спустя пару мгновений ответила:

- Да. Я помню.

- Морт, ты можешь… Можешь позвать его? Я знаю, если кто и может, то это ты. Он всегда прислушивался к тебе. Я просто хочу увидеть его, хотя бы ненадолго. Почему он нас бросил, Морт? Почему устроил все именно так?

Вздохнув, старшая сестра, великая и ужасная Морта, госпожа Смерть, впервые в своей жизни ответила:

- Я не знаю.

И добавив спустя несколько мгновений: «Наверное, так было нужно», быстро скрылась в доме.

Нона, выйдя наконец из оцепенения, вызванного словами Децимы, встала с небольшого, но невероятно удобного стульчика. Повернувшись, она уселась возле сестры. Децима совершенно не замечала ее, целиком уйдя в себя. Голова ее наклонилась, длинные рыжие локоны свисали вниз бесконечными волнами, а губы шептали слова, совершенно неразличимые. Нона осторожно взяла сестру за руку, и Децима вздрогнула. Ее взгляд повернулся к сестре, глаза расширились в порыве удивления, а потом она тихо, почти шепотом сказала:

- Ты ведь знаешь, насколько ты красивая? С этой работой я начала забывать, как мы выглядим. Мне кажется, что ты красивее нас всех.

После этих слов она внезапно обняла Нону, и та, кое-как собравшись с духом, обняла ее в ответ. Сказанное было, конечно, неправдой. Самой красивой, на взгляд Ноны, была как раз Децима. Морта тоже, но не так. Децима была даже красивее Афродиты, а уж кто мог с ней потягаться? Наконец, средняя сестра отстранилась, и сама взяв Нону за руку, устремила свой взгляд на злополучный дуб.

- Ты тоже помнишь все, правда? Ты была самой маленькой из нас, но мы ведь не можем забывать, как люди. Мы помним все.

Сказанное прозвучало не как похвальба, а скорее с оттенком зависти. Взглянув на дуб, стоявший в сотне метров от них, Нона вздохнула. Конечно же, она помнила. Окинув взглядом открывшееся перед ней пространство, она подумала, что нет места красивее во вселенной, и насколько же грустно, что она видит его так редко… Впереди, перед ними, расстилался большой зеленый луг, освещенный лунным светом. Блики, возникавшие то тут, то там, делали траву подобной озерной глади. Такой блеск подошел бы и драгоценным камням. Наверное, поэтому они называли луг изумрудным. Дальше, сразу за ним, возвышался небольшой холм, на котором стоял тот самый дуб. Он был высоким, старым и абсолютно идеальным. По его образу и подобию, знала Нона, были созданы все деревья в мире. Дуб был любимым из материальных творений их отца, и ни одна из сестер не видела, как он создавался. Правее холма располагался небольшой пруд, поверхность которого была скрыта туманом с изначальных времен. А еще, на их острове - Ноне хотелось считать то место, где они жили, островом - была постоянная ночь. Когда-то давно бывало и другое время суток, до того, как пришло время взрослеть. Окна дома, в котором они жили втроем, светились мягким желтоватым светом, а возле палисадника у ограды можно было встретить ярких зеленых светлячков. Ноне теперь свет не требовался – ей хватало того, который давал Источник. На прялке же Децимы крепилось несколько особых свечей, не требовавших замены и никогда не истончавшихся.

- Прости меня – сказала Децима. Нона с недоверием уставилась на нее – За Цезаря. Я понимаю, как он был важен для тебя.

- Было, и было. Не переживай.

- Я просто не хочу, чтобы ты расстраивалась по моей вине. Вы и так обе считаете меня сумасшедшей.

Взглянув в большие зеленые глаза Децимы, Нона сильнее сжала ее руку и сказала:

- Я не расстраиваюсь. По крайней мере, теперь. Не он первый, не он последний. И ты не сумасшедшая вовсе. Ты – особенная.

Улыбнувшись, Децима во второй раз, за столь короткое время, обняла Нону и даже поцеловала ее в щеку. После, Нона сказала ей то, чего не говорила никогда и никому:

- Понимаешь, мы так давно работаем, пытаясь направлять людей, и они все так же совершают одни и те же ошибки. А ведь, по сути, люди - хорошие. Одни из лучших творений отца, как мне кажется. Мне бы хотелось, чтобы они перестали топтаться на месте, перестали кружиться в водовороте бесконечных циклов, заканчивающихся одинаково. Кто-то должен все изменить. Жаль, что мы не можем.

Взглянув на старшую сестру, она увидела лишь ее мечтательный взгляд, направленный на дуб, и все те же знакомые, шевелящиеся губы. Почему-то теперь ей казалось, что Децима все услышала. И все поняла.

