Под нашей сикоморой на берегу Апет

Глава 1

ПОД НАШЕЙ СИКОМОРОЙ НА БЕРЕГУ АПЕТ

Ладья Амна уже покидала небо, озаряя горизонт и облака всполохами розового и оранжевого, а ночная ладья Аусетаар робко вступала в свои права. Шумный и преисполненный искрящей радости Тамер начинал медленно засыпать. У самого берега устроились под сенью раскидистой сикоморы две юные рэмейские девушки, совсем ещё девчонки, и наблюдали, как закат отражается в водах Великой Реки. Эта сикомора была их ежевечерним пристанищем все долгие годы их дружбы. Они приходили сюда, приносили с собой немного хлеба и фруктов, и за трапезой делились своими чаяниями друг с другом.

Взглянув на девушек, можно было подумать, что трудно встретить двух столь непохожих рэмеи – первая, имя её было Зари, была худенькая, угловатая, с мальчишеской фигуркой. Её короткие волосы цвета древесной коры топорщились в разные стороны, лицо обладало островатыми чертами, а большие зелёные глаза лукаво смотрели на мир. Вторая же, по имени Каис, была преисполнена изящества, стан её был строен, но не лишён приятной округлости. Длинные тёмные локоны обрамляли прекрасное лицо, а взгляд миндалевидных терракотово-карих глаз светился теплотой.

День у девушек выдался занятым. Казалось, ни одна живая душа в Тамере не могла не принять участия в подготовке грядущего празднества. Это были те несколько дней в году, когда жрецы храма Хэру-Хаэйат допускали до церемоний не только посвящённых. Рэмеи, да и не только рэмеи, из всех уголков Таур-Дуат съезжались в город-культ Золотой Госпожи Бирюзы, чтобы посмотреть на это. Жители Тамера старались из-за всех сил, чтобы торжества в городе удались на славу, и не зря – вся страна знала, что радостнее празднеств не бывает нигде. Юные подруги не были исключением. Каис предстояло принять участие в праздничной церемонии в качестве младшей жрицы. Неделями она оттачивала своё мастерство танца и игры на лире, чтобы её искусство было достойно Богини. Вклад Зари был совсем другим – дичь, что они с братьями добыли на охоте, будет подана гостям праздника. Но несмотря на предвкушение радости и веселья, кое-что тяготило юную охотницу.

- Я не знаю, как заставить её увидеть это! Хотя, если она и увидит, насколько всё безнадёжно, это ещё не значит, что она смирится!

- Неужели она совсем не желает слышать тебя?

- Уж если она не слышит, несмотря на весь свой богатый опыт, насколько жалки и убоги мои попытки игры на лире, что ей до моих слов!

Мать Зари являлась одной из самых уважаемых и искусных жриц Хэру-Хаэйат в общине. Так же как когда-то её мать, и мать её матери… Так что, передача семейного дела была заранее свершившимся фактом. И если старшая сестра Зари с радостью и гордостью училась у матери, располагая при этом немалым талантом к искусствам, то сама девушка не могла похвастаться склонностями ни к стихосложению, ни к музыке, ни к живописи… Она посвящала уйму времени и усердия овладению этими искусствами, но как Зари ни старалась, ей было так же далеко до высокого мастерства жрецов, как карканью ворона до нежной трели певчей птицы. Лишь в танцах её усердие не было напрасным, но движения девушки, по словам её матери и сестры, были больше похожи на отработку ударов воином, чем на посвящение Богине.

- Я абсолютно не имею представления, как донести до мамы, что я совсем не сделаю чести храму Хэру-Хаэйат, если даже по её настоянию мне позволят когда-нибудь стать жрицей. Видимо, я для этого не создана, несмотря на нашу богатую семейную историю.

- Возможно, твои суждения несколько поспешны, - отвечала Каис. – В ритуалах, когда ты позволяешь энергиям Золотой свободно течь через тебя, мастерство твоё тоже преображается. Ведь вместе с тобой сама Богиня, а ей в искусствах нет равных.

- А как это ощущается? Присутствие Богини? – глаза Зари немедленно загорелись. Девушка была неимоверно жадна до знаний, будто стараясь понять весь мир. – Мне всегда говорили, что я почувствую это и ни с чем не спутаю, столько рассказывали и показывали, как правильно проводить энергии, но ты же помнишь…

Каис могла лишь сочувствовать подруге, давно зная о том, что никогда той не удавалось ощутить, как Золотая творит её руками. Юная жрица всегда опасалась касаться этой темы в их долгих задушевных разговорах. Для неё ощущение энергий Богини было таким родным и естественным, сколько она себя помнила. С самого детства петь и танцевать было для Каис всё равно, что дышать. Потому она так легко нашла своё место среди других детей, которые обучались при храме. Нередко слышала она от своих учителей, что сама Золотая направляет её, каким бы искусством она не занималась. И у Каис не было причин сомневаться. Впрочем, она не считала это чем-то уникальным, будучи убеждённой, что без Любви не может существовать ни одно из искусств, а значит, в какой-то степени Золотая – спутник любого творца. Постепенно, обучаясь жреческому мастерству она смогла и впрямь разглядеть то самое озарение Богини, сопровождавшее искусство. А также она могла видеть, когда Её рука творца не касалась. И как бы ни было грустно признавать это, Хэру-Хаэйат ни разу не направляла ни слово, ни руку её любимой подруги… Тем не менее, Каис не разделяла отчаяния Зари. Наблюдая за различными проявлениями искры Богини, юная жрица научилась замечать, насколько извилисты пути любви и вдохновения. Она частично подозревала, а частично и надеялась, что её озорная подруга просто не нашла ещё то дело, которое осчастливит её присутствием Золотой.

- Я ощущаю это так, будто энергии во мне становится всё больше и больше, и эта энергия питает моё мастерство, и теперь уже танец или мелодия движут, владеют мною, а не я ими, и двигаюсь я уже не в одиночку, и весь мир состоит для меня лишь из музыки или моего танца. Но так ощущаю я – возможно, каждый, вознаграждённый присутствием Богини испытывает это по-своему. В одном твоя сестра и мать точно правы – когда озарение Золотой посетит тебя – «когда», а не «если», я убеждена в этом несмотря на твоё отчаяние – ты не перепутаешь это ни с чем другим. И уж будь уверена, я захочу услышать об этом во всех подробностях!

- Что-то подсказывает мне, что искра Золотой снизойдёт на меня отнюдь не за занятием высокими искусствами, но вот где мне искать эту искру, я пока не имею ни малейшего представления!

