Под защитой Чура

Глава 1

ЧУР МЕНЯ 1 — Веська, ты где?— звонкий голос раздавался в лесу. Парнишка с лукошком, полным грибов, шел, перешагивая через поваленные бурей стволы замшелых сосен. — Веська!

Девочка слышала брата, но не отзывалась. Потому что белка, которую она заметила на дереве, уже почти спустилась к ней за маленьким грибом. Веська нацепила его на прутик и протянула вверх. Белка хоть и видела еду, но видела и человека, поэтому боязливо спускалась, останавливаясь на месте на несколько коротких минут. Девчушка понимала, что если не отзовется, то получит нагоняй от брата. Но все-таки приманить белку ей было важнее. Животные вообще ее любили и доверяли. Дети в остроге за это прозвали внучкой ведьмы, ведь даже самые злые псы виляли перед Весей хвостами и лизали руку.

Наконец решившись, в два прыжка белка подбежала, схватила зубами гриб и рванула наверх, где и уселась, довольная добычей. Еще более радостная Веся схватила свое лукошко и побежала на голос.

— Млад! Я тут! — она не боялась заблудиться, лес был знаком и весь изучен. Но вот гнев брата тоже был знаком не понаслышке. В этот раз она его уговорила взять с собой, а в другой раз сам уйдет и не возьмет. А в остроге скучно сидеть. Все заняты работой и детворе приходится помогать взрослым. Поэтому любой выход за ворота в лес или на реку это целое событие.

Теперь брат не отзывался. Веся знала, что он нарочно. Она старалась идти и прислушиваться к звукам, вдруг где хрустнет веточка. —Ап!— раздалось из-за большого ствола. —Ай!— испугалась Веська,— чур меня! —Испугалась? А говоришь не боишься,—брат вышел из тени и показал ей полное лукошко грибов. У нее до верха еще оставалось место. —Ну что, лень, чем занималась? Вроде и ягоды не ела, я бы заметил. —Я белку видела и она даже взяла у меня грибочек,—похвасталась сестра. —Еще бы, я дивлюсь, почему они сразу на тебя не прыгают, когда ты в лес приходишь. Ты наверное не ведьмина внучка, а самого дядьки Лешего. Ты ему хоть гостинец приноси, а то обидится и спрячет все грибы от тебя. —Не спрячет, я слова заветные знаю. Ой! Я не должна это тебе говорить, Младик. Обещай, что матушке не скажешь. Прошу тебя!

Сестра состроила скорбное личико и сложила ладони. Млад хоть и готов был рассердиться, но не стал. Ничего тут не исправишь, бегала Веска к ведьме, помогала часто и та всегда шла им на встречу, если вдруг была нужда. —Пойдем, завтра проводы, надо еще успеть пирогов напечь. Матери поможешь, а я к воеводе схожу, может возьмет меня с собой. —Не возьмет, маменька вчерась с ним говорила, я слышала. Не уходи, как мы без тебя будем жить? Меня ребята и так обижают, дразнят Веслом. —Вот ты любопытная крыска, везде пролезешь. Жалко, я бы хотел им помочь. —Ты нас будешь тут защищать, а вдруг кто напасть решит, пока одни бабы да старики. Дядька воевода так и сказал, да. —И то верно. Лихих людей много стало. Ну, раз буду вас защищать, то слушайся своего старшого, айда вперед, до дому.

Млад и сам понимал, что дядька Ратибор не возьмет его. Когда погиб их отец, то воевода поклялся матери, что будет защищать их вместо брата. И теперь он опекал, иногда строже, чем других. Ничего, он все равно вырастет и станет дружинником. В пахари пусть другие идут, он воин. И характером крут, не зря его сестрица побаивается.

—А расскажи еще раз про острог, почему он так называется. А правда, что есть женщины воины? А еще говорят, что если сильно молится, то бог спустится на землю и будет помогать. Я буду сильно сильно молится, чтоб ничего не случилось. —Ну ты сорока, куда так торопишься. Так что тебе рассказать то, а то ты меня запутала. —Про острог. —Ну слушай, да не перебивай. Давно это было, приехали на берег речки Рени воины. Объезжали они тогда дозором земли княжеские и сильно далеко уехали. А чтоб ночью не возвращаться, решили остаться на берегу и заночевать. Коней помыли, напоили, себе еды приготовили, да и легли. А ночь была темная темная, не гуляла по небу в ту ночь богиня Дивия, не видать было ни зги. И вот одному воину приспичило до ветру сходить. Отошел он от берега и вдруг откуда ни возьмись летят на него глаза, размером как плошки и огнем горят. Хоть воин он был закаленный, а испуг его взял, да и крикнул он со всей мочи: — Чур меня! Проснулись собратья, огляделись, ан нет никого, только слышно как где то сова ухает. Ну значит, отпугнул злого духа. А когда князю доложили о таком месте, что в излучение реки стоит и видно отсюда далеко, так и повелел он острог здесь поставить, буде то самая дальняя ставка из его владений. С тех пор и живут тут люди.

—А чур это правда самый быстрый защитник? —Конечно. И мы теперь сильное войско у князя, воевода у него на хорошем счету. Видела сколько нам оружия прислали? То-то же. И поборами нас не мучают, сколько можем, столько даем. Потому как не для дохода, а для защиты здесь стоим. Ну вот и пришли.

И в правду, с опушки леса открывался вид на широкий холм, на котором стоял красавец острог. Высокие башни ворот, такие жа башни по углам, пол тыщи людей жило здесь уже десяток лет. Были тут и пашни и загоны для скота, всем хватало работы. Но если сличалось, что нападали на них, почти все знали, что делать. Все были не робкого десятка, даже дети.

Сейчас было видно, как суетились возле конюшни и кузни мужики, проверяя упряжь и оружие. Дети бегали с поручениями, бабы кто готовил, кто стирал. Жизнь кипела и на огородах, самое время для зелени. Кто успеет посадить, тот и голодать зимой не будет. Недаром говорят, летний день год кормит. Вот и брат с сестрой подрядились грибами обеспечить кладовые острога. У них лучше всех это получалось, да и леса не боялись. Каждый в меру сил помогал другим. Иначе тут не выжить.

В центре крепости стояло капище с идолом бога Перуна. Сегодня вечером будет моление, чтоб послал воинам победу и скорейшее возвращение домой. Воины только собираются в поход, а все уже молятся, чтоб вернулись живые и здоровые. Трудно без мужчин на краю земли. За этим холмом леса простираются до самого неба. Мало кто ходит туда. А вот если вдоль речки идти, придешь к соседям. Городище небольшое, да тоже стоит на берегу. Пристают к ним купцы с разным товаром. И ярмарка там по весне и по осени всем нужна. Меняют товары, потому как денег тут никто не держит. Важнее, что у тебя есть, да что ты сам умеешь руками делать. Вот и вся ценность.

Млад и Веська уже шли по утоптанной дороге, когда в пыли разглядела она зоркими своим глазами, да быстро подняла что-то круглое и красное. Брат не обратил внимания, шел вперед. А Веся в пальчиках крутила и думала, камешек али бусинка?

Весной на ярмарке видела она такие бусы, что они теперь ей во сне снятся. Да вот только расти ей и расти, до такого подарка. А то и вообще, будет муж богатый, купит, не раньше. Да где в остроге богатого взять, если едят все из одного амбара.

Поэтому и боялась она глянуть на свою находку. Боялась горечи в душе своей, если это камешек простой. Шла и мечтала.

*************************** С опушки леса был хороший обзор на острог. Пять человек, самого неопрятного вида, прятались там от солнца, по очереди следя за воротами. Проводили взглядом отроков и затаились.

Они прошли вместе немало верст, много темных дел и смертей было на их руках. И сейчас они замышляли очередное коварство. По утру, спрятавшись в камышах, один подслушал разговор мальчишек, что воины собираются в поход. Это было очень удачно, подумал злыдень. Рассказал остальным и теперь им приходилось ждать, когда острог останется без присмотра.

Лиходеи видели как пошли в лес и потом вернулись оттуда брат с сестрой. Не стали их трогать, ждали более богатой добычи. Однако ж девчонка запала одному в его черную душу, постарается скрасть ее. Чтобы животы не урчали от голода, тоже насобирали грибов, отошли подальше да развели небольшой костер, сырыми грибами можно было животы расстроить. А им это сейчас не надо.

— Что Гнус, хороша девчонка то? Ишь глазищами сверкает, всю бы съел. На вот, гриб пожуй, чай не барин. Не забыл еще, как тебе бока тогда намяли, да чуть руки не порубали? Опять хочешь на нас народ натравить? Мужик, прозванный Гнусом радостно лыбился на эти слова. Был он ума недалекого, да силы большой. Старшого слушался, потому и прибился к их банде.

—Без хлебу прожить можно, а без еды тяжко. Как думаете браты, есть здесь у них священный дуб али камень? Там и хлеба должно добыть, надо бы поискать, —сказал один. Одобрительно загудев, двое других направились на поиски священного капища. Один по прежнему следил за поселеньем. Два постарше, вроде как главари, остались отдыхать.

Два дня назад они встретили по дороге скоморохов, да слово за слово и порешили их. Уж больно неуважительные попались, не хотели едой делиться, что удалось заработать. Так что и головы лишились, и хлеба. Остался только медвежонок маленький да забавный, которого теперь надо стеречь и кормить. Так тот хлеб и ушел мимо рта, всем не хватило. Вот и сейчас, крутило животы, а ни еды, ни воды.

Теперь эти лихие люди задумали сами обрядиться в их одежды и попасть в острог, а там привычно уже пока одни отвлекают внимание, другие порыскают по амбарам да сделают ноги. Осталось только ждать, когда там все утихнет да отряд уйдет.

Через пару часов разбудили их, вернувшиеся обратно с поисков товарищи, нашли дуб и забрали приношения. — Подели на всех по-братски,—велел старшой. —Эх и наедимся завтра, уж я пока не поем, никуда дале не пойду. Ноги не ходют. —Чтоб завтра поесть, надо дожить еще. Вы хоть богу краюшку оставили, али все стащили. —Да обойдется он. И так видно что не голодает, большое дерево растет, с другой стороны. Там и тропка есть. —Богов злить нехорошо. Они памятливые. Потом так прилетит, что в землю вобьет, по самые плечи. Вот тогда и поймешь. — А вот слышал я историю про одного горемыку, как мы,—начал рассказывать старшой. —Разжился он однажды добычей, да и устроился на берегу, чтоб значит повечерять. А кроме камышей не было там дров, ни веточки. И смотрит он, идол стоит Велесов. Приношений нету, весь птичьими следами усыпан. Ну он взял и свалил его, да поджог. Приготовил ужин, поел, да и спать завалился. Под утро значит, он зябнуть начал, да и придвинулся ближе к бревну тлеющему, но все равно, не согревает, он еще ближе, еще. А потом так полыхнул и сгорел в один миг, как есть. А бревно тут же потухло, как будто и не было ничего. Так что не дерзите богам, а то их смех смертью окажется. —На ночь то, самое оно, такое рассказывать. —А что тебе ночь? Нам ночь, как мамка родная. Мы сами дети ее, такую жизнь выбрали. — Кто выбрал, а кого и выгнали. — Не мы такие, жизнь такая.

День клонился к вечеру. В сумерках стало видно, что в остроге подготовка пошла еще быстрее. Костры и факелы освещали пятнами света места, где люди еще заканчивали готовиться к походу.

Вот немного затихли, а потянулись ручейками к середине поселка, на капище. Там развели большой костер. Жрец с помощниками стали приносить в жертву теленка, молодые девы стояли вокруг и тянули молитву. Которая в вечерней тишине разносилась далеко. Остальные ждали, дети с интересом наблюдали, в этот раз только самым маленький не разрешили прийти.

Веське было жалко теленка, она видела его на лугу не раз. Но чтобы спасти людей, надо просить бога о защите. А голодный бог слабый, поэтому его надо хорошо кормить. Да и сами они мясо ели редко. Любая скотина ценилась здесь больше, чем человеческая жизнь.

Когда запах жареного мяса долетел до опушки, там долго раздавались тихие проклятия, вызывая к жизни духов темных богов. Те тоже чувствовали добычу, которая им не предназначалась и злились. Духи кружили над поляной, над людьми, почему-то оказавшимися без защиты. Это был большой соблазн, наброситься на них и утолить голод.

Наконец мясо приготовилось, а небо почернело над головой, рассыпав звезды и явив узкий месяц. Жрецу подали кости, освобожденные от мяса и он начал творить заговор. Голос его становился все громче и громче. Стал подыматься ветер, зашумел в крышах, где-то хлопала плохо прикрытая дверь. Все молчали, наступал самый важный момент. Кости полетели в костер, вспыхнули и упорхнули в небо искры. Ветер стих и где-то вдалеке стал раздаваться гром. Он медленно подкатывался к их острогу. Громко и недовольно ворча, разбуженный бог принял их жертву. Гром прозвучал прямо над их головой и следом блеснула молния, ударяя в землю, рядом с капищем.

Жертва принята. Все радостно заговорили, каждый старался взять себе кусочек освященного мяса и съесть его тут же, желая всей душой победы своим защитникам. Через час на капище все затихло.

Тучи всерьез заволокли небо и прошел легкий летний дождь. Мокрая земля, трава, дерево, все одуряюще пахло, нагревшись за день на солнце.

Веська с Младом и своей матерью Светозарой были уже дома. Настроение у девочки было отличным, не смотря на легкую грусть от проводов. Завтра засветло воины уедут. В остроге будет спокойнее, детям можно будет больше играть. И она сможет похвастаться своей бусинкой. Да, ей повезло, это была настоящая красная бусина, с дырочкой под шнурок. Теперь только придумать, у кого и где его выпросить.

И пусть мальчишки по-прежнему дразнят ее, зато ни у кого нет такой красоты. Если бы был жив отец, которого она совсем не помнила, то он наверное точно купил бы ей бусы. Или выменял их на что-нибудь. Ведь зачем еще они нужны, кроме как украшать такую славную помощницу мамы и брата. С этой мыслью и улыбкой она заснула абсолютно счастливая.

3 Еще днем воевода Ратибор проверил все хозяйство крепости и сейчас пытался заснуть. Насыщенный делами и заботами день вертелся в голове. Он боялся упустить что-то важное. С другой стороны успокаивал себя, что не в первый раз покидают дом и всегда все было хорошо. Вот только новости, полученные от княжеского посланника не радовали.

Слишком часты стали случаи пропажи скота да людей, детей в лесу и баб на речке. Либо завелась в их краях банда, либо это звери лютуют. Вот только ни следов, ничего не остается. Не понятно на кого и думать.

Они с воинами прочесали свой лес, делая вид, что заготавливают для топоров древесину. И тоже ничего не нашли. Ни звериных лежанок, ни человеческих. Грешить на духов остается, да молится Чуру, чтоб защитил их всех.

Стены острога были высокие, крепкие, они давно укрепили их изнутри и обновили лестницы башен. Запасов оружия и еды у поселян хватит, об этом они тоже позаботились. Но не уходила тревога с сердца, хотя может и не из за острога переживал он.

Приходила вчера к нему Светозара, жена его брата погибшего, бывшего здесь первым воеводой. Просила, чтоб не брал он сына ее в поход, хоть и рвался парнишка с ними всей душой.

Понимает она, что не удержит его возле юбки, но хоть этот раз пусть дома останется. Осенью исполнится ему четырнадцать, тогда и перейдет он в ученики, как положено. А пока был он самым рьяным и исполнительным отроком в деревне. Любое дело можно поручить, всегда справится. И дома за старшего уже, ведь мать да сестра за ним.

Ратибор смотрел на парнишку, так похожего на брата и на мать. Поневоле вспоминал, что когда был он в его возрасте, то стал брат свататься к Светозаре. Сам Ратибор еще не помышлял о невестах, но смотреть на эту девушку и не полюбить ее было невозможно. Стройная, ладная, в песнях звонкая, в работе спорая, с подружками смирная да отзывчивая. И женой она стала хорошей, сына родила, а потом и дочь помощницу.

Случилось тогда первое их боевое крещение на этом месте. Острог только поставили, еще не все стены законопатили да укрепить успели. И напали на них люди черные, до сотни не меньше. Налетели, огненными стрелами закидали. Отбились тогда с трудом, одно и спасло, что успел брат ворота закрыть и остался с частью воинов снаружи их защищать. Все полегли, да семьи спасли.

Выжил один только Пересвет, сильно раненый и лишившийся глаза. Выходили его тогда ведьма да жрец, отмолили. Теперь у них одноглазый страж ворот, мимо которого и мышь не проскочит. Не ходил он с тех пор в походы, отвечал за обучение отроков, да учил уму разуму. Жил бобылем, да не переживал о том. Своих деток нет, так с других как со своих требовал. Уважали его и слушались, справедлив был.

Вот и сам Пересвет хвалит Млада, говорит будет он хорошим дружинником. Сердце у парня горячее, да голова холодная. Умеет держать себя в руках. За сестру заступает, да только то детские забавы, не стоит того. Все были маленькие да бестолковые. Иной раз заспорят за щепочку и крику на весь острог. Приходится разгонять да работу давать, чтоб дурную силу в дело направить.

И сестра у него не простая растет. Ведьма Ждана больно к ней добра, учит нужному. У самой дочерей не случилось, пропал муж в лесу, так и стала она вдовой. Но умела раньше, а после стала еще сильнее лечить да ворожить. Сказала, что лес мужа забрал, а в замен силу дал. И теперь нет лучшего лекарства, как у Жданы. Пусть растит ученицу, это дело хорошее. И сама Светозара не против, в их краях это почетное занятие. Как бы иной раз не спорили Ждана с Велимиром, жрецом Перуновым, а одно дело делают, людей защищают и богов почитают.

Ворочался Ратибор с боку на бок, перебирая тех, на ком хозяйство останется. И все понимали, что почти одна семья. А споры были и обиды были. Жена его, Бажена, вчера столкнулась в сенях со Светозарой, так и обиделась. На ночь в светелке своей легла, говорит сын плохо спит, волнуется за него. А сама то черной ревностью исходит. Что уж там наговорили ей бабы, а он ни словом, ни делом Светозару не выделял. Не зачем портить ей жизнь. Хоть и была мысль, да нельзя жениться на жене брата своего. Родня они теперь. И племянник с племянницей как дети ему.

Привез он Бажену с городишка небольшого, в саму глушь. А тут кроме как в лес да на речку и выйти некуда. Да и дети, один за другим. Может ей от скуки и приходится злостью да завистью маяться. А может польстилась на звание его, думала боярыней станет. Не понятны ему женские эти мысли. Главное, чтоб не пришлось потом разбирать их склоки.

Он знал всех этих людей с детства, а вот жену знал плохо. За пять лет, что они живут вроде и не было меж них размолвки. А только иногда случалось, что замолчит на день другой. Или от еды отказывается. Списывал все это на тоску по родителям ее, да по сестрам.

Но уже взрослый человек, мать его двоих детей и хранительница их острога. Должна появляться мудрость житейская да понимание. Нянька ее, что приехала с ней из дому, больно язва. Может она и собирает сплетни да потом его жене рассказывает. Ведь как было и как рассказали за происшествием лет это уже две разные сказки. А как бабы любят лясы точить, так любой скажет, не лезь в это. Ну поплачут да утихомирятся.

Надо будет все же перед отъездом напутствие да наставление ей сделать. Чтоб поступала как должно, а не в самоуправстве своем. И Велимира попросить с ней побеседовать. Пусть объяснит, ежели родители ума не дали, как нужно жене к мужу относиться, да к людям уважение проявлять.

Эх, коротки летние ночи, спать надо. Уймитесь мысли, успокойся сердце ретивое. Отдых перед дорогой важное дело.

И только звуки стражников на башнях, да ветер шумел над острогом. Да в лесу ворочались голодные разбойники. И дух лесной смотрел на этих незваных гостей и не знал, прогнать или дождаться чтоб сами ушли.

Глава 2

Утром встал Ратибор с тяжелой головой. Но вышел во двор, окунул ее в ведро с водой, да давай обмываться да растираться. Вся тяжесть сразу прошла. Позавтракал один, еда на столе стояла теплая. Но не понравилось ему, что жена опять не проводила. Пошел к ней в светлицу. Бажена знала, что он непременно зайдет. Всегда заходил перед отъездом. Потому и не стала утром с ним встречаться. Младшие, как будто чувствовали, что такое дело, уедет отец их и спали плохо, и ей не дали. Надо будет отвара им сделать, может опять что на улице съели, да животами маются. Когда Ратибор увидел жену, с утра такую всю расслабленную, мягкую, хотелось бы ему ее приласкать, да некогда. Она увидела мужа и поклонилась, он подошел обнял ее, но она вся сжалась. —Береги детей,— только и сказал ей воевода. И вышел.

Старшой среди стражи Пересвет стоял перед воротами, где уже собирались воины. Кому помогал поклажу пристроить, с кем-то перешучивался, а кого и предупреждал, не зевать по сторонам, как обычно. Воины смеялись, говорили, что непременно кого-нибудь поймают и ему привезут, на потеху. Когда подошел воевода все отошли подальше, чтоб не мешать. К иным еще подбегали жены или дети, проститься. Не смотря на ранее утро все были на ногах, такое событие, что не до сна.

Ратибор похлопал Пересвета по плечам и сказал: —Ну что, друже. Надеюсь на тебя, что справитесь тут. Новости ты слыхал, так что ворота держи закрытыми. За отроками следи, да ученья им побольше задай, чтоб не было сил на проказы. Ежели в ночное, так посылай с ними баяна, пусть сказы сказывает да уму учит. Взрослый нужен, чтоб удаль их в узде держать. Да и тут, пусть с оружием обращаются, да заготавливают то, что мы привезли. Впереди ярмарка, торговать поедем, пару телег надо собрать.

—Все сделаем, как сказываешь, не маленькие ужо. А кто не будет слушать, так лечение знаю, как станут баловаться, так второй ров копать пошлю. Дело нужное. Чем дальше враг, тем сподручнее стрелять в него. За нас не переживай, себя берегите. Не станет вас и мы долго не выдюжим. Пусть боги будут с вами, брат.

Они обнялись и разошлись каждый к своим делам. Ратибор подошел к жрецу Велимиру, тот благословлял всех собравшихся. Воевода отвел его в сторону и попросил о жене.

—Прошу тебя отче, поговори с моей супружницей. Не знаю какие у нее думы, да больно зла она. Ничего плохого ей не сделал, только лаской одной, а нет у нее ко мне заботы да участия. Только требы разные да болячки. Может конечно из-за того, что в тягости она. Но вот мы вернемся и устроим праздник, как раз Купала будет, повеселимся. Может ей помощь нужна, а мне не признается, не знаю как быть. —Не серчай, я сегодня поговорю, по-отечески. Жены наши, это всегда либо помощь, либо помеха. Не понимают они, сколь сильно властвуют над нами. Любовь сердечная велика, да злоупотреблять этим грех большой. Думай о дороге, о деле. Дома все наладится. Я буду молится о том, покуда не вернетесь. Ступай.

Велимир похлопал его по плечам и пошел дальше к воинам. Край солнца уже выглянул из-за холма и все приготовились. Ворота тяжело открылись, отряд выехал на дорогу. Ворота тут же прикрыли, заперли и все. Теперь все будут в ожидании да тревоге. Но работа не ждала, скот проснулся тоже, коровы мычали, дети плакали. Все провожающие разошлись по своим домам.

Веселина побежала в бабке Ждане, они с ней собирались сегодня учить заговор, от ран и останавливающий кровь. Накануне, когда готовила она начинку для пирогов с грибами, прошептала слова заветные над ней, пока не видел никто. Так что даже еда у воинов теперь была заговоренная.

Нравилось Веське, что можно словом такую власть иметь над растениями да грибами с ягодами. А ягоды они каждый год собирали и сушили, с наговорами. Потом, когда зимой кто болел, в отвар их добавляли и быстро люди на поправку шли. Чтоб такую силу слова иметь, как бабка Ждана говорит, одних то слов да умений мало. Нужно пройти испытание. И у каждого оно свое. Самой Ждане пришлось мужа потерять, чтоб сила пробудилась. А девочка не хотела никого терять, ни брата, ни мать, ни дядьку воеводу. Он был им как отец, мать не хотела еще раз замуж выходить, так что семья у нее маленькая и всех она любит. Вот и думалось ей иногда, какое же испытание ей приготовят боги. И страшно ей было, а вдруг не сможет его пройти? Вдруг испугается?

Дом бабки Жданы был в той стороне, где выход к речке охранялся. Туда они с ней ходили к идолу Волоса приношения делать. Темные боги ближе к людям, живут рядом, все видят, все знают. Перун сильный бог, да высоко сидит. Пока домолишься до него, да жертву принесешь, уже и поздно будет. Хоть жрец Велимир и сильный ворожей, да редко ему отвечает бог. А тут скажешь слова правильные и Леший тебя в лес пропустит и грибов, ягод не пожалеет. Попросишь домового и тот поможет потерю в доме найти, да и убираться легче, когда он тебе помощник.

Вдруг Веселина увидела, как впереди идущие двое мальчишек куда-то исчезли. Протерла она глаза, думает, показалось ей. Подошла к этому месту поближе и обнаружила возле самой стены небольшую нору. Легла на живот и прислушалась, там раздавалась возня да кряхтение. Кинула туда камешек и отбежала. Вот показалась обратно головенка парнишки, он огляделся и вылез назад. Был он весь в земле и растрепан как сыч. Веська хихикнула в кулачок, представляя как мать его, тетка Звана, устроит ему постирушки.

А мальчишка услышал ее, да и метнулся в сторону. Потом обошел сарай и будто из другой стороны шел, ее заметил. —А, вон тут кто. Опять ябеда прибежала. И чего тебе не сидится, лезешь куда не надо. Мало тебя в прошлый раз крапивой постегали. —И ничего я не ябеда, вас бы все равно поймали. Не я, так стражники увидели. —Ну да, конечно. Но сейчас если кому скажешь, то одной крапивой не отделаешься. Мы тебе смолы в косу намотаем и придется тебе без волос ходить, коли проболтаешься. Уходи отсюда, здесь секрет большой. —Ой, ой, испугали. А я вот научусь, как пчел приманивать, будете у меня все покусанные ходить, как пеньки корявые. Придумали они секрет тут, понимаешь. Вот и не скажу. Больно надо.

И сделав очень занятой вид, она направилась к бабке Ждане. Та небось уже потеряла ее, пока она тут слова обидные слушает.

Мальчишки маленькие, да много их. От толпы и отбиться сложнее и обиднее, когда мелкие сильнее тебя. Хоть мама и объясняла ей, чтоб с мальчишками не связывалась, но ей было интересно, они вечно куда-то лезли, что-то придумывали. А девчачьи забавы не такие веселые. То за скотиной смотри, то дома помогай. Не было у нее подружки-ровесницы, были постарше девушки и маленькие совсем. Нянчилась она с ними больше, чем отдыхала.

А мальчишки носились с хохотом и весельем. И завидно было, ну да ладно. Вот вырастет она красавицей и будут они потом ей подарки дарить да в глаза заглядывать. Так мама сказала, надо только подождать. А уж она выберет себе, самого доброго.

*********************

Бажена расчесывала волосы у окна светлицы, провожая глазами уходящий отряд. Страх сжимал ее сердце, но ничего изменить она уже не могла. Невольно вспоминала, как на ярмарке впервые встретилась взглядом с Ратибором. Как кольнуло тогда ее сердце. Вот уж не думала, что так бывает, от одного взгляда становится ясно, что он твой человек навеки, твой суженый. И как обрадовалась она, когда пришли сваты, чтоб сосватать ее в жены к этому красавцу. Его добрая улыбка и глаза цвета неба украли ее покой навсегда.

Как не убеждали батюшка с матушкой, а настояла на своем и вот теперь не знает, радоваться или плакать. Почему тогда она не подумала, что воин, он всегда где-то там. Защищает, обороняет, дома не бывает. Или вот так, приедет, обнимет, приласкает и опять в путь. То ли есть он, то ли нет. Как сокол парит на своей землей, да никому в руки не дается.

И вчера, встретив в сенях Светозару, не от ревности она убежала, а от предчувствия дурного. Каждый раз, глядя на вдову прошлого воеводы, видела она в ней свое будущее. И хоть грешно гневить бога, но понимала, что не дожить им с Ратибором вместе до старости, не увидеть внуков своих. Потому и сердилась на вдову, ничего не могла с собой поделать.

Нянюшка Некраса возилась со старшим Ладомиром, пока младший Ванюшка ползал по горнице. Умыть да накормить пострелят целая история. Но она так сильно любила их, что Бажена иной раз ревновала, что не к ней они тянутся, не к матери, а к няньке.

Некраса и ее любила, всю жизнь сколько себя помнит няня рядом. Иначе не вынести бы ей разлуки. Вся привычная жизнь осталась там, за этим высоким забором. Два раза только ездила она в гости к родителям и один раз ее мать с оказией ее навещала. Батюшка не мог оставить лавки без присмотра, а сама она то в тяжести, то с маленьким и муж не отпускал.

Хоть и не далеко ехать, но дорога тяжела и каждое лето бывали набеги пришлых людей. Вот и в этом году опять началось лето с печальных новостей. Там скот угнали, тут деревню пожгли. И ненавидела она острог этот и молилась за здравие воинов, чтоб защитили их.

—Не тоскуй голуба моя, вернется твой сокол живой, как сейчас вижу,— нянюшка встала за ее плечом и погладила по волосам. —Все наладится, уже и привыкнуть пора. Служба у каждого своя, а ты тут под присмотром, да я рядом, не грусти. Вот вернется воевода и праздник устроит. А там глядишь и ярмарка, может и съездишь к родителям. — Да няня, знаю, знаю. И все равно каждый раз боюсь, что не увижу его. Каждый раз как смотрю сыновьям в глазки их, на отцовы похожие, так и думаю об этом. Хорошо, что ты меня надоумила, верю теперь, что вернется живой.

А случилось это, как только Бажена услышала, что за новости привез гонец. Вернулась тогда в горницу да давай рыдать, и дети вместе с ней, за мамкой заплакали. Кое-как нянюшка успокоила да научила, как быть.

Сказала ей Незвана, что надо провести обряд, чтоб укрепилась любовь мужа к ней и сама она стала сильнее. А научила этому обряду Незвану старая ведьма, которой нет уже на свете. И тогда этот обряд хорошо сработал, поэтому и ей советует.

Пришлось им ночью на полную луну крадучись идти, да с молитвами. Вышли в поле, и стоя босыми ногами на земле, да раскинув руки в стороны, проговорила Бажена слова заветные, заповедные: как земля вечно сильна, молода и здорова, так и я, Бажена, жена Ратибора, здорова и сильна буду.Как земля всему живому силу дает и как от земли все животные и растения рождаются, так чтобы любовь моя к мужу и его любовь ко мне рождались вновь и приумножались вечно. Сильны слова мои, как сильна и матушка земля. Как я скажу, так она и сделает. Пришла из земли, в землю уйду, а любовь свою никому не уступлю.

Взяла она горсть земли из под своих ног, завязала в узелок и незаметно в поклажу мужу подложила. Теперь у него оберег есть и если что случится, она сразу почувствует.

И вроде спокойна должна быть, но все равно, сердце стучало гулко, не радостно. А еще увидела она в окно, что идет к ним Велимир. И сразу захлопотала, няньке наказ дала деток. А сама в горницу поспешила гостя встречать важного, да угощать чем положено.

Велимир степенно поднялся по лестнице и вошел в дом. У печи хлопотала хозяйка, выставляя на стол еду и питье. —Доброго дня, матушка Бажена. Здравия тебе и семье твоей. —Благодарствуйте, батюшка святый, проходите, не побрезгуйте покушать со мной. Уехали наши защитники, пусть хранят их боги.

В спокойной тишине откушали они стряпни и выпили морса. Вроде все обычаи соблюли, можно и о деле поговорить.

Хоть и был давно Велимир святым отче, но каждый раз, когда приходилось делать наставления, особенно женщинам, он немного терялся. Знал он, как положено стариками, да жизнь каждый раз удивляла его своими делами. И не всегда можно было и нужно было требовать от людей, чтоб блюли то, что в их время уже не помогало.

Приходилось ему самому придумывать и по иному иной раз толковать требования. Вот и сейчас не знал, с какой стороны поучать молодую жену воеводы. Сколько он за ней наблюдал, была она девой спокойной и рассудительной. Весьма дотошной в деле хозяйства большого, которым сейчас управлять ей приходилось. И не помнил он, чтоб она кого специально притесняла. Однако жалоба Ратибора о том, что жена не ласкова с ним, никак из головы не шла.

—Сказал мне муж твой, что в тягости ты снова, так ли? —Так батюшка. Если все случится, то к празднику Осенин разрожусь. —Это хорошо, дети это всегда божья благодать. Добро ли себя чувствуешь? —Добро, я крепкая баба, два раза не сломалась и на третий сдюжу. И помощница у меня хорошая, не одна я. —Я вот и подумал, может тебе еще кого прислать, чтоб помогли по хозяйству или с детьми. —Да пока справляюсь, не надо. —А с мужем как, ладите ли? —Ладим батюшка,—вздохнула Бажена и опустила голову. —Что так невесело? Обижает ли? —Нет, как можно. Я сама себя обижаю. Как вижу, что скоро уедет, так и нет покоя на сердце. — Сердце, оно самое беспокойное в теле. И чего есть и чего нет, все себе придумать может. Не печалься только заранее, не навлекай беду. Пока ты весела да радостна, то и беда кручина к тебе на плечо не сядет да в глаза не заглянет. А вот коли думаешь загрустить, тут-то она тебя и заметит. Потому не дай повода. Ну как, вспомни, как на свадьбе вашей песни пели, а? И напевай себе, вспоминай хорошее. Добрые мысли как масло в каше, сразу все сытным и довольным делают. И мужу приятнее на довольную жену глядеть и другим радостно, что у них воевода счастливый ходит. В твои руках, дева моя, наш покой и защита. Береги себя и нас всех. Помни об этом. Поняла меня, али как? —Поняла батюшка, спасибо. —Вот то то и оно.

Довольный разговором вышел Велимир на улицу и пошел далее, не одна Бажена сегодня о муже печалилась, многим утешение требовалось.

Светозара спокойно занималась делами, не переживая за дочку. Знала, что та с утра убежала к ведьме и радовалась, что нравится ей это занятие. Конечно в ее возрасте еще рано думать об этом, но сама Светозара иной раз размышляла, что дети уже вырасти успели и когда только успели?

Не готова она к тому, что сын рвется в дружину, но понимала, то ни чем другим его и не соблазнить. Сын воина сам воин. Вот только дочке она хотела другой судьбы. Слишком горько терять любимого. Поэтому пусть дочь учится у ведьмы, как лечить, как спасать, может ей больше повезет, чем матери.

Неженатых и взрослых полно было ребят в остроге, но каждый год она просила, чтоб разрешил воевода съездить Веселине в городишко на ярмарку. Надеялась, что может там встретит она своего суженого. Еще три года есть, чтобы думать так. А там глядишь, как скажет дядя так и сосватуют ее и все, кончилась материнская воля. Сын уже давно с дядькой советуется, а ей только потом говорит. Да и то верно, ему служить, ему и решать. А бабское занятие ждать и молиться за здоровье. И плакать иной раз, когда это не помогает.

А у нее и слез уже не было. Мужа оплакала, а дети только радовали. И послушанием, и прилежанием, и добрые росли, к людям внимательные. Не замечала Светозара, что дети похожи на нее были, ведь и она сама своим отношением к поселенцам была и отзывчива, и помогала, чем могла. Привычно это было, словно одна большая семья жили острожцы. В городе то не было такой нужды, друг за дружку держаться. Вот только жизнь потом все рассудила по-своему.

Глава 3

Дом бабки Жданы прятался в тени стены, с утра тут было солнце, зато с обеда появлялась тень и можно было быстро и правильно сушить все те пучки трав, которые они с ней собирали. Запах в доме был разным, смотря что они заготавливали. Но едой пахло очень редко, сама Ждана почти не готовила. Еду ей приносили люди, которые просили для себя то или иное снадобье. Поэтому и не отвлекалась она ни на скот, ни на готовку. Единственным живым помощник кроме Веськи, был кот Жук, крупный, черного цвета шерсть и золотистые глаза. И мурчал иной раз громче собаки. Любил он с ними в лес ходить, охотился там в волю. Мыши в амбаре его не сильно привлекали, а вот юркие птички в лесу другое дело.

В этот раз они договорились сделать мазь, которая останавливает кровь при открытой ране. Это было частно нужно. То какая-нибудь хозяйка капусту крошит и по пальцу попадет, то те же мальчишки топором забалуются или еще что. Вещь всем нужная, а сегодня еще и время было подходящее, луна убывала. Траву они уже собрали и она высохла. Осталось перетереть и варить, упаривая до густоты.

—Баба Ждана, я пришла, потеряли меня?—Веська радостно обняла женщину и прошла в избу. —Да я уже начала потихоньку, садись помогай. Видишь, как я листики оборвала, так же делай. Я тогда сейчас печь растоплю и буду начинать варить начинать.

Она стала возиться возле печи, которая была на улице. Не все отвары можно варить в доме, учила ее Ждана, запах иногда такой густой или едкий, что можно и самой угореть. Поэтому и было у нее два очага. Дрова ей мальчишки носят, поэтому знают, что Веся здесь частая гостья. А еще может завидуют, что ей разрешено тут все трогать, а на них бабка Ждана сразу кота спускает и тот мурчит сердито и глазами сверкает.

Они даже как-то сказывали, что он умеет человечьим голосом говорить, да только им никто не поверил, а вот за уши оттаскали, чтоб на баловались где не надо.

Через час уже стоял над ними сильный аромат этого зелья, травы растерли в порошок и варили, потом эту пасту соединили со смолой живицы и воском. Получилось густое темно-серая паста, которую перелили в маленькие горшки, размером с чайную чашку ии замотали тряпочкой. Ей еще надо было дозреть, поэтому поставили в прохладное место, рядом с ледником.

—Баб Ждана, а расскажи, как правильно кровь остановить. Про заговор я знаю, мазь сделали, но ведь это еще не все?—спросила девочка. —Садись сюда,—пригласила ее ведьма, похлопав по скамье. Та села рядом и внимательно смотрела ведьме в глаза. Ждана взяла ее руку, один палец и неожиданно уколола его. Тут же выступила маленькая капля крови, застыла, как капля росы. —Видишь? —Вижу. —А теперь повторяй за мной. Моя кровь это моя сила. Сколько во мне крови, столько и воли, ступай куда скажу, делай, что велю, я твоя хозяйка, кровь свою держу. Как ты вольно течешь, мою жизнь бережешь, так чтоб воля моя текла, всем управлять могла. Скажу тебе стой! Стоишь. Скажу тебе бежать, бежишь. А скажу замри, замрешь. Воля моя, сила моя, стой, стой, стой!

Когда Веся закончила повторять слова за ведьмой, кровь, уже скопившаяся на пальце большой сочной каплей и собиравшаяся вот вот потечь вниз, вдруг замерла, уменьшила и стала втягиваться обратно в пальчик. И все, не осталось и следа. Восхищенная Веська не верила своим глазам, но у нее все получилось.

А баба Ждана только утвердительно закряхтела и пошла накрывать на стол, обед уже прошел, а они не ели. —Бабушка Ждана, а это всегда так, да? А все так могут? —Нет дева моя, не все. Думаю в твоей семье был кто-то, кто ведовал травами, да мать твоя не признается. Есть в тебе сила, есть. Это хорошо, что я не одна тут такая. Не любят люди этого занятия, а ведь оно нужно каждый день, сама видишь. Но боятся. Боятся не справится и попасть в темную сторону, боятся что прогонят их остальные, что замуж потом дочку не возьмут. Видишь же, у меня нет детей, для меня то горе, с одной стороны. А с другой, ну кто- ж на дочке ведьмы жениться решит? —А я? Я что, тогда замуж не выйду, если буду заниматься этим, как вы? —Да, дева моя, это печаль. Скорее всего, ежели не бросишь, да не забудут друзья твои, то может и не выйдешь никогда. Ну или жених должен быть не из острога, чтоб не знал, чем ты занималась. Но это знание не утаить, а от силы и вообще трудно отказаться. Она как жар внутри, требует, что ее тратили. Вот и не хочешь иной раз, а идешь рвешь, варишь, да людям помогаешь. Потому как от помощи столько потом сил да здоровья приходит, что нам то самим столько и не надо. Ты вот меня бабушкой кличешь, а разве я похожа на бабушку, а?

Веселина посмотрела внимательно на женщину. Невысокая, с прямой спиной, худощавая и красивая наверное в молодости была. Морщин на лице было мало, только вокруг глаз, да когда заговоры говорила, вокруг рта складывались складочки. Зато когда улыбалась, как сейчас, то и не скажешь, что бабушка.

—Я же не обидела вас? Все говорят баба Ждана и я так. А правда, сколько лет уже? Мама когда сюда приехала, говорит вас уже бабой Жданой звали.

—Да вот в тот год и стала я бабкой. Сорок лет мне тогда было. Муж погиб, двух деток я в болезнях потеряла, сама потом в лесу заплутала, дня три ходила, пока к Лешему не обратилась, да не попросила отпустить. Он и отпустил, да подарок дал. Теперь вот, помощница я ему, а он мне. Если бы раньше лечить могла, то может и спасла бы детей. Ну что теперь говорить, пустое.

—Ой, а расскажите про Лешего, а? Я когда в лес хожу, всегда говорю, что вы мне велели. И ни разу еще с пустыми руками оттуда не вернулась. И брата моего не обижает, я за него просила.

—Вот ты сорока-тараторка,—засмеялась баба Ждана.—Ну садись, уж сказывала я тебе это, но раз хочешь еще, слушай. Пошла я тогда за грибами, пироги поминальные печь собиралась.А мне кума и кричит:

—Ты хлеба-то с собой взяла? Я еще подумала, зачем хлеб с собой брать? Приду и буду обедать и пошла значит. Иду, иду, вроде уже должна в лесу быть, а все как в подлеске. Потом вроде как сыростью потянула, ну я дивлюсь. Думаю, коли тут ручей пробился, то и хорошо, может клюква нарастет али морошка какая. Иду и никак до леса не дойду. Вот они деревья большие, а шаг делаю и опять в кусты какие-то попадаю. Устала, уже и плакать начала и тогда только поняла. Кружит меня Леший, не пускает. Видно не понраву ему что. Ой и испугалась я, давай молить:

—Отпусти дяденька Леший, не губи, мужа забрал, меня пожалей. Смотрю, мелькнул кто-то, на старика похожий, да мелкий больно. Я туда кинулась, а это пень высокий. Встала возле него, гляжу, а острог то наш, вот он. Я шагнула и сразу спускаться к нему стала. А уже когда вернулась, да домой пришла, вижу дед мелкий по дому бегает. Я ему говорю: —Ты не Леший? А он мне: —Сама ты, лешачиха, — и смеется так.

Оказалось домовой мой. Потом возле речки с водяным познакомилась, он русалок показал. Так и начала видеть. А потом и лечить стала. Леший мне сам травы показывала да говорил, что с ней делать, чтоб помогало.

Веська задумчиво слушала и крутила в руках веточку, а потом вспомнила, о чем сказать давно хотела —А я бабушка Ждана, бусинку нашла. Мы с леса вернулись и на дороге разглядела, вот смотри. И она достала из подола платья спрятанную там красную бусинку,—а может ее Леший мне подарил? — Все может быть, кто ж про то ведает. Ты пока спрячь ее, а там видно будет.

***************8 Светозара или Вета, как называл ее в молодости муж, крутилась дома по хозяйству. Сын с утра убежал к Пересвету, отроки учились махать мечом и мяли друг другу бока в кулачных поединках. Дочка к ведьме тянется и это хорошо.

Тетка по матери была знатной ведуньей, но видела ее Вета всего несколько раз, когда та однажды на праздник приезжала в гости. Зато не зря говорят, что сила по женскому роду переходит. Когда они всего-то один раз, с маленькой Весей ездили к ее родителям, то тетка тогда уже была очень старой, пришла прощаться. Увидела дочку ее, на руках подержать успела. И ночью умерла, так что остались они на похороны. Видимо тогда и случилось, что должно.

Конечно Вете хотелось, чтоб дочь замуж вышла, да разве от такого дара откажешься? Он ведь и сгубить может, если не послушаться. Млад вон переживал сначала, пришлось объяснить, поговорить с ним. У него доля быть воином, как отец. А у Веселины своя доля, помогать людям. Тем более живут на заставе, тут каждый месяц то стычки, то раны от охоты, да от работы. Случись что с бабкой Жданой и придется им искать себе лекаря. Жрец хоть и может что, да не любит опускаться до такого.

Так что не самая и плохая судьба ее ждет. А внуков ей и сын народит, вот женится и будет у нее помощница и вторая дочка. Ведь тоже придется искать невесту в городке, а может куда и подалее забросит их поход. Городишко рядом не большой, да удобно, что и ярмарка там, и власть, если что с острогом случится, недалеко ехать и невест, женихов там ищут. За это время почитай полгорода породнилось, так что чаще стали в гости ездить. Если бы не разбойники на дороге, то и вообще, хоть каждую неделю катайся.

Только вот дома кто останется. Корову подоить, кур покормить, с тестом управиться да еду приготовить. Подросли дети, у обоих аппетит хороший, одними сказками не накормишь. Все что вчера пекли, все в дорогу отдали, сегодня опять начинай сначала. В городе на реке и мельницу поставили, хоть муку теперь не приходится руками молоть. Сама Светозара была хорошей пряхой, носки да варежки вязала, сама пряжу красила. И вышивать любила, но времени не было, да и куда ей сейчас украшать себя, вдова давно. Только вот дочку учит, чтоб ей наряды были.

Говорил ей Родомир, что если она хочет, то есть в отряде воины, кто может ее в жены взять и защитой быть. Но первое время Светозара и думать об этом не хотела, горевала сильно, а потом и забылось, да не рвалось сердце ни к кому. Дети были ее смыслом и забот каждый день хватало.

Сейчас вот Веселина подросла и помогает, и нарядами стала интересоваться, будут со временем и посиделки устраивать у них дома и она поучит молодежь, как раньше делали. А какие сейчас стали ленты привозить из-за моря, красота одна. И бусы разные и камушками подолы вышивают, давно ей хотелось бы научиться такому, да только кто у них здесь такое наденет. Вот если бы вернуться к родителям и там жить, вышивать, да на ярмарке продавать.

Светозара от этой мысли нежданной так и замерла. А и правду, почему нет? Ну понятно, что не сейчас это случится. Дочка в учебу к ведьме ушла, сын торопится в отряд вступить. Но ведь года через три, четыре все равно, сможет она тогда и вернуться в городок свой. И так ей эта картинка ясно увиделась, что сидит она у окна, да бусинками ворот расшивает, что захотелось ей петь. Давно она не пела, душа молчала.

Млад с утра побежал к дядьке Огнеславу, знатному кузнецу. Вся его семья давным давно занималась кузней и про металлы знала многое. А что главное воину, как не хороший меч? Вот и крутился Млад, помогал, чтобы когда придет время ему получать оружие, он бы сам мог смотреть, как его меч ковать станут. Да и работа на мехах хорошо руки развивала, у него они уже были сильные, никто копья выбить не мог. Но каждый день хоть пару часов, а приходил он работать, да с мужиками побалакать, истории разные послушать.