Они продолжали сидеть дальше, разглядывая собственный маленький мир, а где-то внутри у каждой просыпалось ощущение неминуемого конца этой идиллии: вот сейчас с привычным звуком откроется дверь, выйдет Морта и все начнется по новой, на долгое-долгое время, с редкими передышками. Децима все так же смотрела на дуб, Нона же больше смотрела на сестру. Хотела подольше видеть ее лицо, да и дуб вызывал воспоминания хоть и хорошие, но в основном, грустные. Спустя пару минут, взгляд Децимы резко изменился: глаза расширились, рот приоткрылся, и сама она наклонилась вперед. Нона удивленно уставилась на нее, и наконец спросила:

- С тобой все нормально?

- Более чем. Тебе тоже понравится.

Аккуратно взяв Нону за подбородок, она повернула ее лицо по направлению к дубу. То, что увидела Нона, ей действительно понравилось. Если оно было все-таки правдой.

Прямо под кроной, у подножия могучих корней, стоял высокий, стройный человек, в простой одежде. Мужчина. Нона видела его лицо, как будто оно находилось всего-то в паре метров возле нее. Она бы могла порадоваться своему исключительному зрению – сестры могли видеть на любом расстоянии все, что хотели – но для нее это было настолько естественно, что и мысли бы не пришло. Рядом с мужчиной, на мягкой, низкой траве, сидела маленькая девочка, бледная, с длинными черными волосами. Она была чем-то занята и очень сосредоточена, пока ее спутник не присел рядом. Тронув девочку за плечо, он указал свободной рукой прямо на Нону и Децимы. Девочка оживилась, и вскочив на ноги, начала махать им руками, в подзывающем жесте. Оба они, и мужчина, и девочка, освещались яркими солнечными лучами, и темнота вокруг них расступалась во все стороны, с каждым мгновением все дальше и дальше.

Пару мгновений сестры не могли прийти в себя и лишь шумно дышали. Наконец, Децима спросила:

— Это ведь то, что я думаю? Это правда оно, или я все-таки сошла с ума?

- Если и так, то мы сошли с ума вместе – сказала Нона, сильнее сжав ее руку. А потом они, вскочив на ноги, подобно той маленькой девочке, засмеялись. И побежали ей навстречу.

Расстояние, пускай и невеликое, показалось им бесконечным. Они бежали и бежали, смеясь и роняя слезы на траву изумрудного луга, и чем дольше бежали, тем медленнее, как им казалось. Однако, достигнув конца пути, поняли почему – девочка с черными волосами, их собственная сестра Морта, госпожа Смерть – теперь была одного с ними роста. Они снова вернулись в детство, став из грозных вершительниц судеб всего лишь детьми. Схватив друг друга и заключив в объятиях, они сделали это настолько неумело, что разом повалились на траву, и кристально чистый смех покатился по окрестностям. Смеялся и высокий человек, усевшийся на огромном корне дуба – человек без возраста, с неопределенным лицом и в простой светлой тунике. Сестры подбежали к нему и обняли со всех сторон, так сильно, что на их глазах вновь выступили слезы, даже у Морты. Он же только сидел и улыбался, глядя куда-то вдаль. В отличие от своих дочерей, Хаос, всемогущий создатель мироздания, не мог плакать. Этот дар он предоставил своим детям. Ему же, вечно веселому и вечно изменчивому, такое попросту не было нужно.

Спустя какое-то время Нона, прекратив водить хоровод с сестрами, подошла к отцу, и он усадил ее к себе на колени. Прикосновения Хаоса были невероятно странными, даже для собственных дочерей: все внутри сразу же наполнялось эйфорией, а потом сомнениями, а потом снова эйфорией. Но в целом, это было здорово. Ей нравилось.

Покрутив головой, Нона осмотрелась вокруг. Солнечный свет полностью вытеснил темноту, и теперь весь остров был залит сиянием, отражавшимся от травы и распадавшимся на тысячи бликов на поверхности пруда, освободившегося от туманной вуали. Не отводя взгляда от окружающего великолепия, они тихо спросила:

- Как ты? У тебя все хорошо?

Посмотрев на младшую дочь, Хаос улыбнулся. От подобного вопроса впору было и рассмеяться, но он так не сделал. Все-таки они были другими, не такими, как он. Они не понимали, что значит - быть им.

- Конечно.

Спустя какое-то время, Нона вновь спросила, куда более несмело:

- А почему ты не приходил?

- Я приходил. Часто. Просто вы не видели. Да мне и приходить-то не надо. Ведь…

- Я везде, и все во мне – закончила за него дочь.

- Верно – засмеялся Хаос, и в звуке этого смеха слышались вибрации всего мироздания.

- Но почему ты не показывался?

- Нона, пойми – Хаос показал свободной рукой на ее сестер – Они, и ты сама, вы должны уметь жить без меня. Даже Децима. Вы с Мортой справляетесь получше.

Еще час назад это было бы откровением, но теперь она знала – все так и есть.

- Просто мы устали от этой бесконечной работы. Кажется, что ей нет ни конца, ни края. Даже сейчас…

- Сейчас ты можешь о ней не думать.