В дни общегородских празднеств Зари всегда становилось не по себе в собственном доме. Вся обстановка, все разговоры и дела её домашних, ещё сильнее, чем обычно, напоминали ей о том, что она не могла оправдать их ожиданий. А потому она предпочитала проводить время до начала торжеств, спрятавшись в укромном углу со свитком (вот оно, преимущество доступа к храмовой библиотеке без лишних проволочек!), или гуляя по городу и наблюдая, как съезжаются в Тамер путешественники из самых разных уголков Таур-Дуат и не только. За путешественниками было интересно наблюдать – на что они обращают внимание, с каким настроением приезжают, как ведут себя во время торжеств. Бывали случаи, когда тамерские празднества покоряли путешественников настолько, что им уже не хотелось покидать это место – тут Зари не нужно было далеко ходить за примером, когда-то так поступил её собственный отец! Проникнутый искрящей радостью жизни шумный город и преисполненная достоинства жрица Золотой с удивительными тёмными глазами захватили помыслы молодого и порывистого охотника, и он с присущей ему горячностью и смелостью решил во что бы то ни стало завоевать для себя место и в сердце любимой женщины и в тамерском обществе. И если второе удалось легко – жители города легко приняли в свои ряды весёлого и прямодушного молодого мужчину, то с первым пришлось набраться терпения. Но когда жрица наконец приняла ухаживания охотника, оба они поняли, насколько счастливее будут вместе. Глядя на своих родителей, таких разных, но так любящих друг друга даже спустя много лет, Зари понимала, что счастье всегда стоит того, чтобы за него бороться.

И сегодня на улицах города было много незнакомых лиц. Кто-то явно приехал исключительно ради веселья, кто-то – ради созерцания высоких искусств, кого-то просто позвала жажда странствий, но были среди путешественников и те, кто прибыл в Тамер, чтобы поделиться своим искусством. Зари видела музыкантов, настраивающих инструменты, и танцоров, оттачивающих движения. Но одна примечательная группа молодых рэмеи довольно субтильного, но не лишённого крепости сложения, особенно привлекла внимание любопытной девушки. Хотя бы потому, что один из них со всей возможной невозмутимостью стоял на каком-то деревянном кубе… на руках. Другой, похоже, сооружал некую конструкцию, а третий внимательно изучал свиток, что держал в руках, и на что-то указывал товарищам.

Надо сказать, причудливое строение привлекло не меньше внимания Зари, чем красующийся трюкач. Протянутая между широкими столбами проволока, две параллельные перекладины, какие-то низкие и ещё более широкие столбы, напоминающие пеньки… Девушка, конечно, понимала, что всё это предназначено для какого-то представления, но её воображения не хватало, чтобы представить, что же именно можно исполнить, задействовав это странное нагромождение объектов.

- Господа, похоже, у нас завёлся шпион, - не слишком громко, но достаточно, чтобы Зари услышала, произнёс парень со свитком в руках.

- По вам не скажешь, что вы прячетесь и избегаете внимания. Разве можно считать шпионажем наблюдение за теми, кто и так не прочь поиграть на публику?

Рэмеи, до этого тренировавший трюки на деревянном кубе, буквально прыгнул с рук на ноги и стремительно подошёл к девушке. – О, вы не имеете ни малейшего понятия о том, как мы действительно играем на публику. Но чтобы это узнать, вам придётся запастись терпением и дождаться вечера. Поверьте, таких представлений жителям вашего славного города видеть ещё не доводилось!

- Вероятно, вы не совсем понимаете, куда приехали. У нас в Тамере знают толк в весёлых празднествах, - парировала Зари. – Так много артистов приезжали сюда в надежде поразить местную публику, но уезжали поражёнными. Или оставались, чтобы повысить своё мастерство.

- Признаю, весьма наслышан – слава вашего города простирается далеко за его пределы. Но разве столь серьёзный вызов не стоит того, чтобы его принять? Если никому ещё не удавалось привести в изумление таких искушённых зрителей, это совсем не значит, что такое невозможно.

Высокое самомнение заезжего трюкача раззадоривало Зари. Ей хотелось чем-нибудь задеть его и сбить с него спесь.

- Смелости тебе не занимать. Быть может, заключим…

Договорить она не успела – увлечённая небольшим поединком в острословии, она не заметила, как к ней подошла необычайно взволнованная Каис, пока та не схватила её за руку.

- Зари, ты мне очень нужна! Немедленно!

Для неё утро началось с потрясения. Её очень рано и довольно внезапно вызвала к себе Верховная Жрица храма Золотой. Как оказалось, честь подобной аудиенции была оказана не ей одной – мудрая призвала также и Анхеси, сестру Зари.

- Девушки, благодарю, что откликнулись по первому моему зову, - обратилась к ним служительница Золотой. – То, о чём я сейчас расскажу вам ни в каком виде не подлежит разглашению. Думаю, вам известно, что наша империя находится на грани войны с Данваэнноном, а потому непростое время требует… несколько непривычных нам решений.

Каис недоумевала. Конечно, всем было известно, что Таур-Дуат может вот-вот вступить войну – отношения между странами давно были сложными, и все опасались, а кто-то и ждал, что холодное противостояние перерастёт в открытый военный конфликт. Но неужели ситуация настолько тяжела, что требует участия даже не умеющих сражаться служительниц Богини любви, мира и процветания?

- Обычно, когда дети Владыки, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, приезжают сюда, чтобы обучаться искусству брачных покоев, об этом становится известно заранее. Мы готовим торжественный приём, чтобы достойно поприветствовать царских наследников, а у тех, кому суждено наставлять их, тоже остаётся достаточно времени подготовиться. На этот раз у нас такой возможности нет. Гонец, сообщивший о скором прибытии царевичей, прибыл лишь несколько дней назад.

- Подождите, мудрая! – прервала жрицу изумлённая Анхеси. – Вы хотите сказать, что…

- Именно так, моя дорогая. Тебе выпала честь наставлять царевича Хатепера в искусстве брачных покоев. Тебе же, Каис, предстоит учить наследного царевича Секенэфа.

Словно громом поражённая, Каис не могла найти слов. Изредка ей приходили в голову мысли о том, что возраст царевичей уже вполне подходящий для обучения мастерству любви, и вполне возможно, что в обозримом будущем они прибудут для этой цели в Великий Храм Хэру-Хаэйат. Молодые служительницы Богини, бывало, шутливо похвалялись в разговорах, чему и как научили бы они царевичей, доведись им попасть в их заботливые руки. Но пусть и витало в воздухе ожидание прибытия наследников трона в Тамер, никогда Каис не задумывалась всерьёз, что может стать наставницей сына императора. Тем тяжелее это было осознать, когда весть об этом пришла лишь за полдня до встречи с ним, да ещё тогда, когда ни одна живая душа не знала о том, что члены императорской семьи собираются посетить город.

Когда аудиенция у Верховной Жрицы была окончена, Каис не задумываясь ушла искать Зари – как никогда нужна ей была помощь любимой подруги, чтобы успокоить пребывающую в столь сильном смятении душу.

Устроившись под их любимой сикоморой, Зари слушала взволнованный пересказ утренних событий. Крайне редко доводилось ей видеть такой свою подругу, державшуюся обыкновенно со спокойным достоинством.