После кузни были у них занятия с Пересветом. Учили их и копьями колоть, и мечами, пока деревянными махать, да ножи, топоры метать в мишени. Бегали, прыгали, ползали. Потом бежали на речку обмывались. Так глядишь и пролетело полдня.

Потом другая работа. То по дому надо, то на общую пользу. И сена запасти и коней на поле посторожить. Каждый день менялось занятие, поэтому знал Млад чем живет острог, кто с кем дружен, а кто в ссоре.

Утром он видел, как его сестру опять мальчишки задирали, да вроде разбежались они быстро в разные стороны. И чего им мелким неймется. Веська выросла уже из детских игр, а подружки нет, о своем девичьем пошептаться, все больше мальчишек в остроге. Видимо поэтому она к ним и лезет, от скуки. А у парней свои игры, там девчонки не нужны.

Поэтому хоть и знал Млад здесь все, а иногда так хотелось на простор вырваться, на коне поскакать, в лес на охоту серьезную попасть. Не одних зайцев силками ловить, а может и на волков сходить. Чтоб себя испытать, да с другими помериться. Возможно из-за Веськи им в лесу никогда не встречался никто, страшнее зайца. А было время, мужиков медведь задирал или зимой уходили за дровами, так волки нападали.

Шел домой и думал, что еще два года и все, пройдет он испытание, станет дружинником. Будет мать и сестра гордится. И коня ему дадут, эх, любил он коней. Сегодня же в ночное еще, вот это здорово, чуть не запамятовал.

Веська завидела брата тоже кинулась его догонять. —Ну что, обедать идешь? Али еще куда? —Домой, потом отдохну, матери помогу, а вечером в ночное. —Ух ты, вот бы мне,— начала по привычке ныть сестрица, да Млад строго глянул и она сразу замолчала. —Зато мы с мамкой сейчас стирать пойдем на реку, ты вон, каждый день как страшила. Одежа на тебе горит, как мать говорит. —А что поделать. Нельзя драться да не испачкаться, это ваше дело бабское, стирать да чинить. —Ну и подумаешь, и починю. —Что мальчишки то хотели, видел тебя утром, опять что-то прицепились. —Да ничего не хотели. Тоже в землю прятались, как барсуки. Вот зададут им матери трепку.

Подходили к дому и услышали, как мать напевает. Оба переглянулись и тихонько, чтоб не спугнуть, зашли. Светозара все равно услышала их, обернулась и застенчиво улыбнулась. —Не время наверное сегодня петь, да ничего не могу поделать, душа требует. —Ой мам, такая песня, я ни разу не слышала ее. Она про любовь да? —Про жизнь, садитесь вот, еда ждет. Про любовь тебе еще рано.

На обед была похлебка да свежая редиска с луком. Лепешки и сметаны плошка, да морс из сушеных ягод. В печи томился заяц, вчера мужики как раз силки проверили, да им часть выделили. Они пообедали и после опять разошлись по делам. Летний день длинный, надо все успеть.

*************

Светозара и Веселина, их соседки Любава и Досада, с тремя дочками помладше, нагрузили корзины мокрыми кусками домоткани. До этого вываривали ее в золе и три дня настаивали в бочках, теперь пошли на реку, полоскать, да на солнце отбеливать. Успевали за лето заготовить полотна, чтоб потом зимой понашить себе да детям рубахи и сарафаны. Выделить и на приданное дочкам и себе на постельное, кухонное. Ткани никто не покупал, сами выращивали лен, сами его обрабатывали.

Только ленты покупали, меняли на что-то из шкурок, таких шелковых нитей у них не где было взять. А купцы, которые привозили эти ленты издалека, просили за них очень дорого. Поэтому и не могли себе позволить таких нарядов женщины, которые жили в остроге.

Зато из простых тканей с помощью вышивки, да с выкрашенными нитями, они создавали непохожие друг на друга вышивки. Это передавалось от матери к дочери, учились рисовать завитушки, да считать нити. Каждый узор был не простым, а заговоренным. Одни завитушки для здоровья, другие для удачи, третьи чтоб чужой глаз да беду отвести. Были общие, которые бога поминали, были свои, родовые, которую матушка в одежду вшивала. Иголка да нитки были хорошим подарком для любой девушки. А уж бусы на веревочке или кожаном шнурке и вообще, царская вещь.

Зато о шубах не страдали, каждый мужчина добывал за сезон не одного пушного зверя,а порой и десяток, выделывал да потом мастерил. Кто сам не мог, не умел, отдавали мастерам получше и ждали, когда те им сделают. К любому делу надо иметь терпение да голову приложить, это не просто вилами да топором махать. Так что были у них и хорошие мастерицы, а были и попроще. Но как же приятно было гордиться, когда сама своими руками можешь такую красоту создавать.

А начиналось все вот с этого, посеять да сжать лен. Потом его вылежать да вымочить. Потом мять и трепать, пока не рассыпется он на гибкие волокна. Потом пряли по вечерам да песни пели. Потом ткали на станках, да снова начинали. Выварить, вымочить, прополоскать. И так не раз повторить. Женская говорите работа, нечего делать? О да, чужие руки не жалко. Лето только в начале, а травы уже по пояс выросли, парни часть поля освободили, в стога сметали, вот там и расстелют потом домовины. А пока на речку, тяжелые корзины с влажными тканями скорее поставить, да отдохнуть.

Река текла быстро, песчаный берег был чистый, босиком по влажному песочку пройтись одно удовольствие. Взрослые ругали, если дети тут начинали разбрасывать палки или камни, поэтому для полоскания даже сделали неширокие мостки вглубь речки. Поставили на сваях и стало удобно, что можно рядом полоскать, да песни напевать. Не один час уходил на такую работу. И ткань вымыл и сам почти искупался. До вечера женщины с дочками там провозились.

Веселина устала, отошла в камыши, чтоб от солнца спрятаться и хотела себе воды зачерпнуть, горячий лоб смочить и замерла. Увидела она, что торчит из воды то ли голова, то ли коряга какая. Потом неожиданно это двинулось в строну и повернулось к ней. Лицом бледным, глазами почти белесыми и беззубым ртом в рыбьими губами уставилось молча на нее.

Кричать Веська не стала, чтоб не спугнуть ни его, ни баб вокруг. Почему-то не страшно было и она даже знала, кто это. Водяной.Баба Ждана рассказывала, как она его впервые увидала, ох и орала. Они смотрели друг на друга и молчали.

— Что, видишь меня значит?— прошамкал водяной. — Вижу дяденька водяной, извините, что не поздоровалась, не узнала сразу. — Ничего, я привык. Ну хоть не боишься. Не люблю когда визжат. Разбудили вы меня, дай думаю гляну, что такое, а это бабы. А ты что? С ними? — С ними, в тенек ушла. Мы уже закончили, скоро уйдем. Не обижайтесь, надо же нам где-то полоскать домовины. — Да я что, понимаю. Только вот ходите вы сюда день да через день, а угощения от вас и разу в месяц не дождешься. Жадны вы да непочтительны. Придется наверное какого-нибудь притопить, для урока. — Не надо дяденька, ой не надо. Обещаю, сегодня же принесу вам угощения, правда правда. Не топите. — Ну смотри, сама обещала, за язык не тянул. А иначе не плачьте потом, что водяной плохой. Сами начали. Жду.

И раздавшийся плеск и капли воды на лице, словно выдернули Веселину из сна. Вышла она из камышей и пошла, пошатываясь к матери. Ноги затекли, а ведь сидела там недолго.

Стали они по очереди растилась да придавливать палками полотна, хоть ветра и не было.К вечеру весь этот бугор был на солнце, хорошо выгорит ткань. Потом ее еще несколько раз выварить да выбелить. К осенней ярмарке как раз успеют. Заготовки были прошлого года. Хороший урожай выдался, потихоньку обрабатывали. А нынче продать часть решили, воевода договорился.

Так что работали споро, всем хотелось домой вернуться, тяжело на солнце целый день. Маленькие девчонки и те устали, примолкли, только ноги переставляют. Стала Веська за ними присматривать, чтоб в воду ненароком не зашли. Мало ли что обещал водяной, скажет потом, что передумал.

Уже когда налегке шли домой, то затянули песню, девчонки тоненько подпевали, как и Веселина. — На лен роса пала, на лен роса пала, на лен студеная, раным рано, раным рано. Кому роса теплая, а мне холодненькая. На чужой сторонке, во чужого батьки, во чужого батьки. Поздно спать ложатся, рано побуждают, рано побуждают, к делу принуждают, к делу принуждают. Ко тяжкой работе, ко белому камню, ко сырой пшенице, к болотной водицы.

Веська шла и вспоминала, что бабка Ждана ей как-то рассказывала, что если какая девица от тяжелой жизни или от безответной любви решить утопиться, то она попадает в плен к водяному. И становится ему женой, пока еще какая бедолага ее не сменит. И сейчас, вспоминая лицо этого водяного, пробирало Веську до дрожи. Это же ужас, как противно должно быть, когда такое чудище, все мокрое и скользкое к тебе прикоснется.

Поэтому она для себя тут же решила, как бы не было ей тяжко, а купаться она теперь будет осторожно и у самого края. Не хочет она в жены к нему попасть, хочет жизнь свою с людьми прожить. А вечером с братом напросится в ночное, он должен ее понять. Случись что, она потом будет себя мучить, что знала и не спасла. Почему-то теперь она стала чувствовать свою ответственность за то, как сложиться у неё отношения с водяным да с Лешим. Чтоб они людей с острога не обижали придется ей, Веселине все это проверять, да задабривать.

Теперь она поняла, что и баба Ждана этим занималась все время, хочешь не хочешь, а совесть потом житья не даст. Осталось только хорошенько узнать и каждый раз делать, а то духи бывают и вредные и обидчивые, как и люди. И если духов тьма тьмущая, один уйдет, другой его место займет, то людей надо беречь, не так просто родить да вырастить. Болезней и опасностей хватает, глаз да глаз за детьми нужен. Это Веська тоже знала, была поменьше, присматривала за соседкиными дочками, ох и уставала она к вечеру.

Дошли до дома и сразу упали на лавку, вот и день миновал. Осталось корову вечером подоить, кур загнать, поужинать да снова руками поработать. В летние вечера допоздна светло, хорошо видно. И многое уже по привычке и на ощупь делалось. Женская работа бесконечна, даже когда руками делаешь одно дело, в голове еще целый список надобностей. И только ночь дает отдых. А завтра снова тоже самое.

Глава 4

Доброгор ждал, когда отроки соберутся для занятий, сидел неподалеку от кузни, прислушивался к перестуку молотков. Утоптанная площадка, огороженная тонкими бревнами, чтоб нечаянно не отлетело оружие, находилась на самом солнце. Однако через пару часов солнце уйдет на запад и высокий терем воеводы загородит их от жары. А пока трое ребят уже сидели в ожидании, да мелкие пацаны делали вид, что они ходят тут по делу, а не чтобы разглядывать, кто как дерется.

Потом эти детские потасовки с разбитыми носами и порванными рубахами будут разбирать их матери. Отцам не до этого, одни в поход ушли, другие работают в поле. Но как детям запретить взрослеть, если это их самое заветное желание. Поскорее стать большими, получить меч, пойти в поход.

Скольких своих друзей и братьев проводил Доброгор в последний путь и не сосчитать. Почему сам задержался, несмотря на раны, кто ж знает. Значит есть еще нужда в нем, в его умениях. Теперь вот учит молодежь, да себя развлекает.

Уже не первый год занимаются и каждый из них думает, что все уже умеет. Думают, что коли есть сила, то смогут отбиться от двоих, троих. Что гибкость и увертливость это плохо. Что надо сначала бить, а потом думать. Просто делать это быстро, не понимая куда и как потом повернется противник.

Может поэтому и жив наставник, что в его голову это понимание вбито с детских лет. А нынешние дети думают, что самые умные, самые быстрые, никто до них этого не делал. И ошибаются, набивают каждый свои синяки да шишки. И мелкие туда же. Подсмотрят прием и пошли кулачками махать в переулке. А то, что до этого старшим было говорено, не слышат. Эх, что делать с пострелятами, как их учить, пока не поранились сильнее. Надо им тоже наверное занятие давать, чтоб в это время не подсматривали.

Наконец собрались все девять юношей, от двенадцати до шестнадцати годов. Росту в основном высокого, все стройные, жиром зарастать некогда, работы у каждого хватает. Разбились на пары и давай сначала на палках отрабатывать нападение и защиту. Один атакует, другой защищается. Потом меняются. Кто-то умудряется и по плечу и по уху получить. Ничего, это бывает.

—Микола, да ты не комара отгоняешь, точнее бей. А ты Сивый не отступай, а отбивайся. Еще раз давай, так, хорош, помаленьку, вот, вот, ну и, эх ты ж.

Доброгор вошел внутрь и показал как держать палку при защите, заставил повторить. Дальше прыжки, один крутится машет над землей, по воздуху, второй отклоняется, перепрыгивает, главное убегать нельзя. Меняются и все по новой.

—Да ты ж пригнись, сокол. Пригнись, пока в лоб не получил. Али кол проглотил? Али пирогов мамкиных обожрался?

Ребята захохотали. Самый высокий парень стал пригибаться, но все равно чуть не стесывал палкой макушку. Прыгал он тоже грузно и тяжело. Потом поменялись с напарником и тому было легко уклоняться, потому как палка крутилась где-то в вышине, на голову выше его самого. Наставнику опять пришлось показывать как надо.

Потом разбились на две команды, стали стрелять из лука, чья команда точнее и кучнее бьет. Сдержанно переживают, каждый старается выстрелить лучше товарища. Хорошо стреляют, часто пригождается, когда на охоты с отцами ездят. Кто-то уже и трофеи имеет, чай не первый год в руках лук держат, хорошие стрельцы, глаз как у сокола.

Напоследок самое веселое, а иногда и самое обидное. Тянут жребий кому с кем бороться. Иногда достойный противник попадается, а иногда настолько разные в своих привычках бороться, что не знаешь, кто кому больше наваляет. И вроде учат всех одинаково, где они потом эти приемы берут? Не иначе как сами придумывают.

Вот и в этот раз даже Огнеслав вышел из кузни посмотреть на борьбу. Когда стал ясен победитель, парень Данила, то кузнец предложил побороться на интерес. Если он его повалит, тому подарок будет.

Ухмыльнулись остальные, давай советы давать, как биться, но сразу притихли, как только сошлись борцы в близкой схватке. Кузнец конечно себя сдерживал, но молодость и ярость напарника его заводили, позволяли сбросить напряжение после однообразной работы. Так что тут он даже не столько боролся, сколько старался уклониться, отступить, перехватить летящий кулак, да сделать подсечку. Когда Данила уже в пятый раз пропахал носом землю, Огнеслав подал ему руку для мировой и похвалил.

—Хорошо получается, меня твой батька тоже ронял, когда мы были как вы сейчас. Я тогда еще худой был, не хватало мне силы. Вот и ты нарастишь мясо, да отработаешь удар и будешь самым крепким из наших молодых воинов. Спасибо за удовольствие, отдыхайте бегите.

Все отроки поблагодарили наставников, попрощались и разбежались кому куда надо. Млад зная, что сегодня он идет в ночное, подманил мальчишек, что втихаря наблюдали за схваткой и велел собрать всю ватагу, как только солнце коснется леса.

Сам пошел в конюшню, спросить сколько нужно ребят, кого погонят на отдых. Было с десяток жерябят, но они днем паслись, сейчас же погонят коней, что работали в поле.

Надо всех помыть, почистить, пыль въедалась в шкуру и насекомые чувствуя пот, облепляли и больно кусались, это раздражало лошадей. Да и самим искупаться будет приятно, дни стояли жаркие. Проводив глазами разбегающихся парней, Огнеслав с Доброгором присели в тень.

—Хорошие ребята, растет смена. Вроде много молодежи по острогу бегает, а воинов наперечет. Не собирается воевода с города ребят брать? — Вроде нет, не говорил. Может у князя будет пополнение, да нам пришлют. Его границы, ему есть интерес, чтоб здесь стояла дружина. Сейчас вот вернутся из похода и узнаем. Коли были потери, тогда и разговору нет, надо пополнение брать. Пока выучим, пока в силу войдут. Не с бабами же воевать. — Да не скажи, с некоторыми бабами и я бы не связался, больно рука тяжела.

Они засмеялись. Была у них в остроге Добрава, женщина весьма колоритная, настоящая богатырка, все шутила, что батька так сына хотел, слишком часто богов просил, что они не выдержали и послали дочку, в назидание. А потом еще одну. И только третьим родила жена ему сына, а сама умерла. Вот старшая дочь и стала хозяйством заправлять, да батюшку иной раз воспитывать.

И нет ей жениха подходящего, никто из мужчин ни в остроге, ни в городе не хочет брать в жены. Так и живет бобылихой. Иногда Пересвету намекают, да он только злиться. Говорит, что он с врагами навоевался, зачем ему дома бой баба.

День подходил к концу, первый день без войска, все шло по накатаной и привычной стезе. Летние хлопоты самые нужные. Сколько всего сделать и успеть надо и не передать. Может не зря и ночи такие короткие. Чтобы потом, зимой, перерабатывать все ,чем за лето успели запастись.

И ягод с грибами насушить, и рыбы наловить, и зверя добыть. И посеять и собрать. Да сохранить все это от мышей да куниц. Везде нужно было руки и ум приложить. Поэтому все дети, кто уже мог бегать да слова связывать, были к делам приставлены. Иначе не успеть. Каждый рот надо накормить, одеть, да за скотиной смотреть. Ленивых здесь не было. Будет еда, выживут. А коли лежать, да за стрекозами наблюдать, так и проживешь, что та стрекоза, до первого прожорливого воробья.

Поэтому и поход в ночное кому-то были наградой и отдыхом от ежедневных работ. А другим и знак, что подросли они и им уже серьезнее дела доверяют. Возле конюшни собралась мальчишечья ватага и ждали в нетерпении предводителя.

Млад прибежал домой, собрал себе в туесок еды, поужинал сам, кинул с собой крючок для рыбной ловли. Дома никого еще не было, он пошел накидал сена в стайку корове и побежал к конюшне.

Разделив лошадей среди ребятни, помогли им усесться, держась за гриву и медленно выехали в сторону речки. Дядька Стоян ехал рядом со старшими, мальчики кто впереди, кто сзади. Ехали не по дороге, кони медленно шли, пощипывая траву, поэтому Млад видел, что женщины с дочками вернулись в острог, но просто помахал матери рукой, что видит их. Вроде и надо всем сидеть в остроге, а как дела бросить? Приходится постоянно быть настороже, да жить с оглядкой.

Солнце уже садилось, когда они подъехали к реке. Ребята постарше стали мыть и чистить коней, младшие пошли ловить рыбку на ужин, поднявшись выше по течению. Была там хорошая тихая заводь, небольшая излучина реки и глубокое место, как раз для рыбалки.

Веселина видела, что ребята уехали, но после стирки ей хотелось отдыха, а не бежать снова на реку. Только обещание, данное водяному не давало покоя. Она быстро поужинала, управилась с курями, пока мать доила корову и сказала, что Млад обещал ее взять с собой, завернула в тряпицу краюшку хлеба да пару яиц, поплелась на реку.

Одной было идти тревожно, но она знала, что эта дорога хорошо просматривалась с башен, почти рядом речка, там брат. Понимала, что Млад будет ее ругать, а мальчишки опять станут смеяться да задирать. И решила тогда, что обойдет их стороной, спустится сразу в камыши и оставит водяному гостинцы. А там глядишь и домой можно. Если еще не стемнеет.

Однако летние сумерки вроде долгие, да потом сразу темень наступает. И костер, которые развели подростки виден был хорошо, мимо не пройти.

Веська и вправду обошла их и спустилась туда, где отдыхала днем. Положила на берег хлеб и яйца и позвала:

—Дядько водяной, гостинцы вам принесла, не серчайте. Ребята опять шуметь будут, лошадей мыть надо. — Слышу я, слышу. Вот беспокойство одно с вами. И когда мои русалки отдохнут? Вот выпущу их и утянут кого из парней в воду, сами будут виноваты. Повадились целый день тут бродить. —Не надо никого трогать, когда ж еще приходить, если весь день в работе да заботах. Даже ночью покоя мало. Потерпи, дядька водяной, скоро Купала, будет тебе хорошее подношение, я попрошу бабку Ждану помочь. —Ну посмотрим, что там за подарки будут. А то ведь могу и реку выпустить. Зальет вам покос, намочит сено.

Ох и вредный у них водяной, думала Веська, глядя, как тот уплетает хлеб. Проглотил яйца со скорлупой, повернулся к ней спиной и блеснув в ночи чешуей, неслышно скрылся в воде. Ну вот и все. Управилась. Можно и домой.

Прислушалась, чем там заняты мальчишки, видит ли ее кто. Однако все уже собрались, разлеглись вокруг костра и ели рыбу. Запах стоял, вкусный, заманчивый. Значит не рассердился на них водяной, не разогнал рыбу. Сглотнула девочка слюну, но не рискнула показаться. Стала слушать, что говорят. А говорили громко, словно отгоняя голосами летнюю тьму и свои страхи.

—Дядя Стоян, расскажи что знаешь про черта, а? А то бабка Ждана как-то нас ругала и сказала, чтоб вас черти забрали. —Это чем же вы ей так насолить смогли? Если ведьма такое скажет, то ведь и сбыться может. Не замечал за ней такого. —Да мы в лесу на одной поляне играли и какую-то траву ей потоптали. А она кричала, что та трава только тут и растет. И где ей новую поляну искать теперь и что головы у нас дурные. Ну и вообще. Ругалась сильно. —С ведьмой ругаться нельзя запомните. Особенно, если она всерьёз разозлилась. Иногда она просто громко кричит, но если и глаза злые и руки сжала, лучше бегите и прячьтесь. Не ровен час нашлет на вас понос или золотуху, будете знать, как старуху обижать. — А ведьмы все злые? С детства? А то есть у нас одна ведьмочка, лезет куда не просят.

Млад сурово глянул на говорившего и тот примолк, а остальные зашептались. Веська навострила уши. Это куда ее не просят лезть? Она просто мимо шла, да спросила, что делают. Прям вот так и лезет. Больно надо в грязи с ними возиться. Они ж никак нормально играть не хотят, то бегают, как дурные, то орут, как блаженные. Веська не знала, кто такие блаженные, но так баба Ждана говорила, наверняка какие-то больные люди.

—Так черти правда могут человека забрать? А куда? Где они живут? Говорят что под землей, в норах, да? Как кроты? —Да кто ж их знает, где живут, а кто знает, уже и сказать не может. Считают, что под землей, да только не видел никто. А вот когда увидите, как пыльный вихрь закручивается на дороге, то обходите это место, это черти играют. А может даже свадьбу празднуют. Чтобы увидеть черта в этом вихре, надо повернуться спиной к нему, нагнуться и посмотреть между своих ног. Плюнуть три раза и сказать «Черт, черт, покажи хвост» Тогда можно увидеть одного или нескольких. У них говорят куриные лапы, вместо ног. —А правда, что черт в любого человека превратится может? Даже в знакомого? И уговорит с собой пойти? А как проверить это? —Не забывай говорить «Чур меня!» и покажи кукиш. Знакомый не обидится, а черт исчезнет. Иногда говорят, если ведьма злая, то ей черт служит и душа ее потом ему достанется. Поэтому и не ссорятся с ведьмой, никто ж не знает, правда али нет. —А еще говорят, что черт клад сторожит. Когда разбойники прячут награбленное добро, то призывают черта сторожить. А если в следующей стычке их всех убьют, то клад черту и достается. И он его потом в обмен на душу может отдать. —Да уж, без души почитай и не человек вовсе, а все равно что покойник. А вот правда, что если покойник с чертом при жизни знался, то и после смерти ходить может и в окна стучать?—мальчишка который это спросил, незаметно подвинулся ближе к дядьке.

Веська, сидя в камышах, обмирала от одной мысли, что если сейчас одна пойдет домой, то ей непременно черт встретится. Она уже была готова выскочить к костру, но то ли страх, то ли еще что, продолжала сидеть и слушать байки.

—А еще говорят, что если на праздник Купалы огонь увидать в лесу или в поле и с заговором к нему идти, то можно самому клад найти. —Ага, а под ним черта. И схватит тебя за руки твои загребущие и скажет, что ты теперь его,—басом проговорил Сивый и пошевелил угли. Они вспыхнули, рассыпались огнями, ребятишки помладше запищали, отшатнулись.

Веська ползком, ползком, в сторону от костра, чтоб не поймали, как припустила на коленях в сторону острога. Вдруг видит, словно пещера на берегу и она туда, чтоб спрятаться и чтоб никто не догнал. Ползет внутрь, а проход не кончается, со страху даже не понимает как долго, но ползет, словно подгоняет ее кто. И сесть дух перевести, страх не дает и выпрямится не получается. Бормочет только «Чур меня, чур».

Наконец послышались ей голоса людей и поняла она, что выползла внутри острога. А ход этот, тот самый, что мальчишки от нее прятали. Встала, отряхнулась и тихонько домой побежала, чтоб страже не попасться на глаза. Скажут еще, что ворожить ходила.

Ребята, услышав шум в камышах, поспешили накидать дров, чтоб костер озарял побольше места и стали ложиться спать. Дядька Стоян следил за огнем, да парни ходили время от времени проверять, чтоб лошади не отбились далеко от своих. Летом волки редко выходили из лесу, но рисковать не стоило.

Радостный крик петуха и протяжное мычание коровы разбудили Веселину. Мама уже хлопотала у печи, ставила опару. Будут сегодня печь, очень хотелось сладких пирогов с ягодами. Может уговорить мальчишек с ней сходить в лес, думала Веська, умываясь нагретой солнцем водой из кувшина. Хотя после вчерашних историй она одна и шагу за стену не сделает. Ох и натерпелась вчера страху.

Пришел Млад и Веська, боясь, что ее обман раскроется, побежала на улицу. Лучше потом выслушать, когда и брат и мать остынут. Ну не виновата она, что ей пришлось вчера тайком идти. А если бы водяной утащил кого из мальчишек на дно? Хоть они и вредные до ужаса, однако ж знает их всех смальства и матерей их тоже жалко будет. Поэтому она не считала, что сделала что-то плохое. Но понимала, что и хвалить ее за это не будут. И единственный, кто ее поймет это баба Ждана, к ней и пошла.

Ведьма уже занималась привычными делами, на очаге пыхтел горшок с варевом, запах был в меру приятным. Веська не таясь, рассказала все и про то, что днем видела водяного и про то, что вечером пришлось к нему на поклон идти. Только подземный ход утаила и так мальчишки считают ее болтушкой.

—Ты дева моя, все правильно сделала, только надо было мне раньше сказать. Он и в правду вредный, да только и потакать ему не надо. Все, что положено делать, делай. А он всегда недоволен будет. Натура у них такая, вредить да людей губить. Только молитва и заговор, не зря я тебя учу. Повторяй, коли сомневаешься. —Хорошо бабушка. А вчера дядька Стоян такие ужасы рассказывал и про чертей говорил и про клад. Это правда, что черт может служить ведьме? —Язык у него без костей,— сердито проворчала Ждана. —У черта?—уточнила Веська. —У Стояна этого. Ну ладно пугать ребятню, чтоб никуда не ходили одни, но про клады было лишнее Они и так в лесу игры устраивают, не дай бог на волков наткнутся или на медведя. Так теперь еще и клад захотят найти. Им же не объяснишь, что это раз в сто лет бывает. —Правда бывает?—восхитилась девочка. —Тьфу ты, и ты туда же. Да раз в сто лет и боги на землю сходят. Да кто ж тебе это расскажет? Это все сказки да байки. Ну ты то уже большая, чтоб в это верить. Или нет? — Ага, вот скажу, что не верю в черта, а он мне и встретится. Тем более он может в кого угодно превратиться, даже в брата моего.

Испугано вскинув глаза на Ждану, Веська сложила кукиш и пробормотала: —Чур меня, чур!

Улыбаясь, баба Ждана посмотрела на это и покачала головой. Потом развернулась и принялась снова перебирать пучки, что лежали на столе. Что-то бормотала, приговаривала. Веська молчала.

—Если я не нужна, так я пойду. Хочу ягод набрать, мамка тесто поставила, пироги напечем, принесу потом гостинец. —Иди, иди уже, помощница. Сегодня без тебя управлюсь.

Глава 5

Возвращаясь от ведьмы, Веська опять увидела мальчишек возле лаза. Пока раздумывала, пройти мимо или нет, ноги сами понесли ее к ватаге пацанов. Те сделали вид, что просто сидят на земле, принялись кидать друг в друга щепочки и не замечать ее.

—Ну что, сходили в ночное? Встретили кого?— спросила Веська, боясь что они скажут, что видели, как она пряталась. —Ага, встретили. Любопытную Варвару, она одному нос оторвала и долго за нами бежала. —Вруны. Не было там никакой Варвары. Там водяной был и если бы я ему гостинец не снесла, то он бы вас мог утопить. —А, так ты водяного на нас науськать решила? Вот скажем твоему братцу, чтоб не пускал тебя к ведьме, хватит нам одной вредной старухи. А то скоро не пройти будет, чертей сюда назовете. Тьфу на вас. —Сами вы, как черти немытые. Вчера в реке купались, а сегодня как раки речные, смотреть противно.

Вздернув нос, она уже собиралась пройти мимо, но один не выдержал и вытянул ногу. Веська не видя этого, запнулась и шлепнулась. Встала, отряхивая пыль и бормоча себе под нос.

—Глядите, глядите, она черта зовет — крикнул кто-то, показывая пальцем ей за спину. Веська резво обернулась, увидела как ветерок поднимает пыль с тропинки, мальчишки запищали и бросились в рассыпную.

Чуть не сбив при этом Доброгора, который проходил мимо. Поймав последнего из пробегающих за руку, он потребовал объяснить, что случилось. Мальчишка, показывая на Веську, бормотал про ведьму, чертей и вообще, пытался вырваться. Веселина наоборот, подходила к ним ближе, чтобы рассказать, что они все придумывают. Пленник освободился и дал деру. Доброгор выслушал Веську и покачав головой, пошел дальше.

Он решил, во чтобы то ни стало, занять мальчишек чем-то полезным. Иначе они тут натворят дел. Веселина поняла, что ей уже никого не удастся уговорить пойти с ней в лес.

Пришлось идти домой. Мама сказала, что сделает пирожки с зеленым луком и яйцами и дала плошку, чтобы дочка все покрошила. Быстро управившись с этим делом, они засунули пироги в еще горячую печь и разошлись, Веська направилась в огород, траву подергать, да полить овощи.

Солнце припекало, поднимаясь все выше. Опять будет жарко, думала Веська, зато ягоды скорее созреют. В прошлый раз они на самой опушке набрали первой земляники, а теперь глядишь и та, что в лесу поспеет. Она спрашивала у матери, если пересадить в огород, будет ли земляника расти. Но мать сказала, что и так забот хватает, не надо прибавлять себе работы.

Одна курица у них давно сидела на яйцах и сейчас там поднялся шум. Девочка побежала посмотреть, не пролез ли к ним кот или крыса. Но оказалось, что пришла пора вылупляться птенцам, поэтому курица громко сообщила, что еще один появился на свет. Веська побежала, принесла им свежей воды. Потом бросилась домой, сообщила матери и та запарила крупу горячей водой. К вечеру можно будет покормить птенцов.

Проснулся Млад, они пообедали, посмотрели на цыплят, осталось еще четыре целых яйца, а может и пустых. Маленькие цыплята жались к матери, та ворковала над ними. Веська зависла в умилении, но брат дернул ее, чтоб не сидела без дела.

Дела, дела, заботушка. То одно, то другое. Она уже и забыла, когда просто играла или отдыхала. Все время приходится то помогать, то по дому управляться. Мальчишки на улице продолжали носиться то с криком, то с хохотом. Вот уж кому нет работы. И что за не справедливость такая.

Вчерашнее путешествие через подземный лаз было еще свежо в памяти. Веська вдруг поняла, что мальчишки прячут лаз не только от нее, но вообще, от взрослых. Зачем? Что они задумали?

Может стоит сказать об этом брату? Или это будет опять похоже на то, что она проболтала чужую тайну. И вроде она не слышала, чтоб было запрещено делать лаз, но ведь для чего тогда стража на стенах? Чтобы чужие да лихие люди сюда не проникли. А если они узнают про лаз, что тогда? Залезут ночью да стражей убьют, а потом и остальных. Нет, точно надо сказать, срочно. Пусть лучше ее считают виноватой, но она боялась, что кто-нибудь может пострадать. Побежала искать брата, который как раз сейчас тренируется. Главное успеть.

******* Когда отряд воинов из острога скрылся из вида, лиходеи приободрились. Ожидание скорой добычи, нормальной еды и прочих земных радостей заставляло мужиков в нетерпении зло переругиваться друг на друга.

Вроде был уговор, что трое идут скоморохами выступать и отвлекать. А двое других, Гнус и Сиплый проникнут внутрь, пошарят по домам, пока поселенцы будут смотреть выступление. Но все настолько проголодались, что мысль о еще небольшой отсрочке буквально скручивала животы в узел. Поэтому чтобы не сорвать свой план, решили поймать зайца или куропатку, зажарить и съесть. А уже потом выходить. Заодно и отряд уедет подальше, не ровен час, надумают вернуться по какой-либо причине.

Сиплый как самый верткий и мелкий, пошел ставить силки. И пропал. Ждали, ждали, пошли его окликать да звать. Разошлись так, чтоб видеть друг друга, но как-то получилось, что вроде вот, рядом стояли и все, нет никого по близости. Стали окликать уже друг друга. Голоса слышно, как будто рядом человек, а подходишь, то ствол странно изогнут, показалось, что человек нагнувшись стоит. То вообще, куст темнел и шевелился.

Сначала каждый старался прислушиваться и идти туда, где точно виднелся силуэт. Но чем ближе подходил один к другому, тем чаще убеждались потом, что это не их товарищи. Уже грозный рык и злое словцо витало над опушкой. Все птицы притихли и зайцы давно спрятались.

Раз за разом они выходили на капище, но вместо того, чтобы обратится с молитвой к богам за помощью, только все больше и больше сыпали проклятия. Деревянный идол со строгим лицом и сложенными руками казалось мрачнел все больше и больше. Солнце словно в отместку неимоверно пекло головы. Без воды, голодные, уставшие, они никак не могли смириться с неудачей.

Несколько часов бродили они по одиночке, потом вроде встретились и бродили парами. Сиплый как сквозь землю провалился. Решили вернуться на свою лёжку, где вещи оставили. И опять заплутали.

Почти весь день они кружили по лесу. Если бы сверху кто-то из них мог видеть это, то поразился бы, зачем мужики ходят по кругу. Лесной дух злорадствовал, но выполнял просьбу большого брата, негоже выказывать пренебрежение богам. Если жить хотят, должны это понять. И только когда начало темнеть, пришлось им вспомнить заговор от лешего и с ее помощью спал морок, они наконец собрались вчетвером и вышли к стоянке.

Сивый уже давно развел костер, зажарил куропатку и оглядывался в ожидании товарищей. Медвежонок, чувствуя запах еды, тянулся в костру.

— Где вас черти носят? Я тут уже полдня сижу, видно не успеем сегодня в острог попасть. —То не черти, то видно Леший нас запутал. Пришлось вон, наговор творить. — Помогло? — Как видишь, выбрались. И что мы ему сделали? Вроде лишнего не взяли, деревья не ломали. — Лишнего нет, а вот хлеб у идола отняли. Видно прогневили. Да только людям хлеб нужнее, чем духам. Те пусть запахами питаются, на то они и духи,— заржал тот, которого прозвали Дятел. — Все, цыц. Выбрались и ладно. Давайте жрать скорей. Завтра с утра пойдем. Устал я сегодня, ноги отвалятся скоро —Корчан повалился возле медвежонка и схватив кусок птицы, начал ее рвать зубами. Мишка скулил, но ждал, когда ему дадут еду. Остальные тоже оторвали себе каждый по куску от тушки и молча ели. Кости бросили медвежонку и тот ворчливо грыз добычу.

После такого тяжело дня проснулись поздно. Пока размялись, расходились, пока напялили на себя скоморошьи наряды, подудели в сопелки и дудки, был уже полдень. Наконец сделав крюк, чтобы выйти к острогу со стороны тракта, они оказались перед защитным рвом.

Медвежонок, услышав знакомые звуки принялся приседать и хлопать лапами, зная, что потом будет вкусное угощение. Мужики тоже втянулись, музыка звучала задорно и весело. Гнус и Сиплый натянули личины и кривлялись перед входными воротами.

Стражники конечно первыми их и заметили, позвали Пересвета. Сейчас тот стоял на башне и думал. Дети, слышавшие звуки, но не видевшие, кто их издает, готовы были лезть без дозволения на стены. И только стоявший там грозный Пересвет охлаждал их пыл. Наконец он махнул рукой и ворота приоткрылись.

Дети и бабы бывшие рядом, вышли посмотреть на это. Обычно скоморохи являлись перед большим праздником, веселить народ, да есть угощения. В начале лета их никто не ждал. Так как развлечений в их месте было крайне мало, а детям это было очень интересно, то небольшой отдых не помешает. Так убеждал себя Пересвет, осматривая дорогу и лес. Никакой опасности не было, пять человек не смогут захватить острог.

Скоморохи запели песню-просьбу о ниспослании урожая да прибытка скота. Потом спели здравицу всем присутствующим. Потом медвежонок принялся кувыркаться и вставая, хлопал лапами. Такого дети не ожидали и смеясь, стали повторять.

Трус, держащий медведя за веревку, только успевал ее поправлять, чтоб не запутаться самому и не запутать детей. Те, расхрабрившись, лезли потрогать медвежонка. Народу выходило все больше и наконец скоморохи были окружены неплотным кольцом зрителей. Никто не заметил, что их стало четверо.

Наконец раскланявшись, артисты попросили их угостить, чем бог послал. Их позвали внутрь и вся толпа тоже втянулась за стены. Ворота закрыли.

Веселина как раз наблюдала за тренировкой брата. Услышав шум и разглядев нарядных людей в центре, она побежала рассмотреть, кто это мог быть. Медвежонок, которого вели на веревке, с любопытством смотрел на детей, которые быстрыми движениями пытались прикоснуться к нему. Потрогать живого медведя было смелым поступком для любого мальчишки. Веська видела, с какой жадностью медвежонок смотрит на пустые руки поняла, что он голоден. И быстро побежала домой, у них еще были пироги, если она возьмет один, словно для себя, то ее не будут ругать.

Подростки в это время занимались воинской подготовкой. Но трудно было не услышать шум, который произвели пришлые люди и парни с любопытством поглядывали в сторону ворот и на Доброгора. Отпустит их или нет. Тот делал вид, что ничего постороннего не слышит и продолжал командовать новые упражнения. Солнце уже перевалило за терем, а значит и занятие тоже близко к концу. Все с удвоенным старанием стали делать то, что им говорили.

Веська заскочила в дом и сразу уткнулась в спину огромного мужика. У того на голове была страшная морда, да и сам он выглядел весьма угрожающе. За пазухой лежали пироги, которые он видно нашел в печи. Веся сначала растерялась, потом разозлилась, кинула взгляд на ухват, чтобы его схватить.

Но Гнус оказался резвее ее и быстро схватил за руки, зажал ей рот и захлопнул дверь, чтоб их не видели с улицы. Веська изо всех сил сопротивлялась и старалась пнуть его по ногам. Однако силы были неравны. Мужик затолкал ей в рот какую-то тряпку и бросил на скамью. Она резко выдохнула, ударившись животом.

Под лавкой лежал топор. То что нужно, успела подумать девочка и схватив его, развернулась на встречу мужику, который склонился над ней. Удар пришелся ему по личине и топор скользнул в сторону. Гнус отшатнулся и рассвирепел. Мелкая крыска вздумала сопротивляться? Сломать ее, растоптать. В голове помутилось, руки сами замахали не глядя и он уже не контролировал себя. Девка затихла. Голова шумела.

Пирожки пахли так сильно, что не смотря на привкус крови во рту, сильно захотелось жрать. Он сел на лавку, задрал маску и достав раздавленный пирожок, жевал его, глядя прямо перед собой. Потом второй, третий. Словно очнувшись, он осмотрелся, увидел, что жертва не шевелится, пнул ногой. И развернувшись, вышел из дома. Пошел к другой избе, пригибаясь в тени плетня.

Доброгор отпустил отроков и те побежали смотреть, что там за веселье. Млад тоже подошел следом и поискал глазами сестру. Он видел, что она смотрела, как они тренировались, а потом куда-то убежала. Но было странно, что ее здесь не было. Уж она такие вещи не пропускала, ее любопытство было известно всем. Наверное поэтому и мальчишки жаловались, что сестра везде сует свой нос. Только вот сейчас этот любопытный нос отсутствовал. Млад осмотрел скоморохов, ему не понравились эти лица, слишком уж грубые, заросшие. Обычно артисты старались выглядеть наряднее, чем крестьяне. Эти больше походили на бродяг. Если бы не обученный медвежонок и одежда, то он бы поостерегся, встреть он их в лесу.

В стороне стояли Доброгор и Пересвет и о чем-то говорили. Млад подошел к ним. —Скажите, вы Веселину не видели тут? —Была, была, как же. Куда убежала потом, не углядел.

Млад поймал одного из мальчишек и спросил, видел ли тот Веську. Мальчик кивнул, что видел и опять вырвался. Ну хорошо, может куда по делам побежала или до бабки Жданы. Вспоминал, где сегодня работает мать и пошел домой, переодеться и воды попить.

— Спасибо за хлеб-соль, а теперь вам песню спой,— затянул басом Корчан.

Пегушка пегая Мимо двора бегала, Диковинку видели: Едет барин на козе, А барыня на баране, А малые барчата Словно поросята: В закоулочках хрючат, — Знать спать не хотят.(русская народная)

Сиплый задудел вновь на дудке и двое остальных стали корчить рожи, дразня пацанов. Юноши отступили, чтобы дать им место для танцев. Трус дернул медвежонка, тот недовольно ворча после еды, плюхнулся на землю и стал рыча, подвывать. Дети смеялись и тоже пустились в пляс, повторяя движения выступающих.Четыре бабы шептались в стороне, иногда с улыбкой поглядывая на ребятню. —Как думаешь, просто скитальцы али засланцы?—спросил Доброгор у Пересвета. — Тебе тоже подозрительны эти певцы?—уточнил тот. —Да какие певцы? С их голосищами только кобылу в поле подгонять. Да и рожи у них дюже страшны,—сплюнул Доброгор себе под ноги. —Даже если и разведать что пришли, то пустые и уйдут. Никуда далее не велю пускать. Парни присмотрят.

Он поманил пальцем одного паренька, шепнул ему и похлопал по плечу. Тот подмигнул одному, другому, парни встали вроде как в круг, но было видно, что они видят всех, сами находясь вне толпы.

—Пойду я, отдохну, сегодня в ночь встану. На всякий случай, а то вдруг что, — Пересвет обвел взглядом ворота, стражей и пошел к себе. Жил он неподалеку и был первый всегда, случись какая тревога на заставе.

Баба Ждана сварила зелье, снимающее головную боль. Почему-то с утра ее голову словно стискивало, хотелось лечь, закрыть глаза и лежать. Но кто, кроме нее сварит? Пришлось возиться, раз уж помощница сегодня занята. Выпила снадобье и прилегла ненадолго. Видимо возраст, думала она, стара стала, хвори потихоньку будут подбираться все ближе.

Надо наверное поговорить со Светозарой да Ратибором, чтоб Веся стала уже ее законной ученицей. Хватит девчонке прятаться. Да и мальчишки меньше дразнить станут, зная, что у нее теперь такая защитница. Эх бабья доля, нет за тобой мужского плеча и все, ходи с оглядкой. Но кличку кинут злую, то камнем бросят. А был бы жив ее отец, Веселина была бы завидной невестой. И не разрешалось бы ей тогда к ведьме бегать. Нет, все что не делается, все к лучшему. Иначе не видать Ждане на старости лет такой преданной да ласковой подружки.

Кот прыгнул на стол, чуть не разлив кружку и зашипел. Потом принялся орать и бегать туда сюда. —Тьфу на тебя, изверг. Тебе кто на хвост наступил? Одичал совсем, брысь. Но тот не уходил, продолжая тереться об ее ноги и орать. Потом выскочил за дверь, вернулся и снова выскочил. Удивленная Ждана встала с лавки и вышла на улицу.

Где-то раздавались звуки дудки и смех. Это что за дела такие она пропустила? Войску еще рано возвращаться, а других праздников вроде не было. Кот бежал впереди ее и оглядывался, чтобы убедится, что она идет следом.

Глава 6

Млад подходил к дому, когда увидел идущую ему на встречу бабку Ждану, остановился поздороваться. —Доброго дня бабушка, Веська у вас? —Нету, мил человек, сказала, что матери помогает. —Хорошо, а то крутилась возле нас, думал, нужно ей что. —А что там за праздник,а?—уточнила Ждана, останавливаясь. Кот прямым ходом бросился к дому Млада и стал скрестись в дверь. —Ты гляди, совсем одичал. Куда тебе надо?—ворчала Ждана подходя к коту. Млад толкнул дверь и кот скрылся в доме. Они зашли и огляделись.

В начале, зайдя со свету, глаза медленно привыкали к полумраку помещения, все стояло на своих местах. Только вот заслонка с печки лежала на полу, да какие-то тряпки валялись возле лавки у входа. И топор. Млад нагнулся, чтобы его поднять и увидел лапти сестры, потом понял, что это не ее сарафан, а она сама, лежащая под лавкой.

Вскрикнув и отпугнув этим кота, который бегал по лавке, Млад встал на колени и аккуратно, просунув руки под голову и колени сестры, стал вытаскивать ее. Положил на лавку и увидел разбитое в кровь лицо, безжизненно упавшие руки, боль остро царапнула в груди. Бабка Ждана охнув, упала рядом, тоже схватившись за сердце.Переглянулись. —Это кто ж ее так? —прошептала ведьма.

Млад сразу понял, что это никто-то из местных, а пришлые. Видно пока одни поют, другие промышляют грабежом. Сколько же их пришло? Надо звать помогу и схватить разбойников. Бабка намочила в ковше тряпку, стала протирать Веске лицо, смывая кровь, а Млад побежал к старшим.

Пока все смотрели на ужимки и прыжки ряженых, Млад скользнул тенью к дому Пересвета. —Дядька Пересвет, там кто-то сестрицу мою покалечил. Думаю, может пришлые? Сколько их тут? —Пятеро вошло, — ответил дядька, обуваясь. Схватил на всякий случай топорище, который подготавливал для оружия и выскочил следом за Младом.

Оба подошли с разных сторон, пересчитали танцоров, четверо. Переглянулись, Пересвет нахмурился и кивнул парням, что следили за порядком. —А ну дети, давайте быстро, наперегонки. Кто первый до задних ворот добежит и обратно вернется, тому медведь достанется в товарищи.