- Но ведь она так важна для тебя!

- Конечно. Посмотри.

Взглянув обратно, в сторону дома, она увидела, как чистый свет из бассейна тянется нитью к вращающемуся веретену, а от него, уже в готовом виде, попадает на работающую прялку.

- Но… если они могут без нас, то почему?.. – неуверенно спросила Нона.

- Потому что, в таком случае, они направляются мной. А собственные мысли и желания со временем надоедают. Пускай я и создатель всего, но мои идеи, они… - Хаос замялся на этом моменте, и у Ноны округлились глаза. Она никогда не видела, чтобы он вел себя подобным образом.

- Мои идеи, Нон, слишком стерильные, слишком однобокие, в конечном итоге. Они не подойдут людям. Пускай они и живут согласно моей природе – усмехнулся он, подчеркивая абсурдность последних мыслей.

- А будет когда-то иначе? – спросила Нона.

- Какая ты хитрая! – пожурил ее Хаос – Все тебе нужно знать заранее.

- Ничего не могу с собой поделать.

- На самом деле, да. Они станут другими, рано или поздно. Многое будет зависеть и от вас троих, конечно. Но да. Позже, через много веков. Я ведь знаю, как ты этого хочешь. Ты любишь людей, вы все их любите, по-своему. Даже Морта.

- По ней так сразу и не скажешь – засмеялась Нона.

- Возможно. Но ее занятие далось ей куда сложнее, чем вам с Децимой. Когда я учил ее, вас еще не было, как и не было нитей для вашей пряжи. Были только я и она. Я создавал, она разрушала. Это было очень трудно для нее, особенно в начале. После первого раза она долго со мной не разговаривала, пряталась повсюду, хотя и знала, что это бесполезно. Ее первую во всем мироздании я научил слезам. Без них бы ничего не вышло, как нужно. В конце концов, она приняла свою роль – сказал Хаос, и с улыбкой, полной благодарности, посмотрел на маленькую бледную девочку с черными волосами, обнимающую свою рыжеволосую сестру, и показывающую ей звезды – Ее дар - самый важный. Без нее наши с тобой усилия, и все творческие порывы Децимы, все это - не стоит ничего.

Нона затихла, слушая слова отца. Ничего подобного он еще не говорил. Видимо сейчас, что-то стало другим. Они стали другими.

- Не переживай насчет сегодняшней нити, будут и другие. Я дам тебе такие, о которых ты даже не помышляла. После них ты и не вспомнишь того римского консула.

- Хорошо.

- А насчет вашей работы… Я постараюсь сделать так, чтобы отдых бывал почаще. Пускай на самом деле, он вам и не нужен. Потом, когда начнется все самое интересное, вы от него еще и откажетесь.

Нона верила отцу, но пока что это казалось ей чем-то невероятным.

- Да-да, именно так и будет, дорогая. Настанут времена, когда вы сами не захотите прерываться. Ваша работа – лучшая в мироздании. Просто представь, чем бы вы занимались, если бы ее не было?

Нона взглянула на все вокруг, на их дом, изумрудный луг, искрящийся пруд, и поняла, о чем он. Действительно, они бы умерли со скуки, рано или поздно, пускай это место и было самым красивым во Вселенной.

Дальше они сидели молча, и спустя какое-то время Хаос опустил ее на землю, встал, и позвав остальных дочерей, обнял их, сперва по очереди, а потом всех вместе. Каждой из них, кроме Ноны, он тихо сказал что-то. Слух у сестер был не хуже, чем зрение, но они не стали подслушивать. Его слова предназначались каждой в отдельности. Его слова были уникальны.

Когда они собирались уходить, Нона обернулась, чтобы еще раз взглянуть на дуб. Внизу, у самого подножия, она вдруг заметила небольшую прямоугольную выемку, неестественную для дерева, примерно в локоть длиной, и очень узкую. Она довольно быстро поняла, что это, и слезы в который раз за вечер выступили на ее глазах. Отец нарушил идеальность дуба лишь ради подарка ей, своей младшей дочери, хотя мог и не делать этого… Быстро отерев глаза, чтобы другие не увидели, она улыбнулась и побежала к дому, догоняя сестер.

---------------------------------

Вечер сегодня был погожий, а небо ясным и таким чистым, словно бы смотришь на воду горного ручья. Нона вздохнула и опустила взгляд. Пора приниматься за дело. Случившееся казалось нереальным, чудесным видением, но вскоре она улыбнулась, вспомнив слова отца. «Ваша работа – лучшая в мироздании». Да, самая лучшая. Уперев веретено в каменный бортик Источника, Нона сделала легкое движение пальцами, и оно закрутилось, светясь изнутри ярким белым светом. Закрутилось так быстро и легко, как не крутилось со времен, когда Хаос, властелин мироздания, вырезал его из тела древнего дуба, испортив свое лучшее творение.