- Помнишь, ещё, кажется, совсем недавно, я шутливо расписывала тебе в красках, как учила бы я наследника императора искусству брачных покоев, попади он только в мои руки. Но чтобы всерьёз предполагать такую возможность…

- А ты вспомни, как наставляла меня, когда я в очередной раз не могла совладать с лирой или даже собственным голосом, – Зари взяла руки подруги в свои, её лукавый и озорной, но такой добрый и проникновенный взгляд был направлен точно в зеркало души Каис. - Ты напоминала, что я должна найти мир в своей душе, отбросить мысли о том, почему я не могу чего-то осуществить, и попробовать ещё раз. Может, наследник императора и отличается от нас с тобой, ведя свой род от Божества, но не настолько он отличается, чтобы не быть при этом рэмеи. И, подобно другим рэмеи, он тоже ищет благословения Золотой и познания её искусств. И для этого ему нужна наставница, которая, помня о том, что ему суждено стать воплощением Ваэссира, когда он воссядет на трон, будет всё же видеть в нём его самого – юношу, ищущего знания. А уж в том, чтобы показать ищущему пути Богини, тебе нет равных, и не смей скромничать!

- Вспомнить о том, что ничто рэмейское ему не чуждо… Знаешь, я хоть и осознаю это, против своей воли представляю его несколько… отрешённым от мира. Будто он ближе к моей Богине, чем я, её жрица – лишь потому, что он несёт в себе кровь Божества.

- Кровь Божества, которое предпочло разделить жизнь со своим народом, - прервала её Зари на полуслове. Поддаваясь бурному нраву, не дававшему ей долго сидеть на одном месте, она начала расхаживать взад и вперёд по песку рядом с сикоморой, продолжая обращаться к Каис. – Если те истории, что я читала, правда, а не верить свиткам из храмовой библиотеки у меня нет оснований, то каждый наследник престола во время обучения познаёт ремёсла, которыми занимается его народ – учится сеять и вспахивать поле, класть кирпич, ваять горшки из глины, вырезать рельефы на камне. Представь себе – господин царевич, как когда-то твой отец, запечатлевает в камне слова или образы. Ну или ему это ещё предстоит. Представь наследника престола, как рисуют его тебе твои мысли – во всём сиянии его величия. А потом этого же величественного юношу, но склонившегося над камнем и кропотливо вырезающего, ну, скажем, изображение Ладьи Амна. Представь, с каким усердием он трудится над этим камнем – от царевичей, наверное, требуется великое прилежание, ведь тем, кому предстоит вести страну, непозволительно пренебрежение трудом своих подданных. Неужели скажешь, что не можешь вообразить такого?

- Могу… - с некоторым сомнением, плавно переходящим в уверенность, произнесла юная жрица. – И должна признать, такая картина мне куда более по нраву. Не мне учить любить Божество, но мне определённо есть, чему научить рэмеи, сколь угодно высокопоставленного.

На сердце у неё стало значительно легче. Она вообразила, как учит наследника, но только мысли её были не о высоких и сакральных вещах вроде правильного проведения энергий и строгого соблюдения церемониала ритуалов. Девушка не сомневалась, что этому его учить почти не нужно – он жрец по праву рождения, а торжественных церемоний он повидал уже немало и повидает ещё больше. Но вот столь ценный дар Золотой, как искрящая радость жизни, способность радоваться мелочам каждого прожитого дня – доступен ли он рэмеи, от рождения живущему с сознанием великого долга перед Богами, своей семьёй и своим народом? Помимо всего прочего, этому Каис могла научить его в совершенстве. Именно этой целью она и задалась – чтобы в каждом своём дне после отъезда из Великого Храма Хэру-Хаэйат мог будущий император находить радость, и чтобы радость эта дала ему силы для несения бремени власти на своих плечах.

- И вот ещё что, - добавила Каис. – Мне ты всегда горазда давать советы, но попробуй последовать им сама. Когда будешь пытаться убедить свою мать дать тебе идти по своему пути, который ты ещё не нашла, вспомни, что она не только потомственная жрица – она ещё и мать своего дитя. Обращайся к ней как к матери, которая любит тебя – будь ты жрицей или нет. Любовь и понимание идут рука об руку – поймёт и она тебя.

- Ты права, - Зари задумалась, и присела рядом с подругой, а потом резко повернулась к ней. – Да только не застит ли ей глаза гордость жрицы, когда Анхеси сообщит ей о своём назначении? Надеюсь, празднование успеха моей сестры не помешает празднествам Богини, - уже совсем смешливо сказала охотница.

- Кстати о празднестве Богини – не забывай, что Её дары и для тебя тоже. Я заметила, что ты хотела о чём-то поспорить с симпатичным молодым путешественником…

Зари вопросительно взглянула на подругу, а потом замотала головой. – Нет, этот парень точно не для меня – слишком спесив, и эту спесь хочется сбить. Я хотела заключить пари о том, что он, подобно многим другим, захочет остаться в Тамере, чтобы совершенствовать своё искусство. Так приятно было бы посмотреть, как он отдаётся на волю города, подобно другим артистам и не только.

- Зари – Зари… Так ли нужно тебе сбивать с него спесь? Похоже, и тебя мне ещё стоит поучить искусству наслаждения жизнью! Вместо того, чтобы бороться с ним, поищи лучше того, с кем захочется разделить радость!

Озорная рэмеи задумалась, а потом в её лукавых глазах зажёгся так знакомый Каис огонёк.

- Ну, пожалуй, тот, который смотрел в свиток, был весьма недурён собой…

Вечер начинал плавно окутывать небо. Берниба наблюдала, как чуть поодаль зажигаются огни города, что чествует сегодня свою Богиню. Тамер манил атмосферой непринуждённого веселья – как раз то, что нужно было ей, чтобы забыться и унять хотя бы на время свою ярость и обиду.

Редко Ануират уходили странствовать из своих общин. Но жизнь рядом с её семьёй, как бы она ни любила их, начала с недавнего времени пробуждать в её душе лишь зависть и гнев. Девушка была на редкость искусной воительницей – искусной даже по меркам Ануират. Она умела сражаться лучше любого другого молодого воина среди своего племени – Берниба победила их всех и все это видели. А потому тяжело было ей понять решение старейшин и свыкнуться с ним. Раз она лучшая в искусстве боя, так почему же не позволено ей защищать будущего императора в числе Восьмерых? Почему тем, кого она сразила, будет предоставлена эта честь, но не ей – лучшей? Неужели старейшины настолько закоснели разумом, что не могут допустить женщину в ряды стражи будущего Владыки? Ведь даже место правителя занимали бывало, женщины, хоть и не было так задумано изначально! Берниба была уверена, что увещевания старейшин о том, что она не знает и не понимает, что значит защищать соратника – лишь нелепые отговорки, прикрывающие закостенелость их умов. Искусством боя овладела она лучше всех, значит и искусством защиты, что умело применяет она в бою, владеет ничуть не хуже! Жаль только, что ни одна сила во Вселенной не смогла донести этой правды до высокого совета Ануират…

В Тамере, в отличие от других, не таких многолюдных и гостеприимных городов, никто не обратит особого внимания на её отличия от остальных рэмеи – на местных празднествах гуляют даже люди, даже эльфы! Что уж там одна забредшая на свет огней Ануират, которая хочет унять ярость в своей душе. Будь ты хоть кем угодно – искорка радости для тебя найдётся у Богини, что освящает ею весь мир.