Ребятишки взвизгнули от восторга и рванули со всех ног. Скоморохи остановились, обменявшись взглядами. —А где это ваш товарищ, вроде пятеро вас было?Али потеряли где? — зло прищурив свой глаз, Пересвет оглядел мужиков. —Сколько было все здесь,— ответил Корчан. Он уже устал веселить народ, хотелось отдохнуть после еды. Но видя, что их окружают парни и два престарелых воина, он не чувствовал страха. Драться они умели и любили. А иначе не протянули бы столько. Резко наклонился и выхватил из-за голенища нож. Расставив ноги пошире, он сплюнул и огляделся. Напарники тоже перестали строить из себя артистов, вытащили оружие и насупились.

—Мы ведь ничего не сделали, отпустите нас, да дайте с собой хлеба и сала. Много не надо, нам бы до города добраться, а там сами заработаем. —Не больно то вы работать любите, как я смотрю,— Пересвет все больше убеждался в своих предчувствиях. —Парни, схватить их и в темную. Будем разбираться. Вы, трое-указал он на парней,— обойдите дома, проверьте. Только осторожно.

Бабы стоявшие рядом, поспешили на встречу, перехватить детей, которые уже бежали обратно. Те не понимали, что случилось, хотели добежать до воина и стать победителями. Но матери зашикали на них и раздавая подзатыльники, погнали всех по домам.

Парни отобрали ножи и подталкивая в спины, повели пленников в темницу. Пересвет с Младом пошли к ним домой, посмотреть на сестру. Ох и не повезет тому, кто это с ней сделал, зло кипело внутри у обоих и требовало найти и наказать обидчика.

Гнус нашел в одном доме хорошие ножны, метательный топорик и даже пару медных монет. Дом был справный, еда в печке вкусная, хозяйке повезло, что ни ее, ни детей не было в доме. Дневные заботы отвели от греха и спасли жизнь. Дома в остроге никто не запирал, жили одной семьей и мысли не было, что без хозяев кто в дом зайдет.

Это было на руку злодею, которому не повезло с первой жертвой. Он не любил, когда ему сопротивляются. Не чувствуя свою силу, он несколько раз ломал своим односельчанам руки, просто схватив их за запястья в драке. Раз, другой, третий. Вот собрался сход и прогнали его из деревни. А куда идти одному, как выжить. Повезло, что быстро прибился к шайке. Теперь он надеялся, что старшой его похвалит за такую добычу и уже предвкушая это, крался в сторону ворот.

Он увидел как всех товарищей его увели куда-то. Пришлось спрятаться в чужой сарай и там затаиться. Стемнеет, он их найдет. А пока отдохнет, выспится в сене.

Бабка Ждана встретила Млада и сказав, присмотреть за сестрой, сама побежала за лекарствами. Кот остался в доме. Надо мазь взять, да отвар этот, что ей помог, думала на ходу Ждана. Видно по лицу били, голову придется править. Хоть бы ничего серьезного не случилось. И где сегодня ходит Светозара, надо ее найти, чтоб за дочкой смотрела. Эх беда-то какая, такую девчушку потерять, упаси боги.

Пересвет увидев, как выглядит Веська, смачно выругался. Млад чуть не всхлипнул, рухнул на колени и стал прикладывать мокрую тряпицу на лоб. Староста вышел из дома и пошел узнавать, нашли ребята кого или нет. Ух, это ж надо, вроде все время глаз с них не спускал, следил в оба. И вот поди ж ты, какая неудача. Как он Ратибору в глаза глянет? А Светозаре? Он же сам разрешил впустить их, вот же горбатые черти.

Встретил ребят, узнал, что никого они не нашли. Зато предупредили всех, что если встретят чужака, чтоб сразу поднимали тревогу. Детям наказали из дома не выходить, пока не разрешат. Женщин, работающих на общем дворе отправили по домам, следить за детьми. К мальчишкам, что пасли коров, оправили старика Баяна, для защиты. Вроде всех предупредили, стражи тоже сейчас больше смотрели внутрь острога, чем снаружи.

Ждана собрала все нужное и заперев дом, на всякий случай наложила заговор от лихих людей. Поспешила к больной, мысленно прося богиню Макошь не обрывать судьбу Веськи, а дать ей шанс стать ее проводником. Добрая душа этой девочки заслуживала того. Ждана сама не заметила, как успела так сильно привязаться к ней, привыкла к ее постоянным вопросам, ее удивлению и почитанию. Детская наивная вера во всемогущество и богов и ведьмы была сладка, не хотелось это терять. Поэтому и молитва ведьмы о себе и о своей ученице была абсолютно глубокой и искренней.

Млад продолжал обтирать лицо сестры, которая дышала, но не приходила в себя. Наконец ведьма добралась до их дома, вошла и стала разбавлять отвар, чтобы понемногу вливать его в рот больной. Брат придерживал голову сестры, Ждана аккуратно вливала снадобье в открытый ложкой рот. Девочка не глотала и часть лекарства вытекала изо рта.

Бабка попросила Млада пойти и найти их мать. А сама, оставшись одна, осторожно задрала сарафан и оглядела тело. Оно было в синяках, которые наливались багровым цветом. Руки, ноги, спина. Однако ж, что за зверь сотворил такое? Стала аккуратно наносить мазь, открытых ран не было, кровь ни где не текла, уже хорошо. Если только внутри все цело, девочка должна поправиться. Но ей надо лежать, не двигаться. И желательно очнуться. Если вдруг голова пострадала, то уже ничем не поможешь, нет такого лекарства, вернуть человеку разум.

Светозара сегодня помогала со льном, пряхи спешили к ярмарке сделать как можно больше домоткани. Станок стоял в общей избе, по очереди каждая из них приходила работать. Сегодня как раз был ее черед. Когда Млад прибежал и глянул на мать, та сразу поняла, что случилось что-то с дочкой. Бросила все и побежала следом за сыном.

Увидев на лавке дочку, Светозара зарыдала в голос. Это кто ж такое сделал, плакала она, это что за изверг поднял руку на ее дочку. Она вспоминала всех богов и просила у них и защиты, и помощи, и наказания злодеям. Ждана понимала мать, но ей нужна была помощь, поэтому она брызнула водой на лицо Светы и постаралась ее успокоить. Обняла и они обе плакали, гладя на щупленькое тело Веськи. Млад побежал к жрецу, вдруг его помощь тоже может помочь. Он готов был делать что угодно, лишь бы сестра очнулась и хоть что-то сказала.

Пересвет, Доброгор, свободные от службы стражи еще раз обошли дворы и дома, проверили сараи, овины и сеновалы. Нигде никого не было. Все поселяне были настороже. Даже дети притихли и ждали, когда родители хоть что-то объяснят А пока сами рассказывали друг другу страшилки.

Пересвет был уверен, что разбойников было пятеро, стражники поддержали его в этом. Решил, что надо устроить допрос, чтобы узнать правду. Пошли с Доброгором, объяснил ему про Веселину, тот осерчал, обещал следить в оба.

Темница находилась в центре острога, рядом с тренировочным местом. Она редко было нужна, не было в остроге дебоширов и пьяниц. Все служили на совесть, а темницу держали в порядке на случай пленных. Зато сейчас она вполне пригодилась, не пришлось ни с кем воевать, сами пришли.

Уже подходя к темнице, прибежала Любава, упала ему в ноги с плачем, что не может найти своих дочек. И звала, и просила, и гостинцы обещала, не откликаются. Где искать не знает, всех обежала, их никто не видел. Пересвет успокоил и обещал прислать ребят на поиски.

Злой как медведь, он ввалился в темницу. Доброгор пошел отправить парней к Любаве, чтоб поискали и посторожили, женщина осталась одна, муж ушел в поход. Не ровен час и она может пострадать.

—Ну твари, если не скажите, что задумали, вам отсюда живыми не уйти. Где ваш пятый?—рычал Пересвет, раскидывая мужиков по углам.

Те охали, ударяясь о столбы, пытались встать, чтобы защититься, но снова получали кулаками и падали. Немного выпустив гнев, дождался прихода Доброгора с факелом и уже более обстоятельно приступил к допросу. Взял за грудки Труса, поднял над землей и глядя на него единственным злобным глазом спросил: —Где ваш товарищ? Что вы ищите? —Не знаю где, не знаю. Ничего не знаю. Есть хотели, пришли хлеба добыть и все. Больше ничего.

Бросил его на землю, поднял Сиплого. Тот закашлялся, от страха обмочился и был отброшен в угол. Пересвет покачал головой. — Что за разбойники пошли, кулаков испугались. Или вы только над детьми да бабами измываться смелые? Сколько вас было? — Да не знаем, куда он пошел, но любит он детей, чего уж. Видно, нашел себе компанию,— Корчан потирая ушибленный бок, лежал, прислонившись к стенке. Раз уж все равно не выбраться, зачем зря тумаки отхватывать. — Когда мы его найдем, ему не жить — предупредил Пересвет. Он забрал факел и выпустив вперед Доброгора, вышел. Парни остались на страже, охранять пленников. — Что думаешь? Где его искать?— спросил Доброгор, оглядывая темнеющее поселение.

Вечер сгущал сумерки, детей не было видно, только собаки перегавкивались в тишине да коровы мычали в стойлах. Погода стала портится, тучи закрыли месяц и поднялся ветер.

— Если он спрятался, то навряд ли найдем. Придется ждать, когда сам покажется. Главное, чтоб новой беды не случилось. Сегодня не спим. Не верю я, что они сами по себе пришли. Скорее следили за острогом. Знают, что воинов нет, вот и надеются на удачу. Но мы им покажем. Пойду с Велимиром поговорю, пусть защитную молитву творит.

Не прощаясь, разошлись в разные стороны, чтобы предупредить остальных. Ветер усилился, поднимая пыль и бросая ее в глаза. Словно сам Перун сердился, грозя навести порядок, раз люди не справились.

Гнус проснулся до первых петухов. В сене было тепло, не хотелось выбираться, но надо было сходить до ветру. Выбрался, оправился и крадучись, пошел в ту сторону, куда увели пойманных друзей. Крепко сбитый сарай и два охранника указывали, что он не ошибся. Не смотря на крупный рост, двигался Гнус довольно тихо и подобрался к парням так, что они не успели даже вскрикнуть.Те сидели, переговариваясь о чем-то, наклонив друг к другу головы. Схватив их за макушки, стукнул друг об друга, тихонько опустив на землю.

Внутри раздалось кряхтение. Гнус отпер, зашел и стал будить напарников. Корчан встал, немного волоча ногу, вчера неудачно подвернул ее. Разбудили всех и выбрались наружу. К главным воротам идти смысла нет, пошли в сторону хозяйственного выхода, через который выгоняли и запускали скот. Шли тихо, ветер шумел и заметал их следы. Собаки молчали, спрятавшись от непогоды.

Добрались до ворот и пока двое удерживали одного стража, чтоб он не закричал, Гнус стукнул кулаком второго, тот рухнул без сознания. Успокоив и второго, отобрали у них ножи и копья и приоткрыв дверь, растворились в темноте. Небо на горизонте было черным, надвигалась гроза, тяжелый пыльный воздух давил на грудь. Они пригибаясь двинулись к реке, надеясь замести следы. Гнус шел последним, чтобы обезвредить преследователей, если те бросятся за ними в погоню. Его товарищи со стонами шли друг за другом. Ох и тяжела рука у их тюремщика, почти как у Гнуса, хоть с ним никто из них и не связывался.

Под утро самое злое время, глаза слипаются, хочется лечь и замереть. Тело устало за сутки, нервы уже на пределе. Самое опасное время, когда даже самый стойкий боец нет нет, да смежит веки. Пересвет обходил посты, все стражники бодрились, всматривались в темноту, бежали укрываться от ветра, который набрасывался на них. Все было хорошо, пора проведать темницу.

—Тревога! Тревога!— закричал Пересвет, видя открытую дверь и лежащих рядом парней. Убедился, что они целы, дождался когда подбегут мужики. Оставил на их попечение пострадавших, с другими стражами бросился к воротам. Там все было спокойно. Побежали ко вторым и увидели валяющихся охранников. Подняли их, растолкали. Те сказали, что напали толпой и сразу оглушили, не видели куда убежали. Вооружившись, десяток служивых кинулись по дороге. Поля вокруг были пусты, заря потихоньку занималась, но видно было еще плохо. Бежали молча, словно чуя направление.

Буквально через полчаса увидели, как мелькнула макушка, прячась в камыши. Тихо стали красться следом, опасаясь засады. Подобрались ближе, осмотрелись. Разделились на две группы, подождали когда одна из них обойдет камыш с другой стороны.

Разбойники добравшись до воды пили, как загнанные кони. Отфыркиваясь, умывали рожи и успокаивали дыхание. Вроде удалось уйти. Надо спешить дальше, без коней им надо прятаться либо на том берегу, либо опять уходить в лес. Туда никому не хотелось. Там не было даже завалящегося ручья, жажда добьет их. Оставалось придумать, как преодолеть реку. Вряд ли здесь найдется лодка, поселенцы не промышляли добычей рыбы. Плавать тоже никто особо не умел. Найти бревно возле реки, чтоб на нем перебраться, это было единственное решение. Пока они обсуждали путь к спасению, круг ловцов сужался.

Шумевший ветер скрывал их передвижение и нападение вышло внезапным. Самым трудным было обезвредить Гнуса, тот дрался отчаянно, однако против удара по башке все-таки не смог уклониться. Когда разбойники были пойманы, стали решать, что с ними делать. Тащить обратно в острог не было смысла, поэтому общим решением было принести их в жертву Велесу. Кровь за кровь. А бог любит, когда его почитают.

Идол стоял чуть выше по течению, дотащили их туда. Дождались, когда Велимир пришел следом за ними. Восходящее солнце, прячась в облака, стало свидетелем этой щедрой жертвы. Тела бросили в воду, оттолкнув от берега жердями. Солнце убедившись, что оно не увидит больше ничего интересного, окончательно завернулось в тучи. Стал накрапывать дождь, смывая следы и кровь в землю. Велес с Перуном отмечали победу. Их подзащитные оказались храбрыми духом и угодили гостинцем. Водяной тоже радовался, столько новых слуг получил он. Почти маленькое войско в его распоряжении.

Вернулись обратно в острог. Пересвет велел тем, кто меньше устал остаться на страже. Остальным проверить выходы и тоже отдыхать. Вероятность нападения не исчезла совсем, поэтому нужно было восстановить силы. Заснули воины с первыми петухами.

Глава 7

Всю ночь Ждана и Светозара молились богине, поили Веську отваром, обтирали лицо. Под утро утомившись, обе уснули, Млад остался присматривать. Борясь со сном из последних сил, он держал руку сестры в своей и обещал ей тихонько, что когда она очнется, обязательно возьмет ее с собой на охоту. Что такая храбрая сестра нужна ему, с кем же он будет собирать грибы и кто теперь защитит его от лешего. За печкой кто-то вздыхал и возился. Наверное кот, подумал Млад, так и не смогли его выгнать вчера. Тоже привык к девочке.

— Поклянись, что возьмешь,— прошептала сестра, не открывая глаз. — Клянусь! Перуном клянусь и своим сердцем!—радостно прошептал брат, целуя Веську в лоб. Она дышала неглубоко, пожимая ему руку в знак уговора. Мать, услышав разговор, проснулась и стала осторожно целовать дочку. Та стонала, но терпела. — Все хорошо мам, болит немножко. Я домой зашла, а он как набросится. Я мишку хотела покормить, он голодный у них. —Тихо, тихо моя маленькая кормилица, молчи. Все прошло, все заживет. Накормишь еще мишку, никуда он теперь не денется.

Ждана снова бормотала молитву, утирая краем платка слезы. Вот и хорошо, вот и славно. Значит нужна еще эта душа всем живущим, помогла Макошь. Богиня защитница, спасибо тебе, век не забуду. Она встала, сказала Младу выйти погулять и с матерью снова намазали ссадины и дали отвара. — Сладкого хочется—сказала Веська,— во рту горько все. — Будет тебя сладкое, сейчас печь затоплю и морса сварю. Достанем ягод, заварим вкусно, попьешь. — Меда дам, пусть Млад со мной пойдет, передам с ним. Ну дитя, выздоравливай, я пойду, отдохну. Ежели что, сразу кличьте меня. Ох старость не радость.

Ждана ушла, а Светозара стала топить печь, набрала воду в котелок, и поставила с краю. Села возле дочки и стала гладить ту по голове.

— Как я испугалась, если бы что страшнее случилось, сама бы следом за тобой ушла, доченька моя. Не хочу жить, если мое дитя уже не дышит. Не пугай нас так больше, не ходи одна, брата слушайся. — Хорошо мама, буду слушаться. Только вот его жена будет против, — пытаясь улыбнуться, Веська ласково смотрела на мать. Та тоже улыбнулась и поцеловала ее в лоб. Дочь закрыла глаза и немного забылась.

Млад вернулся с медом, отдал матери и тоже лег, уснул. Эх и выдался денек, давно он так не переживал и не волновался. А еще хотел в поход уйти и как бы он потом себя оправдывал. Ведь рядом был, а сестре не помог. Такая непоседа любопытная, но любит он ее порой больше матери.

Светозара смотрела на спящих детей. Вроде и выросли уже, почти жених и скоро невеста. А страха и беспокойства за обоих не убывает. И случись что, нет ей жизни без них. После смерти мужа только тем и жила, что детей берегла. За себя и думать некогда было. Десять лет прошло, а ничего не изменилось. Сердце материнское не видит времени, как и раньше это дети ее, не бывать никогда по-другому.

Утром Светозара осталась дома, занялась по хозяйству. Корову подоить, цыплят навестить, тесто поставить, хлеба напечь. Помощница лежала постанывала.

Пришел Пересвет, посмотрел на Веську, спросил, не видела ли она соседских девчонок, нет, не видела. Вздохнул и ушел. Вот же напасть, где их искать. С разбойниками их не было. Могли конечно сами спрятаться, оставалось ждать. Разослать еще раз пацанов, чтоб хорошенько поискали.

Позже проснулся Млад, позавтракали и он убежал на службу. Ждана принесла еще отвара, смазала синяки и тоже ушла. День закрутился потихоньку привычными делами. Все делали вид, что ничего и не было. И только медвежонок, оставшийся в остроге, напоминал о случившемся.

Ближе к обеду, когда хлеб остывал на столе, накрытой полотенцами, пришли два пацаненка. Догад и Немыш спросили, можно ли поговорить с Веськой. Мать разрешила, отрезала им по краюхе свежего хлеба, сама побежала к соседке, узнать нашли ли дочек. — Здорово, Веселина, — степенно и даже сурово сказал Догад. — Здравствуй сам. — Слышали мы, что ты одного разбойника чуть топором не убила, не врут ли? — Не врут, — сказала девочка и отвернулась, вновь вспомнив это. Закусила губу, выдохнула и повернулась к гостям. — Мы хотели сказать, что ты молодец. Крепкая для девчонки и сильная. Когда поправишься, можешь с нами играть. — Спасибо. Наверное это не скоро будет. — Ничего, мы не торопим. Только про лаз не говори, это секрет, понятно? — Понятно, а вы не думали, что через него и зверь какой может пройти или лихой человек? Ведь опять плохое можешь случится. — Думали, теперь думали и решили, что будем там караулить по очереди, как стражники. — А если его обратно закопать? — Ты что? А если острог окружат, через него сбежать можно. Или в разведку пойти. — Верно говоришь. Только страшно мне теперь. — Не бойся, мы же будущие воины, наше дело баб и девчонок защищать. Ты под нашей защитой, поняла? — Поняла, хорошо. — А ты когда сможешь ходить, возьмешь с собой в лес? Говорят, тебя Леший любит, не обижает. — Кто это говорит? Скажут тоже. — Да ладно, это ж хорошо. Это даже здорово, когда дух леса на твоей стороне. — Думаешь? — Если бы меня духи слушалась, я бы ух, придумал бы, что у них попросить. — Духи ничего просто так не дают. Они дадут, да плату потребуют. — А мы слышали как взрослые говорили, что разбойников Велесу в жертву принесли. Вот теперь у нас сильный защитник, поможет, если что случится. — Надеяться на духов не стоит, они помогают, да не всегда. Свою голову тоже надо иметь. — А правду говорят, что разбойников не хоронят? — Конечно. Мать сыра земля еще какая защитница. Зачем же в нее такую гадость закапывать. Пусть звери лютые пируют, да птицы. — А если они потом бродить начнут? — Кто? — Покойники? Дядька сказывал, что как-то шел через лес, а уж темнело, он спешил скорее домой попасть. И вот мимо погоста шел, а ему на встречу мужик, одежа рваная, сам шатается. А глаза как плошки, зеленым огнем горят. Он ему закричал «Сгинь нечистая!» и мужик рухнул в землю. Дядька ноги в руки и домой поскорее. А ночью кто-то в окно стучал и дверь дергал. Пришлось потом к жрецу идти, чтоб заговор сделал. С тех пор дядька в лес один не ходит, сгинуть боится.

— Это правильно. Одному в лему пропасть, как пить дать. Потому, когда мы с девчонками за ягодами ходим, то поем нужную песню, Леший слушает и нас не трогает. И возле речки поем, чтоб Водяной не тронул. Думаешь, почему русалки потом поют, хотя уже во власти Водяного? Жизнь свою вспоминают, кручинятся. — Воины тоже поют, но это такие песни, товарищей помянуть или дорогу домой сократить, силы прибавить. Наши песни мужские, сильные. — Слово всегда силу имеет, нельзя попусту болтать. Сильное слово да правильная трава, вот и все волшебство. Но если ты болтун, то слово твое вылетит и развеется. Поэтому надо думать, что говоришь. — Значит мужики сильнее баб, мы только по делу говорим. Мужик сказал, мужик сделал. А вы как сороки трещите,— Догад встал, оправил рубашонку и пошел к выходу.

Молчащий до этого Немыш засмеялся, получил локтем в бок и направился за ним. Он был самым молчаливым пацаненком в остроге, мало кто слышал его голос. Да и говорит начал поздно, бабка Ждана говорила, что у него испуг сильный был. Она и заговор делала, и травами поила, только тогда начал говорить. Поэтому он был вроде посыльного, сбегать, отнести, принести, а вот просьбу передать не мог, молчал.

Светозара пришла к соседке Любаве и застала там рыдающее семейство. Девчонки плакали, обнимали мать, та тоже рыдала и смеялась и выговаривала им. — Вы только посмотрите на них, а? Спрятались и заснули. Мы тут с ума сходили, искали, кричали, а эти сони на сеновал забрались, там заигрались и заснули. Я вам сколько раз говорила, упадете, сломаете себе что, будете потом кривые ходить. Кто вас замуж возьмет, а? Девчонки растирая пыль рукавом ревели, но глаза были сухие, больше по привычке и чтоб мать разжалобить.

Светозара очень понимала, что чувствует соседка, сама за дочку умереть готова. Погладила мелких по голове, успокоила соседку. Рассказала про Веську, попросила подружек, когда разрешит мать, чтоб навестили ее. Девчонки обрадовались, хотели сейчас бежать, но Любава их остановила. Надавала заданий и сказала, что скоро придет и проверит.

Потом со Светой пошли к старосте, обрадовать находкой. Тот и вправду обрадовался. Дети были большой ценностью, берегли их, хоть и держали в строгости. Но в их месте иначе не выжить. Все должны знать свою работу и делать ее. Когда умирал кто из стариков, грустили, но знали, тот жизнь прожил, как мог помогал остальным. А с потерей ребенка все только и думали, что вот вырос бы и стал бы здесь работать, тут помогать. А пока другой мелкий подрастет, чтоб умершего заменить, это время пройдет.

Иногда год выпадал легкий и урожай был большой, и запасов хватало. А иногда все было впритык, но детей всегда кормили и берегли. Взрослого можно соблазнить оплатой или условиями, дитя же просто так не появится. У самого старосты детей не было, но он всех детей в остроге считал за родных и требовательно к ним относился. Зато на празднике вокруг него собиралась толпа детишек, которых он крутил на руках, а те визжали от счастья.

Весь острог продолжал жить обычной жизнью, но словно темная туча повисла над ним. И дело было не в погоде, которая побушевав ночью, к утру успокоилась. Дело было в гнетущем всех предчувствии. Мимоходом бросая взгляд на медвежонка, они вспоминали, что беда иногда начинается с веселья, а потому все ходили молча и ждали. Ждали возвращения отряда, чтоб снова чувствовать себя в безопасности. Оставалась еще неделя до их возвращения.

Радомир с отрядом к вечеру достигли городишка Годно. Построенный в излучине реки, на высоком берегу, он начался с причала и пары домишек. Меньше чем за тридцать лет здесь понастроился городок. Населения небольшого, постоянно меняющегося, но основных жителей было не менее тысячи.

Поэтому и купцы тут охотно селились, и даже своя верфь возникла. Хорошая глубина в этом месте и широкий причал помогали принять до трех ладьей. Торговля велась весь летний сезон, но вот больших ярмарок было две, весной продавали излишки еды, какие были. И пушнину и домоткань, и веревки, деготь и рыбу сушеную. По осени свежий урожай и зерно, если уродилось. Да много чего привозили купцы, но оружие здесь делали в основном. Добрая кузня была при городе.

Основной тракт ведущий из городка в сторону княжеского городища был с другой стороны, чем та, куда въехало войско. Поэтому, проехав центральную улицу насквозь, они остановились за городскими воротами. Не собирались здесь задерживаться, но надо было поставить в известность нового тысяцкого Ярополка, назначенного недавно князем Яромыслом. Городок становился значимым для княжеской казны, поэтому и прислал главу. И суд вершить и ополчение при необходимости собрать.

С одной стороны хорошее дело, острогу не придется бросать своих, чтобы защитить город. А с другой, они тоже искали здесь себе пополнение, своих дочерей женили на местных парнях да заманивали в дружину. Но если с умом подойти, то хватит всем. Народ стал активнее эти места посещать, это раньше любой проезжий обоз или ладья были событием на полгода. Теперь уже знали, кого когда ждать.

Поэтому поддерживать хорошие отношения с городской властью было необходимо. Устроив отряд на ночевку, Радомир поскакал обратно в центр города, к голове.

Высокий терем управы за счет столбов возвышался над остальными строениями. Поднялся по крыльцу, постучал.

— Входи, входи Радомир, ждем тебя к ужину. Потом о делах поговорим. Знакомься, правая моя рука, староста над гражданскими делами и купцами, Мирослав, сын купца Ростислава, вы вроде знакомы с ним. — Здравия тебе, Мирослав, знаю отца твоего и тебя помню. Возмужал, в начальство выбился, молодец. Как отец? Как семья? — Все здравы были, спасибо.

Они расселись на лавках и домашние девушки быстро занесли горячее мясо, нарезанное ломтями и хлеба и зеленушку всякую. Квас в глиняных кружках да кисель овсяный с медом.После ужина стол освободили от всего, оставив напитки. — Слыхали о чем народ говорит?— спросил Ярополк, утирая усы рукавом рубахи. В доме было свежо, закрытый ставни не пускали в дом жару и пыль. — Нет, мы нигде не останавливались, а что, новости какие привезли? — Привезли не то слово. Приехал я уже десять дней как,и в ту же ночь случилось дело нехорошее. Кто-то на кладбище полазил да могилы потревожил. Может народ бы и не хватился так быстро, да поминальный был день. Поэтому и увидели. Ну и стали бузить, что люди князя черные, да с мертвяками знаются. Народу же много не надо, тут один шепнул, тут бабы потрепались и как пожар слух прошел.

Я конечно съездил, посмотрел, ничего особо ужасного не заметил. Опросил людей, кто ближе всех к погосту, видели кого, слышали чего. Нет, говорят, тишь да гладь. И это тем более странно. Разрыли могилу одного купца. Про него ходили слухи, что он велел похоронить себя с золотыми перстнями, жадный был мужичок. Вот ему и положили, что он просил, чтоб потом не тревожил родных. И только пара дней прошла с похорон, могилу разрыли. Чужих людей в городе сам знаешь, хватает. Но так, чтоб в могилу лезть, не думал я, что кто-то решится.

А тут мы накануне приехали. Ну и пустили слух, что мы до золота жадные, аж могилы беспокоим. Народ собрался и начал шуметь и требовать следствия. В общем, кое-как затихло, но это только начало. Сначала помер зять этого купца, он больше всех разорялся за могилу. Похоронили его рядом с тестем. Через неделю сосед их тоже слег, заболел, да и помер. И вот так понемножку, уже человек десять ушло на тот свет. Что делать неведомо, но настроения царят нехорошие.

— Да уж и вправду. Что теперь делать-то? На мор не похоже, больше бы люду полегло. А приезжие кто помирали али нет? Может с чужой стороны хвороба какая? Жрец ваш что говорит? — Вот, сразу в корень зришь. И приезжие помирали. Тоже человека четыре. И хоть могилы им ставили на погосте, а однако ж кресты по утру стояли покосившись. Как будто так и надо. — История однако. Может какой новый культ кто из приезжих проводит? Кто может мертвяков тревожить? И зачем? — Если бы я знал. В общем, я вас предупредил. Будете делать объезд, интересуйся, как у людей дела с погостами. Если где еще так же, как у нас, буду князю писать, чтоб своего волхва прислал, наш сказал, что кроме молитвы да поминания ничем защитить не может.

Задумчив вернулся Ратибор к своим. Большинство уже спали, весь день в седле не отдых, а завтра снова в путь. Не стал он на ночь глядя ничего никому говорить. Решил, что днем оно сподручнее будет. Да и узнать стоило, может в других местах все нормально? А с городом да горожанами теперь есть кому разбираться. Эх, а вот это хорошая новость. Раньше воевода и не осознавал, какой груз невольно лежал на сердце. Теперь же у них и глава есть, и войско соберут. Теперь он только за свой острог и границы отвечать будет. И то думает, что часть объезда у него заберут.

Утром быстро управились и выехали далее. Проезжая мимо кладбища, Ратибор незаметно осмотрел могилы, пропуская войско вперед. Вроде он не видел большого разорения, все выглядело как обычно. До самого обеда быстрой рысью они двигались, никого не встречая. И вот, не доезжая деревушки под названием Грязь, увидели бредущих в их сторону людей.

Ратибор велел остановиться на привал и подождать путников. Воины рассчитывали на отдых в деревне, но раз воевода велел, молча сволокли мешки и собрали еду. Через полчаса, первые бредущие к ним люди остановились и поклонились в пояс, вперед вышел один мужик.

— Доброго дня и здоровья воякам. Надеемся на вашу помощь, сами как могли оборонялись. Но решил народ, что не станет им тут покойной жизни, вот. Собрали какой-никакой скарб да идем до городу. — А что случилось-то расскажите, люде добры? — спросил Ратибор. —Страшные дела торятся, воевода. Никогда не думали мы, что такое случиться может. Всегда все обычаю соблюдали и праздники праздновали. Духов прославляли и хлеба-меда им приносили. Но не смогли они защитить нас от зла черного. Кто начал это, мы не знаем. А только если раньше деревушку нашу звали Грязь из-за торфу да болотного железу, что мы добывали. То тепереча почернело болото не по-доброму.

Растеклось весной до самого погоста. И подточила вода идол Мары. Кануло оно в болото и мы поздно спохватились. С тех пор оно только больше становится. А когда первый мертвец встал, мы и стали вспоминать, с чего это могло быть. А потом и второй. Мы и жертвы приносили и поминали, закапывали с осиновым колом в груди. Сжигали. Но одного упокоим, другой придет. А трудно своих же родственников второй раз на тот свет отправлять. Душа-то не всякая выдержит. Началась ругань меж своих и еще несколько человек в драке загубили. А после похорон и они вернулись в деревню. Вот теперь все, кто остались и идут в город. Чтоб защиту иметь, да спрятаться от злого духа.

Пожилой мужик вытер пот и с удовольствием выпил квасу, что ему воины поднесли. Они давно обступили рассказчика и не очень верили этим сказкам. Но Ратибор наоборот, слушал внимательно и запоминал. Остальные поселенцы расположились своим кружком и отдыхали. Обеденное солнце грело зло, слово серчая на них за остановку. Надо было спешить, остановить то черное, что пробудилось и не знает преграды.

Глава 8

На другой день Пересвет делал обход стен, когда неожиданно на главных воротах подали знак, кто-то приближался. Староста бросился к ним, поднялся наверх и напрягая единственный глаз, спросил:

—Кто там? От князя? Или из города? Вроде не наши вернулись. —Да неясно, никакого знака на них нет. Но вроде фургон торговцев. Почему только в это время, не было уговору. Может воевода отправил к нам? —Надо спросить. Ворота пока не открывайте. Пусть поближе подъедут.

Спустился вниз, пошел за жрецом. Сам не мог объяснить, но предчувствие требовало, чтоб была поддержка. Слишком свежа в памяти была его прошлая ошибка. Никак простому человеку не разглядеть, что у другого в душе. Только боги видят нас насквозь. Вот пусть Велимир глянет на них внимательно. Пересвет уже не доверял своему зрению. Стар стал, слишком стар.

Жрец не отказал, пошел следом, поднялся на стену и стал вглядываться в приближающийся караван людей. Три фургона и еще десяток мужиков шли следом. Велимир стал бормотать заговор от злого глазу, от лихого человека, от черной заразы, от обмана и ущерба.

Это никак не повлияло на приближающихся. Жрец пожал плечами и стал спускаться вниз. Пересвет тоже пошел за ним. Решил, что сначала переговорит, а там видно будет. Острог ни в чем не нуждался. А кому больше надо, тот пусть и ждет.

—Что скажешь, отче? С добром ли пришли? —Да вроде да. Не злобы, ни зависти не чую. Может товар какой редкий привезли да спешат продать поскорее. Может еще какие требы. Надо спросить. Только вот баб за ворота не выпускай. Остерегаюсь я. —Вот и я чего-то чувствую, а объяснить не могу. Сроду такого со мной не было. После скоморохов этих, будь они не ладны. —Мудрость Пересвет, то здравые опасения. Ежели что, зови меня. Кости однако крутит, видать погода к вечеру может испортится. Эх не вовремя это, лен только поднялся в рост. —Позову, отдыхай. Ты наша защита перед богами, отдыхай. Надеюсь сами справимся.

Идея укрыться за стенами острога, прозвучала как раз на вече, что собралось, когда прибыл княжий ставленник. Народ всякие способы перечислял, но спрятаться и пересидеть беду с одной стороны было разумно. А с другой, примут ли их? Вот и собрал купец Анасий желающих, загрузил телеги товаром и поехали на разведку. Если поселяне согласны, тогда они вернутся в город и заберут своих родных. Остальные пусть сами думают, как спасаться. Вот только не дело, сидеть и ждать. Смерть словно подкрадывалась на цыпочках.

Выехали в ночь, чтоб никто не увязался следом, дали стражникам мзду и они их выпустили. Пришлось сказать, что по уговору товар везут, воевода купил, надо доставить. Но даже если и придется часть товара отдать даром, не велика потеря, жизнь завсегда дороже. Конечно ночью ехать большой страх и риск, но учитывая, что только проехал отряд и никого не встретил, это внушало успокоение.

Все, кто с ним поехали, были связаны и делами и родством. Друг за дружку они горой, поэтому и процветает их торговля. Да и в дороге не страшно заснуть, свои не бросят. Быстро добрались к утру до острога. Оставалось только договориться.

Растолкав братов, стали ставить столы, да раскладывать товары. Он привез много интересного, женщины завсегда на такое западают. А уж ежели жена сказала-купи, то мужик редко устоять может. Чему торговля научила, так что жена и шея, и кошелек. Мужик может как хочет ломаться, торговаться, но купит. Чтоб потом ласковый взгляд жены да улыбку получить. Сам сколько раз покупался на это. Ну куда деваться, такая жизнь. Ты к жене с лаской да подарком, она к тебе с добром да уважением.

Телеги были с крышами от непогоды и жары, поэтому часть мужиков, что ночью не отдыхали, легла спать. Остальные сели ждать, чем закончатся переговоры старшого. Анасий оправил рубаху, снял шапку и пошел к главным воротам.

—Стой где стоишь!—крикнули ему. —Стою, милостивые государи, стою. Мы тут товару вам разного привезли. Не побрезгуйте выйти, поглядеть. Жен да деток побаловать. —Не надобно нам ничего, ступайте подобру поздорову. —Не бывает такого, чтоб ничего не надобно. Мы тут и сахарную голову привезли, и ножей хороших, и ткани заморские. Хоть одним глазком надо посмотреть да в руках подержать, охота сама придет. Товар хороший редкий и для вас недорогой,—кричал Анасий во всю глотку, как на торжище.

Люди, жившие в остроге, вроде все были в своих делах, но эти крики из-за стен не несли угрозы и народ потихоньку стал собираться, прислушиваться. Пересвет глянул за спину, увидел это и махнул на них кулаком. Все стали расходиться, только дети сновали вдоль стены.

Через час уже все знали, приехали торговцы, привезли товар интересный, но торга не будет. Забегали бабы из одной избы в другую. Зашептались. Дети тенями ходили следом, прислушивались. Почему не открывают ворота, чего опасаются, что за новости привезли торговые люди. Про отряд у них спросить, видели ли? Много хотелось узнать, чтоб сердце женское успокоить.

Веська чувствовала себя намного лучше. Отвары и мази помогли, и она уже без боли вставала. Навестила цыплят, те успели за три дня подрасти. Скоро и перышки появятся вместо пуха. Квочка кудахтала рядом, петух гордо рыл землю, показывая, кто тут кормилец. В огороде требовалась прополка, Веська села, выщипала траву, что после дождя ринулась в рост. Собрала ее и отнесла курицам. Поднялся гвалт и ссоры.Петух прибежал туда наводить порядок.

Потом подумала, не сходить ли к бабе Ждане. Но опасаясь материного гнева, осталась дома. Прибежали соседки девчонки и рассказали, что под стенами стоят купцы. Стали говорить, чего бы им хотелось в подарок. Но надо ждать отца, мать сама никогда им не купит, строгая она.

В обед пришел Млад, порадовался, что дома весело и Веся уже ходит. Нежно обнял ее, погладил по голове и попросил покормить его. Потом снова убежал на свои тренировки. На вопрос Веськи про торговцев махнул рукой, дескать, как взрослые скажут, так и будет. Но похвастался, что Пересвет обещал поставить их на стену, если случиться заварушка.

Ждана скучала по помощнице, но делать было нечего. Лето в разгаре, травы надо собирать, пока они в силе. Поэтому приходилось самой собирать то, что росло неподалеку от стен. Дальше уходить староста запретил, а мальчишки отказывались идти в лес с ведьмой. Теперь Ждана поняла, насколько храброй была Веська.

И сама не боялась, и мальчишек особо не стеснялась. Ну что говорить, когда она и мужика огромного не испугалась, а даже ударить успела. Эх, горе луковое, совсем своей силы не разумеет. А может это и к лучшему. Когда дух силен и немощное тело заговор творить не мешает. А вот когда духом слаб, то и духи на такую просьбу могут не откликнуться. Слабых никто не любит. Жрец стареет, но там дух такой, что глазами может прожечь, ох и силен.

Когда он на капище, то там это особенно чувствуется. Словно вырастает в его тени сам Перун, глаза и руки тверды, и голову он отсекает одним ударом. Поделом пришлось этим лиходеям, нет им места на земле. Пусть водяного радуют. К реке Ждана тоже давно не ходила, а надо бы, уж больно вредный водяной. Но жертва была недавно, потерпит теперь до Купалы. А там она ему принесет гостинцев. С Веськой пойдет, надо приучать ее обряды делать. Эх девочка тростиночка, помощница и ученица. Дай тебе здоровья Макошь матушка.

Беженцы села Грязь пошли далее, в городище, а отряд Ратибора поскакал смотреть, что за напасть приключилась с этим местом. Иногда боги действительно гневались и приходилось приносить много жертвенного хлеба и мяса, в старину говорят и людей приносили, но теперь такое было редкостью.

Сейчас идол Мары, богини смерти погрузился в болото и решили, что это обидело ее. Добытчики потому и поставили ей идол и приносили жертвы, что понимали, это ее место, ее власть над водами и всем, что туда попало. Ведь иное болото было жадным, слишком жидким, не пройти через него, не переправиться. Приходилось тратить и день, и два, чтобы обойти. А там глядишь то волки на след встанут, то рыси. Знают, что людям деваться некуда, загоняют до того, что выбирай, где смерть принять. В черной жиже или в пасти лютого зверя.

Нынче Мара решила расширить свою власть над этим местом. Видно жалко ей стало, что люди забирают из болота больше, чем приносят ей дарами. Боги порой как люди, кто-то щедр без меры. Другие злы и завистливы, как Корочун. И порой жрецам приходится долго просить богов смилостивиться, чтобы жить далее в этом месте. А бывало и такое, нашлют боги смерть летучую да быструю и все село подчистую вымрет. И стоят избы пустые, с мертвецами не захороненными. Проклятое место, никто так потом жить не может. Только молитвами и огнем можно очистить его.

Отряд подъехал и с пригорка осмотрел место. Деревня ответила тишиной. Видно и скот весь погубили мертвяки, потому что народ ушел только со своим скарбом. Дорога от деревни на промысел шла в сторону небольшой жидкой рощи. —Отдыхайте, никуда не уходить. Балак, поедешь со мной,—воевода направил коня по наезженной дороге.

Не успели они въехать в рощу как под копытами зачавкала земля. —Стой. Молодая трава и березы стояли в воде, черной, недвижимой. Чуть глубже в роще были видны памятные дерева, увешенные ленточками, идолы деревенских покровителей. Место было низинное, может поэтому так легко вода поднялась и затопила. Кто теперь разберет. — Что делать станем? — спросил Балак, его советник по всяким смутным делам. Жил он одно время с волхвами и много знал. Теперь же надо понять, могут ли они остановить это? — А сам как думаешь? — спросил Радомир. — Думаю дело тут было не чистое. Может кто кого загубил и с этого началось. Очень темные боги до человеческой крови жадные. Стоит раз дать и потом трудно остановить. Потому и редко стали это делать, иной ведь раз подчистую деревню косит. — Знаю, тоже думал об этом. Но теперь деревня пуста, как думаешь, пойдет ли далее? Город тоже недалече и река рядом. — То река, а то болото. Не должны они быть заодно. Но то, что путь для нечисти через воду, этого не отнять. Думать надо. Жрецов звать, пусть тоже помогают. Наше дело маленькое, есть враг, бей, руби. А с духами те сражаются, чей дух сильнее. Думаю наши мужики могут и не сдюжить. Храбрость она свет любит, чтоб враг был виден. Тут же дело темное. Обходить стороной да посмотреть, где еще может быть проход. Далее-то болото куда тянется? — Да вроде лес вокруг, не помню, чтоб еще кто деревню ставил. Хорошо, поедем стороной, скажи мужикам, чтоб не отъезжали никуда. Все дела только на привале. — А почему они с города подмогу не вызвали? Не знают, что там теперь голова есть? — Может и не ведали. Ну вот придут, могут просить помощи. Только надо ли городу это? У самих дела, как сажа бела. Разве что мзду дадут, чтоб выделили мужиков для защиты. Но я не верю, что это случиться. Им сейчас нет дела до деревень, город бы удержать. Если люди продолжат умирать, так и голова долго не продержится. Либо на кол посадят, чтоб беду отвести. Либо сам сбежит, если сообразительный.

— Да, народ нрав свой покажет, привыкли сами по себе. С одной-то стороны, хорошо под княжью руку пойти. А с другой все, решать теперь как жить, не они будут. Не привык наш народ к такому. Всегда собор судил, люди-то не молодые, уж столько повидали. А теперь поставили сынка, усы от молока не обсохли, а туда же, править. — Не нашего это теперь ума дело, мы тоже не сильно вольные, ежели б князь захотел, то и нам бы кого прислали. Но пока вроде доволен службой, быть по сему.

Пока отряд обозревал черное болото, подступающее все ближе, воевода с Балаком успели вернуть к основному отряду.

Воины им указали, что вода потихоньку, но прибывает. И Ратибор дал команду ехать вдоль, смотреть в оба, если увидят человека, не подпускать к себе, сначала допросить.

Переселенцы, как только отошли настолько, чтоб отряд скрылся, опять остановились. Один потрепанный мужик подошел к другому, бабы сзади повалились на свои кули, несколько ребятишек захныкали, просили есть. — Как думаешь, пойдут они в деревню? — Не знаю. Пусть идут, там есть те, кто их может встретить. Но сколь я знаю воеводу, он мужик осторожный, опытный. Не должон, людей бережет. — Ну посмотрим. Ежели живые вернуть и вопросы задавать не будут, то и хорошо. А иначе я в ставку князя сбегу, меня теперь ничего тут не держит, родители умерли, жена сгинула. А уж мервяков на мне, не смогу наверное жить спокойно, пока подалее не уберусь. — Беги, кому ты нужон? А мы с семьей попробуем вниз по реке спуститься, там говорят тоже деревенька была, не хочу больше торфом заниматься. Может в лодочники подамся, вон как купцов расплодилось, наймусь к кому. — И то дело, мож и я с тобой.

Прикрикнув на своих подопечных, они снова бодро отправились в путь. До ночи должны добраться до города. Ночевать сейчас возле леса никто не хотел, поэтому даже дети шли быстро, иногда оглядываясь и держась за кого-то из родителей. Страх, пережитый ими, останется в памяти навсегда. И добавит новых подробностей, и станет новыми байками, и будут люди думать, что это небылицы. А иначе как поверить, что мертвый может ходить? Это все равно, что сказать, что люди могут летать, просто не пробовали.

Ярополк с Мирославом в это время снова кричали на площади, народ видел, что отряд проехал насквозь и не остался в городе. Теперь главе приходилось объяснять, что будет создаваться свое ополчение, что отряд станет только охранять границы. А город сам способен себя защитить.

Но народ не хотел подставлять свои спины, они привыкли, что худо бедно, но люди князя защищали их от мелких набегов. Еще им везло, что до этого места не доходили степняки, только разный лихой народ небольшими шайками беспокоил обозы. Но с этим научились справляться. А вот служить за всех, бросить свою торговлю, никто не желал. О чем и спорили яростно, не желая уступать. Каждый видел картину со своей стороны. И это неумение сплотиться, а держаться только за свой кошель и станет причиной дальнейших событий.

Часть города продолжала жить привычной жизнью, но то в одном доме, то в другом, снова находились больные. Никто не считал, сколько их всего, болезнь кралась незаметно, как крыса за куриными яйцами, предвкушая вкус человеческих жизней и страданий.

Лето было в разгаре, завершался первый месяц. Все ждали праздник Купалы, вот только все ли его дождутся, не ведомо было никому.

************

Прошло уже столько дней со дня отъезда, а Бажена продолжала немного сердится на мужа. Хорошо ему, сел, уехал. А она вокруг детей как квочка вьется. Если бы не помощница, то вообще бы никого не видела.

Никто не запрещал ей выходить на улицу, разговаривать с другими поселянками. Да вот только горда она была. Думала, что жена воеводы почти княгиня. И не дело ей с простыми бабами о чем-то советоваться. Сама и заперла себя в этом тереме и все новости приходили от няни. Та все знала, со всеми здоровалась, узнавала, интересовалась. А потом несла все это своей хозяйке.

Третья беременность за пять лет, тело стало как квашня, белое, рыхлое. В этот раз тяжело ей ходить. На еду с утра смотреть не может, только квас и помогает унять тошноту. Кисленький, холодный, с медком. Видно в этот раз девка будет, с сынами она легко отходила.

А может она уже постарела, что тело ее подводит? А если в этот раз умрет? Каждый раз ей было страшно и слушать про чужие роды, и свои пережить. Каждый раз про себя, прощалась она с родными своими, боясь не успеть это сделать. И каждый раз все обходилось благополучно.