Огни Тамера ласково освещали вечер для всех гостей празднества. Город пел, шумел и сиял, радость и веселье пронизывали воздух. И подобно тому, как в сердце Золотой каждому есть место, на Её празднествах тоже были рады любому, кто захочет посетить их. Вот только двоим прибывшим в город на закате путешественникам было строго запрещено показываться среди гостей. Как и всякие юные и горячие жизнелюбивые рэмеи, они явно не собирались прятаться в отведённых им покоях и решили, что могут трактовать этот запрет немного иначе.

- Ты всегда находишь изящный выход, брат, - радовался Секенэф. – Не удивлюсь, если эта мысль пришла тебе сразу, как матушка сообщила нам о том, когда и как мы едем в Тамер!

- Не так важно, сразу или нет, - отвечал Хатепер. - Но согласись, подготовка к такой вылазке немаловажна – нам нужны именно такие плащи, которые укроют нас от любопытных глаз, но в то же время не будут мешать танцам и веселью. И ещё нам на руку то, что здесь не столица – одеваются здесь кто во что горазд, особенно заезжие артисты и эксцентричные путешественники. Стой смирно, а то я ненадёжно закреплю капюшон!

Уж что Секенэф безмерно ценил в своём брате, так это его неумение и нежелание унывать. Какой бы ни была проблема их юных дней, ему всегда удавалось, немного подумав, найти решение, которое помогало обойти все острые углы. Плохо знающие Хатепера считали его трусоватым приспособленцем, который ищет способ нравиться всем и ни с кем не вступать в конфликты, но Секенэф и немногие близкие им рэмеи отлично осознавали, что не трусость руководит Хатепером, но рассудительность и тонкий ум, который ничуть не мешает храбрости и благородству. Младший царевич просто не видел смысла в конфликтах тогда, когда вполне можно разобраться и без них – зачем проламывать стену, когда её можно обойти? Подобной тонкости в решении самых разных вопросов самому Секенэфу не всегда хватало, и он был рад, что на его стороне есть брат, готовый вовремя остудить его подчас непомерно горячую голову.

Барабаны задавали лёгкий и быстрый темп. Собравшиеся на главной площади, мягко освещённой множеством факелов, полной луной и россыпью звёзд, отдавались на волю танца. Братья-царевичи мгновенно узнали этот танец – нередко танцевали его и на столичных светских раутах. Дамы и кавалеры танцевали в кругу друг напротив друга, по ходу музыки меняя партнёров. Вот только в Тамере, обладая тем же рисунком, принципом и движениями, этот танец выглядел разительно иначе. Столичная степенность, выдержанность и отточенность каждого па, которые делали танец похожей на очередную дворцовую церемонию, заменялись здесь смехом, заигрываниями и непринуждённостью, что буквально заряжали воздух искрящей радостью. Секенэфу бросилась в глаза одна из танцующих пар – лихо и бойко выплясывающая зеленоглазая девчонка с взъерошенными короткими волосами, которую царевич принял сначала за юношу, хотя бы потому, что танцевала она на месте кавалера, и изумительно грациозная темноволосая дева с контрастирующе-светлой кожей и очень плавным изгибом рогов. Они были так разительно внешне непохожи, но столь гармонично друг с другом сочетались, будто дополняя качества друг друга, что этим можно было любоваться как искусно написанной картиной. И, вероятно, царевич так и продолжал бы это делать, если бы их с братом не увлекли в круг танцующих. Конечно, братья и не думали сопротивляться – почему бы не попробовать на вкус столь знакомый танец, но обязательно по-тамерски! За короткие мгновения, проведённые с каждой из партнёрш, Секенэф будто чуть-чуть узнавал их. Но он не мог упустить из виду ту самую гибкую темноволосую девушку – ещё немного, и ему, наконец, тоже выпадет счастье станцевать с ней! Вблизи, когда луна отражалась в её мудрых карих глазах, она казалась ещё прекраснее! И хоть грацией она могла поспорить с самыми искусными храмовыми танцовщицами, это не мешало ей быть отчаянно и непринуждённо весёлой.

- Ваша улыбка совсем не вяжется с мрачным плащом! – заигрывая, говорила девушка, перекрикивая музыку.

- А вот к вашему образу ничего не прибавить и не отнять, - мечтательнее, чем рассчитывал, ответил Секенэф.

Повинуясь внезапному порыву и чувствуя озорное настроение своей партнёрши, он рывком вывел её из круга и игриво поманил за собой, не выпуская её руки. Он уводил её под сень деревьев к берегу Апет. К его радости и лёгкому удивлению, девушка явно была не прочь последовать за ним.

- К чему же такая таинственность, - всё ещё заигрывая, вопрошала юная рэмеи. – Неужели в нашем радушном городе вам есть, кого бояться? Или бояться надо вас?

- Таинственность добавляет жизни вкуса, а иногда завеса тайны позволяет проскользнуть между прутьями клетки. А бояться меня нужно лишь в том случае, если вас пугают танцы или непринуждённые разговоры.

На самом деле Каис и не думала опасаться этого молодого авантюриста. Более того, у неё с самого начала было довольно обоснованное предположение о его личности. Они с Зари подумали, что царственные наследники, пусть даже и приказано будет им строго соблюдать инкогнито, скорее всего, приказ этот вполне могут понять как-нибудь по-своему, ибо будь они хоть трижды царевичами, вряд ли они смогут, да и вряд ли найдут смысл противостоять искушению, и предадутся веселью вместе со всем остальным городом. Всё же, сколь бы близок ни был враг, вряд ли он осмелится напасть на царевичей на земле, принадлежащей Золотой – каждый житель Таур-Дуат знал, какое это святотатство. Эльфы, пусть и не знали многих деталей о богах Таур-Дуат, боялись их. Те эльфы, что изредка появлялись на празднествах в Тамере, всегда пребывали в благоговении, осознавая могущество Золотой – всё же, она была и защитницей своего народа. Так что, если уж враг и правда решит напасть, этого скорее стоит ожидать за пределами города. Зари даже предлагала поспорить на то, что царевичи обязательно появятся на празднестве, и так или иначе они об этом узнают, но Каис заключила, что спорить тут не о чем, так как с подругой была вполне согласна.

Конечно, она могла ошибаться – её собеседник был далеко не единственным среди празднующих, кто в той или иной степени скрывал своё лицо. Но как бы там ни было, царевичу её ещё представят, и у неё будет время узнать его, а сейчас она искренне наслаждалась разговором с таинственным незнакомцем. Было заметно, что он хорошо образован и немало повидал мир. Каис заявила, что не назовёт своего имени, пока её собеседник не представится сам, и они так и остались друг для друга безымянными. Она рассказывала ему о жизни города, о местных обычаях и курьёзных историях, случавшихся с его жителями, но никак не упомянула о том, что посвятила жизнь служению Золотой. Впрочем, лёгкому, неспешному и естественному течению их разговора это никак не помешало. Обоим казалось, что они знакомы всю жизнь. Впрочем, как знать – вдруг когда-то давно знали друг друга их души…

- Прекрасные дамы и благородные господа! Да свершится то, что украсит этот вечер и навсегда оставит впечатление в ваших сердцах! Сейчас я и мои братья расскажем вам несколько чарующих историй, но расскажем мы их без слов!

Зари узнала голос заезжего акробата-хвастуна. Ну что ж, сейчас она и увидит, насколько его смелые заявления соответствуют мастерству его и его братьев! Возможно, атмосфера города уже подпитала их вдохновение, и во время выступления они поймут, что нет лучшего города для занятий искусством, чем Тамер. Пусть, она и не успела заключить пари с этим самодовольным павлином, хотя бы для себя она узнает правду.

Народ постепенно собирался у сооружённой днём сцены, которая пока что была закрыта занавесом. Зари помахала рукой Каис, которая бежала к сцене в компании некоего рэмеи в тяжёлом капюшоне, не сочетавшимся с лучезарной счастливой улыбкой. Юная жрица и сама выглядела беззаботно-счастливой, будто ей удалось отпустить терзавшие её ещё несколько часов назад тревоги. Как и всегда, любуясь светящейся радостью подругой, Зари становилась радостнее сама.

Зажглись факелы, и Зари ещё раз увидела площадку, выстроенную тремя артистами, только теперь она была дополнена ещё и высоким столбом, который поддерживался несколькими тросами, украшенными разноцветными флажками. И на его вершине всё с такой же невозмутимостью стоял уже знакомый девушке хвастун-акробат.

Представление действительно рассказывало некую сказку. Как поняла её для себя охотница, она повествовала о том, как один чародей, а может и Неферу, спустился с небес, чтобы лучше узнать мир. В своих странствиях он встретил раненого воина, который уже не чаял выжить, но отчаянно желал вернуться к своей семье. Чародей исцелил его и велел рассказать о том, что он видел и слышал в своей жизни. Воин же мало чего помнил кроме сражений, и рассказать мог только о них. Чародею стало грустно, от того, как жесток стал мир.

Всё это время за ними следил лазутчик, а когда они потеряли бдительность, напал. Непростой это был рэмеи – он был невероятно силён, проворен и искусен в бою, и герои долго бились с ним. В конце, когда они подошли к дому воина, чародей был грустен и измотан. Ему казалось, что в мире уже не осталось ничего хорошего. Но когда он увидел, как воин и его брат рады, что снова обрели друг друга, у него появилась надежда. Братья радушно приняли его, а когда пришла ему пора возвращаться, то шёл он к себе на небо с радостным и лёгким сердцем.

И пусть сказка была проста и незатейлива, но как она была рассказана! Каждое движение тел артистов выражало эмоцию. А какие трюки они исполняли – Зари не представляла, что такое вообще возможно. Стойка на руках, которую она уже видела, явно не была здесь коронным номером – кувырки в воздухе по многу оборотов, красивые и изящные прыжки по столбам и перекладинам, висы на стопах, пятках, шее, хвосте (в такие моменты она даже морщилась – это должно быть ужасно больно!), невероятные стойки и прыжки в балансе на канате!

Особенно впечатлил её тот, кто сыграл лазутчика. Зари была не в силах осознать, что рэмейское тело способно на такую невероятную гибкость – казалось, у этого парня вообще нет костей! А сколько в нём было силы! И как ему удавалось быть настолько могучим при таком субтильном сложении?

Из восхищённого созерцания охотницу вытянул голос Каис.

- Похоже, такой отчаянный вид искусства пришёлся тебе по душе – у тебя хвост дёргается!

Зари мгновенно вспыхнула, вспомнив об этой досаждающей особенности. Никогда ей не удавалось скрыть величайшей радости, восхищения или гнева – её хвост всегда выдавал её, причём так, что она не могла этого ни заметить, ни контролировать. Охотница всегда стыдилась этого, чувствуя, что не всё её тело подвластно разуму. Но с выводом подруги было не поспорить – акробатика покорила Зари с первого взгляда. Наблюдая за изящными и лёгкими движениями артистов, можно было подумать, что никаких усилий не нужно, чтобы исполнять такие немыслимые трюки. «Может, и у меня получилось бы?», - думалось ей невольно.

- Ты сама говоришь, что меня вечно тянет на приключения, а тут приключение в каждом движении…

Сама Каис, хоть и была в восхищении от артистов, не смогла, да и не захотела сконцентрировать на них всё своё внимание. Таинственный юноша, с которым они говорили под хорошо знакомой ей сикоморой, так и оставался рядом с ней до сих пор. Где-то в середине представления он довольно робко и ненавязчиво взял её за руку, а когда она не стала выпускать свою, его хватка стала уже смелее. И рука его была такой приятной и тёплой, а стоять вот так казалось ей настолько естественным. Больше всего она желала, чтобы её новый и так и не назвавший своего имени знакомый оказался её учеником в искусстве брачных покоев.

Прийти в Тамер было и впрямь хорошим решением. Берниба медленно потягивала из кубка в меру крепкое вино. Местное вино особенно понравилось ей – в её родных местах ничего похожего не делали. Здесь царили мир, радость и спокойствие, и даже посвящённые воины Богини вели себя свободно, раскованно и расслабленно, чем напоминали местных храмовых котов, чувствовавших себя безраздельными хозяевами города-культа Золотой. Но Берниба знала, что любой недооценивающий воинов Хэру-Хаэйат сделает большую ошибку. Впрочем, самонадеянно полагая, что ей вполне достанет мастерства победить любого из них.

Но как бы ни было ей здесь хорошо, чего-то недоставало воительнице. С некоторой щемящей тоской смотрела она на трёх акробатов, недавно завершивших выступление. Они обсуждали что-то своё, радуясь успеху и попутно подначивая друг друга. Так вели себя и молодые Ануират – немного (а иногда и немало) соперничества, подшучивания, хвастовство… И вместе с тем бесконечное чувство поддержки. Ануират всегда знали, что они есть друг у друга, что каждый всегда поможет другому – хоть словом, хоть делом, хоть оружием. Даже несмотря на то, что по своей воле Берниба покинула родную стаю, на тех, с кем она росла, обиды она не могла держать – не они заявили, что она не достойна служения будущему императору. Так решил их высший совет. Возможно, выбирай Восьмерых сами воины из своих рядов, всё было бы по-другому, но об этом ей уже не узнать. Воительница соскучилась по такому знакомому и привычному ей чувству семьи, о котором напомнили ей братья-акробаты. Может быть, зря она отправилась путешествовать в одиночестве? Возможно, стоило позвать с собой кого-нибудь? Впрочем, Ануират обычно не спешили покидать общину без особых на то причин, и не так просто ей было бы поманить кого-то за собой. Но мысль о том, чтобы вернуться в стаю всё ещё больно отзывалась в душе Бернибы. Конечно, она вернётся, но ещё не время.