Эх, так хочется увидеться с ними, с матушкой и батюшкой, по торжищу пройтись, товары посмотреть, наряды новые купить. Она уже и забыла, когда ей муж подарки делал. Все дела да разъезды. Вот на родины младшего и дарил, вспомнила. Красные тяжелые бусы, очень ей понравились. Только вот надеть их некуда. А сколько времени прошло, опять хочется чего-то нового. Как будто она простая крестьянка, сидит в избе, никому не нужна. Нет, решено, сегодня же пойдет прогуляется.

Глава 9

— Матушка моя, покровительница, уж чего расскажу, не поверишь, голуба моя. — Что? Что случилось? Не пугай меня, говори скорее,— она охнув села на лавку, придерживая живот. — Пошла я значит до бабки Жданы, за снадобьем от живота, как ты утром наказала, а бабы и говорят. Пришли говорят торговцы, привезли товару всякого, одно другого краше. А Пересвет-то их не пущает внутрь. И никого наружу не пущает. Нет говорит, и все. — Почему? — А кто его знает? Как воевода-то наш, свет солнечный, уехал, так он себе и возомнил, что он тепереча тут голова. Ходит, грудь колесом и командует, даже Велимир его слушается, не спорит. Как они значится разбойников этих порешили, так и все, возгордился. Вот приедет воевода-то, обязательно надо рассказать, что он тут самоуправствовал. — Да, Ратибор сам сказал, что на него все оставляет. — А ты? Ты-то тут не пустое место. Жена воеводы слово своего не имеет. Может поговорила бы с ним, чтоб разрешил торг. Бабы уже и мужиков своих распетушили, и скарб перетряхнули. Говорят, надо кой-че прикупить, до осени-то что ждать? — Думаешь стоит мне в это дело лезть? Чтоб быть, как они? — Не как они, ты завсегда выше их. Но ты же теперь как старшая женщина-заступница, должна наш бабий мир защищать. Поди тоже хотела бы пройтись, прогуляться? — Да нянюшка, как раз думала об этом. Прям, как чувствовала. — Вот, я и говорю, давай я сбегаю, позову его сюды? Не станет он тебе перечить, наверное. — Ну беги, да только вежливо зови-то, чтоб не серчал раньше времени. — Это я мигом, мигом.

И маленькая, полная, но юркая старушка, побежала вниз по степеням, поминая недобрым словом тех, кто их сделал такими высокими. Она видела, что Пересвет ходил к жрецу, думала там его и застанет. Но однако пришлось ей побегать да поискать. Все говорят, только тут был, а уже и нету. И к тому времени, как застала его у ворот, сил у нее не осталось, повалилась ему в ноги.

— Что такое нянюшка, с Баженой что? Не молчи! Говори скорее. — Все хорошо с ней, видеть тебя хочет. К себе зовет. — Не время сейчас, я вечером зайду, передай так. — Она хотела за торговцев спросить, сходи, не гневи матушку.

Ох ты ж, неладная, донесли видать, что он ворота на запоре держит. Шел Пересвет и размышлял, как быть? Ведь наверняка просить станет, чтоб открыл да пустил. Женское ли, думать о защите, когда яркой тряпкой перед носом машут да уступку обещают. Эх, что делать теперь? Поднялся в терем, постучал и услышав зов, вошел.

— Доброго дня государыня наша, как твое здоровье? Как детки? Надо чего? Только прикажи, достанем, принесем. — И тебе доброго дня, староста. Сказывали мне, что торговцы под воротами стоят. Не пущаешь их? — Не пущаю матушка. Не к добру они тут, нутром чую. — Даже так? А что Велимир говорит? Тоже чует?

Вот же грешная баба, ну как соврать ей, когда глазами своими темными прямо в душу глядит. — Нет, матушка, сказал, нет у них в сердце зла. — А ты значит чуешь?

Пересвет опустил голову, задумался. Это ж он, теперь получается поперек жреца пошел, раз не прислушался к его словам? Но ведь он сказал, чтоб не пускал. — Он сам сказал не пускать, поосторожничать. В прошлый-то раз как все плохо кончилось? — А что случилось? Ну побили девчонку, так ведь не убили, а вот вы их убили и считаете себя в праве. Не много ли на себя взяли? — Может и много, только я не за одного себя отвечаю, мне воевода всех вас доверил сберечь. Вот и делаю, что могу. — Если всех казнить без суда, так ведь и самому на княжий суд угодить можно. — Я всегда готов ответить за то, что сделал. Коли виноват, пусть воевода рассудит. А пока не серчай, не хочу я их пускать внутрь. — Их не хочешь, так народ наружу выпусти, пусть посмотрят, что привезли. Я бы и сама сходила, коли проводишь меня. — Ой рискуем государыня, если что случиться, мне голову снимут и будут в своем праве. — Будут. Но пока не сняли, пойдем, хочу посмотреть своими глазами на этих страшных людей.

И они пошли, он впереди, вроде как старшой, она следом. Но кажется каждый кто видел их, понимал, что не он ведет жену воеводы. Она шла, гордо подняв голову, няня осталась с детьми, а с ней пошла одна из сенных девушек, что следили за хозяйством.

Народ как-то незаметно стал собираться следом и к воротам подошли наверное все те, кто хотели попасть на торг. Пересвет кашлянул громко, привлекая внимание стражей, которые смотрели наружу. — Открывай помалу. И ворота со скрипом приоткрылись достаточно, чтоб можно было провести всадника, но не проехала бы телега.

Торговцы приободрились. Они уже давно ругали Анасия, что уговорил их на эту авантюру. Но увидев открывающиеся ворота, все дружно выдохнули. Не зря они сюда приехали. Осталось только договориться да узнать, сколько с них возьмут за укрытие.

Глава каравана увидел жену воеводы, знал ее батюшку, поэтому снял шапку и поклонился в пояс. Та ему степенно кивнула и спросила: —Чем порадуешь сегодня, дядько Анасий. Не видел ли моих родичей? Не передавали ли чего? —Не видел Бажена, давно не виделись мы с ними. Я теперь свою ладью завел,так часто плаваю по делам торговым, а потом вот, все развести, продать надобно. Некогда дома сидеть да по гостям ходить. —И то верно, когда и торговать, коли не летом, пока дороги хорошие. Спасибо, что за нас не забываете. Ну покажи, порадуй душеньку. Стосковалась я по красивым тканям.

И запел Анасий соловьем, как любой торговый человек, умел он угадать да ублажить женский глаз и сердце. И ткани, и ленты, и бусины россыпью, и нитки крашеные в дивные цвета, и все, что только могла пожелать рукодельная жена, все было у него в лавке на колесах. Его же братья да сваты предлагали иной товар и повис над караваном гул разговоров да торга. И не было здесь обиженных, все смогли договориться.

И только маленькая, темная туча на горизонте, казалось наблюдала за всем происходящим. Да ветер трепал края лент и отрезов, словно смахивал пыль, что успела лечь по дороге. Тихое покашливание одного из мужиков, который не признавался, что лихорадит его с самого утра. Поэтому он держался подальше от торгующих, уделяя время лошадям. Все шло своим чередом.

Часть 2 По ту сторону. Духи.

Духи жили здесь всегда. С момента появления этой земли, лесов, болот — они были их полновластными хозяевами. Лишь рек они избегали, но только потому, что вода и её обитатели были им без надобности. Они никогда не просили и не принимали жертв и подношений, всё что желали, они брали сами.

Они выбирали себе место и наводили там страх и ужас на всю нечисть, что обитала поблизости. Но когда изводили всех, то перебирались в другое место и все повторялось вновь. Эти темные духи не поглощали других, им было интересно пугать и гонять тех с места на место. Ведь даже нечисть обладает чувствами и страхами. А духи лишь питались эмоциями.

У животных тоже были страхи, быть съеденными, сломать ноги и стать жертвой хищников. Был страх за свое потомство, чтобы те выжили, накормить их. Но всплески их эмоций были мимолетны и не так насыщали. Нечисть же источала свой страх долго, иногда несколько дней, прячась от духов под землей и в дуплах деревьев. И духи чувствовали это. Тогда они отлетали подальше, ждали когда лесная нечисть немного придет в себя, выберется из нор и вновь безудержно пугали их.

Так случилось и с дубом гигантом, что Леший обустроил для выращивания своего потомства. Люльки были сброшены на землю, маленькие лешаки спрятались кто куда, некоторые притворились ветками валежника и медленно отползали в рощу. Вместо них, меж ветвей лесного исполина, стали обитать они, всесильные и жестокие духи.

Два брата и две сестры, рожденные от третьего брака богини Мары с Чернобогом, владыкой Нави, тьмы и подземного царства, народилось четверо духов: Мста – богиня мести, Мор – божество смерти, Морок – владыка обмана, лжи, и Лихоманка, которая приносила болезни и управляла несчастьями и недолей. Те, кто не знал их имён, либо вообще не подозревал об их существовании, называли их просто бесами. Но это были духи, их злило такое сравнение с нечистью.

Поэтому основным своим занятием духи и считали изводить нечисть в своих владениях и занимались этим весьма усердно. Обычные стервятники леса сторонились этих мест, несмотря на обильную скорбную пищу.

Вокруг дуба воцарилась тишина и запустение и он разросся настолько, насколько хватало его сил. В роще, неподалеку от этого места, уже обитали немногие животные и мелкая нечисть, но и они жили так, чтобы не привлекать к себе внимания духов.

Со временем порядки и жизнь в лесу стала меняться. Люди оказались для бесов в разы интересней, чем животные. А потому бесы стали приманивать и изводить тех редких охотников и добытчиков, что попадали в эти края. То дичь навстречу выгонят, то камешков и руды подбросят. А потом заведут в топь, болезнью смертельной заразят, отравленными плодами или питьём попотчуют, с обрыва сбросят, зверя хищного наведут, да и просто заморочат до полного уныния и кручины, чтобы сел человек в лесу и сидел, смерти дожидаясь…

Способов было у духов много, но больше всего любили они стравливать людей меж собой. Ибо даже вечные духи не были столь изобретательны в деле вредительства и убийства себе подобных, как люди.

Оставленное в покое зверьё начало усиленно плодиться, нечисти мелкой и крупной стало дышаться легче, да и нежить пополнилась, за счёт людей, духами убиенных. Среди людей слух пошёл, о лесах дальних, о лесах богатых и заповедных, где зверь пушной да мясной в изобилии и земные богатства прямо на земле лежат, знай подбирай. Да, гиблыми леса да болота те слыли, немногие поисковики да охотники оттуда живыми и здравыми возвращались, ну а где легко – всюду смерти разные да труд до изнеможения поджидают.

Стали появляться отдельные землянки, избушки, жилища семейные, да селения разного рабочего люда. Кто-то железо да торф в болотах копал, кто-то зверя пушного и дичь добывал, а иные рисковые и поля начали распахивать, да скотину разводить.

Князь и тот внимание на сей медвежий угол обратил. Край богатый княжеству в помощь, хоть и хлопот прибавит. Да хлопоты-то привычные – людей защищать да рассуживать, на то и князь над людьми поставлен. Направил князь дружины малые да надёжные острожки поставить, дозор там нести и власть княжескую крепить.

И хоть врагов чужих тут не бывало, однако и свои люди меж собой бывало в спор вступали, да оружием его решали. А Морок и Мстя тут как тут, только раздувать ярость да обиды. Не обходилось без жертв, потому и дружина постоянно делала объезды, да присматривала за порядком.

Некоторые острожки за счёт торговли богатеть и разрастаться быстро стали, особенно те, что у реки стояли. Нашёл люд торговый к ним пути водные да наземные. Иные уже и на города больше похожи, промышляя только торговлей и ремёслами, а не землепашеством, как остальные. Дружина из острога берегла их покой, вот только и духи не дремали.

От такой кучности Мор и Лихоманка только радовались, то болячку подбросят с больной свиньей или лосем, то коров бешенством заразят и пожинают свою страшную жатву. Иногда настолько разойдутся, что все выжившие в деревне, забивают оставшийся скот, собирают пожитки да и уходят жить в другое место. Деревни те пустые так и называют- моровыми. И не живет там никто, зарастает потихоньку травой да кустарником.

Большой дуб, бывший раньше местом силы, видел духов все реже. Те буйствовали в деревушках да городишках, уже не часто прилетая сюда на отдых. Зато птицы да мелкие животные стали забегать, принося на своих лапах и клювах семена кустов да растений. И спустя время, поднялся вокруг дуба небольшой лесочек, дающий тень и отдых.

Люди стали тоже заходить сюда, по дороге к острогу и городу, уж больно место их манило. Спокойно здесь было, чувствовалась сила великая. Не знали они, что недоброе здесь таится, потому стали делать подношения дереву, что словно богатырь защищал проходящих людей от непогоды да зверья.

Вместе с простым людом пришли сюда и волхвы, жрецы богов защитников. Поклонялись люди верховному богу Роду, да сыновьям его, Перуну и Велесу. Ставили деревянных идолов и в острогах, чтоб каждый помолится мог, и в заповедных рощах. Вместе с просьбами да молитвами несли люди и подношения разные, съедобные или сделанные своими руками. Не всякую беду можно руками да оружием отвести, да и как людям жить без веры.

И тут бесы забеспокоились, дела стали творится чудные, да неприятные. Будто бы кто-то более могучий, да искусный в делах волошбы стал их притеснять. Не могли они уже как раньше всех в округе изводить. Бывало идёт человек, вот-вот его напугать да в овраг столкнуть можно и вдруг из виду пропадает, как сквозь землю проваливается.

Да и сам злой дух, преследуя человека иного, вдруг блуждать в собственном лесу начинает и никак попасть к жилью человечьему не может. Чувствует, что где-то рядом селение есть, откуда люди ходят, стремиться туда, а всё обратно в лес возвращается. Дорога вроде бы и прямая, а вдруг петлями начинает вилять и сама на себе замыкается. Да и что говорить, сами люди к болезням, ядам, да заговорам чёрным стойкими стали. Кто излечивается быстро, а кого и вообще они не берут.

Но час от часу не легче становилось. Заприметила Лихоманка многоликая, многорукая, отряд людей ратных да суровых, хотела над ними позабавится. Проследила, где они на ночлег у реки станут и прикидывать стала – отравить их али рассорить меж собой, до смертоубийства довести. Самой позабавится или братьев с сестрой позвать.

И тут видит, что один из ратников от своих в сторону отошёл, да на краю холма замешкался. Вознамерилась Лихоманка того воина в овраг столкнуть и кинулась прямо на него. Но воин выкрикнул слова какие-то и духа злого самого в овраг как порывом ветра смело, хотя тишь стояла, ни веточки, ни травинки не шелохнётся.

Кинулась Лихоманка за братьями да сестрой, на подмогу звать, а найти того холма в излучине не смогла. Вдоль речки носились вчетвером, как вихри чёрные, но так и не нашли людей, посмевших воспротивится воле злой.

Прошло время и вроде забываться обида начала. По-прежнему бесы путников, да охотников изводили в лесах и болотах своих. Но тут житья на дубе их исполинском не стало, нет нет, да с неба грянет гром и полыхнёт молния, полоснёт по веткам дуба, где они резвились.

И пришлось бесам вернутся в трясину болотную, где они раньше обитали, разогнав расплодившихся там лозников и болотниц, вытоптав поля багульника, взращённые Болотником. Разорвав на части и разметав по болоту утопленников, найденных в трясине, бесы опустились на самое её дно и принялись за самого Болотника. Всю свою злобу и негодование за постыдное бегство и бессилие они выместили на этом неповоротливом и слепом духе болота. Долгое время вода над центром трясины бурлила как в кипящем котле. Бесы рвали, царапали, дубасили и кусали Болотника, пока из его разорванного пуза не хлынул нескончаемый поток болотной жижи.

Смекнув свою выгоду, бесы остановились. Поток жижи не утихал и не останавливался и болото стало шириться и ползти. Сперва оно залило лесные низинки и овражки, затем преодолев заброшенную, заросшую осокой дорогу, стало подступать к человеческому жилью. Вслед за болотом ширилась и территория, где бесы чувствовали себя в безопасности и безраздельными хозяевами, как в былые злобные времена.

Ближним жильём оказалось поселение добытчиков торфа и болотного железа. Жизнь этих людей была ещё сложнее, чем нелёгкая судьба жителей соседних посёлков. Работа их была сезонная и за тёплое время года нужно было и прокормиться, и запасы отложить на те долгие дни, когда болото будет скованно льдом, и вся деревня словно ляжет в спячку, запершись каждый в своём доме. За исключением извозчиков, в этой деревне даже скотину никто не держал, так как не было времени заготавливать на зиму корм. Работа же была тяжёлая и малодоходная. Одни срезали ножами пласты торфа и укладывали его сушиться более на ветру, чем на солнце. Потом на себе и на тележках таскали его в деревню. Оплата извозчикам обесценила бы и без того дешёвый труд их деятельности. Другие занимались болотным железом. На участках снятого торфа они копали рыжие горошины, промывали их. Тут же на ближайшей возвышенности из глины собирали незамысловатую домницу, загружали её слоями тем же просушенным торфом и двумя пудами собранных железных горошин затем запалив ждали прогорания торфа. Выждав положенное время домницу ломали и на привезённой загодя наковальне отковывали горячую крицу, отделяя ценное железо от шлака. Железа на продажу получалась лишь пятая часть от загруженной руды, меньше полупуда, да и то железо было второсортного качества. На древесном угле железо бы выходило и больше и лучше, но в погоне за выгодой добытчики железа не брали у углежогов уголь и те подались ближе к богатым городкам, где процветало кузнечное дело и их услуги были бы оценены по достоинству.

Но и после ухода углежогов в этой деревеньке дружбы не прибавилось, ибо добытчики торфа завидовали и сетовали на добытчиков руды, что они всю работу делают и торф снимают, и сушат, и для топлива дают - а рудники только и делают, что у печей сидят да лежат. Жили же рудники не в пример успешнее торфодобытчиков. Руда и больше ценилась и всюду нужна была. Торф же хорошо расходился только если где-то большая стройка шла, как в дни возведения острогов - и крыши торфом крыли, и меж брёвен швы им уплотняли, дно обустраиваемых нужников и ям выгребных покрывали. В иные же времена интерес на торф был небольшой - топлива бесплатного вокруг, в лесу, было хоть отбавляй, поля ещё не успели устать от труда землепашцев и об удобрении их никто ещё не задумывался. Но на землепашцев добытчики торфа каждый год и надеялись, что нет нет, да потребуются их торф в большом количестве. Тогда-то они рудников за пояс и заткнут. Люди торговые, что с деревенькой дела вели меж собой шутили, что название Грязь дано не за внешний вид жителей, а за мысли их чёрные, да завистливые. Бесы сразу учуяли разлад меж людьми и не сговариваясь враждою решили людей извести.

Зимой болото усмирял мороз, но весною болотная вода, перевалив через пробитые колёсами телег колеи, хлынула на деревенское кладбище и быстро залило его целиком. Жители деревни, увлечённые возобновлением сезонных работ, не сразу заметили подкравшуюся беду, а заметив, не придали значения. Ибо жили сегодняшним днём и насущными потребностями. На кладбище, кроме как на похороны, показываться в этой деревеньке было не принято.

Люди говорили, что о живых нужно печься, мёртвые подождут. Даже идолы богов, стоявшие рядом, давно не видели подношений местных жителей. Идол Мары, стоявший у входа на кладбище, уже второй год как накренился и частично перекрыл вход. Но как не заглядывали вырезанные на дереве глаза в лица редких посетителей кладбища – никто не озаботился, ни чтобы поправить идол, ни тем более серп, подгнивший, восстановить.

А когда болотные воды затопили кладбище, идол Мары и вовсе упал поперёк кладбищенских ворот и гонимый ветром, уплыл вглубь болота, ознаменовав, что боги окончательно покинули сиё место и оставили людей без своей опеки.

В ту же ночь, как идол Мары в болото уплыл начали свежие покойники домой возвращаться. Как смеркается, так бредёт с погоста скорбная процессия зимой похороненных, начинают в окошки, да в двери стучаться, просить впустить. Тех же, кто сперва внял почившим родственникам и двери отворил им - самих по утру, завернув в веретье, относили к погосту, а далее на лодках отвозили в стоявший посреди погоста, покосившийся, но ещё крепкий сарай-скудельницу.

Теперь же, скудельница тоже была затоплена вместе с погостом, тела приходилось погружать прямо в болотную жижу, приотворив ворота. Но подпёртые бревном, ворота скудельницы не выдерживали натиска неживых селян и они следующей же ночью пополняли процессию мертвецов, шедших в деревню. Теперь, наученные горьким опытом и запуганные люди уже не открывали двери, заколотили окна и сараи.

Тогда мертвецы стали разбредаться по деревне и ломиться в соседние дома, жаловаться на оставшихся в живых родственников соседям. Мол те их погубили, отравили, голодом заморили, убили и в болото бросили.

Спустя неделю после первого появления живых мертвецов на улицах деревни не только ночью, но и днём, простые люди на улицу боялись показаться. Невыспавшиеся во время ночных страхов и обозлённые люди, припоминали явные и мнимые обиды соседям, подкрепленные обвинениями ночных гостей.

Каждый двор превратился в импровизированную крепость, где днём ожидали нападения живых, а ночью держали оборону от мёртвых. То тут, то там случались драки, сопровождавшиеся обвинениями в колдовстве чёрном и убийствами, но ими не заканчивающимися. Родственники убитых, ещё более уверенные в недобрых намерениях соседей мстили и тогда, в ночи, начинали пылать избы. Тех, кто избежал кола в живот и умудрялся выбраться из огня и дыма, настигали властвовавшие в деревне ночью мертвецы.

Те же селяне, что поумнее, сговорились оставить распри и собрав пожитки - броситься бежать из проклятой деревни при первом удобном случае. Куда? Сперва в ближайший город, а потом куда глаза глядят, ибо в глаза людям добрым никто из них смотреть не мог, слишком много успели натворить в безумии своём.

Бесы вовсю наслаждались своей властью над людьми. Первые поднятые ими с деревенского погоста мертвецы, легко попали в деревню и пополнили ряды своими домочадцами. Воспользовавшись остатками их памяти, бесы за спинами мертвецов стали нашёптывать оставшимся в живых селянам кляузы друг на друга.

Так же шли в ход яды и зелья, вызывающие в людях ненависть друг к другу и при этом излишнюю уверенность в своих силах и правоте. Напрасно селяне пытались вспомнить забытые было обряды обращения к своим богам, устроить новые капища и принося туда всё, чего не жалко, с просьбами о помощи и защите. Тут властвовали только бесы и им подношения были по прежнему не нужны, они брали всё сами. Больше всех над деревенскими жителями позабавились Мста и Морок. Каждая ночь и каждый день пополняли их армию нежити, а живых в деревне становилось всё меньше.

Глава 11

Только деревней Грязи бесы не ограничивались. Мор подстерёг на привале караван богатого купца и наслал на караванщиков болезнь лютую и коварную, которая цеплялась к случайным встречным и затаивалась в них на длительное время. Неделю спустя сводила в могилу, кто здоровьем слаб - раньше, кто здоровьем не обделён - того просто дольше терзала. И по дороге каравана в той же последовательности, где задерживался купец - начали вымирать деревеньки и постоялые дворы.

А заходил караван часто и гостил подолгу, так как купец, жадный до барышей, стремился ещё до ярмарки распродать весь меновой товар, что привёз с собой. Это давало ему возможность сняться и уйти в земли дальние на дела торговые, опять же первым из всех. Да и народ простой был рад на диковинки хотя бы посмотреть. Иной раз глядишь, то там, то тут мужики поломаются, поторгуются, но ради ласкового взгляда жены да улыбки купят то ленты, то бусины россыпью, или нитки крашеные, а то глядишь и на украшения или отрез ткани заморской раскошелятся.

Когда же сам купец уже довёл караван до родного города Годно, успел только поздороваться с домашними. На утро был мертв и родные с друзьями с ним прощались, а после прощания - схоронили на городском кладбище. Похороны были богатые, в построенную на дне могилы избушку сложили множество добра и самого купца возложили поверх него, в лучших одеждах и с золотыми перстнями на пальцах, как завещал.

Во время похорон у могилы крутился мелкий и вертлявый человечек, с бегающими глазками, в рваной одёжке, не из местных. Он нехотя ушёл, не дождавшись раздачи милостыни, когда из-за ограды погоста его несколько раз окликнул властный голос

— Сиплый, Сиплый, подь сюды. Но никто из собравшихся на это внимание не обратил. Так как люди были поглощены своей скорбью и делами, к тому же, сам Сиплый уже примелькался за время недолгого пребывания в городе. Своих нищих в Годно почти не водилось, Сиплый слонялся на кладбище за похоронными процессиями, принимал милостыню. Сперва конечно подозревали, что подношения с могил собирает. Но потом решили, даже если и так - беды в том большой нет, бог ему на то судья. Ничего противозаконного и подозрительного за ним не замечали. Да и в городе тихо и спокойно было, бесчинств никто не творил.

Корчан, окликавший Сиплого у погоста, дождался члена шайки и молча пошёл к остальным, скрывавшимся от людских глаз за сараями на торговой площади. Когда собравшаяся вместе ватага выложила добычу в общий котёл, Корчан разделил съестное и покачал головой, глядя на пару медных монет. Да, небогато. Это в таком-то зажиточном городишке.

Отправив Труса сторожить подходы к их временному логову, Корчан пожурил членов своей шайки за нерадивость и лень, для порядка. Потом сообщил главное, Трус видел, как в город вошёл большой отряд. Мужики суровые, вооружённые до зубов. И оружием видно по всему пользоваться умеют. Из обрывков разговоров слышно было, что князь прислал их порядок навести, чуете чем пахнет?

— Когти рвать н-н-надо,— заикаясь, пискнул Трус не оборачиваясь. По нашу душу грешную пришли они.

— Да погоди ты,— прервал его Корчан,— мы ничего такого не натворили. Пока что. Чтобы целую дружину против нас слать, да ещё княжескую.

— Ага,— откликнулся Сиплый, — пару купцов только грохнули на дороге, да пол-деревни покалечили, когда Гнус начал девок по двору гонять, как куриц, вместо того, чтобы делом заниматься.

И осторожно глянул в сторону Гнуса. Рослый, но недалёкий умом верзила не смекнул, к чему клонит Сиплый и только ухмыльнулся, ага, хороши больно были, девки-то...

— Цыц! — зашипел на них Корчан, вопросительно глянув на Труса. Тот кивнул, что никого рядом нет. — Вы ещё к князю с повинной сходите и расскажите ему, где и чем занимались. Укоротите языки, пока я это не сделал.

И убедившись, что до шайки дошли его слова продолжил. — Нам и правда отсюда драпать надо, но не с пустыми карманами и желудком. Припасы нужны и подорожные. Есть у кого мысли, где добыть? — Припасы все под замками крепкими, да с сторожами бдительными,— ответил Сиплый.

— Это раньше могли рискнуть, а сейчас, с дружиной в городе, что голову в петлю совать. А по домам шарить, много не наберёшь, да и долго это. У меня другая мысль есть, купца сегодня хоронили, барахла много в могилу заложили, но не то главное. Все пальцы покойника перстнями покрыты были, что пёс бродячий репьями. Да и деньжата наверняка в одном из горшков покласть могли.

—Ну да, — согласился Корчан и грозно глянул на Труса, обернувшегося и начавшего лепетать, что-то о заложных покойниках.

— Охраны никакой и хватятся не скоро, дело говоришь. Сегодня же ночью заберём, что сможем унести и рано утром уйдем из города, готовьтесь.

Сказать легче, чем сделать. Почти до полуночи городишко Годно был взбудоражен как осиный улей прибытием княжеских посланцев. Ратников размещали на ночлег, да и зевак хватало. Жители Годно собирались кучками на улицах и посматривая в сторону городской управы, обсуждали к добру иль к худу перемены. В общем-то сошлись, что хорошего в этом мало. Защищаться вроде бы и не от кого, давно город не тревожили лихие люди. Споры меж собой горожане решали сами, а звери дикие в округе были изведены охотниками. Но что вольности станет меньше для горожан, а там ещё и новыми оброками обложат, это как пить дать. Да и посторонних в городе станет изрядно больше. На том и разошлись.

Только ближе к рассвету шайка Корчана прошмыгнула на погост и разрыла указанную Сиплым могилу. Земля насыпного кургана была ещё мягкая и податливая, работа гробокопателей двигалась живо и вот уже заступы застучали по крыше домовины. Разбросав бревна перекрытия, злодеи посрывали с тела купца тускло поблёскивающие в предрассветном свете украшения. Обшарив углы, забрали все найденные сосуды, мешочки. Так как уже светало и закукарекали петухи, не стали заметать следы, поспешили скрыться в своей импровизированной берлоге за складами.

Замешкавшийся на краю могилы Трус, окинул последним взглядом место преступления и ему показалось, в свете первых лучей солнца, не по сроку тронутый разложением труп купца шевельнулся. Мелко задрожав, Трус бросился бежать следом за своими подельниками.

Покинуть тем же утром город, шайке Корчана не удалось. Пока потрошили мешочки и били горшки, добытые из могилы, а затем делили награбленное, в городе поднялась суета. Люди, пришедшие на погост помянуть усопших, обнаружили разрытую могилу и сообщили родственникам купца, те же в первую очередь кинулись в городскую управу, требовать ответа с новых властей.

Теперь, чтобы выйти через ворота и не привлечь к себе внимание стражи не было и разговора, лезть через ограду и того хуже. Шайка затаилась, даже на промысел никто не пошёл. В течении дня доедали то, что оставалось при себе, а к вечеру Корчан отправил Сиплого походить среди горожан и послушать о чём говорят. Не готовят ли облаву и при возможности пускать слух, дескать разрыли могилу люди князя.

Слухи пущенные Сиплым, легли на благодатную почву недовольства горожан приездом новоявленных властей, город забурлил. Пока стражники были отвлечены на жителей города, через ещё не затворенные на ночь ворота за городскую ограду проскользнул Сиплый, затем по одному, другие члены шайки. Последним беспечно вышел Гнус. Собравшись на опушке леса, шайка дождалась закрытия ворот и убедившись в отсутствии погони, по ночному тракту ушла в лес.

****************

Лихоманка сидела посреди болота на подгнившем бревне и подвывала в два горла от злобы и зависти. Братья с сестрой вовсю развлекались, изводя людей в округе. Она же никак не могла найти себе похожую потеху. В деревеньке Грязи развернуться ей было уже негде, там хозяйничали вовсю Мста и Морок. Отравленный караван Мор трогать не разрешил, дожидаясь когда караванщики, заразив как можно больше людей, начнут умирать сами. Небольшим деревенькам, через которые проходил караван, она тоже навредить не смогла. Их защищала та же странная и незнакомая сила, что изгнала их с дуба. Да и всё равно деревеньки были обречены опустеть от болезни Мора.

Правда Лихоманке удалось немного отвести душу на постоялых дворах у тракта, через которые проходил караван, но посетителей там было мало, в основном трактирщики с домочадцами и обслугой. Кто в колодец упал, кто в погребе шею свернул или сгорел, в запылавшем посреди ночи доме. Иные, пойдя задать корм лошади или до ветру, натыкались на волков.

Лихоманка преследовала караван до самого городка, куда ей тоже не удалось попасть. Попытка поднять мертвецов на местном погосте, как сделали это Мста и Морок в соседней деревеньке, закончилась только небольшим шевеленьем тел в могилах, потом она потеряла над ними власть. Начавшие было подниматься усопшие вдруг легли на свои места и успокоились, не желая причинять беспокойства своим живым родственникам и односельчанам. А ведь череда неудач с этого и началась, когда она не смогла погубить тех ратников на привале.

Осознание собственного бессилия терзали Лихоманку даже больше злобы и зависти. Проклятие! Лихоманка полоснула острыми когтями одной из своих многочисленных рук по бревну. С бревна слетел клок водорослей, обнажив лицо, вырезанное искусной рукой на столбе.

Да, это было не бревно, а идол, уплывший с ближайшего погоста. Работая всеми четырьмя руками, Лихоманка быстро расчистила весь идол от налипших водорослей. Этот образ статной и гордой женщины с серпом и чашей ей что-то напомнил, что-то из тех далёких времён, когда она только начинала себя осознавать. Она и братья с сестрой, этот идол - какая то связь меж ними была ...

Но не суть важно - проклятие, действительно! Она станет проклятием всей округи. Она, Лихоманка создаст сама себе армию и тогда не она, а наоборот - Мор, Мста и Морок будут завидовать ей!

Быстро выхватывая всеми четырьмя руками из болота палки, водоросли, камни, Лихоманка не глядя оплетала ими и тёмными проклятиями резной идол. Обе головы беса беспрестанно крутились и искали глазами материал для создания тела. Вспомнив что-то, Лихоманка метнулась в камыши и вернулась от туда с разорванным на пополам оленем, верхнюю часть туши с рогами она натянула на голову идола, как картуз. Задумавшись на мгновение Лихоманка пошарила руками по дну болота и вставила в глазницы идола два крупных красных рубина. Отошла немного назад, оценивая работу и наблюдая как рубины начинают светиться от разгорающегося внутри них тёмного пламени. Да, это будет первый из её войска, её воевода. Который поведёт её армию туда где ни она, ни её братья с сёстрой пройти не могут.

От создания из трухлявых пеньков, корней, трупов животных и всякой болотной гнили очередного солдата своей армии, Лихоманку отвлекли голоса, доносившиеся со стороны окраины болота. Вдоль него, по гати, проходила не часто посещаемая людьми дорога. Неужто ещё один караван, порадовалась Лихоманка, нужно проверить. Но увиденное её немного озадачило. По гати, переругиваясь, шли не то люди, не то звери, не то нечисть.

Ну небольшой медвежонок был точно зверем, но тащил на цепи его получеловек-полукозёл, следом брели не менее странные создания, со свиными рылами, огромными ртами и глазами. Неужели Мста и Морок узнали о её планах и опередили её, подумала Лихоманка. Но когда эта странная процессия подошла поближе, она поняла - люди, только ряженные в вывернутые наизнанку тулупы, и деревянных, берестяных масках-личинах. Нет, так просто её не проведёшь - попались голубчики, вот на ком она, Лихоманка душу-то отведёт. А потом можно будет использовать их трупы и личины для изготовления её болотной армии. Оставив на время свой труд, Лихоманка полетела следом за удаляющейся ватагой скоморохов. Шли они со стороны тех деревенек и постоялых дворов, что Лихоманка с Мором уже извели под корень. Тех, кого не извели - скосила лютая хворь.

Скоморохи шли недовольные, по пути им попадались лишь сгоревшие постоялые дворы и вымершие деревни. В некоторых деревеньках в избах и на улицах лежали незахороненные, едва тронутые тлением, трупы прежних жителей. Не брезговавшие в иные времена даже разбоем, шуты на этот раз не решились обшаривать мертвых селян и их дома. Жителей скорее всего унесло моровое поветрие и в этом случае приближаться к трупам и их имуществу грозило смертью и для самих скоморохов. Довольствуясь скромными пожитками и снедью из домов, стоящих на отшибе и без признаков умерших от болезни бывших жильцов, скоморохи переходили от деревне к деревне. Вглубь входить остерегались. С каждым разом настроение скоморохов становилось всё сквернее и сквернее - заработать на ярмарке при таких обстоятельствах явно не удастся, не будет ярмарки. Обратно поворачивать бессмысленно - нет там ни пропитания, ни крова. Посовещавшись и приняв во внимание, что трупы относительно свежие - решили обогнать болезнь и добраться до ближайшего города раньше, чем до него доберётся хворь. А потом бежать ещё дальше.

Тракт широкой петлёй огибал болото в этом месте. Стало быть пришлось идти напрямки через болота. В этом году оно вроде бы стало больше, раздалось в ширь и затопило привычные ранее места стоянок, но старая гать осталась на поверхности и прыгать по кочкам не пришлось. И то ладно.

Гать должна была вновь вывести скоморохов на то же тракт в районе недавно построенного острожка. Там поживы ожидать не приходилось, но зато можно было осмотреться и в случае отсутствия признаков морового поветрия поесть и переночевать под крышей, привести себя в порядок перед входом в ближайший к острожку город Годно. Заодно и новости узнать, но осторожно. Делиться с жителями острожка новостями о болезнях и грабежах на тракте скоморохи не собирались. Так чего доброго ещё и за ворота не пустят и в город гонца пошлют, там шум раньше времени устроят и ворота запрут.

Но добраться до острожка скоморохам было не суждено, впереди замаячили силуэты такой же ватаги. Скоморохи остановились и полезли за пазуху. Охотники такими ватагами не ходят, купцам на гати делать нечего. Стало быть либо разбойнички, либо такая же как и они ватага скоморохов. Час от часу не легче, встреча в глуши ни с теми, ни с другими не сулила ничего хорошего. Впрочем разбойники были даже предпочтительней, брать со скоморохов нечего, можно было попытаться разойтись миром. А с коллегами придётся драться - конкуренция в их ремесле была обычным делом и встречаясь ватаги друг друга не щадили.

Лихоманка преследовавшая ватагу скоморохов первой заметила идущих им навстречу людей. Тем лучше, больше жертв, больше материала для армии. Дождавшись когда две ватаги сблизились, передовые увидели друг друга и начали издалека переговариваться Лихоманка убедилась, с сожалением, что драться и убивать они друг друга не будут. Пока не будут, в одной из её голов созрел план, которым она поделилась со второй головой. Довольно хихикая обоими глотками Лихоманка опрометью бросилась в ближайшую деревеньку. Быстро разыскав несколько бурдюков и понюхав их содержимое Лихоманка довольно крякнула, это было то что нужно. Вернувшись на болото она обнаружила обе ватаги сидящими вокруг одного костра на опушке леса. Поскрежетав зубами Лихоманка успокоилась, миролюбивое настроение долго не продлится, уж она об этом позаботится. Прошипев над бурдюками тёмные заклятия, которые творила уже не раз Лихоманка подложила бурдюки с отравленной брагой рядом с мешками скоморохов, так что бы их было видно от костра. Дело сделано, она удобно расположилась в ветвях деревьев, прямо над головами людей и принялась ждать представления, которое вот вот должно было разразиться у ночного костра.

Глава 12

Корчан сперва вел свою шайку через лес, вдоль дороги, что бы никто из города не смог их заметить. Пройдя таким образом достаточное по его мнению расстояние, шайка углубилась в лес и разожгла костерок в лощинке, не видной с дороги. Жарить на костре впрочем было нечего, съестными припасами они разжиться так и не успели, последние сухари были съедены ещё утром в городе. За дичью или грибами в ночной лес идти никто не решился, да и добывать дичь было нечем. Сиплый лучше их понимал лес, поэтому успел поставил силки, проверить которые планировал утром. Но ждать до утра пустые животы не желали и к утру голодные разбойники оказались ещё и не выспавшимися. Шайка Корчака не спала и не ела ничего уже вторые сутки, а жила впроголодь ещё дольше. Каждый из разбойников только и искал повод, что бы сорвать злость на ком бы то ни было.

Утром досталось Сиплому, все его расставленные с вечера силки оказались пусты. Бранясь на него, вся шайка собрала свои нехитрые пожитки и вернулась на тракт. По пути каждый смотрел себе под ноги в надежде высмотреть грибы или ягоды.

Корчан брёл впереди шайки, надеясь набрести на какое-нибудь жильё или встретить крестьянскую телегу, он понимал, что в шайке назревает бунт и если он не даст мужикам спустить на ком-то зло, то плохо придётся ему. Шайку он держал в подчинении с помощью страха перед своей почти звериной жестокостью, но со всеми сразу справиться бы он не смог.

С Гнусом и один на один бы не сдюжил - больно здоров, хоть и глуповат. С такими мыслями он вёл банду весь день по тракту, но никого и ничего они так и не встретили. Думать о том, что придётся провести ещё одну голодную ночь, была невыносима. А так как в шайке никого из местных жителей не было и все они были тут впервые, никто не знал - сколько будет голодных ночей и найдут ли они далее, чем или кем поживиться. Обдумывая, как бы заручиться поддержкой Гнуса или хотя бы натравить его на остальных членов шайки, в случае бунта, Корчан услышал в стороне от тракта человеческие голоса. Это было весьма кстати, кто бы ни находился там, на болоте - нужно вести шайку туда.

Дав знак притихнуть и следовать за ним, Корчан сошёл с тракта в подлесок и пошёл на голоса. Довольно скоро шайка уже шагала по вязанкам хвороста уложенным прямо в болото. Вязанки, из которых состояла гать, были уже изрядно старые и подгнившие, но всё ещё выполняли свою функцию и шагать по ним было легко, не замочив при этом ноги в болотной жиже.

Но всё же Корчан поглядывал себе под ноги, остерегаясь ловушки или провалившегося участка дороги. Потому, идущая навстречу ватага, увидела их первая. Поняв, что приближающиеся голоса затихли, Корчан поднял взгляд от гати и вздохнул с облегчением. Обладателями беспечных голосов на болоте оказалась ватага скоморохов, невесть какая нажива, но на безрыбье и рак - рыбка. А при нынешней ситуации рыбка золотая, спасшая и шайку от разлада, и самого Корчана от неприятностей.

В благостном настроении Корчан не стал прибегать грабежу, а опёршись на стоящего рядом Гнуса, заговорил со скоморохами доброжелательно, даже почти учтиво. По всему было видно, что скоморохи осознавали безвыходность своего положения и подыграли Корчану, ухватившись за возможность сохранить себе жизнь. Ответив в той же учтивой манере издалека, скоморохи предложили переночевать вместе и разделить с ними нехитрый ужин.

Выйдя с болота в лес, шайка Корчана окружила скоморохов и таким строем повела на ближайшую сухую полянку. Трус замыкал шествие, внимательно наблюдая, чтобы скоморохи не сбросили чего в кусты по пути. Скоморохи скинули в кучу свои мешки, личины, тулупы и споро начали готовиться к ночёвке, натаскали валежника, развели костёр, подвесили в дыму огня краюшки хлеба и кусочки мяса. Трус с важным видом заглядывал через плечо, пока скоморохи выворачивали свои котомки, а Гнус играл с медвежонком. Скоморохи делали вид, что не замечают присутствия своих не званных конвоиров, а шайка Корчана расположившись у костра, наблюдала за ними.

Сам же Корчан вызнавал последние новости у старшего из скоморохов. Тот понимая, что скрывать что-то опасно - выговаривался как на духу. Рассказал и про вымершие деревни, и про сожжённые постоялые дворы, сетовал, что сами голодали несколько дней и спешат покинуть этот не гостеприимный край. Видя, что главарь бандитов ему не верит - демонстративно потряс пустой мошной, что висела на поясе.

Выслушав старшину скоморохов, Корчан прошёлся по полянке, подошёл к груде их мешков и довольно хмыкнул. Подняв один из лежащих рядом с мешками бурдуков, он откупорил пробку, понюхал и нарочито громко сказал - а не выпить ли нам за встречу, братья по несчастью? И протянул откупоренный бурдюк старшему скомороху.

Тот обрадовался неожиданному повороту событий, если разбойники угощают из своих запасов - то убивать точно не планируют. То, что браги у скоморохов с собой не было, он точно знал. Подобострастно подбежав к Корчану старший скоморох принял у него из рук бурдюк и сделав несколько глотков вернул брагу обратно.

Корчан тоже сделал глоток и проследив, чтобы все оставшиеся на земле бурдюки были откупоренны и с них в первую очередь отпили скоморохи, а потом уже его мужики, подсел к костру и стал закусывать срывая с огня мясо и хлеб. Прочие члены шайки последовали его примеру, а скоморохи остались стоять поотдаль от костра, но приглашения присоединиться к трапезе так и не дождались. Только Гнус насытившись, стал бросать недоеденные куски привязанному рядом медвежонку.

Корчан был доволен, шайка сыта, по телу разливается тепло от выпитой браги, а вместе с тем мышцы наливаются невиданной ранее силой, да и ростом он как бы становится выше или все окружающие уменьшаются. Хороша бражка оказалась. — Эй шуты гороховые, есть ещё бражка у вас? - крикнул Корчан не оборачиваясь. — Так у нас и не было бражки то,— осторожно отозвался старший скоморох, глянув при этом на своих. Те дружно закивали, подтверждая. — Вы мне щас дошутитесь. Гнус, кончай провизию переводить, следи за ними,— гаркнул подскакивая Корчан. Непонятно откуда взявшаяся ярость вдруг накрыла его как волной. Поняв к чему клонит главарь, разбойники кинулись потрошить мешки скоморохов.

Глаза у стоявших смирно ранее скоморохов вдруг тоже налились кровью и они похватав подвернувшиеся под руки палки и камни, кинулись на стоявших ближе к ним Сиплому и Трусу. Но ранее пасовавший в подобных ситуация Трус, ныне обрёл бесстрашие граничащее с безумием и выхватив из за пазухи небольшой топорик, бросился на целую ватагу скоморохов, состоявшую из нестарых ещё и гибких по роду деятельности мужичков.

***************** Лихоманка от удовольствия аж скребла когтями ветку на которой расположилась, когда под ней началась кровавая свара. Заклятие, наложенное на брагу подействовало на всех одновременно, почувствовавшие мнимое всесилие и безудержный гнев, разбойники сцепились со скоморохами не на жизнь, а на смерть. Стоявший ближе к скоморохам тщедушный мужичок, рубанул топором в грудь одного из атаковавших и впился зубами в горло другому, но получив удар камнем по голове сполз на землю. Тут бы Трусу и пришёл конец, но подоспели вооружённые ножами и топориками другие разбойники и скоморохи стали падать на землю один за другим, орошая притоптанную траву своей кровью. Гнус по привычке пользовался своими огромными кулаками, ломая рёбра и круша черепа незадачливым скоморохам. Медвежонок в ужасе метался на цепи и ревел во всю глотку.

Через несколько минут всё было кончено, скоморохи остались недвижимыми лежать на земле, а разбойники продолжили копошиться в их вещах. Наживы и правда было не густо, несколько медяков за подкладками тулупов и сточенные ножи. Съестного не было совсем, скоморохи не обманули. Разбойники напустились было на Гнуса, за то что он скормил последние крохи медвежонку и Лихоманка приготовилась наблюдать за продолжением кровавого представления, но продолжения не последовало. Щадящие толчки Гнуса привели разбойников в чувства и они отступили от него, не переставая ругаться при этом. Нестрашно - подумала Лихоманка, заклятие будет действовать ещё несколько дней, а она найдёт способ их рассорить меж собой. Но не стоит спешить, эти головорезы ей ещё могут пригодиться.

Корчан тем временем приказал сбросить трупы скоморохов в болото, проверив, что они точно мертвы. Сам же тем временем привёл в чувства Труса, про которого все забыли и постояв над вещами скоморохов - приказал забрать их все, в том числе тулупы, дудки и личины с собой. Ночевать на залитой кровью поляне ему не хотелось. Когда шайка ушла на тракт Корчан окинул последним взглядом полянку. Пинком отправил в кусты лежащее у него на пути чьё то ухо с куском косматой кожи и затоптав догорающий костерок пошёл следом.

Пройдя совсем немного разбойники увидели на холме огни острожка, о котором говорили скоморохи. Поглазев на манящие огни и подтянув пояса потуже шайка сошла с тракта и начала устраиваться на ночлег, огня зажигать не стали.