А если просто осесть, хоть прямо здесь, в Тамере? Конечно, здесь не каждый день праздник, но, насколько она наслышана, местные обладают лёгким, весёлым и радушным нравом, а лишнее беспокойство и разборки у них не в чести. Где ещё искать спокойствия души, как не здесь? Но воительнице пока не хотелось останавливаться на одном месте. Как ни прекрасен был город Хэру-Хаэйат, ей хотелось двигаться дальше. И тогда безумная мысль пришла ей в голову. Берниба уже почти отмела её как слишком авантюрную, но в конце концов, даже если не получится, разве кто-то пострадает?

Очарованная до глубины души представлением и пребывавшая в раздумьях Зари хотела было успокоить собственные мысли, устроившись под хорошо знакомой сикоморой. Действо трёх акробатов, наполненное риском, мастерством и любовью к приключениям, напомнило о не меньшей тяге к приключениям и ей самой. Какую тонкую шутку сыграла над ней судьба – она так хотела, чтобы три акробата полюбили их город, и захотели остаться, но охотницу настолько впечатлило их искусство, что она всерьёз задумалась о том, что было бы, отправься она с ними…

Её раздумья прервал мягкий шелест листвы.

- Каис? Оу… Видимо, и вы ожидали её здесь увидеть.

- Отнюдь нет, - ответил незнакомец спокойным голосом, полным достоинства. – Могу лишь предположить, что вы спутали меня с братом – наши костюмы очень похожи.

- Почему вам захотелось надеть столь странные, да ещё и так похожие костюмы? – в голове Зари, как и ранее у Каис, конечно же, появилась очевидная для них обеих мысль, но она не могла удержаться от искушения подначить предполагаемого царевича.

- Осмелюсь сказать, что наши костюмы были далеко не самыми странными.

В этом с ним трудно было спорить. Их с братом одежды хоть и были весьма приметными, но по причудливости и яркости уступали очень многим – всё же Тамерские модницы, по слухам, могли превзойти и столичных, а уж мода способна на невообразимые чудачества. И уж точно они с братом были не единственными, чьи лица были неузнаваемы, а потому вопрос о том, были ли на празднике царевичи на самом деле, оставался открытым.

- Вы выглядите так, будто чем-то опечалены или крепко задумались, - продолжил странник. – Быть может, я могу помочь?

- Какой внезапный интерес к мыслям первой же встретившейся незнакомки!

- То, что вы мне не знакомы не отменяет того, что в душе у вас, как и у любого рэмеи, человека или эльфа, целый мир. Неизведанный мир всегда представляет интерес. А уж возможность повлиять на происходящее в целом мире поистине бесценна.

Зари никогда не думала об этом так, но не могла не согласиться с путешественником. Ей стало любопытно, что же может сказать ей обладатель столь глубокого взгляда на суть души.

- Ну что ж, раз вы так смелы в исследовании новых горизонтов, я поделюсь с вами, - шутливо ответила охотница. - Да только не жалуйтесь потом, что мой мир слишком обыден и не завораживает красотами.

- Откуда такая уверенность? Разве каждый уголок собственной души известен вам? Столь детальным познанием своей души я похвастаться не могу, что и говорить о душах кого бы то ни было ещё, даже самых близких. Своими делами мы привносим красоту в жизнь – каждый по-своему, а жизнь преподносит нам сюрпризы, испытания, возможности… То, как мы встречаем их, придаёт нашим мирам неповторимый облик, и с чем большей готовностью мы откликаемся на них, тем больше особенных и ярких черт обретают наши вселенные. И каждая такая душа по-разному красива.

- Значит, вы считаете, что, лишь проверив свой мир на прочность, подвергнув его искушениям и пройдя через всяческие приключения, можно узнать, насколько он на самом деле красив?

- Пожалуй, это именно то, что я имел в виду.

- Тогда вам удалось ответить на вопрос, который я ещё не успела задать.

На ступенях храма Золотой Каис повстречала Анхеси. В повседневной жизни девушки не были особенно близки, но оказанная им честь обучать сыновей императора, да ещё вот так внезапно, не могла их не сблизить. В глазах Анхеси Каис нашла отражение собственного взгляда – та же решительность, готовность исполнить свой долг перед Богиней и перед царевичем и то же волнение, смешанное с предвкушением. Каис подала руку своей соратнице, и та слегка сжала её. Вот так рука об руку они и пошли навстречу грядущему. «Великая Пресветлая Богиня, дай мне достаточно ясности ума и мудрости сердца, чтобы быть для Секенэфа Эмхет достойной наставницей, и дай моей душе достаточно сил, чтобы с честью пройти это испытание.», - мысленно обращалась Каис к Золотой, входя в просторную залу, где собирались жрецы для подобающего приветственного приёма царевичей.

В официальных приёмах и церемониях тамерские священнослужители знали толк не хуже столичных дворцовых распорядителей. Но и здесь не обходилось без местного колорита – столичная помпезность уступала здесь место радушию, а громкие фанфары – ритмичному стуку барабанов. Сегодняшняя церемония была ещё и куда более камерной, чем это обычно принято в подобных случаях. Вспоминая утренний разговор, Каис находила в этом особый уют и удовольствие – на грандиозных приёмах чествуют правителей, губернаторов, чиновников, а на таких вот небольших собраниях в мягком свете свечей и факелов принимают дорогих сердцу гостей. Юной жрице грела душу мысль, что, даже несмотря на вынудившие к этому непростые обстоятельства, Золотая и её служители встречают царевичей как тех, кто любимы и близки, а не тех, кто дарит лишь отблески света своей далёкой славы.

К своему стыду, Каис никак не могла целиком и полностью сконцентрироваться на церемонии, как того требовала ситуация. Прекрасный юноша – жрица, конечно, так и не увидела его лица, но полагала, что он не мог не быть прекрасным – не покидал её мыслей. Было бы, наверное, чудесно, окажись именно он её учеником – с какой радостью учила бы она его всем таинствам любви! Но с другой стороны… Если так станется, любить его по-настоящему ей будет не позволено. Если так, то обучив его, она должна будет аккуратно отдалить своего ученика от себя, ибо ему назначено вести страну и народ, а ей – служить своей Богине.

Их с Анхеси будущие подопечные с непринуждённым достоинством ступали по огромной зале навстречу им. Голос Секенэфа Эмхет, которого ей предстояло наставлять, отозвался знакомыми нотками. Каис оказалась права – юноша, с которым они так волшебно провели вечер, был поистине прекрасен.

- Ну как прошёл разговор?

- Тяжело. Но не так тяжело, как я представляла. Вот если ничего не выйдет… Ой, не хочу об этом думать!

Ладья Аусетаар бледнела на предрассветном небе, а лучи ладьи Амна пока ещё скромно заявляли о себе из-за горизонта. Две подруги были встревожены. Половину прошедшей ночи они говорили о том, какие сюрпризы преподнесло им празднество. Много было и эмоций, и вопросов, и размышлений, но в конце концов девушки, как и всегда, смогли найти в себе ещё немного сил и решимости благодаря тому, что они есть друг у друга. Если всё удастся, они встретятся теперь нескоро, а потому они никак не могли наговориться, слишком медленно направляясь к площадке, на которой братья-акробаты сворачивали лагерь и разбирали свои причудливые конструкции.

- Значит, я всё-таки был прав – теперь у меня нет сомнений, что ты шпион.

Глубокий, негромкий, но вкрадчивый голос девушки услышали за спиной. Конечно, Зари узнала одного из братьев.

- Видимо, ты всё-таки ошибся – как и раньше, у меня и в мыслях не было шпионить за вами, - парировала охотница. – Но, если уж на то пошло, я бы не отказалась внедриться в ряды вашей команды.

Акробат был явно обескуражен такой прямотой и смелостью.

- Я вижу, у вас явно не хватает рук на то, чтобы во время представления играла музыка, - продолжала девушка. - Не стала бы говорить, что я искусный музыкант, но могу вполне сносно сопровождать выступления ритмичным и нагнетающим обстановку боем барабанов. К тому же, вы не думали, что ваши истории могут стать интереснее, если добавить хоть одну женскую партию? Конечно, если вы с братьями согласитесь обучать меня.

- Предположим, ты права. Но мастерство, что ты видела вчера на представлении, требует весьма немалого труда. Уверена ли ты, что у тебя хватит сил на то, чтобы ежедневно посвящать их оттачиванию каждого движения, как делаем это мы?

- Труд не может меня испугать – профессия охотницы тоже требует усердия и терпения.

- И ты не испугаешься забраться на тонкий канат, протянутый над землёй или встать на руки на узкой перекладине?

- А ты бы не испугался выстрелить в глаз несущемуся на тебя во весь опор кабану?

Удивлённый неожиданным поворотом разговора, акробат, немного подумав, ответил: - Пожалуй, не испугался бы, если бы хорошо умел стрелять.

- Тогда давай я научу тебя своему искусству, а ты меня – своему.

- Думаю, на такую сделку я готов пойти. Особенно если будешь подкреплять свои смелые заявления свежей дичью. Как зовут тебя, охотница?

- Зари. А это моя подруга Каис.

- Очень рад столь приятному знакомству, - акробат сердечно пожал руку каждой из девушек. – Моё имя Сефу.

Проснувшись утром и придя к месту выступления акробатов, Берниба уже не увидела вчерашних причудливых конструкций. Она застала трёх братьев, уже почти готовыми собраться в путь, и каких-то двух девушек, которые, судя по виду, никак не могли распрощаться.

- Вы проявили недюжинную смелость в вашем выступлении, - громогласно объявила она, вплотную подойдя к компании. – Может, вам хватит мужества сразиться со мной – втроём против меня?

Вся компания озадаченно переглянулась.

- Нам абсолютно незачем с тобой сражаться, - заявил самый субтильный из акробатов. – Если мы устраиваем представления перед публикой, это совсем не значит, что мы готовы разбрасываться своим мастерством перед каждым встреченным хвастуном.

Такого ответа воительница не ожидала.

- Но разве таким бесстрашным юношам не захочется себя испытать? Вам будет чем гордиться, если удастся победить одну из Ануират.

Другой брат, укладывавший что-то в повозку, резко обернулся в её сторону. Он направился в её сторону и стал разглядывать девушку так, что ей стало неудобно.

- А я слышал, что у Ануират есть собачьи хвосты!

- Что за дремучие бредни! – возмутилась Берниба.

- О вас ходит много странных баек, - продолжал юноша, всё ещё разглядывая её. – Но как бы там ни было, зачем могучей воительнице из прославленного племени сражаться с простыми артистами?

- Если победите, за мною будет услуга. А если проиграете… вам придётся взять меня с собой!

Несколько мгновений акробаты были безмолвны. А потом задорно и весело рассмеялись. Обескураженная Ануират не находила себе места от непонимания и смущения. А потом рассматривавший её юноша радушно и обезоруживающе улыбнулся ей и подал руку.

- Ну и к чему же здесь устраивать битву? Если вам хочется составить нам компанию, достаточно лишь попросить!

- Пожалуйста, пиши мне почаще, а я буду читать твои письма, и представлять, что мы сидим рядом, как всегда, под нашей сикоморой.

- А ты рассказывай мне обо всех историях, в которые попадёшь – я же знаю, ты не сможешь не угодить в приключения.

Девушки держались за руки. Обе не могли поверить в то, как быстро и разительно изменила их жизнь всего лишь одна ночь. Шёпотом Каис добавила:

- И я заметила, как ты смотришь на этого Сефу. Буду ждать подробностей.

Зари ответила тоже шёпотом: - Меняю на подробности о твоём романе с теперь уже знакомым тебе авантюристом царской крови. И не надо мне тут про долг – тебе ли не заметить дар Богини, когда его видишь. Не отвергай этот дар, а дальше – будь что будет.

Слова охотницы напомнили Каис кое о чём. О чём-то важном, что она заметила вчера во время представления, но чему не придала значения.

- Ты спрашивала меня, как ощущается присутствие Богини. Вспомни, что ты чувствовала вчера, когда восхищалась акробатическим искусством. Я видела, насколько ты была воодушевлена. Вспомни это чувство, и когда обретёшь его снова – доверяй ему и позволь вести тебя.

- Так значит…? Я всё-таки…?

- Все могут. Но не все находят то, что помогает ощутить присутствие Золотой. Цени это, и тогда я и как жрица и как подруга буду за тебя спокойна.

Дорогая Каис!

Я надеюсь, что мой почерк ещё возможно разобрать. Прости за эти каракули – руки до сих пор трясутся после упражнений, которые задал мне Сефу!

Ты просила писать о том, как я попадаю в приключения. Я начинаю сомневаться, что у меня хватит сил хоть на одно лишнее движение после репетиций, а потом тренировок. Впрочем, как я, кажется, уже когда-то говорила, акробатика – это приключение в каждом движении. По крайней мере, для меня, неискушённой начинающей. И каждое такое приключение требует всех моих сил и сосредоточенности.

Ты была права – я вынуждена признать, что и правда неравнодушна к Сефу. Он очень сообразителен. Представь себе – все те странные конструкции, по которым братья кружили на своём выступлении, придумал он! И то, как усилить ими трюки – тоже. Он знает всё о том, как правильно распределить нагрузку по телу, чтобы исполнить какой-нибудь умопомрачительный элемент! А уж как потрясающе он выглядит, когда исполняет их сам… Но я злюсь как пустынная ша, когда он заставляет меня почти до потери сознания делать какие-то скучные упражнения для укрепления мышц! В жизни не думала, что могу ощущать такую невообразимую усталость! Честно признаться, я думала, что уже совсем скоро смогу хоть что-нибудь показать, но как же я ошибалась… Оказалось, сначала мои мышцы нужно долго укреплять и растягивать, чем я и занимаюсь каждый день. А во время выступлений приходится довольствоваться ролью музыканта (кто бы мог подумать – я и музыкант!) или девушки, которую нужно спасать. Ну да ничего – я ещё стану сильной и гибкой, чего бы мне это ни стоило, я смогу всё и даже больше! А пока я сполна отыгрываюсь на Сефу, когда учу его стрельбе из лука!