Над головами разбойников в ветвях расположилась Лихоманка, она размышляла над странными речами людей. Ни о каком человеческом жилье в этих местах она с братьями и не слыхивала, а ведь это окрестности дуба, их так постыдно покинутого дуба. Хорошо, что она оставила жизнь этим лихим людям - они будут её глазами и ушами, а там глядишь и ещё на что сгодятся. Этот острог станет первой целью её растущей армии.

*******************

С первыми лучами солнца разбойники вышли на опушку леса и залегли там рассматривая окрестности. Тракт по которому они пришли делал тут крутой поворот и взмывал на холм располагавшийся в излучине реки. На повороте тракта стоял путевой придорожный столбик, толщиной с ногу взрослого человека, чья то искусная рука вырезала на нём изображение бородатого старика держащего в руках короткий обоюдоострый меч и рог, у подола длинной рубахи чурбачка была вырезана руна, похожая на стоящего широко расставив ноги и подбоченясь человечка.

По обоим сторонам ведущей к вершине холма дороги располагались пашни, а справа за пашнями виднелся обширный луг, на котором пасли лошадей мальчишки.

На широком холме, в окружении хозпостроек и загонов для скота возвышались стены острога с привратными и угловыми башнями. За стенами острога виднелись крыши деревянных домов, окружавших капище, расположенное в центре поселения. Рядом с капищем высился деревянный же терем, видимо дом воеводы и управа в одном лице. от туда же раздавался звон кузнечного молота. В такой ранний час острог уже не дремал, каждый принялся за порученное ему дело. Работы в остроге всегда было вдоволь, больше чем свободных рук. Но вся работа была нужная для жизни острога и его жителей, иначе не выжить. В левой от ворот стене острога, сразу за домом воеводы, были пробиты ещё одни, хозяйственные ворота, показывающие, что население острога верило в силу своей дружины и позволяло себе немного ослабить защитные свойства стен, в угоду бытовых нужд. Разбойникам то было на руку и они наметили эти ворота, как дополнительные пути отхода. Сразу за хозяйственными воротами был берег реки поросший камышом и чуть далее по оба берега реки насколько хватало взгляда простирался бескрайний лес.

Сбегавший с утра к речке Трус, промыть оставленную скоморохами на голове ссадину и наполнить бурдюки из под браги водой, вернулся с новостями - всё мужское население острога собирается по зову князя в поход. Мальчишки, которых подслушал спрятавшийся в камышах Трус, говорили что в остроге останутся только бабы, дети и старики. Разбойникам то было на руку, но не верилось, что острог оставят совсем без охраны. Над Трусом стали потешаться, что скоморохи ему камнем последний ум снесли. Но вскоре сказанное им подтвердилось, когда подслушали разговор двух подростков, собиравших грибы в лесу - воевода опрометчиво оставлял острог на попечение отроков. Потому было решено ждать ухода ратников и не высовываться. Большого труда стоило уговорить Гнуса не гоняться по лесу за девчонкой, что собирала грибы, её бы непременно хватились и пошли прочёсывать лес. Нехотя Гнус согласился подождать, но не отрывал от девчонки взгляд, пока она с братом не скрылись за воротами острога.

Наблюдала за всеми этими событиями и Лихоманка, расположившаяся на ветвях дерева, она всё больше убеждалась, что острог и его обитатели - источник всех тех неприятностей, что свалились на бесов, и в первую очередь на неё, в последнее время. Особенно в этом убедил её рассказ парня об истории возникновения острога. Чур! Так вот как зовут того, кто ещё тогда, на пустом холме не дал извести одинокого ратника, так вот кто отводит им с братьями и сестрой глаза от путников и прячет их обиталища, не пускает бесов в людские посёлки и швыряется молниями! И если извести людей, что подпитывают его своей верой и жертвами, призывают к себе на помощь и защиту, тогда и только тогда бесы снова станут безраздельными властителями этих земель, как раньше.

Спеша поделиться своим открытием с братьями и сестричкой Лихоманка предоставила людей самим себе и бросилась разыскивать прочих бесов.

*************

Лес вокруг острога был как вымерший, ни зверя, ни птицы, ни тропок звериных видно не было. Поставленные силки оставались пустыми. А так как разбойники угощались последний раз скоморошьими хлебами, животы опять крутило с голодухи. Отойдя в лес поглубже насобирали грибов, нашли небольшой овражек и разожгли в яме сокрытый костерок, что бы дымом и запахом не выдать себя жителям острога.

Пока заедали голод жаренными грибами, не в меру расхрабрившиеся Сиплый и Трус задирали Гнуса, зло подшучивая над ним и припоминая случаи, когда он особенно облажался. Раньше они не рисковали злить этого недалёкого бугая - подумал Бирюк и покосился на Корчана. После убийства ватаги скоморохов они все изменились, стали смелее, самоувереннее и злее. Вот и Корчан на полном серьёзе планировал чуть ли не штурм острога, как будто в его распоряжении была полноценная банда хорошо вооружённых людей. Но всё же нет, наверное Бирюку это только показалось. Просто они ждут ухода ратников и потом по отработанной схеме будут шарить по пустым домам. Тем более сейчас это сделать гораздо сподручнее, обрядившись скоморохами и отвлекая от ежедневного тяжкого труда жителей.

Корчан мнил себя главарём шайки, но по факту он только озвучивал решения Бирюка. Бывало самовольничал, но каждый раз это оборачивалось неприятностями и тогда просил у Бирюка совета, да помощи. Бирюк хоть и жадный до власти, никогда не стремился строить из себя главаря. Со временем он осознал главную выгоду своего положения. С тех пор как ему отказали в ученичестве у волхвов и изгнали из родного города - сколько он навидался этих главарей, атаманов и вожаков. С одних сняли голову или повесили палачи, других подняли на ножи или утопили свои же подельники. Бирюк же всегда оказывался как бы и ни при чём. Вот и в последние дни, озлобленная шайка волками смотрела на Корчана и если бы не скоморохи, не сдобровать бы тому, удавили бы. Пока Бирюк предавался воспоминаниям о былых деньках Трус заныл, что на одних грибах долго не протянешь

— Без хлебу прожить можно, а без еды тяжко. Как думаете браты, есть здесь у них священный дуб али камень? Там и хлеба должно добыть, надо бы поискать.

Гнус и Сиплый его поддержали и под одобрительный кивок Корчана пошли обшаривать лес. Трус, заронивший опасную идею, сослался на пробитую голову и вызвался следить за острогом, тихонько прилег в кустах на холмике. Корчан же и Бирюк развалились у костра, подремать.

Когда перевалило за полдень, самозванные фуражиры вернулись в лагерь довольные. Они нашли огромный, весь иссечённый следами молний дуб. У корней дуба на большом плоском камне лежали подношения людей, считавших, что дуб, в который бьют молнии, избран самим Перуном. Сюда приходили с подношениями и своими просьбами, если не хотели беспокоить волхва своим житейским, а стало быть выслушивать его нравоучения, что бога не стоит беспокоить по мелочам, людям дана свобода воли, что бы самостоятельно справляться с жизненными испытаниями. Да и как-то льстит, когда есть возможность обратится к небожителю напрямую, без посредников.

Гнус с Сиплым сгребли с камня весь хлеб, что не успели растащить животные и птицы, обшарили всё вокруг камня в поисках ещё какой нибудь еды, а то глядишь монетки. Приподнявшись на локтях Корчан осмотрел добычу и распорядился: — Подели на всех по-братски.

На разговоры о еде прибежал, стразу оправившийся от своей страшной раны, Трус и запихивая выделенный ему хлеб, начал мечтать: — Эх и наедимся завтра, уж я пока не поем, никуда дале не пойду. Ноги не ходют.

Вечер на сытый желудок шёл гораздо веселее голодного утра. Недовольным был только Бирюк, он медленно щипал свою долю хлеба и поглядывал в ту сторону, откуда пришли Сиплый и Гнус. К тому же от непрерывной болтовни Труса у него начинала болеть голова. — Чтоб завтра поесть, надо дожить ещё - произнёс он, ни к кому не обращаясь. И подняв взгляд на Сивого добавил, - Вы хоть богу краюшку оставили, али все стащили? — Да обойдётся он. И так видно, что не голодает, большое дерево растёт, с другой стороны, - откликнулся Сивый, - там и тропка есть, нахоженная. Видно, что люди часто ходят.

Но видно было, что кусок в горло ему уже не лез. Тогда Бирюк пустился в воспоминания, припоминая и рассказывая истории связанные с неуважением богов и их жестоким возмездием смертным. Когда он дорассказал историю, о сгоревшем разбойнике, Гнус затравленно озираясь, скормил краюшку недоеденного хлеба медвежонку и произнёс: — На ночь-то, самое оно, такое рассказывать.

Корчан решил разрядить обстановку и пошутил? — А что тебе ночь? Нам ночь, как мамка родная. Мы сами дети её, такую жизнь выбрали. — Кто выбрал, а кого и выгнали - ещё больше загрустил Гнус.

Желающий вставить свои пять копеек в разговор, Трус с умничал: — Не мы такие, жизнь такая. Глядя на философствующего Труса, шайка дружно рассмеялась.

Глава 13

Тем временем стемнело и со стороны острога потянуло запахом жаренного мяса. Сытости от жертвенного хлеба как небывало, животы опять заныли и в тон им разбойники принялись проклинать жителей острога.

За всем этим действом с ветвей наблюдала вернувшаяся Лихоманка, братья не восприняли её рассказ всерьёз, а сестру она и вовсе не нашла. Потому решилась действовать сама. И хотя она собиралась отыграться на тех душегубах, что остались без защиты на опушке леса, теперь она внимательно вслушивалась в разговор людей. Выходило, что противостоит им не один противник. Этих так называемых богов много и нет меж ними и людьми полного согласия. Они помогают людям и защищают их за подношения. А тот, что метает в бесов с неба молнии - зовут Перун. И в обоих головах Лихоманки одновременно созрел один и тот же план. Переглянувшись сама с собой Лихоманка бросилась к дубу. Она уничтожит жертвенный камень, людям некуда будет приносить жертвы, их Перун ослабеет, а то и вовсе рассердиться на людей и сам их порешит.

Подлетев к дубу Лихоманка с лёту опрокинула большой валун и следующим ударом попыталась расколть его пополам. Кроны деревьев заколыхались под напором внезапно налетевшего ветра, когда в остроге жрец бросил в огонь кости жертвенного телёнка. Лихоманка бросилась в сторону и очень вовремя. В то место где она только что находилась с небес ударила молния. Не дожидаясь следующей молнии Лихоманка бросилась бежать в болото, где отсиживалась всю ночь и день, до следующего вечера.

Проклятия разбойников прервала молния и раздавшийся следом гром. Проследив место удара молнии Бирюк усмехнулся - хозяин пришёл к дубу за подношениями. Прочие разбойники делая вид, что пытаются спрятаться от заморосившего дождя, принялись устраиваться на ночлег под выступами стен овражка, поминутно оглядываясь на грозное небо.

Но ночь прошла спокойно. Сиплый, сменивший на выходе с дежурства Труса, на рассвете растолкал прочих членов шайки. И лёжа на влажной после дождя земле бандиты наблюдали, как из распахнувшихся ворот острога вышел и исчез за поворотом тракта отряд воинов. Вышедшие провожать мужей и братьев бабы загнали в острог детвору и разошлись заниматься повседневным трудом. Особенно бандитов ободрило, что притворял створки ворот седой, одноглазый старик. Помогали ему только несколько мальчишек, а на башнях и стенах не видно было ни души. Видимо действительно все мужчины ушли с острога и можно ничего не опасаться.

Злодеям было не в домёк, что их глаза всё ещё застилает заговорённая бражка, показывая окружающее в искажённом виде, наделяя необоснованной самоуверенностью в собственных силах и принижая силы окружающих. Не заметили они, ни богатырского телосложения одноглазого Пересвета, легко притворявшего тяжёлые створки ворот, ни молодых воинов на стенах и башнях, оставленных воеводой нести стражу. Да и мальчишки, которые показались разбойникам неопасными были уже хорошо обученными военному делу подростками, готовыми не в этом, так в следующем году вступить в ряды дружины острога. Кроме того мастеровые, оставшиеся в остроге тоже могли постоять и за себя, и за других жителей поселения. Иначе в лесной глуши не выжить, только стоять друг за дружку и помогать словом и делом друг другу.

Сами разбойники тоже не остались незамеченными, с поворота тракта за ними внимательно, с усмешкой наблюдали вырезанные на придорожном чурбачке, глаза порубежного идола. Чур давно отводил беду от острога имени его, ещё с той самой ночи, когда в минуту опасности его позвал отошедший от своих воин, стало ясно что тут людям как негде более понадобится его помощь и защита. И он защищал и помогал, не ожидая за это ни благодарности, ни подношений. Хотя ни тем ни другим жители острога Чура не обижали, называли уважительно, ставили как положено межевые столбики на границах участков, пашен и вот при въезде в острог сделали полноценный идол. Жители поселения каждый раз проходя мимо чурбачка с вырезанным на нём изображением и руной Чура уважительно кланялись, благодарили. Перед дальней дорогой и по возвращению из оной - оставляли дары-подношения возле придорожного идола-чурбачка.

Морочить бесов Чур уже привык, он искусно отводил им глаза от людей работающих в лесу и поле, разворачивал вспять, когда они преследовали направляющихся после тяжёлого рабочего дня людей домой, снимал или ослаблял действие бесовских заклятий. Когда в острог пришёл жрец Велимир и поставили идол Перуна на капище - бесы и вовсе сгинули. Но теперь они вернулись и вернулись не одни. Они привели людей лихих, порченных хворью лютою и заклятиями тёмными. И не во власти Чура было сберечь от разбойников доверившийся ему острог. Не мог он причинять зла людям, даже таким чёрным и озлобленным. Впрочем, делать нужно то в чём силён. Дожидаясь, когда брат с сестрой, жившие в остроге, сходят за грибами Чур не терял времени. Смола, выступившая на руке держащей рог, превратилась сперва в шарик, затем в шарике появилось отверстие и проступила руна, точь в точь как на подоле идола. Блеснув в лучах солнца шарик скатился на дорогу красной бусинкой. Веська, а это она ходила за грибами с братом, давно мечтала о бусах, так пусть порадуется, а заодно и позволит Чуру защищать людей не только на дороге, но и внутри острога. Мала бусинка, да велика воля Чура, заключённая в ней.

За шайкой разбойников наблюдали не только Лихоманка и Чур. В эти дни разбойники были в центре внимания всех возможных потусторонних сил, какие были в этой части леса. Пока они шли по гати навстречу скоморохам из камышей за ними внимательно следила Болотница. И тот час утянула трупы сброшенных ими скоморохов в трясину. А сейчас, когда разбойники распростёрлись на пригорке к шайке приглядывался Леший. Эти люди ему сразу не понравились, ввалились в его лес незванно, непрошенно, без подарков, насорили и принялись палить костры где нипоподя, тиранили, почём зря, закованного в цепи медвежонка. Но самое главное, они пришли в сопровождении одной из бесов - Лихоманки. С бесами Леший сладить пока не мог, пока. Но вот устроить несладкую жизнь их помощникам был бы рад. Потому он разогнал всю лесную живность, сломал поставленные силки и стоило кому-то из разбойников отлучиться в сторону, часами водил их по лесу. Завёл бы в чащу, или к медведю в берлогу, но мешала возвращавшаяся часто Лихоманка. Особенно Леший позабавился, попотчевав незваных гостей поганками. Разбойники так и не заметили подмены, а потом всю ночь бегали по окрестным кустам. Но когда Леший почуял, что один из разбойников замыслил причинить недоброе его любимице Веське, тогда осерчал не на шутку.

Опушка леса превратилась в зелёный лабиринт, пытавшиеся найти друг друга разбойники проходили на расстоянии вытянутой руки и не замечали товарища по несчастью. Корни деревьев цеплялись за ноги, а ветви нещадно стегали по лицу. Каждый куст норовил привидится то товарищем, то чудищем лесным. Ручьи лесные прятались от разбойников под землю, а ветви деревьев не давали спрятаться в тени, от нещадно пёкшего солнца. Когда же обозлённые разбойники принялись браниться, лес наполнился эхом их голосов и звуки эти даже отдалённо не напоминали человеческую речь. Со всех сторон рычало, ухало и стонало. К вечеру, когда Леший окончательно вымотал разбойников вдруг вернулась оправившаяся от вчерашнего испуга Лихоманка. Леший отступил в чащу и наблюдал от туда, как разбойники один за другим вышли к гигантскому дубу и остановились у перевёрнутого валуна. Рядом с камнем чернело выжженное молнией пятно. Бирюку даже не нужно было ничего говорить, всё было яснее ясного, Перун заметил пропажу и гневался. Но сил у разбойников даже на страх не хватало. Пятясь и оглядываясь, чуть ли не держа друг друга за руку четверо разбойников пошли прочь от дуба и наконец вышли к оврагу, в котором устроили себе лагерь. Там у костра, как ни в чём не бывало, сидел Сиплый и жарил пойманную куропатку. Всё время, пока его разыскивали, он провёл в поле у тракта, так как понял, что в лесу им дичи не светит.

Если бы у его сотоварищей оставались ещё силы, Сиплый бы получил тумаков от каждого, несмотря на с честью выполненное поручение и добытый ужин.

Не понимая насколько он был близок к этим самым тумакам Сиплый заныл: — Где вас черти носят? Я тут уже полдня сижу, видно не успеем сегодня в острог попасть. —То не черти, то видно Леший нас запутал, — отозвался Бирюк,— пришлось вон, заговор творить. Как видишь, выбрались.

Препирания бы длились ещё долго, но Корчан не выдержал и гаркнул:

— Все, цыц. Выбрались и ладно. Давайте жрать скорей. Завтра с утра пойдём. Устал я сегодня, ноги отвалятся скоро.

Разорвав на кусочки маленькую птичку, каждый из разбойников молча вгрызся в свой скудный ужин. Кости бросили скулящему медвежонку.

Заснули разбойники каждый где сидел, без охраны, у затухающего костра.

На утро Корчан проснулся первым и разозлился, заметив, что солнце уже давно поднялось над горизонтом, а мужики спят, не оставив никого в дозоре. Разбуженные пинками, разбойники заворочались и кряхтя, начали подниматься. Корчан же, оглядев поляну и поняв, что съестного точно ничего не осталось, принялся ворошить скоморошьи пожитки. Выбрав одёжу и личину, отошёл в сторону и начал натягивать на себя скомороший наряд. Побродив вокруг остывшего кострища, остальные последовали его примеру. Обрядившиеся в скоморохов разбойники насмеялись, глядя друг на дружку и дуя в сопелки и дудки, вспомнили несколько песенок, часть из которых были кабацкие. Тем временем минул полдень.

Ряженные разбойники лесом отошли из видимости башен острога и скрытно вышли на тракт. А затем уже по тракту, не таясь, вернулись к повороту и зашагали прямиком к запертым воротам острога. С одной из привратных башен за ними уже наблюдал единственным зрячим глазом старик, оставленный охранять ворота. Корчан, Бирюк и Трус остановились перед защитным рвом, чтобы видеть верхи башен и стены. Гнус и Сиплый, которые должны были ускользнуть в суматохе и пойти шарить по домам, двинулись дальше и принялись кривляться перед самыми воротами.

Какое-то время с той стороны ворот не доносилось ни звука, но потом глухо стукнул засов и тяжёлые створки ворот, на хорошо смазанных петлях, приоткрылись. В образовавшуюся щель осторожно вышли бабы и за ними гурьбой вылетела детвора разных возрастов. Одноглазый старик так и остался на башне, всматриваясь вдаль.

Не доверяет, старый чёрт, подумал Корчан, но пусть. Ворота открыты и теперь не хитростью, так силой продавим. Видать действительно кроме него сторожей в остроге не осталось. А с бабами как-нибудь справимся, сколько бы их там не было. Корчан и Бирюк подошли ближе к воротам и затянули песню-просьбу о ниспослании урожая да прибытка скота, сочинённую на ходу из обрывков ранее слышанных:

На горе, на крутой,

Стоит город большой.

В городе- терема,

В теремах светлицы.

В светлицах красные девицы.

Мать сыра земля,

Дай тем щедрым девицам

Жито колосистое, ядренистое.

Уроди им хлеба!

Коровушкам травки!

Лошадушкам овсеца!

Поутру их малым детушкам,

От каждой курочки по яичишку.

Всякой скотинке домашней,

Приплоду здорового.

Дабы встретили девицы щедрые

Весну предлетнюю:

Со скотом, с животом,

Да с излишками амбарными.

Осень предзимнюю:

Со льном высоким,

С корнем репы глубоким,

Да с хлебами обильными.

Да с закромами полнёханькими.

На долгие веки, на многие лета!

Прячась за их спинами и нараспев выкрикивая здравицы, подошёл Трус, волоча на верёвке распоясавшегося медвежонка.

Пусть боги даруют жителям сих мест,

Долгие лета и крепкое здоровье.

Крепкие семьи и послушных детей.

Житницы полные до крыши и хлев занятый от стены, до стены.

Пусть боги всё это вам дадут!

Так как больших зверей в округе давно не видели, детвора тут же обступила ряженных плотным кольцом, и кто посмелее тянул руку, чтобы коснуться и погладить мохнатого артиста. Медвежонок же был хорошо выдрессирован и привычен к частым выступлениям, а потому без команды принялся танцевать и выделывать трюки, которым его научили. Сиплый тоже попал в плотное кольцо зрителей и не смог проскользнуть в острог. Пришлось ему присоедениться к изображавшим скоморохов и петь здравицы вместе с прочими ряженными.

Как ни странно, самого рослого и крепкого скомороха, на котором по швам трещали одёжки, обошли вниманием. Гнус воспользовался моментом и прижавшись спиной к стене острога бочком, бочком протиснулся в щель ворот. За воротами не было ни души, одноглазый старик привратник смотрел с башни на опушку леса и никем не замеченный, Гнус метнулся в ближайшую подворотню.

Не мудрствуя и не размышляя, Гнус стал заходить по очереди в каждую избу, в каждую дверь. Обшаривая полки и редкие сундуки, он совал за пазуху всё, что казалось ему ценным. Хотя ценных вещей было маловато, бедно народ жил в остроге, не чета жителям соседнего городка. Находя готовую пищу, голодный разбойник тут же всё съедал не думая о голодных товарищах, своё пузо набить надо сперва. Грабить избы в остроге Гнусу было легко, двери тут никто не запирал, а вещи прятать было видимо не принято, всё лежало на виду. Но и сам не подозревавший того вор, был тоже на виду, за ним уже давно следило множество маленьких и внимательных глаз домашних духов. После грабежа первой же избы меж домовыми, клетниками, запечниками, кикиморами, сенниками, банниками, овинниками весть разлетелась быстро, в остроге люди недобрые, творят дурное. Надо добро хозяйское сберечь. И тут же по пустым домам началась незримая кутерьма, мгновенно поисчезали ценные вещи, дабы поиграться и отдать. Клетники и овинники навели отвод глаз от своих владений.

Домовой Любавы, оборотившись котёнком увёл её дочек, оставленных дома одних, на сеновал и убаюкал там. Главное спасти детей, невосполнимую ценность хозяев, остальное наживут ещё.

В очередной избе, куда зашёл разбойник, ряженный в скоморошьи платье и личину, пахло вкусно. В печи, под расшитым рушником, отдыхали свежие пироги. Закинув сдобную добычу за пазуху, Гнус скорее почувствовал, чем услышал движение за спиной. Остерегаясь удара пригнулся и сделал резкий разворот к двери. Там стояла девчонка, та самая, что запала в его чёрную душу на опушке леса. В тот же миг, как она потянулась за ухватом, Гнус резко сделал шаг в её сторону и схватил за руку, затолкав в рот рушник, ещё пахнувший пирогами. Закрыв дверь, разбойник бросил свою пленницу на лавку и замер в замешательстве. Он был готов поклясться, что из-под печки, сам собой под лавку вылетел топор. Пока Гнус размышлял, стоит ли проверить запечье, или сперва связать девчонку, та извернувшись, рубанула его топором по голове. Но крепко сработанная из цельного куска дерева личина, приняла на себя удар и лезвие топора лишь скользнуло вбок, зацепив ухо. Топорище тем временем больно ударило его по плечу. Гнус пришёл в ярость от боли, но ещё больше от осознания того, что его жизнь могла только что прерваться. Его, могучего и непобедимого в единоборстве мужика, грозу всех лихих людей в округе, чуть не зарубила какая-то девчонка.

Закипевшая кровь всколыхнула вновь ту неутолимую злобу и ненависть ко всему живому, что захватила Гнуса во время драки со скоморохами. Беспорядочно замахав кулаками, разбойник двинулся на поднявшуюся с лавки девочку. И чудо чудное, удары, способные не только сломать челюсть взрослому мужчине, но и свалить с ног быка, либо едва касались лица и груди девочки, либо вообще проваливались мимо. Как будто некая упруго пружинящая преграда отводила удары в сторону. Когда же девушка под градом ударов начала опрокидываться навзничь, вверх по инерции подлетели выпавшие из распустившейся косы пряди волос и меж ними тонкий кожанный ремешок, на который была нанизанна одна единственная бусинка. Разогнанный с плеча кулак Гнуса, летевший прямо в подбородок падающей девочки, остановился. Как будто наткнулся на каменную стену при соприкосновении с бусинкой. Раздался хруст. И тут Гнуса обдало волной нестерпимого жара, от которой он будто протрезвел. Разбойник снял треснувшую деревянную личину, по лицу и бороде текла струйка крови из разбитого внутренней стороной маски носа.

Чур развеял остатки вредоносной магии, выпитой намедни браги и теперь разбойник, как проснувшийся от долгого сна человек, не мог понять, где он и как сюда попал. Гнус бездумно совал руку за пазуху, запихивал в рот и проглатывал куски раздавленных пирогов. Опустив глаза, разбойник взглянул на свою жертву и сознание его немного прояснилось, память стала возвращаться. Пихнув неподвижное тело ногой, Гнус с сожалением покачал головой, жаль, хороша была девка. И не оборачиваясь, вышел из дома, авось другие попадуться. И направился к дому Любавы, застать маленьких жильцов которого, ему было не суждено. Девочки мирно спали на сеновале под присмотром Любавиного домового и овинника.

В доме Гнус нашёл пустые, но новые и наверняка дорогие ножны от меча, добротный топорик. Пошарив в сундуке, вытащил маленький матерчатый мешочек с горсткой медных монет. В печке Гнус достал ещё тёплый горшок со щами и каравай хлеба. Усевшись за стол, он начал с аппетитом хлебать щи прямо через край, не забывая закусывать их свежим хлебом.

Наевшись до отвала, Гнус попытался сунуть за пазуху остатки каравая и понял, что больше туда ничего не влезет. И то хорошо, знатная добыча, старшой хвалить будет. Прихватив узелок с ножнами и топориком, ряженный разбойник вышел из избы. Пригнувшись в тени плетня и придерживая вываливающееся из-за пазухи добро, Гнус начал красться в сторону ворот.

Глава 14

Тем временем Корчан устал изображать из себя шута и выпрямившись, громко произнёс: — Не угостите ли нас, чем бог послал, люди добрые.

Бирюк, Трус и Сиплый ещё не выйдя с образа, радостно лыбились под личинами и раскланивались зрителям. Несколько баб, опомнившись, бросились за ворота, видимо собирать на стол. Прочие жители острога, пропустив в отворённые ворота скоморохов с медвежонком, потянулись следом.

Голодные разбойники в предвкушении обильной трапезы опять затянули песенку:

Кишки, лепешки,

Свиные ножки,

Ты не режь, не ломай,

Подай целый каравай,

Кишку с лутышку,

Краюшку с колбешку!

На печи сидели.

На скоморохов глядели,

Скоморохи каши захотели. (народная)

Скоморохи-разбойники, войдя в ворота острога в окружении кольца ребятни, пошли по центру селения. Мощёная цельными брёвнами улица ровной лентой тянулась мимо небольших домиков жителей и высокого терема воеводы, от главных ворот острога, до дальней стены, возведённой на высоком речном берегу.

Пока шумная процессия шла по улице, детвора то и дело ныряла в близлежащие дома, чтобы вынести угощение медвежонку. Оголодавший за последние дни мохнатый артист, метался то к одной обочине, то к другой, повисая на цепи, чтобы дотянутся до очередного лакомого кусочка, протянутого ему детскими руками.

Матери периодически окликали и предостерегали детей, чтобы они были осторожными. У медвежонка, мало что дрессированного, всё же были зубы, которыми он мог отхватить несколько нерасторопных пальцев, а то и кисть. Но ребятня, выросшая посреди леса и привыкшая во всех делах помогать взрослым, чутко блюла длину цепи и сноровисто отдёргивала руки, как только медвежонок цеплял зубами предложенное угощение.

Трус зло одёргивал медвежонка за цепь, пожирая глазами лакомства, которые исчезали из виду у него на глазах. Ему с товарищами голодать пришлось гораздо дольше, чем медвежонку. Не считая скудного скоморошьего пира, и крохам перехваченным в пути, последний раз шайка от пуза ела ещё в городе.

На подходе к терему воеводы, улица раздалась в стороны, огибая капище и тем самым образуя обширную площадь, способную вместить всё население острога. Тут же возле воеводова терема стоял накрытый стол, за который пригласили скоморохов угощаться. Еда, выставленная на столах была однообразной, но обильной. Пироги дышали сдобой, а от горшков со щами шёл ароматный парок.

Скоморохи споро расселись за столами и сдвинув личины на лоб, принялись уплетать без разбора всё до чего дотягивались руки. Немного задержавшийся привязыванием медвежонка к столбу Трус, в поисках места забегал вокруг столов, на ходу хватая пироги и запихивая их в рот. Остановить его бег смогла лишь лавка, услужливо пододвинутая к столу кем-то из местных.

Пока скоморохи уплетали за обе щёки угощение, детвора продолжала кормить медвежонка, досадуя, что наевшийся мохнатый артист уже не рвался с цепи за каждым куском, а меланхолично обнюхивал то, что ему приносили и выедал только особо вкусные кусочки и начинку пирогов.

Женщины стояли поодаль покачивая головами и тихо переговаривались, время от времени посматривая на то, как жадно, практически не жуя, глотают куски скоморохи. Какая же тяжкая доля у этих людей, довёдшая их до такого состояния. Лица, скрытые до того личинами, и повадки скоморохов больше напоминали звериные, чем людские.

Вот они какими выходят из диких лесов, а потом бродят меж людей, и сами стало быть принимают человеческий облик. На осенних ярмарках-то они выглядят не в пример лучше, чем сейчас.

Корчан вспомнив о том, зачем они так вырядились придя в острог и глянув исподлобья на разбредающийся по площади народ, перекинул одну ногу через лавку, громко поблагодарив за хлеб за соль хозяюшек, затянул басом детскую дразнилку.

Бирюк неодобрительно глянул на него, подмигнул и перебил другой песенкой, более подходящей под случай. Знал бы, насколько пророческой для грядущих событий оказалась песенка, Бирюк наверняка в очередной раз ощутил бы укол воспоминаний прошлого, когда его ещё считали талантливым учеником волхвов.

У нашего дядюшки

Четыре лошадушки:

Перва лошадь – пегая,

Мимо двора бегала,

Другая – гнедуха,

Ушла с голодухи;

Третью – савраску —

Свел с двора Тараска,

А четвертый – соловой,

Его давит домовой.

– Сиди, Ерема, дома! (народная)

На слове "Сиди" ткнул локтями в бока Труса и Сиплого, вновь натянул личину и вышел из за стола.

Сиплый и Трус схватили со стола столько пирогов, сколько успели и тоже пошли в центр площади, привлекая внимание жителей острога к себе, вовремя подвернувшейся под язык песенкой и гримасами.

Таракан дрова рубил,

Себе голову срубил.

Комар воду возил,

В тине ногу увязил;

Мушка парилась —

Приумаялась,

С полки упала,

Ребра поломала;

Блоха подымала,

Живот надрывала.

Две курицы, две рябые,

Горох молотили,

Два кочета, два красные,

С току волочили. (народная)

Ряженные разбойники, сами того не зная, продолжили череду пророческих песенок, ведь сходные события прямо сейчас разыгрывались неподалёку между Гнусом и его маленькой жертвой, а в дальнейшем предрекли и их общую судьбу.

Сиплый задудел вновь на дудке. Корчан с Бирюком принялись корчить рожи, дразня детвору. Трус тем временем отвязал сытого и начавшего было присыпать медвежонка, потянул в образовавшийся вокруг ряженных скоморохов круг. Мохнатый артист недовольно ворча после еды, отказался работать и плюхнувшись на землю, стал рычать и подвывать. Дети, посчитав, что скоморохи с медведем поменялись ролями, рассмеялись и тоже пустились в пляс, повторяя движения выступающих.

Скрытые от взора скоморохов плотным кольцом женщин и ребятни, из-за терема воеводы вышла дюжина крепких подростков, с могучим пожилым мужчиной во главе. Навстречу им, со стороны ворот вышел одноглазый страж ворот. Вопреки, затуманенному заговорённой брагой взору разбойников, он тоже был высок, кряжист и с военной выправкой, скрыть которую не могли ни старость, ни давно залеченные раны.

Мужчины остановились поодаль от шумной толпы и тихо переговаривались, не отрывая взгляда от скоморохов.

Затем одноглазый привратник обернулся и пошёл обратно в сторону ворот, а мужчина пришедший на площадь с подростками, расставил своих подопечных вокруг шумящих женщин и детей. Юноши осознавая серьёзность порученного им дела, смотрели более по сторонам, чем на ужимки скоморохов. Благодушно расположенные после сытной кормёжки ряженные тем временем заливались соловьями:

– Где, коза, была?

– Я коней стерегла.

– Где кони?

– В клетке сидят.

– Где клетка?

– Вода снесла.

– А где вода?

– Быки выпили.

– А где быки?

– За горы ушли.

– А где горы?

– Черви выточили.

– А где черви?

– В тростник ушли.

– А где тростник?

– Девки выломали.

– А где девки?

– За мужья ушли.

– А где мужья?

– На войну ушли.

– А где война?

– Посередь поля. (народная)

Но стоило скоморохам пропеть куплет о мужьях, ушедших на войну, как лица окружавших их женщин стали серьёзными и задумчивыми. Каждая погрузилась в думы нелёгкие, где там муж мой, что с ним и когда ждать его домой. Тяжка жизнь в остроге, а без любимого во сто крат тяжелее.

Тем временем, со стороны ворот, на площадь опять вышел одноглазый привратник Пересвет с топорищем в руках, но в этот раз он был не один, рядом с ним шёл хмурый и взъерошенный как воробей Млад. Подросток подошёл к разговаривавшим в сторонке Доброгору и кузнецу Огнеславу, прошептал им что-то и все трое обернулись к скоморохам. Пересвет же обошёл площадь кругом, пересчитывая скоморохов и кивнул парням, что следили за порядком. Увидев ответные кивки, одноглазый привратник окрикнул детвору:

— А ну дети, давайте быстро, наперегонки. Кто первый до задних ворот добежит и обратно вернётся, тому медведь достанется в товарищи.

Мальчишки и девчонки, забыв начисто про скоморохов, бросились бежать к хозяйственным воротам. Каждый хотел получить медвежонка. Женщины же, поняв, что твориться что-то неладное, прянули в стороны от чужаков. В мгновение ока, ряженные скоморохами разбойники оказались в центре обширного пустого пространства и увидели, что окружены. Но заговорённая бражка всё ещё затуманивала им взгляд и особой опасности в дюжине подростков и паре престарелых воинов, они не видели. Настоящих-то скоморохов легко положили, не вспотели даже. Про то, что с ними сейчас нет основного бойца Гнуса, никто из разбойников не вспомнил, запамятовали.

Пока ряженные разбойники переглядывались, к ним неспешным шагом с двух сторон направились Пересвет и Доброгор. Зло щуря на чужаков единственный глаз Пересвет заговорил с ними: — А где еще ваш товарищ, вроде пятеро вас было? Али потеряли где?

Корчан, стоявший к Пересвету в пол оборота резко наклонился, выхватил из-за голенища нож и расставив ноги пошире ответил: — Сколько было, все здесь.

И сплюнув под ноги Пересвету добавил: — Мы ведь ничего не сделали, отпустите нас, дайте с собой хлеба да сала. Миром разойдемся, нам бы до города добраться, а там сами заработаем.

Пересвет, глядя как бывшие артисты вытаскивают из-за пазухи ножи, стал чернее тучи.

— Не больно то вы работать любите, как я смотрю, — процедил одноглазый привратник сквозь зубы, и сверкнув из -под насупленных бровей взглядом, уже громче окликнул подростков : — Парни, схватить их и в тёмную. Будем разбираться. Вы, трое, обойдите дома, проверьте. Только осторожно.

Стоило Пересвету произнести эти слова, как по острогу пронёсся порыв ветра. Небо было чистое, ненастья не ожидалось, а деревья за пределами острога стояли неподвижные, ни веточки не шелохнулось. Порыв ветра, зародившийся где-то у крайних от околицы домов, как круг от брошенного в воду камня, прокатился по улицам и переулкам острога. Обдав людей на площади жаркой волной, ветер закружил волчки пыли на капище.

Бирюк, стоявший лицом к капищу, проследил за движением волчков и подняв глаза на идол Перуна вздрогнул, ему показалось, что идол смотрит ему прямо в глаза. От порыва горячего ветра разбойники как отрезвели. С глаз спал морок, мир вокруг стремительно изменился, увеличился, приобрёл иные краски, а кое-где и очертания. Ряженные разбойники уже не чувствовали себя такими могучими и непобедимыми, как было несколькими мгновениями ранее. Теперь вокруг них стояли уже не кучка мальчишек и пара старых дедов, а дюжина крепких подростков с двумя суровыми и иссечёнными боевыми шрамами мужчинами во главе.

Как только самоуверенность и решимость изменили четверым разбойникам, стоящим спиной к спине, с выставленными на вытянутой руке ножами, они не сговариваясь бросились в рассыпную, каждый надеясь спасти собственную шкуру и об бороне даже не помышлявшие.

Бирюк упал на землю первым, оглушённый сделавшим резкий выпад в его сторону Пересветом. Удар топорищем был не сильный, точно отмеренный, что бы не проломить затылок, но Бирюк решил не подавать признаков жизни и не двигаться, сбежать-то всё равно уже не удастся.

Корчан тоже не успел сделать и пары шагов, как его нагнал Доброгор. Предводитель шайки разбойников почувствовал, что кисть, державшую нож, вдруг сжали, как стальными клещами. Нож выпал на землю и тут же вострые клещи впились ему в плечо. Земля и небо поменялись местами и закружились каруселью перед глазами, пока Доброгор с размаха не впечатал разбойника в дорогу. Так Корчан и остался лежать в полузабытьи.

Трус почти добежал до стоящих у него на пути женщин и завопил:

— Пропусти, заколю, зарежу.

Но кузнец Огнеслав остановил Данилу, стоявшего рядом с ним, в оцеплении и сам вышел навстречу разбойнику. В этот раз он уже не играл в поддавки, как в единоборстве ранее. Уклонившись от размашистого удара ножом, Огнеслав перехватил левой рукой предплечье разбойника, державшее нож. Вырваться было невозможно, так как Огнеслав таким манером, за работой, целыми днями держал клещами тяжёлые, раскалённые бруски железа на наковальне. Правая, натруженная тяжёлым кузнечным молотом рука, врезалась в скулу разбойника и Трус начал медленно оседать на землю с тускнеющим взглядом. Нож он так и не выпустил из руки, впившись в него мертвой хваткой.

Сиплому почти удалось уйти. Как самый маленький и юркий, он ухитрился вывернуться из захвата двух парней, стоявших в оцеплении, оставив у них в руках скоморошье платье и под ногами у парней остался лежать выбитый у него из рук нож. Но до спасительного переулка и ему не удалось добраться. Когда прочие женщины раздались в стороны, на пути у Сиплого осталась стоять широко расставив ноги и подбоченясь, рослая и широкая в плечах Добрава. Схватив пытавшегося её оттолкнуть с дороги Сиплого, за горло и кушак, Добрава подняла разбойника над головой и с размаху бросила обратно в центр площади, где уже корчились на земле остальные ряженные члены шайки.

Тем временем вернулась сбегавшая к хозяйственным воротам и обратно детвора. Перехваченные и прижатые к груди матерями, они хлопали глазками и смотрели на скоморохов, почему-то лежавших неподвижно на земле. Так и не выяснив, кому играть с медвежонком, дети разошлись по домам и остались там под надзором старших.

Нападение на острог, дело-то нешуточное. Подростки под руководством Доброгора отобрали у разбойников всё, что могло послужить оружием и приведя в чувства, повели за терем воеводы. Там находилась, никогда не использовавшаяся до этого по назначению, темница.

Пересвет, привязав медвежонка к столбу поспешил, вместе с Младом, к дому Светозары, посмотреть на Веську.

Гнус, спрятавшийся за плетнём, увидел, как его товарищей по шайке провели мимо. Проследив, куда подростки отвели Корчана, Бирюка, Сиплого и Труса, переулками да подворотнями Гнус обошёл площадь кругом и зарылся в ближайший от площади сеновал. Он знал, что будут разыскивать недостающего скомороха и дальние сараи более тщательно, чем ближние.

Брошенные в темницу разбойники начали приходить в себя. Кряхтя и потирая ушибленные места, напустились на Труса, будто бы он во всём виноват.

— Вот жаль скоморохи тебе голову не пробили, подвёл нас под плаху, понаплёл, лёгкое дельце, прогулка, охраны нет. Где твои глаза были? Ты чего, всех этих мужиков не видел, что ли, — заныл Сиплый.

— Ага, деды и пацаны ему почудились, — поддержал Корчан Сиплого, радуясь, что козлом отпущения стал не он, — Да он за бабьими юбками цельную дружину не заметил.

— Сами-то одних баб и видели, как мышата сыр в ловушке, — огрызнулся Трус, на всякий случай ища спиной угол темницы и вжимаясь в него. — Если бы так легко было рассмотреть дружину, наверняка бы вы в шесть глаз-то кого заприметили. О, точно, ловушка это была. Специально баб напоказ выставили, а дружина схоронилась по сараям и вышла, когда мы на площади были. Переиграл вас воевода, у него задумка лучше была, а я по задумкам не мастак. Думками атаман заниматься должен.

Понимая к чему клонит Трус, Корчан прервал бесполезную, и даже принимавшую неприятный для него поворот перепалку. — Потом будем разбирать правых и виновных искать. Счас выбираться надо. Бирюк, ты живой там али как? Чего молчишь?

— А чего воздух сотрясать, стражников байками развлекать, — отозвался Бирюк из своего угла, — Коли жив, так небось ненадолго. Местные это дело быстро поправят. Непонятно, зачем они нас щадили, а не перебили прямо там на площади, когда мы ножами, как вороны перьями ощетинились. Я прямо чувствовал, что осторожно нас вяжут, удары отмеряют, что бы не зашибить ненароком. А эти люди убивать приучены. Это не городские ополченцы, али купцовские сторожа. Возгордились мы лёгкой победой, вскружила она нам головы и ничего дальше собственного носа мы не видели, когда на острог полезли.

— Ничё себе щадили, — простонал расслабившийся Трус, — да на мне места живого нет. Меня почитай так никогда ещё не били. Рука плетью висит, не слушается. Рот перекосило, не закрывается. В голове шумит как будто бражки перебрал.

Бирюк усмехнулся: — Да не били тебя. Нас всех только по разу и стукнули, для острастки. Но то ты верно гутаришь - с бражки той всё пошло. Отравили нас всё таки шуты те проклятущие. Сами мы не свои были все эти дни. Слышь, братки. Коли допрашивать станут, все как один говорим, что опоили нас зельем колдовским. Даже если волхвы среди них есть и проверять будут, всё подтвердится.

Корчан тем временем ощупывал стены темницы, сложенные из гладко оструганных и подогнанных друг к другу брёвен. Ни щелочки. Дотянувшись до потолка осознал, что там такой же толщины брёвна, а не досточки. На совесть делали, на века. Разговор разбойников его совсем не радовал. Он даже жалел, что затронул Бирюка. Получалось он, Корчан, атаман шайки, вроде бы как во всём виноват. Присев возле двери, главарь разбойников принялся рыть ногтями земляной пол, но скоро наткнулся на слой торфа, под которым был настил из таких же толстых брёвен, что и стены, и потолок. Всё, ящичек захлопнулся и выход остался только один, через дверь.

Тем временем за дверью послышались голоса. Женский, рыдающий голос о чём-то просил и умолял. Мужской ответил, что пришлёт ребят на поиски детей. У Корчана всё внутри обмерло и сердце упало в пятки. Прав был Бирюк, вот их почему пощадили на площади, судьбу детей пропавших знать хотят. Гнус, черт горбатый, неужто опять с девками что-то учинил. Теперь-то точно не сдобровать. Воровство и грабёж может и простили бы, отбрехались бы может. Но за детей точно порешат всех, если что с ними приключилось.

Но придумать, как откреститься от происшествий с детьми Корчан уже не успел. Дверь в темницу внезапно распахнулась и разбойникам померещилось, что к ним запустили разъярённого дикого зверя. Находившийся ближе всех ко входу Корчан, как тряпичная кукла, отлетел к дальней стене и широко раскинув ноги и руки, на мгновение зависнул, припечатанный к брёвнам. Затем главарь разбойников завалился на бок и затих у стены. Прочих бандитов не спасли и углы, к которым они жались, рычащая тень металась по темнице и несмотря на темноту безошибочно находила каждого из них. Как только очередной выдернутый из своего убежища разбойник отлетал к противоположной стене, попутно ударяясь о поддерживающие потолок столбы, как тень уже оказывалась в следующем углу. И следующий разбойник как пушинка подлетал в воздух, глухо ударяясь об стенку.

О том, что в темницу ворвался человек, а не животное, стало понятно только когда через рык от мелькающей в темноте тени донеслись слова: — Ну твари, если не скажите, что задумали, вам отсюда живыми не уйти. Где ваш пятый?

Опять оказавшийся в воздухе Бирюк, не успев долететь до стенки, получил вдогонку кулаком в бок и охнул, ловя ртом воздух.

За дверным проёмом показался неверный, трепещущий на ветру, свет и в темницу вошёл мужчина с факелом. Подрагивающие языки огня осветили стоящего посреди сруба одноглазого привратника. Рубашка сползла с его могучих плеч, оголив бугрящиеся мышцами спину и грудь. Было видно, что это тело никогда не знало отдыха. И тяжёлый физический труд, тут же сменяющийся изнуряющими военными упражнениями, выдавили вздувшиеся вены на поверхность, покрыв лишённую жировой прослойки кожу узором древесных корней.

Когда пламя факела осветило стены темницы и находящихся там людей, одноглазый привратник выпрямился, оправил рубаху и взяв пытавшегося отползти от него Труса одной рукой за грудки поднял, прижав к колонне под самыми стропилами.

— Где ваш товарищ? Что вы ищите?

— Не знаю где, не знаю. Ничего не знаю. Есть хотели, пришли хлеба добыть и все. Больше ничего, — заблеял Трус.

Так как кроме бессвязных оправданий с Труса добыть ничего не получилось, после встряски он был отброшен в сторону.

Место Труса под потолком тут же занял Сиплый. Щуплый разбойник, привыкший к периодическим воровским неудачам и следовавшими за ними побоями, имел свой способ защитить шкуру. Задёргавшись и захрипев в неумолимом захвате, Трус обмяк и обмочился в штаны. Жалким, мокрым и вонючим доходягой как правило просто брезговали и не решались марать руки. Так случилось и в этот раз, безвольное тело отбросили в сторону и допрашивающий разбойников старый воин повернулся к Корчану:

— Что за разбойники пошли, кулаков испугались. Или вы только над детьми да бабами измываться смелые? Сколько вас было?.

Предводитель разбойников не стал дожидаться очередных побоев, а может чего и похлеще, факел то не зря принесли. Приподнявшись на локте и опёршись спиной о стенку, Корчан ответил:

— Да не знаем, куда он пошёл, но любит он детей, чего уж. Видно, нашёл себе компанию.

Остальные разбойники согласно закивали со своих углов: — Мы же народ на площади веселили, хлеб отрабатывали, сами не заметили, что он пропал. Какой с нас спрос.

Пересвет забрал у Доброгора факел, прошёлся по темнице, ещё раз вглядываясь в лица разбойников, скрытые до этого личинами. При этом он мрачнел всё больше, страсти и причинённые злодейства, оставили на лицах этих людей свой отпечаток. Невиновных среди них не было и случись им остаться в остроге на ночь, бед было бы гораздо больше. Ну как он мог быть таким беспечным и пропустил их.

Пересвет пошёл в сторону выхода из темницы, и на пороге обернувшись к разбойникам рыкнул, имея в виду пропавшего скомороха: — Когда мы его найдём, ему не жить, — Затем тихо, как будто размышляя про себя добавил: — Вашу же судьбу решит воевода, когда вернётся.

Доброгор уже был снаружи темницы и давал распоряжения парням, стоявшим на страже. Увидев, что Пересвет вышел и затворяет дверь, закладывает её толстым засовом, спросил: — Что думаешь? Где его искать?

— Если он хорошо спрятался, то навряд ли найдём, — ответил Пересвет, вглядываясь единственным глазом в сгущающиеся вечерние сумерки и вслушиваясь в собачью брехню. Обычно в это время острог ещё гудел как улей, жители окончив дневные труды расходились по домам, по дороге делились новостями с соседями да желали доброй ночи. Дети, ловя последние мгновения дня спешили доиграть игры и набегаться перед сном, иные готовились в ночное.

Но сегодня было иначе. Кроме собак, было слышно лишь мычание коров в стойлах, которых не успели подоить из-за разразившейся беды, хозяйки. На улицах ни души. Погода всё больше портилась, Небо затянули тучи, в отдалении слышались раскаты грома, словно сам Перун сердился, грозя навести порядок, раз люди не справились. Усилился ветер, поднимая пыль с обочины и бросая её в глаза. Поднятая ветром пыль кружилась и на площади, вокруг капища, наметая бугорки возле одного из плетней.

Если бы Доброгор или Пересвет обладали виденьем Жданы, или Велимир был с ними в тот момент, люди увидели бы, что домашние духи из окружающих изб носятся по центральной площади острога и указывают на сарай, виднеющийся за плетнём. Многих, из предстоящих, бед тогда бы можно было избежать.

Но обычные воины, далёкие от потустороннего мира, ничего подозрительного не заметили и отвернувшись от порывов ветра, продолжили разговор.

— Придётся ждать, когда сам покажется, — прервал затянувшуюся паузу Пересвет. — Главное, чтоб новой беды не случилось. Не верю я, что они сами по себе пришли. Скорее следили за острогом. Знают, что воинов нет, вот и надеются на удачу. Среди отобранных у них вещей много ценных было, перстни, цепи золотые, деньги. Явно это добро не ихнее и скорее всего, кровью предыдущих владельцев омытое. Да и распределена добыча меж ними, поделена стало быть поровну. Значит, давно награбленная и не в одном месте. Так что не простые это воришки, ой не простые, лихие люди, грабежом живущие. Много крови и зла на них. Как воевода наш Ратибор вернётся, надо будет показать да рассказать ему всё. Со своей стороны буду советовать, минуя новую власть в Годно, напрямую князю весть слать, а может и разбойников этих с добром ихним, князю на суд сразу отправить. Но не всех. Тот, что девчонку покалечил, умрёт ещё до приезда Ратибора, сам лично придушу, возьму грех на душу.

Мыслиться мне, что этих лиходеев по поручению князя, наши ребята и отправились ловить. А лиходеи сами к нам в острог пришли. Но мало пятерых, чтобы столько дел натворить, да и слишком уверенно они на острог напали, чую я, подмога может прийти им. Может тот пятый за подмогой и побежал. Сегодня не спим. Я караулы все удвоил, сказал парням по одному не ходить, в случае любого шороха подымать шум, не геройствовать. А с утра прочешем весь острог, каждый сарай, каждый закуток и как разберёмся с пятым разбойником, либо убедимся, что в остроге его уже нет, всех свободных от неотложных работ отправлю второй ров заканчивать, да и прочие оборонительные устроения делать. Расслабились мы от мирного жития, а у нас всё- таки острог, опора князевой дружины. Да ещё на самом что ни есть приграничье. Но мы им покажем.

— Это утром, но до утра ещё столько всего случиться может, — ответил ему Доброгор.

— И то верно, — согласился Пересвет, — Ты пока стражу пройди проверь, а я пойду с Велимиром поговорю, пусть защитную молитву творит. Не будем прощаться.

И два престарелых воина разошлись в разные стороны, Каждый по своим делам.

Велимир знал свое дело и без напоминания, давно уже у главных ворот молил богов о защите. Пересвет с Доброгором всю ночь обходили стоящих на страже парней. Ночь прошла спокойно, ничто не потревожило сон жителей острога. Лишь в доме Светозары домовой ворочался за печкой и никак не мог себя простить, что не уберёг маленькую хозяйку, топор этот злосчастный подкинул девочке. Но всё случилось так быстро, что ничего другого он придумать не успел. Хорошо Чур подсобил - отвёл от девочки беду.

Глава 15

Гнус, несмотря на то, что в свежем сене было тепло и уютно, спал плохо. Ему всё время чудилось, что вокруг кто-то ходит, а то и вообще бегает по сену у него над головой. Он подумал, что это была какая-то живность, чувствовавшая спрятанную за пазухой грабителя снедь. Но то была не живность и охота шла вовсе не на краденную еду. Это овинник до утра не давал разбойнику покоя и гнал его из своих владений, пока наконец при первых, мелькнувших из-за туч и тут же погасших, лучах солнца невыспавшийся и злой Гнус, не выбрался из сена. Не тратя время на еду и раздумья, разбойник тут же ушёл, крадучись за плетнём, в сторону терема воеводы.

Беспокойство овинника сыграло недобрую шутку со стражниками острога. В затенённых тучами рассветных сумерках, Гнус подкрался к стражникам у запертых дверей темницы, присыпающим после бессонной ночи и оглушив парней, освободил своих подельников.

Кряхтя и прихрамывая, шайка бандитов поспешила к запримеченным ранее хозяйственным воротам. Не имея другой возможности предупредить людей о новой беде, домашние духи разных родов взбудораживали собак и прочую домашнюю живность. Ведьму Ждану разбудить не удалось, она беспробудно спала в доме Светозары, потратив слишком много сил во время ночного выхаживания Веселины.

Так как всё внимание стражников было приковано к главным воротам и опушке леса, задние ворота охраняли всего два уставших паренька. Разбойники их быстро оглушили и отперев задние ворота, кинулись прятаться в камыши.

Тут-то их и приметил Водяной. Он уже знал обо всём, что произошло в остроге и разогнав от себя галдящих русалок думал, как насолить злыдням, обидевших Веселину, очень уж ему эта девушка понравилась. Готов был даже в жёны взять, коли утопнет. Ну а пока жива, пусть живёт, жизни радуется, да его Водяного вкусными подношениями потчует.

На этих мыслях повелителя рек, озёр и прочей водной глади и хляби, прервал стук распахнувшихся ворот. Выбежавшие из ворот люди явно были не местные, раньше Водяной их никогда не видел, а главное - не было над ними защиты богов. С такими, без веры и духовной силы, людьми, духи могли делать всё что им заблагорассудится.

Вот Водяной и рассудил, назад им, малькам, дороги нет, через поля на тракт они не побегут. Одна дорога, через камыши в лес бежать, но вы, рыбки мои, до лесу не добежите. Не намерен я делиться с Лешим. Я из вас, рыбки мои, личную гвардию сделаю, будете маршем по дну речки ходить дозором, и честь мне отдавать. А вот на том бугае, что сзади идёт, сам буду ездить, не все же на соме кататься, сом у меня старенький, пусть отдохнёт. Водяной так живо представил всю придуманную им картинку, что аж забулькал от удовольствия и погрузившись в воду целиком, поплыл наперерез разбойникам.

Разбойники и сами не спешили заходить в лес, так их напугал Леший давеча. Потому, отойдя камышами от острога подальше, несчастные грабители принялись хлебать воду прямо из речки и поливать речной водой головы. Вроде бы небольшой путь длился неоправданно долго и отнял у разбойников последние силы. Складывалось неприятное ощущение, что повторяется та же история, что недавно была в лесу.

Разбойники идя вдоль кромки воды, вдруг выходили на свои же собственные следы и оказывались лицом к острогу. Водяной услышав, что люди в лес не собираются, а хотят переплыть реку, оставил их в покое и перестал морочить, водя по камышам кругами. Плывите, плывите, рыбки мои. Вот тут-то я вас и притоплю, прямо на середине речки, схвачу за ноги и на дно утащу. Водяной потирал перепончатые, похожие на жабьи ладошки. Будете рыбки мои, у меня же в услужении.

Замечтавшегося было Водяного вывел из приятной дремоты посторонний шорох, оглянувшись он увидел, что через камыши к солдатам его будущей гвардии приближаются вооружённые стражники из острога.

Судя по тому, насколько уверенно и скрытно приближались стражники, было понятно, что разбойников они заметили и окружают. Водяной в сердцах ударил перепончатыми лапами по воде и отплыл из камышей на середину реки. Оттуда он видел как рушится вся его мечта о личной гвардии утопленников. Так же легко заморочить стражников, как он ранее сделал с разбойниками не получится, их защищают боги. Да и собственный дух жителей острога крепок, не так то просто его обуздать. Остаётся только наблюдать бесплатное представление, и он, как хозяин реки, должен расположиться максимально комфортно. Водяной выбрал место на отмели посреди реки, откуда происходившее в камышах было как на ладони. И созвал русалок пригрозил им, чтобы не шумели.

Стражники тем временем разделились на два отряда. Один отряд, под руководством пожилого воина, подкрался к разбойникам через камыши максимально близко и выстроившись полукругом, засели в засаду. Как на охоте. Взяли копья наизготовку, притаились.

Вторым отрядом молодых парней командовал одноглазый воин, Водяной его знал давно, ещё до ранения. Когда Пересвет был с обоими глазами и командовал сотней в дружине князя. Но то было давно, даже по меркам Водяного. Однако навыки приобретённые на службе у князя никуда не делись. И Пересвет умело отвёл своих парней по протоптанной коровами вдоль камышей дорожке выше по течению реки, и не слишком далеко, чтобы не терять местоположение отряда, ведомого Доброгором из виду. И не слишком близко, чтобы разбойники их не услышали.

Выстроив своих парней полукольцом и став сам в его центре, Пересвет повёл отряд на сближение с отрядом Доброгора, замыкая два полукольца и прижимая разбойников к реке. Пересвет увидел разбойников, прятавшихся в камышах и пересчитал их, убедившись что все пятеро в ловушке и не уйдут от возмездия. Тогда одноглазый привратник выпрямился в полный рост и скомандовав атаку, бросился на самого рослого разбойника, которого не было на площади и в темнице.

Водяной шикнул на расшумевшихся русалок и чуть привстал над отмелью, наблюдая как прянули от престарелого воина разбойники. Но по команде Доброгора стражники подняли перья копий на уровень груди, а пятками уперли в корневища камышей.

Бежавший первым, Корчан повис грудью на острие копья и закричал, алая кровь разбойника оросила камыши. Бирюк, Трус и Сиплый развернулись спиной к реке и попытались бежать в сторону тракта, но там их тоже встретил частокол копий. Теперь все стражники острога поднялись в полный рост и направив копия в сторону разбойников синхронно, левой ногой вперёд шагали, сжимая полукольцо окружения. Один из парней Доброгора отстал от своих, чтобы связать оставшегося лежать под ногами окровавленного Корчана. Затем перехватив копьё, присоединился к товарищам.

Нерасторопный Гнус сильно отстал от своих подельников и потому Бирюк, Трус и Сиплый успели сбегать туда и обратно дважды, пока не натолкнулись на замешкавшегося товарища. Но бежать было некуда, и прижатые к самой воде разбойники принялись отчаянно обороняться. Однако слаженно работавшие копьями стражники острога не давали разбойникам пройти дальше дистанции атаки. Стоило кому-то из лиходеев кинуться на прорыв, как его тут же жалили два или три острия. И обливаясь собственной кровью, разбойники отшатывались обратно к воде.

Пересвет, догнавший Гнуса, не стал уклоняться от размашистого удара бугая, а сблизившись с ним вплотную, ударил в челюсть локтём. Пошатнувшись, Гнус чуть не придавил собственных подельников, но остался на ногах и вновь кинулся на одноглазого ветерана с кулаками. Пересвет, отступивший на шаг назад, от сбившихся в кучу разбойников, вновь шагнул на встречу Гнусу и не дожидаясь приближения, по широкой дуге пудового кулака нанес короткий, но резкий удар разбойнику в лицо, потом ещё один. Пригнувшись, и пропустив над головой кулак Гнуса, Пересвет выпрямился и используя движение распрямляемых ног и спины нанёс сокрушающий удар разбойнику в челюсть. Гнус завершая замах своим кулаком, так и не встретившим на своём пути препятствий, по инерции развернулся влево и сам налетел на встречный удар Пересвета. Ноги Гнуса подкосились и он навзничь повалился на стоящих рядом с ним окровавленных товарищей по несчастью. Придавленные немалой тушей Гнуса разбойники тут же были схвачены и связаны. Данила притащил упирающегося из последних сил Корчана и бросил к остальным.

Водяной и русалки были в восторге, давно они настоящих битв меж людьми не видели. Тренировочные и потешные бои подростков из острога не в счёт. Теперь было даже не так обидно, что мечты о пополнении рядов утопленников уплыли.

Доброгор проверив, что все ребята невредимы повернулся к Пересвету:

— Что делать с ними будем, не тащить же их обратно в острог. Людей добрых пугать, да очередного злодейства от них ожидать.

Бирюк, пострадавший меньше остальных и сохранивший ясность мыслей, вытаращил на престарелых воинов глаза, чуя недоброе. Другие разбойники ослабевшие от потери из многочисленных ран крови, которой были залиты все камыши, ослабли настолько, что были на грани потери сознания. Гнус громадной тушей лежал там же, где упал, и кажется даже не дышал. Его связанные за спиной, в локтях, руки были неестественно вывернуты.

Пересвет глядя поверх макушек деревьев куда-то вдаль размышлял, очевидно припоминая былое. Затем скользнув взглядом по опушке леса, посмотрел вверх по течению реки там был выпас для скота и водопой. Посреди выпаса стоял идол в рогатом шлеме, с искусно вырезанным ритоном в правой руке и опиравшийся на длинный сучковатый посох левой рукой.

Велес, скотий бог, был тут при своём месте - хранил пасущихся животных от диких зверей и не менее диких людей, болезней и несчастных случаев. Полям даровал плодородие, а людям достаток. А после кончины провожал усопших в мир предков. Похоронные процессии по пути из острога на погост непременно останавливались у идола Велеса, прося лёгкой дороги усопшему и защиты живущим. С момента основания острога не случалось ни голода, ни мора. Поля были плодородны, а хлева полны скота.

Есть за что Велеса благодарить. И хотя Перун, покровитель воинов, в ссоре был с Велесом, так уведённые у Перуна стада Велес людям для прокорма привёл. Пожертвовал дружбою вечною, ради процветания рода людского. И страдал после, за деяние своё, но не пожалел об том, что помог людям.

Разны цели и дороги Велеса и Перуна, но дело одно делают. Нет успешного воина, без крепкого тыла.

Приняв решение, Пересвет тряхнул головой и посмотрел на почтительно дожидающихся его решения парней и Доброгора:

— Помнишь Доброгор, мы когда с дружиной князя Святослава ходили от диких людей пленников освобождать, жертвы богам приносили сразу после битвы. Не таскали за собой тех людей лихих и в град стольный их не вели. Вот и сейчас ситуация схожая. Незачем этих людей в дом свой вести, да и их тоже незачем истязать полоном да пытками. Ты согласен?

Доброгор кивнул в ответ:

— Да было дело. Волхвы сказали, что боги сильно помогли, полчища вражеские разделили на части малые, без помощи богов князю победы бы не видать, а только смерть свою сыскал бы он на чужбине. И людей не освободил бы из полона. И князь Святослав правильно решил не тянуть с благодарностью, а тут же на месте битвы, у реки капище обустроить и взятых живыми врагов в жертву принести. Отпускать их себе дороже, опять придут лихо творить. А с собой брать - не к чему нам, своим трудом живём, трудом невольников не пользуемся. Так что, капище тут делать будем? Прямо в камышах? Непочтительно как-то.

Пересвет указал взглядом на видневшийся невдалеке идол Велеса:

— Зачем новое капище делать. Чай не в чистом поле. И капище достойное есть и возле воды находится,— всё как положено.

На том и порешили. Данилу отправили за Велимиром, чтобы попросил прийти на капище Велесово и взял с собой всё, что для жертвоприношения надобно. Сами же, чтобы не терять времени, оттащили связанных разбойников к синему жертвенному камню, у подножия Велесова столпа. Гнуса волочили волоком, так как признаков жизни он не подавал. Сорвали с разбойников остатки скоморошьего платья. Пересвет велел из камыша связать пять плотов. Водяной был в восторге, похоже его мечты о гвардии осуществятся сегодня же. Да ещё не просто утопленники будут, а принесённые в жертву заложные покойники! А это совсем другие статус и сила.

К тому времени из острога пришёл Велимир в сопровождении Данилы, тащившего необходимые вещи.

Волхв подошёл к капищу и посмотрел на связанных разбойников:

— Это хорошо ты придумал Пересвет. Это правильно. Велес вам помог и нужно его отблагодарить. Не только о Перуне думаешь, не только ты воин, но и мудрец.

Пересвет посмотрел в сторону острога:

— Да хотел я часть разбойников Перуну принести в жертву, но не хочу в дом погань эту тащить. Надеюсь не обидится Перун на нас, мы ему недавно только телёнка в жертву принесли.

Велемир покачал головой и принялся раскладывать свой волоший инструмент:

— А вот тут ты Пересвет ошибаешься, дважды ошибаешься. Рано я тебя в мудрецы возвёл. Во-первых неужели ты думаешь, что я кого-то из богов обижать буду? Я ведь когда жертву приношу, всех богов поминаю, в мнении моём все они за одним столом сидят и жертвы наши принимают. А потому и не мудро кого-то одного выделять. Ты же гостей всех одинаково за своим столом потчуешь, никого не обижаешь, никого не выделяешь. Вот и я, хоть и зовусь жрецом Перуновым, но почтение ко всем богам имею. И боги к просьбам моим благосклонны. А во-вторых ты не прав, поганью жертву свою называя и тем самым её обесценивая. Богам нужно всё лучшее в жертву приносить, как для себя бы выбирал. Как телёнка давеча, лучшего из стада я выбрал и отдал богам без сожаления. А потому омойте и оботрите людей этих, в качестве богатой жертвы богам они принесены будут и внешним видом должны соответствовать. Жаль изранены они, но врачевать их некогда. Допустим небольшую спешку, чтобы не задерживать благодарность богам за помощь.

Когда затравленно глядящие на происходящее вокруг лиходеи были омыты в речке, обтёрты насухо остатками скоморошьего платья, развязаны, Велемир подошёл к разбойникам, внимательно их осмотрел и указал на валявшегося без чувств Гнуса.

Затем вошёл по колено в реку и дождался, когда двое парней подтащат бесчувственное тело к нему. Знаком отпустив парней, Велемир поставил бугая на колени, лицом к идолу Велеса, взял правой за холку, а левой поднёс маленький горшочек к лицу Гнуса.

Разбойник встрепенулся и попытался вскочить, но Велемир знаком остановил парней кинувшихся к нему на помощь и недрогнувшей рукой, удержал рвущегося убежать Гнуса. Не обращая внимания на ругательства и попытки освободиться, Велемир нараспев читал обращение к богам и просьбу принять жертву. Огромный разбойник же дергался в его железной хватке, как мышонок, без возможности даже сдвинуться с места. Завершая обращение к богам, Велемир без труда запрокинул голову упирающегося громилы назад и погрузил в реку. Дождавшись когда тело замрёт и глаза потускнеют, жрец знаком указал помогающим ему парням, привести следующего разбойника и забрать тело Гнуса, положив его на один из заготовленных плотов.

Следующим по жребию оказался Сиплый, обмочившегося по пути разбойника прополоскали в сторонке в речке и подвели к жрецу, приняв от него мертвое тело.

Так процесс жертвоприношения повторился ещё трижды. Корчан принял смерть с обречённой покорностью, а Трус потерял сознание и его пришлось приводить в чувства. На плотах уже лежали тела четверых разбойников, пришёл черёд Бирюка. Последний оставшийся в живых разбойник сам поднялся, подошёл к жрецу и опустился рядом с ним на колени. Глядя в глаза деревянному идолу, Бирюк вспоминал съеденный в лесу жертвенный хлеб и понимал, что сейчас занял место тех хлебов. Пророческой оказалась и рассказанная история о сгоревшем за неуважение богов разбойнике, и куплеты песен, спетых в остроге предначертали их путь. И вот он в конце своего пути. Жрец тянул время, рассматривая последнюю на сегодня жертву.

— Растерял ты свою духовную силу и жизнь свою погубил, — произнёс Велемир. А мог бы людям помогать, да богам служить. Вижу я в тебе вместилище духа сильного, но нет ни силы, не духовности, пуст ты остался. И опустошил себя зазря, растратил впустую на лиходейство и страсти.

Бирюк не отрывая взгляда от глаз Велеса ответил:

— Не тирань душу, делай что должен.

Велемир допел обращение к богам, окунул несостоявшегося жреца в воды реки и прикрыв рукой веки, сам положил мертвое тело на плот.

Парни помогли Пересвету оттолкнуть жердями плоты с мертвецами подальше от берега и собрав остатки скоморошьей одежды с земли, забрали с собой, чтобы позже сжечь вместе с брошенными в остроге личинами и тулупами. Так же забрали и отобранные у Гнуса награбленные вещи, чтобы вернуть их хозяевам.

Водяной поймал плоты и вытащил их на отмель, осмотрел новоприбывших гвардейцев своей маленькой армии и остался доволен. Хороши, рыбки мои, весьма хороши. Здоровые, сильные, почти неповреждённые. А один, как говорил Велемир, даже не состоявшийся жрец-отступник. По одному, начиная с самого большого, Водяной опустил мертвецов в реку, взяв над ними власть и пробудив к новой нежизни. Построив свою новую гвардию, повелитель реки отогнал русалок, уселся верхом на самого большого утопленника и приказал маршировать в направлении своего подводного жилища, состоявшего из множества затопленных пещер под холмом.

Боги тоже не оставили богатую жертву без внимания, из надвинувшихся на развеселившееся было солнце тучек, пролился тёплый дождик, обещая богатый урожай и сочную траву. В отдалении громыхали раскаты грома, как будто за горизонтом лежал гигантский довольный кот и мурчал.

По пути в острог, мимо стражников и жреца проплыли пустые плоты, что было странно, так как сплавили их уже довольно давно. На вопросительные взгляды парней Велемир пожал плечами и рассмеялся:

— Не только богам мы сегодня угодили. Я видел ещё одного относительно доброго духа, что ожидал подарка. Не беспокойтесь, жителям острога они больше вреда причинить не смогут, а вот лишней поддержкой с соседями заручились. Ждане надо сказать, что её подарки теперь будут выглядеть мелковато. Ой будет она, чувствую, ругаться.

Когда отряд вернулся в острог. Пересвет осмотрел пострадавших ночью стражников и несмотря на их протесты, велел разыскать Ждану, показаться ей. Стоявших ночью на посту стражников отправил спать и заменил выспавшимися парнями. Наказал следить в оба и в случае появления кого угодно на опушке леса или тракте, поднять тревогу. Доброгор остался отсыпаться у хозяйственных ворот, в связи с утренними событиями их было решено укрепить и замаскировать, поставить караулку. Уставшие Пересвет и Велемир не стали расходиться по домам, а улеглись отсыпаться в сторожке у главных ворот.

Любавин домовой увидев, что воины вернулись и опасность миновала, пробудил своих маленьких хозяек и проследил, что они бросились домой, к не знавшей всю ночь покоя, матери. Позже в гости пришла соседка и они с Любавой поспешили обрадовать доброй вестью Пересвета.

***************

Светозара шла на обед и заодно хотела посмотреть, как там Веська. Пробегавшие на встречу мальцы поздоровавшись, крикнули, что за стеной стоят торговцы. Надо же, рано что-то они нынче пришли, подумала она. Им сами-то еще и предложить нечего, не успели добела тканей приготовить, да и урожай еще когда будет. Шкурами разве что расплачиваться, сын настрелял белок и зайцев, лежит с десяток готовых.

Ой, да что ж это она, какие шкуры, торговцы. Дочку бы на ноги скорей поставить, помощницу свою. Зашла домой, убедилась, что Веся спит. Сон это хорошо, сон лечит, да и лекарство Жданы тоже хорошее. Как родная ходит за Веськой.

Конечно не спроста, ну да лучше такая судьба, чем скорее выскочить замуж да овдоветь. Времена нынче дивные пошли, люди совсем страх потеряли. Не работу ищут, а грабежом живут, да на детей нападают. Это когда ж такое было.

Управившись по хозяйству, покормила скотину и сама быстро похлебала утренних щей, побежала дальше. Млад сегодня на воротах дежурил, так что дочка одна остается. Но Ждана обещала после обеда прийти, так что спокойно Светозара пошла работать. Даже горевать некогда, лето быстро пройдет, а работа ждет.

А Веське снился сон. Она гуляла в лесу, а перед ней летела красивая большая бабочка. И девочка тянула к ней руки, а та не давалась и влекла ее в лес, в самую глушь. —Вставать тебе надо, Веселина, помощь твоя скоро потребуется. —Я хочу встать. Я почти могу. А кому помощь? —И матери твоей, и брату. Всем вашим. —Тогда я готова, вот только голова кружится. —Придет сейчас к тебе ведьма ваша, принесет снадобье. Так ты прежде чем выпить его, скажи слова такие: — Не считанные килы, отпустите мои жилы. Забери свои глаза, змей утробный. Из моего тела лети себе в небо, лети в трубу печную, найди себе жертву другую. Все помощники небесные, сокрушите мои болезни. Дайте силу душевную, да здоровье крепкое. Да будет слово мое Жизнь. Да будет Сила моя во мне. —Хорошо, скажу, запомнила. А ты кто? Я тебя не вижу. —Я тоже вроде как помощник. Только мне руки ваши потребны. Я дух, а ты душа. Вместе мы сила. Вот ведьма с нами сильна становится, да зовет редко. Скажи ей, как придет время, чтоб всех нас звала, имеет она такую волю, что все откликнуться. —Скажу, она боится лишний раз просить помощи. Вдруг бедой обернется. —Скажи, чтоб не боялась. Сила с ней будет всегда. Добру служит, бога благодарит. —Спасибо, что помогаешь мне. —Спи. Скоро поправишься.

Ждана шла по дороге, ноги сегодня особенно гудели. Пришлось ей идти в лес одной, травы нужные закончились. Так что устала она, а до отдыха еще далеко. Пришла домой, сварила лекарство и бегом до ученицы своей. Та идет на поправку хорошо, синяки сошли почти, а слабость не проходит. Надо бы воском ее страхи вылить, как только сможет сама заговор творить, так и сделаем. Ух изверги какие пошли, чтоб им пусто было. Ждана привычно сплюнула три раза через левое плечо.

Как только Ведьма вошла в дом, Веся открыла глаза. —Здравствуй, баба Ждана. Я тебя ждала. —Правда, что ли? А я думала, ты спала. —А я и спала, и ждала. Мне сказали, ты скоро придешь и лекарство принесешь. —Это кто ж такой быстрый? Я только с лесу вернулась, никого не видела и тебе уже доложили? —Да. Мне слова сказали заветные, которые помогут встать. —Ишь ты. И слова сказали, и про меня сказали. Этому бы сказочнику крапивой по мягкому месту пройтись. —Нет! Это дух. Это помощник наш. Сказал мне, чтоб ты не боялась их на помощь звать, когда беда придет. Тебе силу такую дали, поэтому и ждут, что ты будешь защищать. —Беда говоришь придет? А когда не сказали? —Нет. Только то, что мне помогут и я нужна буду. —Ой ё-ё-ёшеньки мои, беда-то какая. Ну давай, говори слова свои тайные, да пей.

Ждана протянула девочке кружку и та пошептала и выпила все до капли. Легла. Обе ждали. По веселым бесенятам в глазах, Ждана поняла, что снадобье и вправду быстрее подействовало. Веся села, опустила на поле ноги. Покружила осторожно головой. Встала. Прошлась до дверей и обратно. И восхищенно прошептала:

—И вправду помогло! Бабушка! Мне правда здорово. Я так рада, спасибо тебе, святый дух, что помог нам. Я тебе подарок сделаю, вот увидишь. Обещаю. Веська от радости попрыгала на одной ноге до лавки. Села на нее, вытерла испарину.

—А давай-ка теперь поешь, дева моя. А то провалялась, кожа да кости. Мясо тебе надо есть, чтоб сила вернулась. Наверное петуха вашего зарубить придется, горластый, что жуть. На всю деревню горло дерет. А тебе супу надобно.

—Да пошто бабушка, чтоб я выздоровела, петуху-то не жить? Пусть кричит, он злых духов отгоняет. И цыплята у нас такие хорошенькие, баба Ждана, вот увидишь. Они наверное подросли уже, пока я болела.

Глядя на радостно суетящуюся девчушку, у Жданы отлегло от сердца. Именно такой, живой и разговорчивой она ей нравилась.

За стеной утихал торг, кто что хотел, прикупил и теперь купцы во главе с Анасием подошли к Пересвету. Он стоял все это время не подалеку, наблюдая за окрестностями. После ошибки со скоморохами, он и торговцам не особо доверился. Уж больно одно за другим случались события. То месяцами никого возле острога не видать. А тут за три дня, только успевай разгребать.

—Спасибо за дозволение, поторговали и вам в радость и себе не в убыток. Хотели мы спросить одно дело важное. Пересвет нахмурился, чего-то подобного он и ждал. —Чего вам опять? —Да мы хотели на время в остроге остаться. Недельку, другую переждать. —Чего переждать? Али беда какая? —Да как сказать. Мож и не беда, да развеется все. В город-то ставленник князя пожаловал, будет ополчение из горожан набирать. А у нас люд торговые, не привыкли мы железками махать. Да и осень скоро,надо объехать деревеньки да к ярмарке товару скупить поболее. А ну как нас сейчас загребут, да в строй поставят? Планы-то князя никому не ведомы, вдруг ждет нападения или сам готовится на кого пойти? Так мы бы пожили у вас, с семьями, а там видно будет. —Ты хочешь, чтоб мы, князевы люди, вас торгашей, от князя укрыли? Ты сам-то понимаешь, что просишь? —Да не от самого князя, а от человека его да приспешников. Уж они в городе такой суеты и смуты навели, не знаешь чего ждать. Кто говорит, что болезнь принесли, а кто и нежить на погосте видал. Ужасы-то рассказывают. Пусти, а? Мы ж не за так, мы вам заплатим как за постой.

Стоящий за спиной Анасия мужичонка выглядел плоховато, покачивался и кашлял в кулак. Остальные тоже были вроде бодры, да глаза запавшие и блеск лихорадочный, не нравилось это Пересвету.

—Не могу я сам такое дело решить, пойду посоветуюсь. А вы, собирайте пока торговлю вашу. Ворота-то прикрою пока, от греха подальше. И войдя в острог, махнул стражникам рукой, чтоб заперли ворота. Сам покачивая головой, шел к Велимиру. Пусть жрец сам глянет на них. Может и хорошие люди, а может и проклял их кто, зачем опять рисковать, да чужаков привечать.

Торговцы переговаривались, надеясь на хорошее. Быстро сложили вещи в телеги, сели перекусить, что с собой взяли. Сколько не спрашивали они еды у местных, никто ничего не принес. Ну да и ладно, главное чтобы их пустили.

Больной совсем раскис, лег под телегой и даже не стонал. И хоть другие его не очень сторонились, но все же ни еды, ни воды не дали. А он уже и не просил. Сознание меркло, вместе с уходящим днем.

Анасий, запив ужин водой, закашлялся, но не счел это знаком злой болезни. Все уставились на ворота, ожидая, что их вскоре откроют. Однако этому не суждено было случиться.

Велимир строго запретил пускать торговцев внутрь. Никак не объясняя свое решение, сказал только, что это не званные люди, а значит их судьба в их руках.

К вечеру погода попортились, набежали тучи. Ветер трепал крытые телеги, мужики прятались под ними, все ждали.В остроге все быстро доделали свои дела и тоже разошлись по домам. После жаркой погоды бывали сильные грозы, потому и не стал народ геройствовать. В доме да в тепле пережидали непогоду.

На улице же творились неладное. Ветер не просто дул, он кружил воле торговцев, задирал полотнища, которые укрывали товар, трепал а надувал пузырями рубахи на торгашах, когда те выскакивали поправить улетающие вещи. Молнии бегали по небу, озаряя все вокруг. Было душно дышать, пыль клубилась и лезла в глаза и рот.

Анасий с братом, согнувшись в три погибели, побрели в ворота и стали стучать. Но стражники, укрывшись в сторожке, не слышали их. Только гром и шум ветра. Промаявшись с полчаса, они вернулись обратно к своим.

Скинули товары на землю, перевернули телеги на бок, устроили себе укрытии и затихли. Дождя не было. Сверкающие молнии подбирались все ближе и наконец одна ударила в образованную крепость. Ткани вспыхнули, телеги тоже быстро охватил огонь. Мужики вскочили и стали забрасывать огонь землей, но жар стал сильным и ветер только раздувал его.

Торговцы отбежали подальше и размазывая прилипшую пыль и гарь по лицу, смотрели как догорает товар. Анасий валялся в стороне, кашлял все сильнее, надышавшись дыма. Воды не было, все что было внутри телег, сгорело.

Наконец хлынул дождь. Нет, сильный ливень стал забивать жаркий огонь и превращать все, что осталось в грязные, черные обломки. Люди повалились на землю и ловя ртом дождевую воду, пытались перевести дух. Проклиная зачинщика этой поездки, они ждали, когда дождь стихнет, чтобы вернуться в город. Анасий впал в беспамятство, но этого никто не заметил.

Глава 16

Отряд ехал полдня, не спеша углубляясь в лес. Деревья без листвы, с искореженными ветвями, перекрученные стволы деревьев, как снопы, будто бешеная баба сломила и поставила их стоять. Вытащенные корни торчали в черной воде как клубки змей. Зеленый туман клубился в них, маленькие огоньки болотных духов проглядывали сквозь ветки. Все дышало теплой влажностью и прелым деревом.

Воины молчали, лес дышал своими звуками и запахами. То треск, то вскрик птицы. Лошади шли спокойно, словно их что-то манило, они не чувствовали тревоги. У людей же пробегали мурашки, то ли от долгого сидения, то ли от предчувствия, что чем дальше они идут, тем страшнее то, что они увидят.

И наконец они и вправду увидели. То, что запомнят до конца своих дней и будут рассказывать внукам. Если выживут.

На них двигалось облако, черное, стелющееся над темной водой, оно словно дышало и ползло в их сторону. Довольно быстро, ему не мешали ни деревья, ни образованные завалы. Оно поглощало болото, воду, лес и тишину. Звенящая тоскливая тишина окутала все. Лошади встали как вкопанные, люди замерли и роса покрыла их одежду, и волосы, и оружие.

Сотканный словно из мрака, выше деревьев, с горящими зелеными глазами и страшными длинными руками, на них смотрел бес. Из его рта струилось это черное, душное облако. За ним воздух двигался, словно показывая, что там есть еще более страшные существа. Тишина давила на уши. Страх словно ожил и сковал всех.

Ратибор замер, всматриваясь вперед и вдруг почувствовал, как что-то бьется у его бедра, словно кошка трогает лапой. Он опустил глаза, словно очнувшись, и увидел привязанный к седлу узелок. Взял его, развязал и увидел там маленький мешочек, сшитый из остатков платья жены, оно словно живое сжималось и дышало. Он взял его в руки и такая страшная и холодная тоска сжала его сердце, что оглядев замерших неподвижно воинов и надвигающееся на них черное нечто, он вздрогнул.

—Воины!—вскрикнул он, развеяв морок,— все назад, разворачивай коней! Назад, в острог!

Воины тоже встрепенулись и дернув за уздечки, быстро развернули коней. Лошади чувствовали страх наездников и быстро перебирая копытами, ускорили свой бег. Громкое влажное чавканье воды вскоре сменилось гулким постукиванием по сухой земле. Вояки пригнулись и мчались домой. Воевода завершал строй, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что эта чернота не бросилась за ними следом.

Они спешили так, словно за ними мчалось чужое воинство. Но раз воевода сказал вперед, домой, значит домой. Это не было бегство, это был приказ. Приказ выжить и защитить своих.

Черное болото скрылось за лесом, очень скоро они миновали и город, не заезжая в него. Объездых дорог было много, а в городе и так творилось непонятное. Они мельком заметили тут и там дым, суету людей. Но зная, что в городе есть власть, скакали домой. Если будет нужно, их позовут. Сейчас у всех них было какое-то предчувствие беды. Поэтому только домой. Лошади бежали уже на остатках сил, нужно было сделать небольшой отдых, но никто не замедлил шаг.

В это время в остроге Ждана и Велемир готовили обряд. Веська убедила ведьму пойти к жрецу и рассказать о сне-предупреждении, которое она получила. И о том, что им надо объединить усилия. Жрец согласился с девчушкой. Он давно видел, что ее дар пробуждается. И признавал все достоинства ведьмы, ведь за помощью и лекарствами всегда все шли к ней. Так что обсудив, какую молитву будут творить, они принялись готовить травы. Веська помогала и запоминала. Она словно получила второе дыхание, участвуя сейчас впервые в столь взрослом событии. Когда Велемир сказал Пересвету о подготовке к обряду, то оба решили, что нужно отправить гонца в город. Узнать, что там происходит на самом деле, а не по словам торговцев. И возможно сообщить отряду о том, что творится в остроге. Конечно первым вызвался ехать Млад, он чувствовал свою ответственность, что не смог защитить сестру. А теперь и весь острог в опасности.

Выбравшись из острога через мальчишечий подземный ход, о котором ему шепнула сестра, и не попадаясь на глаза пришлым торгашам, он сделал круг и поскакал на молодом жеребце, без седла, так, как они ездили в ночное. Конь, видя, что едут не к реке, сначала не слушал седока, но тот смог его унять и направил куда ему было нужно.

Дождь уже убавил свой пыл и просто тихо смывал следы, оставленные гонцом. Свежий воздух еще хранил запах гари. Начинался новый день, полный томительной неизвестности.

Когда утро уже по настоящему наступило, Млад с пригорка уже видел город. Его поразил вид дыма, который поднимался в разных местах. Казалось, что дождь должен был все потушить, если был пожар. Осторожничая, парень приближался в городу, не зная, что его ждет.

На встречу ему двигался отряд. Их воины спешили домой. Встретившись на дороге, они остановились и Млад рассказал воеводе обо всем, что случилось, пока их не было. Ратибор велел всем отдохнуть и напоить лошадей. Крайний колодец на выезде города был как нельзя кстати.

—А что в городе творится?— спросил Млад. —Люди князи прибыли, хотят ополчение собирать. Да говорят болезнь в городе появилась с их приездом. —Ополчение? А как же наши парни? —Наши будут у нас. Или хочешь в князеву дружину уйти?—воевода тревожно поглядывал в сторону дома. Мешочек, который он спрятал на груди пока затих. Наверняка это Бажена положила, не утерпела.

Наконец почувствовав, что силы вернулись, все вскочили на коней и не сильно поспешая, направились в острог.

*******************

Лихоманка, спровадив ряженных разбойников в недоступный и незримый для неё острог, принялась за так увлекшее её занятие. Она продолжила приумножать численность своей армии. Всё болото уже бурлило, от копошащихся в нём искусственных созданий.

Наделённые, с помощью тёмных заговоров Лихоманки, способностью двигаться и выполнять приказания, болотные големы различались по силе и самое главное, по самостоятельности. Первый голем, созданный из остатков кладбищенского идола и останков оленя, был весьма силён. Лихоманке даже не требовалось ничего пояснять. И потому первенец болотной армии Лихоманки без устали носился по лесу, разыскивая, ловя и принося своей хозяйке различных животных. Останки этих животных, вместе со сгнившими в болоте корягами, скользкими камнями и водорослями шли на изготовление менее сильных големов.

Так же как и первому голему, Лихоманка вставляла в их глазницы драгоценные камни, горящие потусторонним огнём.

Более слабым болотным големам, созданным из животных, приходилось долго внушать, что и как они должны были сделать. Но при этом големы имели некое подобие своей воли и оставшиеся от животных инстинкты, в том числе инстинкт самосохранения. Они обходили овраги и пригибались, чтобы не снести себе голову об низко растущую ветку. Поскольку Лихоманке не хватало терпения, да и времени, пояснять свои поручения, она просто загоняла вновь созданных големов в болото, где они напитывались болотным илом, а вместе с ним и силой.

Но вот первенец армии Лихоманки стал возвращаться с пустыми руками. Все животные, что не были пойманы им ранее, разбежались и округа опустела. Лихоманка сожалела о потерянных трупах скоморохов, из них бы получились замечательные големы. Возможно такие же способные, как и первенец. Но когда Лихоманка вернулась за телами, они как в воду канули. Злой дух обшарил всё болото, и поверхность, и самое дно, но ничего не нашёл.

Так же Лихоманка сожалела и об отпущенных разбойниках. Шло время, а с той стороны, куда они ушли, не было вестей. Всё было тихо и обыденно. Люди в её понимании были абсолютно бесполезными созданиями, годящимися только в качестве материала для создания сильных големов.

Несмотря на то, что хорошего материала, для создания големов, становилось всё меньше, Лихоманка продолжала творить всё новых и новых. Болотные искусственные существа, сделанные Лихоманкой без использования частей животных, выходили совсем бестолковыми. Они абсолютно не имели собственной воли и даже не могли выполнять простейшие поручения. Сколько не объясняй.

Слабыми болотными вояками приходилось управлять как марионетками. Лихоманка даже не тратила на них драгоценные камни, а вставляла в глазницы светящиеся в темноте гнилушки. Но были и хорошие особенности. Слабые големы были исполнительны и ими можно было управлять всеми одновременно, как единым существом. К тому же, не имея инстинкта самосохранения, големы низшего порядка выполняли команды беспрекословно, даже если они грозили им повреждениями или полным уничтожением. А самое главное, они собирались очень быстро и не требовали много собственных сил на заклятия.

Если собирая первых големов, Лихоманка вкладывала много творческих и чародейских сил, пытаясь придать каждому из них свою индивидуальность. Наделить как можно большими силами и прочностью.

Собирая очередного голема низшей силы, Лихоманка действовала уже отработанными движениями. И каждый следующий голем был похож как две капли воды на всех его предшественников. Но случались и заминки. Вот как сейчас, ветка попалась свежая и потому слишком гибкая. Никак не хотела принимать форму глазницы голема. Но Лихоманка упорно раз за разом прилаживала эту веточку на своё место, хотя могла выбросить её и заменить более подходящей.

И тут злой дух ощутил знакомый укол, где-то убили человека. Да, да именно человека, и смерть была не естественной. Но знакомого удовлетворения не последовало, значит эта смерть была не по её воле и не из-за несчастного случая. Ибо несчастья были родной стихией Лихоманки.

Когда злой дух успокоился, и опять принялся мастерить големов, последовал второй укол. Лихоманка отложила неготовое создание и попыталась определить направление. Тут последовал третий укол, потом четвёртый и спустя длинный промежуток времени, пятый укол.

Один за другим на речке погибли пять человек, разбойников тоже было пятеро. Вот так они бестолково распорядились своими жизнями, которые Лихоманка так щедро им оставила. Зря. Нужно было убить и сделать из них големов.

Лихоманка поняла, что ждать больше нечего. Её армия готова и никакие события по ту сторону незримого заслона уже не изменят ситуации.

Не столько ради просьбы о помощи, сколько из желания похвастаться своей армией болотных големов Лихоманка, полетела на розыски своих братьев и сестры. Из-за того, что Лихоманка лучше всего повелевала несчастьями, ей, в отличии от Мсты-повелительницы мести, Мора-управителя смерти и Морока-владыки обмана, приходилось всегда ждать действий своей жертвы, что бы извратить это действие и привести его к несчастию.

Особенно всё было плохо со спящими, приходилось ждать когда они проснуться и только тогда приниматься за дело. В арсенале злых духов было множество тёмных наговоров и заклятий, но они требовали много сил и времени.

К тому же, из-за того, что Лихоманка родилась с двумя телами, сросшимися у пояса и имела две головы, четыре руки и два туловища - братья и сестра часто насмехались над ней. Что Лихоманка в виде двух злых духов делает всегда меньше, чем иной один злой дух справляется.

Вот тогда-то Лихоманка и показывала язвительным родственникам, что её четыре руки снабжены двадцатью острыми, как бритва и прочными, как сталь, когтями. А помимо когтей есть ещё две пасти с бесчисленным количеством острейших клыков. И действовали эти когти и пасти весьма слаженно. Тогда Мсте, Мору и Мороку оставалось лишь спасаться бегством от разъярённой сестрёнки. Но злопамятная Лихоманка не забывала обиды и пользуясь своим талантом, сводила на нет все начинания злых духов, пока Мста, Мор и Морок не начинали молить о пощаде.

Вот и сейчас Лихоманка заявит своим братьям и сестре, что она начинает большую войну против тех, кто захватил их гигантский дуб и выгнал злых духов в болота. А своим родственникам она благосклонно позволит стать её свитой или просто зрителями.

Мсту и Морока она нашла на том же месте, никакой фантазии у них не наблюдалось. Брат и сестра довольствовались малым, изводя с помощью поднятых мертвецов остатки населения деревеньки. Мора пришлось искать дольше, но тоже он ничем новым удивить не смог. Управитель смерти и недугов просто наблюдал, как из городка на погост везут всё новых и новых мертвецов, умерших от наведённой им болезни. Все его попытки поднять усопших, завершились полным провалом.

Мста, Морок и Мор даже не догадались двинуть уже поднятых им в деревеньке мертвецов на атаку города. Но ничего, Лихоманка им ещё покажет, как нужно воевать. Но сперва острог и дуб. Сперва нужно посчитаться с обидчиками и стереть их с лица земли, а потом они двинут своё войско на город и все другие поселения людей, что найдут.

Лихоманка остановила хоровод мыслей и фантазий, что посещали то одну её голову, то другую. Как же она сама так оплошала. Сколько замечательных големов она бы сделала из поднятых мертвецов. Но она ещё сделает. Каждый убитый житель людских поселений будет теперь служить материалом для очередного солдата её армии. А если найдутся особенно сильные духом при жизни люди, то, возможно, она сделает из них сотников и тысяцких. И тут хоровод волшебных картинок опять закружился перед двумя парами глаз Лихоманки. Ведь в этих поселениях ещё должны быть такие же брёвна-истуканы. Из них она непременно наделает себе множество смышлёных и могучих воевод.

Порыв мечтаний Лихоманки прервал старший брат Мор:

— Ну что же сестричка, так и быть, поможем мы тебе, выручим. Нам не привыкать делать за вас двоих всю работу.

Лихоманка аж задохнулась от ярости и была готова броситься на обидчика. Но Мста разрядила обстановку, обвившись кольцами вокруг Лихоманки и потерлась как кошка, а Мора ехидно усмехнулась:

— Давайте посмотрим на армию сестрички и на её военный триумф. Дадим ей шанс показать всю свою безграничную мощь, которую она от нас всё это время скрывала. А поднятых мертвецов из деревни с собой возьмём, что бы их не украл кто-нибудь.

Морок расхохотался и полетел собирать мертвецов, разбрёдшихся по окрестностям. Ему не терпелось посмотреть, как Лихоманка опять обломается.

Собрав мертвецов, сколько смогли созвать и бросив на погосте покалеченные тела, злые духи полетели над болотом в сторону, так полюбившимся им, гигантскому дубу. Дорогу туда они знали прекрасно.

Следом за злыми духами по болоту, то погружаясь в трясины, то вновь выходя на кочки, нестройными рядами пошли бывшие жители деревни Грязи.

***********************

Когда люди отдохнули и отоспались после ночных и утренних событий, Пересвет собрал жителей острога перед теремом воеводы. Осмотрев со ступенек лица собравшихся, пожилой воин отметил, что на многих читается беспокойство. Время от времени кто-то из собравшихся оборачивался, чтобы посмотреть на медвежонка.

Невольному пособнику разбойников уже успели соорудить навес и детвора усердно таскала медвежонку еду. Пересвет подумал, что теперь он сам не единственный любимец детворы в остроге. И к тому же ко всем его заботам добавилось ещё и воспитание медвежонка.

Зверь дикий, хищный, как его не корми, а всё одно напасть может. Есть у медвежонка зубы и когти и он ими непременно воспользуется. Рано или поздно, нечаянно или со злости, на своих али на чужих, но всё одно, нападёт. Надо будет медвежонка осенью на ярмарку в город свести, а там либо продать скоморохам, либо задаром отдать в хорошие руки. Расстроится детвора, ну а что поделать, должны понять. Не может зверь дикий среди людей жить. Сейчас не уведёшь из острога, так потом убивать придётся, когда несчастье случиться.

Ну а пока медвежонок маленький, за ним пригляд нужен, как за ребёнком. В строгости держать, иногда баловать в меру и обязательно учить, чтобы от безделья не устроил он беду.

В прочем медвежонок подождёт, есть вещи поважнее. Жители острога были обеспокоены как раз тем, ради чего он их собрал. О чём хотел с ними переговорить. И Пересвет пересказал вкратце происшествие с ряженными в скоморошье платье разбойниками, хотя все жители либо присутствовали при некоторых из происшествий, либо знали о них от соседей. Но люди должны знать всю правду, без пересудов и домыслов. Когда рассказ затронул жертвоприношение Велесу, жена воеводы Бажена, стоявшая в дверях терема охнула и облокотилась на дверной косяк. Тут же вокруг неё забегала и не вовремя засуетилась няня Некраса.

Но Пересвет лишь стал громче говорить и напомнил, что все они на службе у князя и живут в остроге на самом краю княжеских владений. А тут случиться может всякое и ко всякому нужно постараться подготовиться. А к нападению разбойников острог оказался не готов и если бы супротивников оказалось бы больше, мог бы острог и не выстоять. И витязям ихним, ушедшим поручение князя выполнять, некуда было бы возвращаться.

Некраса пригрозила сверху Пересвету кулаком и увела разрыдавшуюся Бажену в дом.

Теперь никто не отвлекал собравшихся людей от дел, которые стоило обсудить. Речь Пересвета упала на благодатную почву дум людских и не дожидаясь продолжения речи, жители острога стали наперебой советовать что и как нужно сделать. Пересвет молча выслушал всех, кто хотел высказаться и взяв на заметку некоторые интересные идеи, продолжил.

Владеющие плотницким ремеслом должны были укрепить слабое место в стене острога - хозяйственные ворота, которыми воспользовались разбойники. Все же прочие, не исключая самых маленьких, должны будут завершить второй, внешний ров и прочие оборонительные укрепления, до которых всё никак не доходили руки. Работы в остроге всегда было много и никто не сидел без дела. Но теперь пришло время оставить все работы, кроме неотложных, заняться безопасностью собственных жизней и исполнением задания князя. Острог должен быть завершён и готов к любому нападению.

Большинство из собравшихся ещё помнило, что сам престарелый воин является живым доказательством своих же слов. Когда-то недостроенный острог стоил Пересвету глаза, а многим ратникам жизней. Беда тогда пришла почти в каждый дом.

Пересвет дождался когда смолкнут согласные возгласы жителей острога и предложил на сегодня разойтись и завершить свои дела. А на завтра, с утра, направляться на обустройство рва и вала. Когда люди уже начали было расходится, Пересвет окликнул их и попросил без надобности с острога не выходить, опасность повторения нападения ещё не миновала и охранять за стенами острога людей пока что будут стражники.

День жителей острога прошёл в трудах, все спешили завершить дела, чтобы назавтра полностью посвятить себя укреплению защиты общего дома, острога называвшегося Чур.

Наутро стражники вышли первыми и прочесали опушку леса, затем вернулись к недостроенному валу и не снимая доспеха, отложив оружие на расстоянии вытянутой руки, стали помогать своим родным и близким. Дело спорилось быстро, самые сильные копали ров, те кто послабее оттаскивали землю и насыпали из неё вал чуть ближе к стенам острога. К концу дня, общими усилиями ров был закончен. Он располагался полукругом от стен острога, на расстоянии выстрела из лука. Земляной вал дополнительно мешал бы тем, кто попытается подняться из рва, но в то же время не давал укрытия от стоящих на стенах острога лучников. Дно рва выстлали, закупленными еще осенью в деревеньке Грязи, специально для этой цели, пластами торфа и в приметных местах спрятали запечатанные горшки с горючей смолой.

Уже в сумерках, Пересвет самолично перекопал тракт в том месте где его пересекал ров. Заложив в яму большие пустые горшки, меж них тоже поставили горшок с горючей смолой. Затем яму опять зарыли, обильно поливая водой. Притоптав свежую землю ногами через яму несколько раз провезли тяжело гружёную телегу. Горшки выдержали. На этом день трудов закончился и острог погрузился в сон за запертыми воротами.

Но в этот день трудились не только люди. Водяной посчитал, что расположенный в обширных затопленных пещерах дом, стал тесен, да и не соответствовал по важности владельцу личной гвардии. А посему все его приближённые, свита русалок, ну и конечно же новообретённая гвардия, принялись расширять и украшать пещеры. Владельцу такой замечательной гвардии требуется соответствующий дворец, а не затхлая пещера.

Пол пещер углубили и сделали идеально круглыми. Из-за этого сами пещеры стали гораздо шире, выше и просторнее. В потолке каждой пещеры Водяной велел пробить шахту до самой поверхности земли. Теперь во всех залах обновлённого дворца речного царя стало светло и мелкая рыбёшка, сновавшая беспрестанно туда-сюда, переливалась всеми цветами радуги.

А в тех местах, где осветительные шахты выходили на поверхность - вокруг острога забили новые роднички. Несколько из этих родничков вывели прямо в колодцы, расположенные внутри острога. Водяной теперь получил возможность слушать свежие сплетни хозяек, собирающихся у колодца, да пугать время от времени ребятню. А жители острога тоже в накладе не остались. Некоторые колодцы стали неистощимыми. Не было нужды ждать, пока вода в них накопиться заново, а кому срочно нужна вода, уже не бежали за ней на речку. Опять же меньше беспокоя Водяного.

Домовые, овинники, клетники и прочие домашние духи, жившие в остроге, воспользовались полным отсутствием людей. В каждом доме, овине, бане, кладовочке, овчарне, хлеву, шли полным ходом уборка и мелкий ремонт. В самих домах было чисто, жители острога не терпели грязи. Но не везде они могли забраться. А домашние духи не могли им помочь, не устроив при этом шуму и переполоху. В отсутствие людей пыль в запечье и подпечье, в подполах и на чердаках стояла столбом. Насекомые и грызуны, собиравшиеся было обосноваться в тепленьких местечках, разбегались в ужасе от самостоятельно орудовавших веников и метёлок.

Всё что накренилось и покосилось, выпрямлялось по стойке смирно. Всё что потрескалось или пыталось упасть, подпиралось подпорками. Хозяева, люди работящие и щедрые на угощение для духов. Так что не грех и помочь навести порядок в общем с ними доме.

Леший решил менять место жительства, обеспокоенный суетой вокруг острога и возвращением одного из злых духов.

Многорукая и двухголовая злыдня сидела на краю болота и что-то беспрестанно ворожила. Да к тому же вокруг неё сновала неприятная пародия на самого Лешего. От деятельности Лихоманки лес редел, а животные вообще исчезли на много верст округ. Вот и собрал Леший своих медленно росших без чудесного дерева лишачат, вытолкал из обжитого логова продолжавшую собирать нескончаемые пожитки Лешачиху. Окинув взглядом напоследок насиженные места Леший, что-то вспомнил и бросив пожитки, метнулся на опушку леса, к тракту.

Там, где тракт делал крутой поворот к воротам острога, Леший не побоялся посреди дня выбраться на открытое пространство. Повелитель леса подошёл к придорожному столбику и что-то ему нашептал. Затем глянув на копошившихся в земле людей покачал косматой головой и подхватив брошенные пожитки, повёл своё семейство вглубь леса. Туда где не было ни злых духов, ни людей.

Зато там рос, посреди обширной полянки, ещё молодой дубок, который Леший уже давно облюбовал. Под приглядом повелителя леса этот дубок быстро наберёт силу и станет новым лесным гигантом. Вот тогда-то Леший развесит на его ветвях люльки и их с Лешачихой малыши пойдут в рост. А до той славной поры Леший разместил своё семейство в брошенной медвежьей берлоге.

Пыль весь день стояла столбом. Лешачиха выметала и вычищала накопленный медведем холостяком хлам и мусор. Впрочем лешачата не считали старые кости и корни, облепленные медвежьей шерстью мусором, они их живо растащили и начали развешивать по веткам окрестных деревьев и друг на друге. Новоселье это праздник, а в праздник всякому хочется быть нарядным.

Глава 17

После встречи с беженцами из деревни Грязи и осмотра самой деревни, отряд ехал ещё полдня вдоль новой кромки болота. Привычная дорога была затоплена и непроходима, но отряд не спешил углубляться в лес. Деревья без листвы, с искореженными ветвями, перекрученные стволы деревьев, как снопы, будто бешеная баба сломила и поставила их стоять. Бугристые корни торчали в черной воде, как клубки змей. Зеленый туман клубился в них, маленькие огоньки болотных духов проглядывали сквозь ветки. Солнце тоже скромно скрылось за кронами деревьев, хотя до наступления сумерек было ещё далеко. Все дышало теплой влажностью и прелым деревом.

Воины молчали, лес дышал своими звуками и запахами. То треск, то вскрик птицы. Лошади шли спокойно, словно их что-то манило, они не чувствовали тревоги. У людей же пробегали мурашки, от предчувствия, что там, в зелёной влажно мгле, таиться нечто страшное и чем дальше они идут, тем страшнее то, что они увидят. И наконец они и вправду увидели то, что запомнят до конца своих дней и будут рассказывать внукам. Если выживут.

На отряд ратников двигалось облако, черное, стелющееся над темной водой, оно словно дышало и ползло в их сторону. Довольно быстро, ему не мешали ни деревья, ни образовавшиеся из поваленных стволов, завалы. Оно поглощало болото, воду, лес и тишину. Звенящая тоскливая тишина окутала все.

Лошади встали как вкопанные, люди замерли и роса тут же покрыла их одежду, и волосы, и оружие. Сотканный словно из мрака, выше деревьев, с горящими зелеными глазами и страшными длинными руками, на них смотрело Нечто, чему не было названия. Из его рта струилось это черное, душное облако. За ним воздух двигался, словно показывая, что там есть еще более страшные существа. Тишина давила на уши. Страх словно ожил и сковал всех.

Ратибор замер, всматриваясь вперед и вдруг почувствовал, как что-то бьется у его бедра, словно кошка трогает лапой. Он опустил глаза, словно очнувшись, и увидел привязанный к седлу узелок. Развязал его и увидел там маленький мешочек, сшитый из остатков платья жены, оно словно живое сжималось и дышало. Воевода взял его в руки и такая страшная и холодная тоска сжала его сердце, что оглядев замерших неподвижно воинов и надвигающееся на них черное нечто, он вздрогнул.

Но меж тем, эта самая тоска по дому, жене, детям - вывела Ратибора из оцепенения. Вспомнив превратившуюся уже в полулегенду историю основания их собственного острога Чур, воевода спешился с коня. Выйдя вперёд недвижных лошадиных морд, Ратибор поднял руку со скрученным в кукиш кулаком и громко крикнул: «Чур меня!».

Наваждение тут же развеялось, как будто вокруг ничего и не было. Лишь где-то на болоте слышался удаляющийся крик выпи. А меж тем болото было по всюду. Впереди, справа и слева от отряда деревья утопали в болотной жиже. Конские копыта и ноги Ратибора по колено вязли в дурно пахнущей, липкой воде. Ещё бы немного и отряд угодил в самую трясину, откуда возврата домой уже не было. А если бы испуганные кони ещё и понесли, возвращаться домой было бы некому.

Когда страшное облако сгинуло, люди и лошади вышли из оцепенения и ошарашено оглядывались по сторонам. Места были незнакомые, хотя объезды дружины из острога, как наказанная князем обязанность, осуществлялись Ратибором регулярно. Развернув коней ратники осторожно направились в обратный путь, по протоптанной ими же просеке.

Выехали на знакомые места и оказалось, что отряд, круто свернув, направился вглубь болота, хотя никто не помнил, чтобы поворачивали. Так как день уже клонился к закату, а до ближайшей деревни засветло добраться ратники не поспевали, Ратибор принял решение изменить маршрут.

Отряд направился в сторону реки и вышел на её берег чуть выше Годно. Тут, на давно знакомом и удобном лугу, ратники расположились на ночлег. Свежей травы было вдоволь и лошади, помытые и почищенные от присохшей к бокам болотной грязи, свободно паслись в кругу костров. Над каждым из костров булькал котелок с крупой и сидели воины, ожидая ужина и возможности отдохнуть. Но несмотря на усталость спать вовсе не хотелось. Увиденное и пережитое за день не давало покоя. Мысли и разговоры за кострами неизменно возвращались к пережитому днём страху.

Ратибор прошёл меж воинами, постарался поддержать и ободрить доверенных ему людей. На душе потеплело, от мысли, что никто даже не заикнулся о возврате домой. Хотя и у самого воеводы на душе было неспокойно, не столько за себя, сколько за жену, детей и прочих жителей острога, оставленных без защитников. Мешочек, который в перемётных сумках обнаружил Ратибор, теперь спокойно висел на тонком кожаном шнурке, под одеждой. Воевода вышел на небольшую возвышенность, посреди луга, отсюда были видны далёкие огоньки Годно. А где то там, за городом и лесом должны были мерцать и огни острога Чур. Обычно ночевали тут в завершение объезда. Следующая стоянка была в Годно, а после уже дома, в остроге, с родными и близкими.

Опять припомнив дневные события, Ратибор рукою прижал мешочек, висевший на шее к своей груди. Мешочек висел смирно, не сжимался и не толкал в грудь, как там, на болоте. Но от маленького свертка исходило своё собственное тепло, разбегающееся волнами по всему телу. И когда стоя на пригорке Ратибор закрыл глаза, ему причудилось, что он дома, обнимает Бажену.

Ночь в лагере ратников прошла спокойно, никто их не беспокоил и часовые ничего подозрительного не заметили. Лошади тоже ночью не пугались, поели и отдохнули. Утром, наскоро перекусив остатками холодной каши и собрав вещи, ратники тронулись в путь. Пока собирались кто-то украдкой да посматривал в сторону острога, в сторону дома. Но служба есть служба. Наказ князя должен быть выполнен. Успокаивало то, что видимый с пригорка вдалеке Годно, жил своей привычной жизнью по речке сновали лодочки, из труб вился дымок.

Отряд направился вдоль речки к ближайшей деревеньке, находящейся в отдалении от торговых путей. К полудню ратники достигли деревни и пока люди и кони отдыхали, Ратибор переговорил со старостой и осмотрел местный погост. Староста поделился с воеводой своими опасениями. Неспокойно было на погосте в последнее время, что ни утро, так кресты на могилах стоят вкривь и вкось. Днём их выпрямляют, поминки справляют, а на утро опять то же бесчинство, что было вчера. Но пока только пошатнувшимися крестами дело и ограничивалось. Никого чужого при этом люди не видели, хотя и из окрестных деревень никого уже давно не было, ни с вестями, ни с торговлей.

Поговорив ещё немного со старостой, Ратибор дал команду продолжать путь. Ночёвка в деревне конечно сподручнее, но у них ещё пол дня впереди, а времени и без того много потеряли. К тому же, быстрее завершат объезд, быстрее вернуться домой. А домой так и тянуло, не в пример обычному. Да и оставили острог всего неполных три дня назад.

Когда отряд уже выезжал из деревеньки, Ратибор отметил про себя, что в ней произошли изменения. Хоть и небольшая она, второй год как поселились тут люди, но жители обустроили скромное капище и подносят дары богам. Не в пример старой и большой деревне Грязи.

Остаток дня отряд шёл лесной просекой, так как на берегу речки больше человеческого жилья не было. Одни купцы знали куда выводит речка вверх по течению. Ратибору не нравился этот разъезд, всё было не по-людски, не по-обычному. И кладбища эти беспокойные, и то происшествие на болоте, которое сегодня, при свете дня, казалось уже лишь дурным сном. Но самое главное, расстраивало то, что пришлось свернуть с привычного маршрута, изменить обычным местам стоянки. Вот и сейчас, уже смеркалось, а до следующей деревни было ещё далеко. Не в потёмках же брести?!

Отряд заночевал в лесу, предварительно вырубив обширную поляну. Из стволов срубленных деревьев соорудили невысокий частокол с валом по внутренней стороне. Часовые расположились на валу и время от времени посматривали в темный подлесок. Лес был неспокоен, в темноте раздавался треск сучьев и непривычные для леса звуки. Эти звуки не могли происходить ни от человека, ни от знакомых ратникам животных. А вот как раз привычных звуков, треска сверчков, уханья филинов, стенания сычей, да даже воя волков, слышно не было.

Время от времени слышались глухие удары о частокол. Как будто баран с разбегу налетал на новые ворота, затем всё затихало. Часовые высоко подняв пылающие ветки заглядывали за частокол, но в освещённой огнём полоске земли не было ничего подозрительного. Кони тоже беспокоились всю ночь, перемещаясь то к одной стене частокола, то к противоположной. Как будто вокруг частокола бродил какой то грозный хищник.

Ратибор с Балаком обходили часовых и от каждого из них слышали примерно одни и те же наблюдения. Когда воевода вернулся к своему костру, Балак ему высказал свои мысли:

— Очень похоже, что нечисть вокруг частокола кружит. Если бы мы не видели, что погост деревенский не тронут, сразу бы на него подумал, что покойников кто то поднял.

Ратибор, которого мешочек на шее опять стал тихонько толкать в грудь, ответил:

— Верно говоришь, нечисто дело. Да и никакой зверь не подошёл бы к такому большому количеству людей. Вот только деревня Грязи не так уж и далеко, а у них как раз и была беда с покойниками, пока вся деревня не опустела. Да и не знаем мы, что нас ждёт в деревнях впереди. Хорошо, что мы не вышли к ним ночью, в сторонке остановились. Теперь так и будем делать, вечером укрепление строить и в нём ночевать, а днём уже передвигаться и деревни осматривать. Расспрашивать боюсь нам некого уже. Жалко Велемира с нами нет, да он в остроге нужнее будет. Неспокойно на душе, нужно как можно скорее заканчивать объезд и возвращаться в острог.

Поутру осматривая частокол с внешней стороны и опушку леса, Ратибор обнаружил множество следов босых ног, человеческих ступней. Худшие опасения подтвердились, невесть откуда взявшиеся заложные покойники, да ещё в таком количестве, всю ночь водили свои хороводы вокруг частокола.

Собрав вещи и оседлав коней, хмурые люди двинулись дальше, навстречу судьбе. Солнце ещё не поднялось в зенит, как отряд приблизился к деревеньке Взлень, располагавшейся по обе стороны тракта. Люди тут жили радушные и хлебосольные. Но нынче деревня встретила ратников мёртвым молчанием. Не было слышно ни людей, ни домашних животных, лишь ветер хлопал неприкрытыми дверьми и сломанными ставнями.

Ратибор остановил отряд на окраине деревни и в сопровождении Балака направился по тракту меж домов. Ратники ощетинились во все стороны стеной копий, вглядываясь в опушку леса и поднявшиеся высоко колосья овса на полях.

Ратибор осмотрел деревню, Балак позаглядывал в окна и открытые двери, но внутрь изб не заходил. Следов грабежа видно не было, да и тел поселян не было ни одного.

— Вот кто кружил вокруг частокола ночью Ратибор,—- произнёс Балак, когда они возвращались к воинам,— моровое поветрие убило жителей деревни, а потом кто-то, возможно виновный в этом и поднял покойников, для новой нежизни. Вложив в них свою злую волю.

Ратибор согласно кивнул: — И теперь они последуют за нами, а отправлять гонца в деревню и город, всё равно, что отправлять его на смерть. Один он не доберётся.

— Не доберётся и на жителей деревни покойников наведёт. Вместе нужно идти и вперёд, чтобы увести нечисть от деревни, города и нашего острога как можно дальше.

Воевода разъяснил ратникам как обстоят дела в деревне и против кого им, возможно, придётся сражаться. А посему и доверять нельзя даже знакомым людям, встреченным по пути, или подошедшим к лагерю на привале. На том и порешили.

Отряд отправился в дальнейший путь. Другие деревни располагались недалеко от тракта и спешащий отряд, по ровной накатанной дороге шёл быстро. До вечера успели проехать ещё одну деревню. Она оказалась такой же пустой и вымершей, как и предыдущая.

Отряд двинулся дальше по тракту, чтобы устроить укреплённое городище для ночёвки вдали от мертвой деревни. Но Ратибор ехавший во главе отряда, заметил скачущих прямо на них всадников. Ратники тут же перестроились для отражения атаки, но завидев их, всадники остановились и пытаясь успокоить кружащихся под ними на месте коней, прокричали, что они княжеские вестники и их следует немедленно пропустить.

Ратибор остановил Балака, который хотел поехать вместе с ним и один приблизился к всаднику, назвавшемуся вестником. Затем они вдвоём приблизились к отряду. Сопровождающие княжеского вестника десять всадников, неотступно следовали за ними.

Недоверчивый Балак со всех сторон осматривал вестника, рассматривая шитый золотом на кафтане знак. Удовлетворившись результатом, он занялся пристальным осмотром сопровождающих вестника всадников, видимо выискивая у них признаки болезни. От такого внимания княжьим отрокам было не по себе и они косились на Балака, как на сторожевого пса, подкрадывающегося, что бы цапнуть незваных гостей хозяина.

Вестник, назвавшийся княжьим отроком Любомиром, не таясь, рассказывал тем временем Ратибору, что князь Яромысл разослал вестников во все концы княжества. И весть, что должны они передать изустно - недобрая, по княжеству расползается моровое поветрие, причём ползёт оно именно от города Годно.

В этом Любомир сам убедился, так как во всех деревеньках, что они за сегодня миновали, передавать послание было некому. В первых встреченных мёртвых деревнях покойники лежали там, где их застала смерть, а потом деревни стали мертвенно пустыми, не было ни покойников, ни падшего скота. Приказ же князя состоял в том, чтобы все вернулись в свои дома и посёлки и меж поселениями не ездили, да и внутри посёлка поменьше болтались. Кого же поветрие застало вне дома, с поселения не выпускать и держать на расстоянии от людей местных, наблюдая за его здоровьем. Гуляния же и ярмарки не проводить.

Вестник был рад, услышанным от воеводы новостям, что сам город Годно болезнь ещё не скосила и порывался безотложно тронуться в дальнейший путь. Но тут настал черёд Ратибора делиться дурными вестями. И говорил он так красочно, что княжьи отроки переглянулись и согласились заночевать вместе с отрядом дружинников. Ночью вестник и его сопровождающие не раз благодарили судьбу, о встрече с отрядом ратников. В наскоро возведённые стены частокола то тут, то там ломились ведомые злой волей останки людей. Но стоило часовым поднять над частоколом горящие сучья, с криком «Чур меня!», как нежить отступала в темноту. Вместо оружия ратники выставляли, при этом, над частоколом кукиш.

Ночь казалась беспрерывной защитой штурмуемого города. Горло саднило от криков, а запястья распухли от скрученных в узел пальцев. Уставших часовых сменяли те, кто умудрился хотя бы немного поспать в таком шуме. Покойники атаковали частокол то по одиночке, то целыми толпами с разных сторон. Было видно, что не сами они лезут на ограду, а чья то злая воля ведёт их на приступ, внезапно возникшей посреди дороги твердыни. Луки и стрелы ратники отложили в сторону ещё в самом начале штурма, так как покойники утыканные стрелами, как ёжики иголками, не чувствовали от этого беспокойства. И вернуть унесённые мёртвой плотью в темноту стрелы уже не удастся. Особо ретивых покойников отпихивали копьями. Пару штурмующих, бывших при жизни крестьянами и умудрившихся перебраться через частокол, порубили топорами. Отрубленные конечности нежити ещё некоторое время скребли землю, а белёсые глаза свирепо вращались в глазницах. Но обложенные хворостом и подожженные останки, вспыхнули и запузырились, как сухой пергамент, сгорев без остатка.

К утру всё стихло. Ратибор дал вестнику и прочим княжьим отрокам свежих коней, пообещав обменять их на обратном же пути вестника. Рассказал про затопленный тракт и про новую, протоптанную в лесу отрядом дорогу к выжившей деревне, а от неё, вдоль речки до Годно. И Любомир со своими сопровождающими, скрылся в предрассветном тумане.

Ратибор, повинуясь приказу князя, повёл свой отряд в обратный путь. Деревню и Годно вестник предупредит и доклад о результатах объезда обещал передать. А отряду заезжать в города и иные поселения, князем было не велено. Ратники были безусловно рады такому скорому возвращению домой, но понимали, что спешить не стоит, они прикрывают тыл княжьего вестника.

Когда отряд добрался до места своей лесной ночёвки, внутри ограды частокола обнаружили уже остывшие угли свежего кострища. Вестники были тут и наскоро передохнув помчались дальше. Ратники принялись дополнительно укреплять лагерь и увеличивать высоту частокола, намереваясь снова заночевать в этом страшном месте. Они должны были отвлечь внимание нежити от передового отряда. Но ночь прошла спокойно. То ли покойники отстали от них по пути, то ли наоборот ушли следом за вестником, но нигде не было видно их следов.

Без происшествий и задержек отряд добрался до безымянной деревушки на берегу реки. На улицах и в домах не было ни души. Но двери и ставни были аккуратно заколочены и на берегу не было ни одной лодки. Глазастый Балак рассмотрел лодки, привязанные на противоположном берегу в камышах. Люди предупреждённые вестовым, переправились на другой берег, от греха подальше. И были стало быть в безопасности, под защитой проточной воды. Не задерживаясь в пустой деревне отряд поспешил вдоль реки к городу Годно.

Глава 18

Велимир с утра чувствовал себя неважно, от внезапно появившегося из неоткуда недуга крутило кости. Это была не та приятная ломота от натруженных мышц, которую можно было бы ожидать после вчерашних работ по обустройству второго рва. Велимир не только наравне с жителями острога копал ров и из натасканной земли насыпал вал. У жреца был тут и свой труд, заменить в котором или хотя бы помочь никто не мог. Когда жители острога разошлись отдыхать, в почти готовом рву Велимир обустраивал углубления, закладывал в них специально изготовленные для этих целей щиты, мечи и стрелы. Приносил на них жертвы и просил богов дать защитникам стойкость и силу. Потом засыпал углубления свежей землёй и переходил к следующему.

Но больше ноющих костей, болело у старого жреца сердце. Хорошо Ждане, у неё помощница растёт, и сама силой не обделена, и духи ей благоволят. Вон, мало того что домашние духи в остроге переполох подняли, и леший с водяным за оградой, да ещё и сам Чур на защиту девочки стал. Велимир же приемника себе так и не нашёл. Много в остроге парней, сильных телом и духом, но дара в них жрец не видел, сколько не пытался рассмотреть. Видимо, придётся из княжьего града ученика себе просить, чтобы не оставить острог и жителей его без защиты богов, когда он сам станет слишком старым. Или не станет совсем.

Никак из памяти Велимира не шёл тот разбойник, что принесли в жертву последним. Дар был большой у него, когда-то был. Но похоронил под грузом гордыни, лжи и страстей земных тот человек свой дар, низвёл и умалил его. А мог бы помощником богам быть и опорой людям.

И ещё никак не мог Велимир забыть короткую песенку, что спел тогда этот разбойник. Слышал жрец когда-то, что-то подобное. Но и сложена она была иначе, и события в песенке подозрительно совпадали с событиями, творящимися вокруг острога. Вернее, в первых строках песни совпадали, а вот последние строки пугали жреца.

На этих нерадостных мыслях Велимира прервал, пришедший к нему, Пересвет.

- Велимир, отче. Прости, что прерываю твой отдых. Знаю, что трудился ты полночи. Но помощь твоя нужна. По дороге к воротам острога идут какие-то люди, по виду купцы. Но нечего им вроде бы делать в наших местах, а на заблудившихся не похожи, да и негде тут заблудится. Сердце не на месте, особенно после нападения нынешнего. Прошу тебя отче, сходим, посмотрим вместе на них. Добрые они люди, али зло за пазухой держат.

Скрывая недуг, Велимир поднялся и зашагал к выходу:

- Конечно пойдём Пересвет, не один ты в ответе за острог и жителей его. А события вкруг недобрые творятся. Даже князь обеспокоен.

Когда обе ветерана острога подошли к воротам и поднялись на привратную башенку, три повозки и десяток мужиков уже преодолели узкий проход через новый ров и приближались к воротам.

Рассматривая идущих по дороге людей, Велимир шептал заговоры от лихих людей, черной заразы, обмана, ущерба да злого глаза. Никто из идущих не изменил своего поведению. Да и сам жрец не ощутил укола тревоги от потревоженного заклятия, как обычно бывало.

Пересвет, почтительно дождавшийся паузы в нашептываниях жреца, спросил:

— Что скажешь отче? С добром ли пришли?

Жрец же медлил с ответом, предчувствия говорили ему, что с этими людьми идёт об руку беда. Но и оснований обвинять в злом умысле, несвоевременных торговцев не было, да и в чём собственно обвинять? Но осторожность и доверие своим чувствам все-таки взяли верх.

Велимир пробормотал несколько ободряющих слов Пересвету и дал совет, чужих в острог не пущать, а своих не выпускать к чужакам. Если что случиться, звать его. Всё одно, из-за нападения ряженных в скоморохов разбойников, работы за оградой сейчас никто не проводил без надзора стражников. Да и срочной работы там пока не было, кабы не лён, пошедший в рост. Но будем надеяться, что люди эти в скором времени поймут, что им тут не рады и уберутся восвояси. И пожаловавшись на плохое самочувствие, он попрощался и отправился к себе. Пересвет попрощался в ответ и пообещал позвать жреца, ежели не справятся сами.

Велимир вернулся к себе в дом и улёгшись на тёплую печку забылся беспокойным сном, не приносящим ни исцеления, ни отдыха. Для себя он не привык ничего просить у богов, ни сил, ни здоровья. Считал, что не стоит беспокоить небожителей по пустякам, да и долг перед всемогущими накапливать не следовало. Кто знает, какую жертву они потребуют за свою помощь. Потому Велимир, при каждом случае, всё больше благодарил богов, чем просил о чём либо.

Но выспаться и отдохнуть было не суждено. Велимиру показалось, что стоило ему закрыть глаза, как его тут же разбудил стук дверь и голос Пересвета:

— Отче, поговорить надобно. Случилось тут кое-что.

Велимир, с худшими опасениями, не под стать возрасту, спрыгнул с печки и выбежал на улицу, напугав и смутив ожидавшего его Пересвета:

— Что случилось, не тяни, рассказывай!

— Прости отче, не хотел тебя беспокоить, но пренебрёг я твоим советом и выпустил людей к торговцам, очень уж они просили. Да и Бажена признала среди них добрых знакомых, по именам перечислила, о родителях своих спрашивала. Ну дал я слабину, открыл ворота.

— Бажена, как я старый не подумал, что ты, не менее старый воин, приказы приучен выполнять безприкословно. Ну да ладно, не было у тебя выбора. Да и беды не случилось надеюсь? Где сейчас эти торговцы?

— Нет отче. Людей после торга я за ограду завёл и ворота запереть велел и не открывать, чтобы не произошло. А сам к тебе поспешил, повиниться.

— Говорю же, нет тут твоей вины. Это мне нужно было до конца с людьми этими разобраться, не оставлять на потом. Но, что-то нездоровиться мне сегодня, сил нет и мысли разбегаются. Садись Пересвет, поможешь мне разобраться в тревогах моих.

Старые воин и жрец уселись подле друг друга на крылечке и принялись обсуждать последние события. Но вести о новых происшествиях повалили как из рога изобилия.

Вместо того, чтобы мешать, происшествия эти давали разгадки двум старцам, на мучавшие их вопросы и не давали иного выбора в их последующих действиях.

Не успели Велимир и Пересвет начать разговор, как пришли Ждана с ученицей.

Веська убедила ведьму пойти к жрецу и рассказать о сне-предупреждении, которое она получила. И о том, что им надо объединить усилия, не бояться просить помощи у духов и богов. Жрец согласился с девчушкой. Он давно видел, что ее дар пробуждается. И признавал все достоинства ведьмы, ведь за помощью и лекарствами всегда все шли к ней. Ждана же всё время, пока Веселина рассказывала о своём пророческом сне и то как он сбылся, приглядывалась к Велимиру. Когда же девочка окончила рассказ, поинтересовалась здоровьем старого жреца. И не дожидаясь ответа призналась, что видит в нём ту же самую хворь, от которой лечила сегодня Веселину. Она думала, что хворь у девочки приключилась от побоев.

— Да Ждана, права ты, — с утра чувствую себя плохо, как будто кости кто мои грызёт заживо, мысли путаются и силы тают. Но гнал от себя мысль, что хворь это, думал от трудов вчерашних, да старости немощь приключилась.

Ведьма тут же достала небольшой кувшинчик и налила содержимого в кружку Велимира, попросила ученицу заново прочесть заклинание, которому научили её во сне, но произнести его над жрецом и обращаясь к нему.

— Отче, не откажи. Позволь нам попробовать изгнать хворь твою... и тут ведьма осеклась. Да что же это делается. Глянь Велимир, не чудится ли мне в Пересвете та же хворь?

Жрец прочёл заговор, потом другой, третий и покачал головой:

— Не простая то хворь Ждана. Вижу теперь и я её в Пересвете. Тёмный наговор это, сильный наговор, коварный. С человека, на человека перепрыгивает и таится в нём долго. Поскольку и я, и Пересвет много с разбойниками теми беседы беседовали, да руки к ним прикладывали, от них видимо и заразились. И в ком из жителей острога хворь эта сидит, поди теперь угадай. Много того отвара, что ты мне налила, у тебя ещё есть? И трав для его изготовления?

— Ой отче, беда-то какая. Как мы её пропустили и допустили в дом свой! На весь острог не хватит трав, а новые заготовить время нужно. Благо сейчас всё растёт и цветёт.

— Вот что Ждана, из того отвара, что есть. Мы на нас с Пересветом заговор, подсказанный ученице твоей, сейчас испытаем. А после будем готовить большой обряд. Чтобы сразу всех жителей вылечить и не дать хвори чёрной скакать с одного, на другого.

Пока Ждана и Велимир готовили обряд, уже стемнело. Обсудив, как заговор Веселины с накладывания на себя обратить на большое количество других людей, испытали на страдающих хворью старых жреце и воине. Готовый отвар разделили на троих. Ждана, Велимир и Пересвет взяли кружки и дождавшись, когда ученица ведьмы прочтёт обновлённое заклинание, выпили лекарство. Велимир и Пересвет не успев поставить кружки на стол, почувствовали себя лучше. Обряд удался. Как в подтверждение от Перуна, что люди всё сделали правильно, невдалеке полыхнула одна молния, потом другая. Раздались раскаты грома и ветер зашумел в тёмных кронах деревьев на опушке.

Для подготовки к большому обряду пошли в дом к Ждане, посмотреть каких трав и сколько нужно собрать. Необходимых трав оказалось более чем достаточно, хотя ведьма никак не могла вспомнить, когда их собирала в таком количестве.

Слушая благодарности людей к неизвестному помощнику, овинник сидел на палатях довольный собой и поглаживал ведьминого кота. Пока Ждана и её провожатые шли через весь острог, среди домашних духов разнеслась весть о новой беде. Овинники тут же нашли в своих стогах, среди прочих трав, те которые нужны для отвара и снесли их все в дом ведьмы.

Велимир и Ждана принялись готовить травы. Веська помогала и запоминала. Она словно получила второе дыхание, участвуя сейчас впервые в столь взрослом событии.

Разыскивая Пересвета, прибежал посланный стражниками главных ворот паренёк, передал, что в повозки торговцев ударила молния и они полыхают перед самыми воротами. Одноглазый привратник тут же кинулся бежать к своей вотчине, как будто недавней немощи и не бывало в нём вовсе.

Спустя немного времени Пересвет вернулся и сказал, что повозки сгорели дотла, живых людей рядом с ними не видно. Но на обочине лежит два бездыханных тела.

А чтобы все жители острога присутствовали на обряде, Пересвет послал за теми стражниками, что стерегут пасущихся на выгоне лошадей.

Череда недобрых вестей продолжилась. Вернулись запыхавшиеся и взъерошенные стражники. Торговцы подкрались к табуну и пытались угнать лошадей, но стражники их заметили. Лошадей торговцам угнать удалось не много, только тех на которых они сели. Но прочие лошади разбежались, напуганные суматохой.

Велимир отвлёкся от трав:

— Вот оно, третий слог. Это как раз то, о чём я хотел с тобой Пересвет поговорить. Один из тех разбойников, что принесли в жертву. последним. Разглядел я в нём дар. А ещё в память мне спетая им песенка запала, так как выглядела она пророческой. Да и события произошедшие в остроге и вокруг него, в точности совпадали. Почему же я не обсудил с вами это раньше. Почему же я всё время принимаю не вижу того, что творится перед глазами? Вот строки эти, застрявшие у меня в памяти:

"У нашего дядюшки четыре лошадушки:

Перва лошадь – пегая, мимо двора бегала," это видимо про то недоброе, что я ощущал перед уходом наших ратников, нечто кружило вокруг острога, но отступило. Когда жертву принесли, Перун молниями весь лес располосовал тогда.

"Другая – гнедуха, ушла с голодухи;"— эти строки голодный разбойник спел про себя же.

"Третью – савраску — свел с двора Тараска,"— вот только что при вас сбылась и третья строка, про конокрадов.

"А четвертый – соловой, Его давит домовой. – Сиди, Ерема, дома! "—последняя строка, и нравится она мне гораздо меньше первых трёх.

Пересвету последняя строка песенки тоже не понравилась, давно уже дома Ереме стоило бы быть:

- Велимир, я думаю, вестника надобно слать воеводе Ратибору, да и в Годно власти оповестить следует. Только не возьму я в толк, что за домовой четвёртого, солового, коня давит?

— Ой, это я кажется знаю, дядька Пересвет. Отче Велимир, тот голос, что лечебный наговор мне рассказал. Ещё сказал, чтобы не боялись вы с Жданой и я, духов и богов звать на помощь, руки наши им потребны. Вместе мы сила. И как придёт время, этот голос говорил, как придёт время, чтобы мы всех, всех, всех на помощь звали и они откликнуться, они придут. Помогут,— запальчиво проговорила Веселина.

— Ой дева, ой нажила себе защитников да советчиков. И когда только успела?! Да и каких защитников. Знаю я кажется, чей голос тебя поучает. Ну так и быть посему. Как солового коня заприметим, так сразу начнём на помощь всех духов и богов звать. Слышала Ждана, что тебе ученица наказала делать? - рассмеялся Велимир, ободрённый добрыми вестями.

Но всё же сперва надобно людей вылечить, да защитить от хвори лютой, давайте поскорее заканчивать приготовления к обряду, а как проведём отряд, если Пересвет не возражает, тут же вестника в Годно отправим, а далее чтобы искал он Ратибора с дружиной и просил вернуться.

Пересвет ответил Велимиру, что ещё до подготовки к обряду решил, что нужно отправить вестника в город. Узнать, что там происходит на самом деле, а не по словам торговцев. И возможно сообщить отряду о том, что творится в остроге. И конечно первым вызвался ехать Млад, он чувствовал свою ответственность, что в прошлый раз не смог защитить сестру. А теперь и весь острог в опасности. Вот только лошади в остроге не осталось ни одной. Ну да ладно, пока большой обряд проведём, может и вернётся несколько лошадок, можно будет вестника с охраной отправить.

Как только все приготовления к защитному обряду были завершены, Пересвет собрал всех до единого жителей перед теремом воеводы. Даже дозоры снял со стен и привратных башен.

У самого капища стояли Велимир, Ждана и Веселина. Глядя на её важный вид подле жреца, мальчишки зауважали Веселину пуще прежнего. Стражники помогали разливать по кружкам отвар из множества котлов, стоявших вокруг капища. Велимир читал заговоры и приносил в жертву телёнка у идола Перуну. Ждана и Веселина собирали вокруг себя самых маленьких детей, что не смогли бы прочесть заклинание самостоятельно. Ждана при этом качала головой и причитала, разглядывая ребятишек. Кое-кто из них уже начинал подкашливать.

Пересвет стоя на ступеньках терема, объяснял собравшимся людям сложившуюся ситуацию. Бажена уже не перечила, у неё не было сил даже стоять. Потому нянька поддерживала ее одной рукой, а другой держала, норовящих разбежаться, деток.

Убедившись в том, что у каждого в руках есть кружка с отваром, Велимир, Ждана и Веселина хором прочли заклинание. Люди повторяли за ними слова и выпили содержимое кружек.

Обряд был закончен, Пересвет распустил жителей острога по домам и помог Бажене подняться в терем. Велимир благодарил богов на капище. А Ждана, Веселина и Светозара пошли собирать Млада в дорогу.

Глава 19

Дерзко взгромоздившись на самые верхние ветки могучего дуба, Лихоманка осматривала окрестности. Как будто бы ничего не изменилось. Вот в свете луны серебрится лента речушки. Петляя по лесу, она огибает крутой холм и снова прячется меж деревьев. Холм как и всегда, был безлесным и только низкорослый кустарник покрывал его склоны. Впрочем Лихоманка была на этом холме лишь раз, в ту злополучную ночь, когда впервые встретила людей, способных противостоять её злой воле. Тогда была такая же тихая и безмятежная ночь.

Мста, Морок и Мор копошились у корней дуба, осматривая остатки большого камня, расколотого молнией и обугленного. Армия големов, созданных Лихоманкой, поразила и впечатлила злых духов. Но они не хотели показывать своего замешательства, чтобы сестра не зазналась ещё пуще прежнего. Поглядывая из-подволь на высившееся, словно лес, воинство сестры, Мста, Морок и Мор делали вид, что поглощены изучением сто раз виденного ими ранее камня. Злые духи не помнили когда он тут появился, но случилось это не так уж давно. И действительно, стоило большому плоскому камню появиться у корней дуба, как жизни на удобных ветвях не стало.

Из ниоткуда появлялись люди, оставляли подношения и так же внезапно исчезали в никуда. Навредить этим людям или погубить их не было никаких ни возможности, ни времени. А затем злым духам и вообще стало не до людей, разящие с неба молнии преследовали их по пятам, грозя сжечь, как сухой валежник. И спасение от небесных, огнистых сполохов было только в болоте.

В подтверждение этих недобрых воспоминаний, что они им не причудились, по ветвям деревьев и лесного исполина пронёсся порыв ветра. Ветер зашумел в тёмных кронах на опушке, раздались раскаты грома и в основание холма с неба врезалось несколько огненных стрел. Спустя время там запылало пламя и повалил едкий дым.

Лихоманка предусмотрительно спустилась на ветви пониже. Мор, почуяв недоброе, вылетел стрелой на опушку и заметался:

— Они, оно ... распознало мой тёмный заговор и жжёт, выжигает, не пускает! Скорее сестра! Не дай ему, им ... не дай разрушить мой заговор!

Довольная Лихоманка зависла на самых крайних ветвях, у опушки леса. Пришёл её час. Теперь-то она покажет, кто из их семьи самый сильный злой дух.

Первыми на приступ незримой твердыни людей и их защитников Лихоманка направила наименее ценных големов. Слабых и лишённых собственной воли. Она видела всё, что происходило вокруг, через тысячи глаз-гнилушек. Повинуясь воле Лихоманки сотни и сотни пеньков, торчащих из болота дрогнули и двинулись в сторону реки. Не разбирая дороги, падая в овраги и давя друг друга, тысячи похожих один на другого, сплетённых из гнилых веток и водорослей человечков, выходили из болота и шагали через лес.

Ночь подходила к концу. Первые лучи поднимающегося из-за горизонта солнца, пронизывая густые кроны деревьев и струи ливня, искрящимися копьями уперлись в сплошную массу наступающих на острог Чур големов. Древесное, облепленное водорослями и болотной грязью воинство вышло из леса и перейдя тракт, беспрепятственно направилось через поля, к холму.

Теперь Лихоманка глазами големов видела всё! И острог, выстроенный на холме и табун лошадей на лугу, что при виде её армии унесся в лес с несколькими седоками. Пусть бегут, никуда им не скрыться. Ну теперь-то, сейчас, прямо сейчас, это поселение людей ответит за все горести и унижения злых духов. Не уцелеет никто и ничто.

Где то сзади взвыл Мор:

— Быстрее сестра! Быстрее! Они разрушили моё заклятие! Множество людей только, что вылечилось от напущенной мною хвори! Никто из них не должен выжить!

Мста и Морок принялись утешать разгневанного и обиженного Мора.

И тут над холмом тревожно запели рога. Поднявшиеся на стены и вышки стражники, заметили наступление и подняли тревогу. Медлить было нельзя, но и спешить было незачем. Это жилище людей было уже окружено и обречено. Лихоманка двинула вслед полчищу маленьких големов, своих элитных воинов, свою гвардию.

Сноровисто ныряя меж крупных деревьев и ломая мелкие, из болота в сторону острога пошли большие и могучие големы. Среди них не было ни одного похожего на другого, каждый дышал тёмной силой, а драгоценные глаза искрились в лучах восходящего солнца. Гвардию Лихоманки вёл на приступ возвышавшийся над кронами деревьев, болотный голем-гигант.

Вдали от стен острога, возник одинокий всадник и заметался между речкой и рвом, но не совладал с взбесившимся конём. И испуганное животное унесло своего седока прямо в реку. Тем временем армия Лихоманки достигла внешнего рва и кольцо осады замкнулось. Напрасно защитники осыпали наступающих градом подожжённых стрел. Разбухшие от болотной жижи тела големов не горели, а стрелы тут же тухли.

Но преодолеть ров с наскоку не удалось. Когда големы спустились в ров и принялись выбираться на его противоположную сторону, похожие на сгустки пламени меткие стрелы, пущенные со стен подожгли содержимое рва. Первая волна големов тут же вспыхнула в огненной дуге, опоясавшей острог от речки, до речки. Рослые и сообразительные големы тут же выпрыгнули из пылающего рва и принялись кататься по земле, пытаясь сбить пламя. Удалось это им не сразу, пламя было липкое и не хотело тухнуть. Но болотная жижа, сочившаяся по телу големов сделала своё дело, покрыв под своими наплывами горящие места и загасив пламя.

Большая же часть малых големов осталась неподвижно догорать в ревущем пламени огненного рва. Ошарашенная Лихоманка не успела дать им команду немедленно выбираться из ямы, а сами они не были способны спасти своё существование.

Воевода армии Лихоманки, голем-гигант, лишённый эмоций и сожалений, продолжал атаковать самостоятельно. Повертевшись на месте, чтобы осмотреться, голем-воевода направился к тому месту, где тракт пересекал ров. Огня там не было. Гигантский голем тяжело шагая, ринулся в коридор, меж двух огненных ям. И стоило ему выйти на середину моста, как земля под предводителем Лихоманки лопнула и разверзлась. Голем-воевода до пояса провалился в образовавшуюся яму. И пытаясь выбраться из ловушки, расплёскивал тёмную жидкость, растекавшуюся по дну ямы из разбитых кувшинов. Стоило брызгам жидкости достичь горящего рва, как они вспыхнули и пламя перекинулось на яму с големом. Гиганский факел посреди дороги беззвучно размахивал полыхающей головой и скрёб деревянными когтями по земле, без надежды выбраться из ямы с огнём.

Падение голема-воеводы привело Лихоманку в чувство, дико завыв в две глотки она приказала уцелевшим големам бежать к тому месту, где ров подходил близко к реке и рыть берег реки.

Понимая, что атака сестры провалилась, Морок оставил Мора и Мсту поддерживать сестру, а сам ушёл на болото, собирать поднятых в деревеньке Грязи мертвецов.

**************

Не успели жители острога Чур разойтись по домам после проведения обряда на капище, как стражники, вернувшиеся на стены и башни, подняли тревогу. Надрывные звуки рожков разнеслись по всему городу.

Каждый житель острога знал своё место и дело, когда дому грозило нападение. Женщины собрали самое ценное, детей и спрятали их в тайники. Сами женщины собрались в ближних к стенам острога избах, выхаживать раненных защитников. Все кто мог держать оружие, бросились подниматься на стены, на ходу надевая нехитрую броню. Вместе с мужчинами на стены поднялась Добрава. В отцовском шлеме, кольчуге и с топором в руках, её практически нельзя было отличить защитников мужчин.

Млад оказался одним из первых, кто по звуку рожков поднялся на привратную башню острога. Веселина конечно же увязалась за ним. Вглядываясь единственным глазом вдаль, на башне уже стоял Пересвет. Черты лица старого воина заострились, на скулах играли желваки. Пересвет, заметив рядом Млада и Веселину, невесело усмехнулся:

— Не успели мы вестника послать, упустили время и коня не нашли. Придётся видимо самим оборону держать, сколько сможем. Незамеченным не выйти из острога, обложили нас по всем правилам. Плохо то, что воевода наш с дружиною возможно обратный путь держит, налегке домой-то едет. Как бы в засаду они не попали в лесу.

Млад насупился:

— Дядька Пересвет, я уже собран, пусти меня. Я шустрый, через задние ворота выйду и проскользну камышами. А там либо коня добуду, либо лесом до Годно доберусь. А нет, так с боем прорываться буду.

— Нет Млад, не проскользнуть, ни пешему, ни конному, ни рекою на лодке не уйти. Видишь сколько их, окружили по всюду, вдоль наружного рва, от берега до берега.

Млад и Веселина подошли к Пересвету и выглянули в сторону опушки леса. А леса-то было уже и не видать. Предрассветные лучи солнца высвечивали движущуюся от опушки, через поля, сплошную черную массу пехотинцев. На идущих в первых рядах воинах, Веселина рассмотрела чудные доспехи, как будто плетёные из лозы. За массой пеших воинов на опушке показались высокие фигуры, похожие на всадников. Они носились за задними рядами пехоты, видимо подгоняя отстающих и передавая приказы. Но затем Веселина невольно ойкнула и отступила назад. Из леса выступил воин таких размеров, что его шлем с оленьими рогами был вровень с макушками деревьев.

Даже видавший виды Пересвет, судорожно пытался сглотнуть подступивший к горлу ком:

— Ой не люди, это. Слушайте Веся, Млад. Бегите за Жданой и Велимиром. Это супротивники по их части, более чем по нашей. Пускай поскорее собирают всё, что могут для защиты от силы нечистой и идут сюда на стену. Тут оружием много не навоюешь. А ты Млад соберись, нужен вестник, позарез нужен. А я пока подготовлю отряд для прорыва. Силой будем вестника сквозь ряды вражьи выводить. Нельзя, что бы нечисть эта, врасплох дружину нашу застала.

Веселина обвела взглядом направлявшихся от опушки ко рву войско и увидев идол Велеса, вспомнила ту ночь, когда Водяному подарки носила:

— Дядька Пересвет, не надо отряд для прорыва. Кажется, я знаю, как Младу незаметно выскользнуть. Я как-то с речки шла, от выпаса и нашла пещеру. А пещера та к длинному, длинному ходу ведёт и оканчивается тот ход лазом у дома воеводы. Я хотела рассказать о нём, да тут скоморохи эти, потом болезнь моя, я и запамятовала.

— Ладно Веся извиняться, потом об этом поговорим, а лаз твой как нельзя кстати сейчас. Бегите тогда, брату подземный ход этот покажешь, пусть бежит в Годно. И Данила с вами пойдёт, ему тоже покажешь лаз. Приведёшь Ждану и Велимира сюда на стену, а Данила с кузнецом Огнеславом пускай остаются лаз сторожить, скажешь я наказал. Ну бегите, нет время на прощания и разговоры.

Млад воспринял приказ старшего буквально, по-военному. И не заходя домой за собранным в дорогу узелком, не прощаясь с мамой - направился прямиком к терему воеводы. Веселина едва поспевала за братом, рядом с ней шёл хмурый Данила. Парень считал, что его место на стене острога, там где предстоит жаркая схватка. А из-за сующей всюду свой нос девчонки, его отправили сторожить нору у терема воеводы. Впрочем то, что охранять лаз он будет не один, а с Огнеславом, придавало большую значимость возложенной на парня миссии. Данила и ранее уважал кузнеца, а после того, как увидел его на деле, без поддавков понял, насколько его военные навыки далеки ещё от кулачного мастерства кузнеца.

Выйдя на площадь перед теремом воеводы трое подростков увидели Велимира и Ждану у капища. Жрец обращался за помощью к богам, а ведьма помогала ему. Видимо дело действительно худо, ибо никто ранее не видел, чтобы жрец и ведьма действовали сообща, а за сегодня это случилось уже второй раз.

Веселина указала парням лаз и побежала к капищу. Дорого было каждое мгновение. И как не хотелось девочке проводить любимого брата, идущего на опасное дело, и попрощаться с ним перед долгим расставанием, выполнить поручение Пересвета было в разы важнее. Но перед самым капищем извечное Веськино любопытство взяло верх, и она всё же оглянулась через плечо. Очень уж было интересно посмотреть, как Млад протиснется в узкий лаз, в который и мальчишки то с трудом пролезали. Но Млада уже не было видно. На коньке ближайшей к лазу избы сидел чей-то Дворовой и довольный собой махал Веселине рукой. Данила же, положив поперёк лаза пару лопат направился за терем воеводы, начав розыски Огнеслава с кузницы. Хотя впрочем кузнец, как и все жители острога, кроме детей, сейчас были на стенах, либо подле них.

Смахнув набежавшую слезинку, Веселина помахала в ответ Дворовому духу и обернулась к капищу. Оправив сарафан и растрепавшиеся от бега волосы, ученица ведьмы вошла на мосток, перекинутый через небольшой, окружавший идол Перуна, ров. Она входила в дом бога и не имела права оскорбить хозяина жилища суетным внешним видом. Ждана кивнула девочке в знак одобрения. Велимир читал очередное, видимо уже далеко не первое обращение к богам и Веселина не стала его прерывать, почтительно стоя в сторонке. Ученица ведьмы всем своим существом чувствовала, как от каждого сказанного жрецом слова вздрагивает окружающий её воздух, как водная гладь от поплавка, растревоженного мальками:

Под солнцем ясным, под звёздами светлыми,

Я жрец Велимир к вам, боги великие, обращаюся.

Перун, воин-громовержец могучий волею своей,

Одари защитников наших стойкостью и силой праведной.

Велес, древний бог тайн и мудрости,

Будь судьбы защитником нашим и душ наших, их проводником и хранителем.

Даждьбог, бог плодородия и света солнечного,

Освяти путь защитников наших, да ослепи противников наших.

Сварог, бог огня чистого, да молота звонкого,

Сделай броню защитников наших неуязвимою, да опали огнём своим ворогов наших.

Чур, бог защиты людей, домов их и очагов их,

Обереги защитников наших от силы нечистой, а стены наши от супротивников наших.

Сим и Регл, братья-боги земледельцы, землепашцы,

Насытьте защитников наших, да опустошите торбы противников наших.

Мокошь богиня-матушка,

Обреги младенцев от избиения, дев от поругания, защитников наших от ран.

Лада и Род, от вас всё пошло, вами всё кончится,

Помогите нам в делах благих и тяжких,

Пусть свершатся наши просьбы и надежды,

Сила ваша да будет с нами вечно и надежно.

Велимир дочитал и устало обернулся:

- Веселина, дева наша чистая. Вовремя ты подошла. Я сделал всё, что мог, но ответа богов так и не услышал. Будет ли помощь свыше нам, остаётся только ждать. Тот, что во сне твоём вещем помощь обещал, ничего случаем не говорил? Слова какие произнести, жертву какую принести? Хотел я за неимением поблизости животных иных, медвежонка скоморошьего в жертву принести, да убежал он куда то, с цепи сорвался или свёл кто.

— Ой отче, зачем же медвежонка изводить, разве же мы мало жертв принесли?! Да и не говорил мне голос вещий ничего ни о жертвах, ни о словах особых. Сказал, что он дух, а мы душа. Что Руки наши ему потребны. Сказал, чтобы не боялись мы, ты отче, Ждана, я просить о помощи. Имеем такую волю, сказал, только позовите и мы все откликнемся. Ой, отче, а что если в этом и сила наша, мы все вместе, втроём должны позвать и не каждого бога по отдельности, а всех богов и духов вместе?!

— Есть смысл, дева, в речах твоих. Должны мы быть едины перед лицом напасти. И сами меж собой, и меж собой и богами в согласии.

- Велимир, Веся, мне слова сами приходят на ум, я их и раньше-то знала, но отдельные строки по разным заклятиям были рассеяны, а теперь сами складно так выстраиваются. Слушайте, да запоминайте:

Среди туманов и мглы ненасытной,

Призываем медные облака, да огненные дожди,

Перун, Велес, Даждьбог, Сварог, Чур, Сим и Регл, Мокошь, Лада и Род,

Поможите силой своей ясной.

Услышьте нас, мы зовем вас благим словом,

Ведите нас по темным дорогам ночи и палящим дорогам дня,

Придите к нам, великие боги, будьте с нами,

Пусть будет мощь ваша нашей опорою.

Посылаем к вам просьбу нашу, великие духи природы древней,

С солнцем на щите, да с молнией в руке и силой непоколебимой,

Охраняй нас в борьбе, будьте нашими провожатыми, направляйте руку нашу разящую.

Помогите нам, в нашем стремлении к свету и жизни.

Пусть силой вашей нам помогут земли, воды, ветры, солнце,

Подайте нам силу, охрану, скорость и выносливость,

Наделите нас силой, либо озарите явлением своим

Так шепчет наш голос, обращённый к вам, великие боги.

Жрец и ученица ведьмы выслушали Ждану и запомнили слова. Затем Велимир, Ждана и Веселина встали у подножия идола, касаясь друг друга плечами. Воздели глаза и руки к идолу, и сквозь него в небеса. Хором как один, три посредника меж миром живых и миром духов, произнесли слова обращения ко всем богам.

Но ничего не произошло и в этот раз, ни гром не грянул, ни всполоха молнии не случилось. Даже ветер не сменил своего медленного течения меж каплями дождя.

Веселина понурила голову на грудь и всхлипнув сказала:

— Видимо придётся оборонятся самим. Отче Велимир, баба Ждана, Пересвет просит подняться к нему, на башню. То, что нападает на острог, не люди, и не звери. Силы тёмные наступают, иной отпор кроме оружия нужен.

Ученицу ведьмы прервал весёлый и по-доброму насмешливый голос сзади:

— Отчего же вы одни! Вы позвали, мы пришли. И поможем, и научим с силой тёмною справляться. Не одни вы в поле воины, силы высшие пришли!

Трое просящих разом обернулись и увидели стоящих полукругом восьмерых людей, семерых мужчин в сверкающих доспехах и одну женщину, одетую в ферезею простой материи, но при том отливающую бликами, как лунная дорожка. На голове у женщины была рогатая кика, а в руках кудель льна.

Говорил видимо стоящий ближе всех длиннобородый старик, в длинной же, до пят кольчуге, с металлическим очельем на голове и обнажённым обоюдоострым мечом в руках. К поясу, перехватывающему кольчугу, справа была привешена поясная сумка, а слева, оправленный золотом рог.

Веськино любопытство опередило скромность, испуг и прочие чувства обуявшие девочку и она заикаясь спросила:

—Ты, ты кто такой? Ой Вы, кто Вы? — Ты же видишь, что я Чур. Я защитник места вашего. Защищаю острог свой, и тебя, Веська. — Ладно раскланиваться, враг у ворот. Пошли к воротам, по пути переговорим, — прервал Чура высокий мужчина с пышной бородой и в высоком шлеме. На нем был блестящий чешуйчатый панцирь и к широкому золотому поясу привешенный длинный меч слева, а справа тул с луком и бело оперёнными стрелами. По оперению стрел пробегали искорки, похожие на маленькие молнии. Над плечами, закованными в высокие наплечники, угадывались края каплевидного щита, привешенного за спиной.

Видимо непривыкший к неповиновению, мужчина резко развернулся и пошёл по дороге к воротам острога. Не иначе как Перун.

Прочие боги так же развернулись и пошли следом. Мужчина, единственный на ком не было доспехов и оружия, в длинной рубахе, подпоясанный плетёным из разноцветных прядей поясом и с длинным посохом в руках, призывно помахал остолбеневшим людям. У ног Велеса, а это мог быть только он, крутился и ластился, пропавший было медвежонок.

Веселина первой опомнилась и пошла рядом с Велесом. Ждана и Велимир вздрогнув, как будто очнувшись, пошли следом.

Не выдержав затянувшегося молчания, любопытная Веселина осторожно и еле слышно спросила: — Бог Велес, а вы правда на нашу просьбу откликнулись и нам поможете, сожжете вражье войско? — Правда Веселина. Прав был Чур, сказав, что без вас, людей нет и нас богов. И в случае опасности, должны мы вместе противостоять беде. Но вот так просто взять и заставить врага исчезнуть мы не можем. Вернее можем, но хорошего из этого ничего не выйдет. В итоге, в огненной буре, исчезнет и острог, и люди его, и земли вокруг него. А нам этого не нужно. Ты слышала про закон коромысла? Нет?

Ждана, а вот это упущение, это основы, а с основ нужно обучение и начинать. Ну ничего, дело поправимое, слушай. Вот идёт девица по воду с коромыслом и двумя вёдрами. Одно ведро у неё новое, белого дерева. А второе ведро старое и всё в гнили. Приходит значится девица на речку, черпает новым белым ведром воду и вешает на коромысло. Но падает коромысло с плеч девицы и разливается вода из ведра. И тогда девица черпает воду из речки в оба ведра, и в белое-новое и в чёрное-старое. Вешает девица оба ведра на коромысло, берёт на плечо и спокойно несёт воду домой. С чёрного старого ведра ни сама девица пить не будет, ни поить никого не будет.

Но и без полного чёрного ведра, девица до дома воды вообще не принесёт. Вот так вот и с силой. Если мы всю свою светлую силу без меры применять будем, то и тёмная сторона силы обрушиться на мир всей своей мощью. И не станет тогда мира. А нам этого не нужно. Кому нужны боги, у которых нет мира, нет людей, которые в них верят. Но то же самое и с чёрным ведром. Стоит людям злым, или духам в чёрное ведро лишку силы плеснуть, и у нас, светлых богов и духов есть возможность, без опаски, помочь людям. Но в обязательной мере не превысив размер помощи, чтобы не раскачать коромысло. И чтобы девица, несущая коромысло с обоими вёдрами, не уронила их и не расплескала. Духи злые давно с вами по соседству жили, но в силе были ограничены и Чур сам справлялся, защищал людей в остроге, именем его названном, и путников на дорогах, и работников в полях.

Получили духи злые силу большую, чем была им отмерена, и мы боги пришли на помощь вам, людям и Чуру заодно. И всем другим людям, что в нас верят и в нуждах и благодарностях своих к нам обращаются. Но позвать вы нас должны были, не просить силы божественные дать, а именно прийти на помощь. И сжечь, как ты сказала, войско тёмное не можем, не превысив силы, а вот биться с вами плечом к плечу, почти как простые люди, вполне в меру. Да и принял на себя ваш острог, весь удар силы тёмной, вся нечисть, со всей округи тут под стенами собралась. Но ты не бойся, справимся все вместе. С вами же боги! Да и есть у нас одно оружие, секретное. Перед ним духи злые точно не устоят. Нам бы главное продержаться, а потом придёт ещё один бог, вернее богиня. Но, это ты потом сама всё увидишь.

— Ой, а мне баба Ждана говорила об этом, только по-другому. Кому большая сила дана, тому большим пожертвовать придётся.

— И это тоже верно. А так же то, что прося добра и тут же принося жертву соответствующую, жрец Велимир подливает воду в оба ведра. В равной степени. Дабы не раскачать коромысла...

За разговором дружина богов миновала дорогу меж домов и подошла к башне. Оглянувшись, Веселина увидела, что Велимир с Перуном что-то обсуждая, поднимаются на башню. Шустрый и весёлый Чур уже стоял наверху, рядом с Пересветом. Ждана позвала из изб, рядом находящихся женщин, они обступили богиню Мокошь, в переливающейся ферезее и внимательно её слушали. Видимо она учила их врачевать раны, а этого любознательная Веселина никак не могла пропустить и побежала, став рядом со Жданой.

Глава 20

Пересвет стоял на надвратной башне и разочарованно наблюдал, как надвигается вражье войско. Подойдя к вовремя вырытому новому второму рву, противник оказался в досягаемости выстрела из лука, но стрелы клевали вражьих войнов, втыкались в них или отскакивали, совершенно не причиняя вреда. Зажигательные стрелы тоже не могли их поджечь, несмотря на деревянные доспехи. К тому же стрелкам никак не удавалось попасть в спрятанные во рву горшки с горючей смесью. Тем временем наступающие уже прыгали во внешний ров и пытались выкарабкаться на гораздо более высокий, за счёт вала, противоположный край рва.

Вдруг незнакомый, весёлый, голос рядом с одноглазым привратником произнёс:

— Пересвет, ты бы не тратил стрелы, толку в них не будет. Да и копья и мечи я б сменила на топоры. Так сподручней будет.

— Ты кто такой и как сюда попал?!

— Я Чур, бог Чур. Вы позвали, мы пришли. Будем защищаться.

— Ну милости просим, помощь нам не помешает, особенно божественная. Про стрелы-то я и сам понял. Только видишь ли в чём дело. Во рву заложены горшки с горючей жидкостью и если горшки разбить и подпалить, хотя бы один, огонь перекинется на остальные и весь ров запылает. Тогда ещё не скоро он прогорит из за торфа сухого и время будет подготовиться к нападению. И подмоги дождаться.

— Если нужно запалить, запалить мы можем. Если что то нужно бить, разобьём мы вдребезги.

Чур широко расставил ноги, хлопнул в ладоши над головой и развёл руки в стороны, на уровне плеч. Вслед за его ладонями оставались огненные отпечатки-следы. Как маленькие огненные стрелки веером они застыли над головой бога. Затем дрогнув, метнулись в сторону рва и ров запылал, сразу в нескольких местах и огонь, быстро перекинувшись по пропитавшемуся горючей жидкостью торфу, замкнул острог в горящее полукольцо, прерывавшееся только на дороге.

Со стороны опушки леса послышался нечеловеческий вой. Те противники, что Пересвет издалека принял за всадников, оказались огромными чудовищами, чем то напоминающие своих собратьев, соразмерного с человеческим ростом и с горящими огнём глазами. Одни из них походили на огромных зайцев, другие на медведей или волков.

И теперь эти чудища выпрыгивали из рва и катались по земле, пытаясь сбить пламя. Со временем это им удалось. Зато никто из нападающих не пересёк рва. А в огне рва догорала большая часть похожих на людей чудовищ.

Исполинское же чудище, осмотрев горящих собратьев, бросилось бежать к единственному месту, где огонь прерывался, к дороге. Дрожь от его тяжёлых шагов ощущалась даже здесь, на расстоянии полёта стрелы, на башне. Пересвет побелевшими от напряжения пальцами стиснул перила башни. Чудище же, раскидывая попадавшиеся на пути горящие обрубки, ступило на дорогу меж двумя полыхающими рвами, сделало шаг, ещё другой ... и резко ухнуло под землю, над дорогой остались видны лишь лапы и голова. Черты неподвижного и бесстрастного лица были женские. Спустя несколько мгновений вспыхнула и яма на дороге, в которой барахталось исполинское чудище. Последнее слабое место в первой линии обороны исчезло. Огненное полукольцо замкнулось, оставив нападающих снаружи.

Чур довольно крякнул, а Пересвет позволил себе оторвать взгляд от опушки леса и осмотреть готовность стен и башен к обороне. Чур был не единственным незнакомцем на стенах. Неподалёку от них, со жрецом Велимиром переговаривался какой-то могучий и богато снаряжённый воин. На стене, у самой надвратной башне стоял старец с посохом и гладил скоморошьего медвежонка. Поодаль от него, на стене, у угловой башни, стоял молодой мужчина, с короткой бородкой, золотой короне на золотистых кудрях, одетый в золотую же кольчугу. Ноги его утопали в проросших прямо посреди стены колосьях ржи. По пламенеющему, словно солнце щиту, Пересвет узнал Даждьбога.

Внизу, у ворот, женщина, в переливающихся одеждах что-то растолковывала Ждане, Веселине и стоявшим рядом женщинам.

По левую сторону стояли, обняв друг друга за плечи два розовощёких парня и шутили с Добравой, вогнав воинственную деву в краску. Первый раз Пересвет видел Добраву, потупившую очи перед мужчинами. Далее на угловой башне стоял воин в металлическом очелье, воронёном панцире и с огромным кузнечным молотом в руках. Из-за молота, Пересвет ранее принял его за Огнеслава.

Собираясь спросить у Чура, кто все эти люди, как попали в острог и с какой целью, Пересвет осёкся. За полыхающим внешним рвом было не всё ладно. Сбив с себя пламя, большие чудища бросились бежать к тому месту, где ров вплотную подходил к реке. Камыш там уже давно выгорел и прибежавшие первыми чудища принялись рыть землю, разбрасывая комья влажной земли во все стороны. Яма всё углублялась и расширялась и вот первые ручейки из реки побежали в ров. А спустя мгновение воды реки ринулись в новое русло, гася при этом пламя и унося за собой обгоревшие остовы чудищ. Когда вода достигла всё ещё барахтавшегося в огненной яме исполинского чудища поднялся пар, окутав всё вокруг.

Через затопленный ров к острогу ринулись толпы выживших страшил, а следом за ними покатилась поредевшая волна небольших чудищ. Теперь, ближе было видно, что и в них нет ничего человеческого. Просто коряги, которым чья -то злая воля придала человеческий вид. Немного позже, из облака пара на дороге выползло исполинский воевода, но оно стало меньше ровно наполовину. Ноги и нижняя часть чудища полностью сгорели и теперь оно ползло к вратам острога, цепляясь за землю передними лапами и подтаскивая следом искалеченное тело.

Со словами: — Пришло время битвы,— воин, беседовавший с Велимиром, спрыгнул прямо со стены, ничуть не пострадав от приземления по ту сторону старого вала, выкопанного у стен острога. Его примеру последовали и прочие незнакомцы. Причём старец с посохом прыгнул, легко, как пушинку держа на плече медвежонка. Когда Велес приземлился и поставил мохнатого на землю, тот принялся быстро расти, не только в размерах увеличиваясь, но и превращаясь при этом в огромного, матёрого хищника.

Не дожидаясь подхода противника к стенам, боги, пришедшие острогу на помощь, сами направились вперёд. Там, где они прошли оставались просеки в волне наступающих чудищ. Вправо и влево летели разрубленные напополам деревянные остовы, боги вбивали в землю и подкидывали под облака, незнающих страха деревянных человечков. Медведь не отставал от Велеса, сея разрушение вокруг себя.

И вот боги преградили дорогу большим чудищам, завязалась нешуточная схватка. И казалось бы силы сражающихся были равны, но то там, то тут, падали порубленные и раздробленные чудовища, разбрасывая по округе пылающие яростью драгоценные глаза.

Перун и Чур вдвоём, вышли против исполинского противника, возвышавшегося над ними как гора, несмотря на обгоревшие ноги. Пока Перун сёк мечом по плечам чудища, Чур отбивал атаки огромных когтистых лап и прикрывал тыл Перуна, от более мелких противников. Но крепко слаженный монстр не уступал и норовил рогатой головой боднуть посмевших стать у него на пути людей.

Защитникам, стоявшим на стенах и башнях острога тоже хватало противников. Без перерыва вздымались и опускались топоры на карабкающихся на стены чудищ, взамен павшим карабкались всё новые и новые, а ряды защитников редели. То там, то тут под опеку Мокошь, Жданы, Веселины и помогающим им женщинам, приносили раненных бойцов. Подростки, мастеровые и землепашцы, хоть и обученные военному делу, но из-за недостатка постоянных занятий, пропускали удары когтистых лап, не успевали увернуться, или сбросить тычком копья, нападающих со стены. Благодаря стараниям женщин, большая часть перевязанных, напоенных целебными снадобьями и заговорённых наговорами защитников возвращалась обратно на стены, чтобы продолжить защищать свой дом и своих родных. Но были и те, чьи раны залечить было непросто, а у иных и сама жизнь висела на волоске. Тех выхаживала сама Макошь.

Вечерело. Наступающим казалось не будет конца, но вот Перун рассек последние лозы, скрепляющие вместе части исполинского чудища. А Чур, сделав резкий выпад, сорвал с его головы рога, обнажив остатки полуистлевшего идола. Окружающие идола ветки рассыпались вокруг грудой хвороста. В стороне Сварог метким ударом молота разбил вдребезги последнее большое чудище. На стены упорно карабкались единичные человекоподобные вояки.

Собиравшиеся вздохнуть с облегчением люди так и замерли на глубоком вдохе, забыв выдохнуть. От опушки леса на острог катилась новая волна наступающих. Не было в ней ни гигантских чудищ, ни заплетённых в древесную броню воинов, вооружённых острыми как бритвы когтями. Страшны эти нападающие были тем, что ранее тоже были людьми, при жизни. Теперь же, после первой смерти, они обрели новую не жизнь. По торчащим изо рта острым зубам, светящимся красным светом, глазам и нездоровому яркому румянцу на лице, в наступающих можно было узнать упырей. Целую армию упырей.

Но когда волна нежити примерялась перебраться через затопленный внешний ров, на опушке запели знакомые жителям острога рожки. Появилась новая надежда, и почувствовавший призывы о помощи Чур, бросился на эти звуки.

*************

Данила и Млад растерянно стояли над узким лазом в мальчишечий подземный ход, на который указала сестра. Протиснуться в столь узкую нору, меж завалинкой и землёй, взрослому парню было явно невозможно. Подняв глаза, Млад обратил внимание на две лопаты, прислонённые к стене избы и лежащий рядом моток верёвки. Ещё мгновение назад их там не было, Млад это точно помнил. Но размышлять о странных исчезновениях и находках, случившихся за последние несколько дней, времени не было. Вручив одну из лопат Даниле и взяв вторую в руки, Млад принялся расширять узкую щель. Данила без лишних слов присоединился. Привычный для парней труд быстро спорился и за несколько умелых взмахов рядом с лазом образовалась горка земли, а лопаты стали проваливаться в пустоту.

Не успела Веська дойти до центра площади, как щель под завалинкой избы стала достаточно широкой, чтобы Млад мог протиснуться в неё. Попрощавшись и пожелав друг другу скорой встречи, парни расстались. Млад, прихватив верёвку, нырнул в лаз. Дождь уже убавил свой пыл и просто тихо смывал следы, оставленные вестником в дорожной пыли. Данила прикрыл лаз лопатами и пошёл разыскивать Огнеслава, с которым должен был заступить в охрану над новоявленным подземным ходом.

Сперва Млад шёл по довольно просторному и высокому подземному ходу, при свете пробивавшемся через щель. Но затем этот свет померк и парню пришлось пробираться на ощупь. Приходилось держаться одной рукой за неровную стену подземелья, а ногой ощупывать дорогу впереди, чтобы не угодить в какую-нибудь яму. Затем глаза привыкли к темноте и мрак подземелья казался уже не таким непроглядным. По крайней мере впереди маячил контур подземного коридора. На всякий случай, не отрывая руки от стены, Млад пошёл уже быстрее и скоро увидел, как впереди забрезжил свет.

Выбравшись из острога через мальчишечий подземный лаз, Млад оказался в прибрежных камышах. Это было даже дальше того места, где они тогда настигли разбойников. Ход протянулся далеко за выпас и за внешний ров, что они недавно выкопали. Ох и попадёт же Веське, когда он вернётся, за то, что так далеко бродит одна. Даром что ученица ведьмы, всё равно мала ещё.

Внезапно у юноши всё внутри обмерло, рядом зашуршали камыши. Парень был здесь не один и враг учуял его первым. Млад уже было схватился за топор, заткнутый за пояс, но из раздвинувшихся камышей показалась конская голова. Шерсть лошади была серого цвета с буроватым отливом, а грива и ноги чёрные. Грива спускалась прядями по морде лошади и была похожа на длинные и тонкие, свисающие до земли усы. Животное явно не из их табуна, лошадей такой мышастой масти в остроге никогда не водилось.

Стараясь не спугнуть незнакомое животное, Млад привычным движением связал из верёвки недоуздок. Лошадь спокойно стояла и как будто ждала его, даже не всхрапывая. Медленно, без резких движений, Млад подошёл к лошади и позволил понюхать руку, погладил по гриве, оказавшейся мокрой. Мокрой была и вся шерсть, как будто животное только что скупали. Это оказался молодой, но не холощённый жеребец. Явно дикий, и в то же время давшийся в руки человеку.

Беспрепятственно надев недоуздок на коня, Млад повёл его камышами, стараясь не попадаться на глаза пришлым ворогам. Но тут животное вдруг показало норов и потянуло парня обратно, они сделали круг по камышам. Тогда, под железный звон кольчуги, Млад сел на коня. И уже не скрываясь, поскакал на молодом жеребце, без седла, так, как они обычно ездили в ночное. Конь видя, что едут не к реке, не слушал седока, но тот смог его сперва унять и направил куда ему было нужно, к тракту. Но проехав немного, конь окончательно взбесился и развернувшись к реке, ринулся вместе с седоком прямо в воду. Когда брызги улеглись, волосы на голове Млада встали дыбом. Он сидел уже не на мышастом жеребце, а на огромном соме. Рассекая встречные волны гигантская рыба плыла вверх по течению реки, увлекая за собой невольного седока. Свежий воздух доносил откуда-то сзади запах гари.

Спустя некоторое время, привыкнув к необычному коню и понимая, что сом не пытается утащить его на дно, Млад выпрямился и осмотрелся. Мимо так и мелькали деревья, растущие вдоль берега. Сом мчал седока быстрее, чем парень когда либо скакал на лошадях из табуна острога. И уже совсем скоро вдалеке, стали видны причалы Годно. Млад подумал, как его встретят в городе, приплывшим на соме. Но огромная рыба как будто разгадав мысли седока, замедлила ход и подплыла к берегу. Не успел Млад слезть с сома, как тот вновь обернулся мышастым жеребцом и выбежал на пригорок.

Начинался новый день, полный томительной неизвестности. Когда утро уже по-настоящему наступило, Млад с пригорка видел город. Его поразил вид дыма, который поднимался в разных местах. Казалось, что дождь должен был все потушить, если был пожар. Осторожничая, парень приближался к городу не зная, что его ждет. Над придорожным колодцем, у тракта ведущего мимо Годно, виднелся отряд всадников на привале. Навстречу Младу двигался небольшой разъезд. Это воины возвращались из дозора домой, в острог Чур. Встретившись на дороге с разъездом и остановившись, Млад разыскал взглядом воеводу и рассказал дяде обо всем, что случилось, пока их не было.

Как только Млад слез со своего мышастого коня, тот прянул в сторону и ускакал в направлении реки. Догонять его не стали, так как в отряде были заводные лошади. И Младу дали одну из лошадок.

Ратибор несмотря на то, что спешил вернуться домой, велел всем отдохнуть и напоить лошадей, на сердце было тревожно. Крайний колодец на выезде города был как нельзя кстати. Мешочек, что Бажена положила в дорогу и который он спрятал на груди, при приближении к городу бился как ошалелый, предостерегая от беды. А когда на пригорке появился племянник, затих. Ратибор выслушал тревожные вести.

Выговорившись, Млад спросил:

— А что в городе творится? Торговцы, что в острог просились, говорили, что люди князя прибыли, хотят ополчение собирать. Да говорят болезнь в городе появилась с их приездом. Ополчение? А как же наши парни?

—Наши будут у нас. Или хочешь в князеву дружину уйти?— Ратибор тревожно поглядывал в сторону дома.

Отдав распоряжение сотникам и пожалев, что отдых был неполноценный воевода скомандовал: —В седло.

На уставших конях много не навоюешь, но дольше ждать не было мочи. Все воины только команды и ожидая, вскочили на коней и поспешая, но не нарушая плотного строя, направились в острог. Каждый знал, что их родные и близкие в опасности. Но излишняя спешка могла привести отряд в засаду и тогда помогать осаждённому острогу будет уже некому.

Глава 21

Дорога прошла спокойно, даже слишком спокойно. Лес как будто вымер, болото тоже было лишено привычной суеты. И в то же время болотная жижа уже начала чавкать на дороге. Вспомнилось происшествие, случившееся несколькими днями ранее, у деревни Грязи. Вечерело, солнце вот, вот грозилось закатится за вершины деревьев. И тут отряд выехал на опушку леса. С холма воинам открылось поле минувшей битвы. Под стенами острога и разбросанные по полю валялись не то трупы, не то коряги. У самых ворот острога заваливался на бок павший великан. Внешний ров был опалён и затоплен водой из реки. На поле и стенах острога добивали последних наступающих. Но нет, не последних.

К затопленному рву, от опушки леса неслась оголтелая толпа уже знакомых воинам противников. Теперь, в свете закатного солнца, их можно было разглядеть гораздо лучше, чем в ночном лесу, при свете факелов. Целая армия упырей, с торчащим изо рта острым зубам, светящимся красным светом глазам и с горящими ярким румянцем лицами, уже подбегала к затопленному рву.

Ратибор придержал рванувшегося было Млада и скомандовал атаку сотенным левой и правой руки. Выждав, когда всадники выберутся на открытое пространство, выстроятся для атаки и поскачут на неприятеля, Ратибор затрубил в рог. Его звуки подхватили рожки сотников и сотня князя присоединилась к атаке, образовав ощетинившийся копьями полумесяц, направленный рогами на не мёртвого врага.

Помятуя опыт ночных оборон своих временных стоянок, воины полагались не только на силу оружия. Управляя лошадьми лишь ногами и наклоном корпуса, всадники первой линии в правой руке держали копья, а левую выставили со сжатым в фигу кулаком. Вторая и третья линия всадников держала наготове топорики, готовясь срубать с наскоку вражьи головы и руки. Все воины хором громко кричали:

— Чур меня! Чур меня! Чур меня!

От обороняющих ворота острога людей отделился длиннобородый воин с коротким мечом и с недоступной простому человеку скоростью побежал навстречу упырям и наступающим у них по пятам всадникам. Упыри уже не наступали, подвывая они убегали от обжигающих, словно огненными бичами, восклицаний всадников. Но увидев впереди одинокого воина, упыри предпочли развернуться и броситься прямо на копья подоспевших всадников.

Первая линия ратников опрокинула или утащила на остриях копий извивающихся заложных покойников. Вторая и третья линии всадников срубали головы пытавшимся подняться с земли упырям. Не останавливаясь и не снижая скорости, полумесяц разделился надвое и проскакав вдоль рва, стал готовиться ко второй атаке. Бегущий длиннобородый воин, перескочил с наскоку ров, который и не каждая лошадь бы осилила. И пробежал в образовавшийся меж двумя отрядами всадников коридор, на ходу рубя подвернувшихся упырей.

Там на пригорке, погружённом в предвечерние тени, толпа упырей повалила второпях чурбачёк с вырезанным на нём старцем, виднелись приближающиеся то ли четыре, то ли пять смутных фигур. Они превращались то в дымку, то принимали вид мерзкой пародии на людей, с крыльями и непомерно длинными когтистыми руками и ногами. К ним то и бежал одинокий воин.

Когда приведённые Мороком мертвецы, повинуясь злой воле и жажде тёплой крови, ринулись к излучине реки, спала защитная пелена. Злые духи увидели собственными глазами острог и его защитников. И всё что осталось от бесчисленной армии Лихоманки. Но теперь они, всесильные духи, сами могли броситься на людей и разорвать их в клочья. Жертва армией големов не была напрасной. Вчетвером они сделают армию ещё многочисленней и сильнее.

Но тут слева запели рожки и из леса на упырей грянул отряд всадников. Развернувшись в сторону новой жертвы злые духи бросились вслед за всадниками, не обращая внимания на мчащегося на них Чура. И напрасно, увернувшись от пяти пар когтистых рук и пяти клыкастых пастей, бог-защитник насвистывая незамысловатую песенку дразнилку, принялся бегать вокруг ошарашенных злыдней. С каждым кругом скорость бега Чура всё увеличивалась и всё сложнее злым духам было его цапнуть. И вот уже вокруг четверых противников всего живого, вился не человек, а серый вихрь, сквозь который злые духи уже не могли пробиться. Они бились внутри вихря как четыре ощипанные птички в клетке, без надежды выбраться на волю.

Тем временем всадники перестроились и атаковали упырей ещё раз, тем же строем, потом ещё раз, пока на поле перед рвом уже не осталось ни одного шевелящегося кусочка не мёртвой плоти.

****************

Данила вынужденно стоял на страже лаза, душою весь стремясь на стены острога. Огнеслав же задумчиво поглядывал то на лаз, то по сторонам. И вдруг, молча положил руку Даниле на плечо и указал парню в сторону капища.

Тень от идола Перуна тянулась не как обычно по вечерам, в сторону реки. Сейчас она стремительно удлинялась в сторону солнца, в сторону главных ворот острога. Спустя несколько мгновений она пересекла площадь и оторвавшись от основания идола, начала расти ввысь, над дорогой. Тень, которую не от чего было отбрасывать, быстро ползя по дороге, стала обретать черты зыбкой человеческой фигуры.

Огнеслав шепнул Даниле:

— Дуй к Велимиру живо, только огородами, не по дороге. Расскажи ему всё, что видел. А я посторожу далее лаз этот проклятущий.

Данилу не надо было просить дважды, кивнув кузнецу, парень быстрее ветра помчался к воротам, попутно перепрыгивая через плетни и пытающихся его цапнуть псов.

Данила успел прибежать к привратной башне раньше тени и мигом взлетел по ступенькам на верх. Там, вглядываясь вдаль, стояли Велимир с Пересветом. Данила, пытаясь отдышаться от стремительного бега, затараторил:

— Отче, Велимир, дядька Пересвет, там капище, идол, тень ..., что-то появилось подле идола, тень похожая на человека и идёт сюда к воротам.

Все трое оторвали взгляд от вида всадников, атакующих кого-то на поле перед рвом и бросились к противоположному краю башни, перегнувшись через перила, никакой тени не заметили. Зато по дороге, скорым шагом, к воротам шла молодая, розовощёкая и весёлая женщина. Повадками и непосредственностью она напоминала Бажену. Белый погребальный саван без вышивок, украшений и чаша с серпом в руках женщины, резко контрастировали с её внешним видом. Лишь свежесорванный цветок в распущенных волосах украшал деву.

Мокошь, стоящая недалеко от ворот, поприветствовала новоприбывшую, как старую знакомую:

— Ну здравствуй, голубушка. Заждались мы тебя уже.

— Ой, да маленький, Богумирушка, никак не засыпал. Такой беспокойный, да весёлый. Только бы и делал, что играл да скакал. Я бы и рада иной раз в мир выйти, да всё с сыночком вожусь, а как заснёт он и меня от усталости в сон клонит. Ну, а где эти сорванцы?

— Да там, на пригорке, за воротами. Чур с ними играет, не даёт шалить.

Не прерывая разговора, женщина в белом саване наклонилась к лежащему у ног Мокошь раненому воину и дала ему сделать глоток из своей чаши:

— А ты чего разлёгся? Рано ещё тебе, узелков-то тебе навязали сколько, крайнего и не видать. Подымайся, застегнись, приведи себя в божеский вид. И впредь не лезь на рожон, не испытывай судьбу.

Подошедший тем временем Даждьбог прервал череду нравоучений:

— Марушка, Мокошь тут управится сама, ты бы Чуру подсобила, а то он умаялся уже, с сорванцами твоими, еле на ногах стоит.

— Ой, да. Заболталась я с вами тут, мне пора. И всё равно, не забывайте о приличиях и жизнью понапрасну не рискуйте! Не добавляйте мне трудов и без вас забот море, края не видать.

Распрямившись, Мара танцующей походкой направилась прямиком к запертым воротам крепости, будто бы не замечая их. И действительно, при приближении богини ворота затрещали, и сорвавшись с петель, вылетели из арки далеко в поле. Не обращая внимания на шокированных защитников острога, Мара прошествовала через арку и направилась прямиком к опушке леса. Туда, где кружил серый вихрь.

Подойдя к Перуну и довольно оценив его торжественный внешний вид, Мара наклонилась и рассмотрела останки лежащего перед ним гигантского голема. Увиденный ей истлевший и порубленный идол, измазанный болотной тиной, заставил богиню помрачнеть:

— Тааак, похоже кто-то серьёзно набедокурил и будет очень строго наказан. На пару веков без присмотра нельзя оставить. Распоясались дальше некуда.

Помрачневшая как грозовая туча Мара, уже твёрдым скорым шагом направилась дальше по тракту. Выскочившие откуда-то пара упырей мгновенно превратились в прах, под суровым взгялдом богини. Перун, дабы не оказаться на пути разгневанной фурии, отступил в сторону с дороги и вернулся в острог.

— Ну вот, а говорили закон коромысла, — прошептала Веселина, — а тут вон оно что.

Подошедший Велес пояснил:

— Мы всё правильно сделали, мы все молодцы. В белое ведро мы плеснули самую малость и перевес оставался на стороне чёрного ведра. Вот Мара и пришла нам на помощь, уравновесить так сказать. К тому же, это её стихия и ничего особенного она не сделала. А вот если бы кто-то обидел её малюток ... Она могла бы, она наверняка бы принялась их защищать. А нам этого не надо.

— А что отец?

— Да что отец, он проказник ещё похлеще и без его участия тут явно не обошлось. Сидит небось где -то на погосте, да любуется на плоды дел своих. Ох, попадётся он мне как-нибудь, под горячую руку. Ну, то наше дело, семейное. Вам оно не надо.

Тем временем Мара достигла серого вихря и взмахнула руками, рук у неё стало четыре. Запуская по очереди каждую руку в вихрь, богиня вытаскивала оттуда за ухо очередного злого духа. Чашу и серп она заткнула за пояс. Когда все четыре руки держали трепыхающиеся сгустки тумана, Мара пошла в сторону погоста, попутно высказывая что-то, то одному злому духу, то другому.

Чур, устало остановил свою круговерть, подошёл к поваленному чурбачку и приладил его на место. Опёршись на своё резное изображение, он смотрел вслед удаляющейся Маре. Жители острога с одной стороны, а вернувшаяся дружина с другой стороны, налаживали переправу через затопленный ров.

Боги куда-то все пропали и лишь Мокошь хлопотала над особо тяжело ранеными, да Велес стоял и беседовал с Веселиной:

— Ну вот Веся и пора нам расставаться. Нет, мы не покидаем вас, но вот так, в человеческом обличии скорее всего уже не встретимся. Но нам этого и не надо. А вы делом своим занимайтесь, людей лечите, да оберегайте. И не забудьте ближним своим соседям, с Годно помочь от хвори избавиться. Ты дева, кажется бусы потеряла? Ну вот, держи, от нас подарочек, храни.

И Велес протянул Веселине чудесной красоты бусы. В каждой бусинке, если присмотреться виднелись руны каждого из богов.

Когда Веселина оторвала взгляд от чудесного подарка, ни Велеса, ни Мокошь уже не было рядом. Воевода с дружиной возвращался в острог Чур, а Пересвет чесал затылок, осматривая искорёженные остатки петель. Ворота, которые он должен был стеречь, поди найди их теперь в ночном поле, да приладь обратно. К Веселине подошёл спешившийся Млад и нежно обнял сестрёнку.

— Спасибо, спасибо вам за помощь и за подарок, и за братика. Спасибо за всё, за всё, за всё, — прошептала Веселина, прижимая бусы к груди.

Русалки в камышах, под стенами острога, оттирали от человеческого духа большого серого сома. Невдалеке на отмели, в свете луны, нежился Водяной и присматривал за русалками. Внимание владыки вод привлёк проплывающий мимо острога, по ночной реке, чудной корабль. Над кораблём виднелось множеством перепончатых, словно крылья летучих мышей, парусов. Среди жителей острога, видел корабль только всё ещё стоящий на страже кузнец Огнеслав, провожавший наваждение фигой и бормотавший:

— Чур меня! Чур.