Его братья, надо признать, личности тоже примечательные. Бахари – тот ещё хвастун, впрочем, это было понятно с самого начала. Но истории он сочиняет красивые, и тотчас же может переложить их на язык движений. А ещё с ним бывает забавно поспорить. Хотя в этом меня явно опережает Берниба.

Ашу из них самый сильный и самый гибкий. И при том он ещё и легче сложен. Сефу и Бахари – на редкость крепкие и очень пластичные, но их брат – это что-то невообразимое! И в отличие от Бахари, хвастаться он этим не любит. Ещё он, пожалуй, самый трудолюбивый и упорный из них – этим, наверное, и объясняется его превосходство. И все те конструкции возводил и проверял на надёжность в основном он.

Берниба меня тоже просто поражает. Судя по ней, не зря легенды ходят о боевом мастерстве Ануират. Благодаря своей подготовке она начала выступать как акробатка почти сразу! Я тихо ей завидую. И громко прошу научить меня хоть чему-нибудь из её боевых приёмов. А ещё её явно гложет какая-то тоска. Она не говорит об этом. Мне хочется помочь ей, но я пока не знаю, как.

Ну а как поживаешь ты? Тяжело ли бремя наставничества? И хороший ли из царевича ученик? Надеюсь, тебе удаётся проводить с ним время не только в течение обучения?

Мысленно обнимаю тебя и жду твоего письма.

Всегда твоя,

Зари

Милая Зари!

Как не хватает мне наших задушевных разговоров под сикоморой! Слава Богам, что есть на свете письма, благодаря которым я знаю, что ты всегда со мной.

Пусть ты пишешь о бесконечной усталости, твои слова радуют меня. И хотя ты говоришь, что падаешь без сил каждый день, вера в правильность собственного пути тебя не покидает. А если покажется тебе, что силы оставляют тебя, вспомни, что я говорила тебе о том, что с тобой не только лишь моя поддержка – с тобой сама Золотая, и чем кропотливее ты будешь работать над своим мастерством, чем чаще будешь чувствовать её присутствие.

Видел же мой опытный глаз, как зарождается твой интерес к Сефу! Разве не о нём говорила ты, упоминая вскользь, что один из акробатов был хорош собой? Ну что ж, по-моему, юноша, наделённый живым умом – именно тот, кто может оценить тебя по достоинству и принести радость твоей душе.

Ты говорила мне, что дар Богини стоит ценить, и я могу лишь напомнить тебе об этом. Но только рискую я остаться обувным мастером без сандалий и не выполнить своих же советов. Я ощущаю, как всё сильнее и сильнее захватывает меня чувство к моему ученику – он запал мне в душу ещё в тот самый вечер. Чем больше я узнаю его, тем лучше мне хочется его узнать. Я всегда представляла членов его семьи крепкими столпами, на которых держится мир и закон. И этот отрешённый, почти каменный образ разбился на мелкие осколки, когда я полностью осознала, что тот юноша, с которым я волшебно провела вечер, ставший для него первым в Тамере, мой подопечный, великолепно и разносторонне образованный, с сильной волей и вместе с тем чутким сердцем, и будущий владыка Таур-Дуат – грани одной и той же личности, гармонично в ней уживающиеся. Меня страшит тот день, когда я обучу его до конца – это будет означать, что мне придётся отпустить его, и больше не видеть. Я пытаюсь оттягивать неизбежное, углубляясь в некоторые аспекты проведения энергий больше, чем это требуется. Мой подопечный, вторя мне, задаёт больше вопросов, хотя всё давно понял, и просит меня показать некоторые техники ещё раз, хотя они и так получаются у него идеально. Я знаю, что должна пресекать это – в других случаях для меня это было легко, но сейчас я не в силах… Всё чаще мне хочется забыть, что я жрица Золотой, наставляющая царевича, чтобы помочь ему стать лучшим правителем… Быть может, если не ему, а его брату было бы назначено взойти на трон, всё могло бы быть иначе, но не мне менять Порядок. Мой долг, как и Секенэфа – служить, чтобы поддерживать его.

Знала бы ты, какую авантюру они затеяли тогда с братом! Царевичи были не единственными, кто затеял маскарад – они подговорили четверых своих доверенных слуг облачиться в такие же одеяния. Расчёт был на то, что их отсутствие рано или поздно заметят, и скорее всего, поймают. Так и произошло. Их слуги сослались на то, что им было приказано достать для царевичей немного местного пива и кушаний. Вся вина тем самым пала на царевичей, но к этому они были готовы – зато никто не смог уличить их в побеге из-под надзора! Весь этот хитрый план придумал Хатепер – тот, которого ты встретила тогда у нашей сикоморы.

Напиши мне о тех землях, по которым вы путешествуете. Мне не особо доводилось покидать наш сепат, как ты знаешь, а потому интересно, чем отличается мир вокруг и его жители от наших родных мест. Посылаю тебе вместе с письмом амулет – надеюсь, он поможет тебе быстрее восстанавливать силы и сохранить веру в лучшее.

Искренне твоя,

Каис

Моя прекрасная светлая Каис!

Благодарю тебя безмерно за амулет, что ты передала! Держа его в руках, я чувствую теплоту твоих рук, что зачаровали его. Он пришёл ко мне тогда, когда был очень нужен – в том представлении я должна была в первый раз сделать сложный прыжок во время прохода по канату высоко над землёй. В то утро я очень переживала – на репетициях элемент мне удавался, но на публике всегда ощущаешь себя иначе. Иногда это помогает, но случается, что лишь усиливает волнение. Но когда ко мне пришло твоё письмо вместе с этим амулетом, я почувствовала прилив сил вместе с ощущением твоей искренней заботы. Мне очень не хватает тебя, Каис.

Признаться, я уже и не запоминаю названия городов, куда мы приезжаем, исключая самые крупные. А вот народ в городах и деревнях везде хоть чуть-чуть, да различается. Пусть не так много времени у меня на то, чтобы заметить особенности (мы не проводим на одном месте более двух-трёх дней, исключая репетиции в стороне от поселений), в каждом месте, где мы побывали, я чувствовала едва уловимые отличия в манере держаться, настрое. Даже выражения лиц в толпе были всегда немного, а иногда и совсем разными. Дома я настолько привыкла к преимущественно радостным и беспечным выражениям лиц, что, увидев совсем другие, была несколько обескуражена и озадачена. Но в одном я точно не ошибалась – наш город и правда самый жизнерадостный. Нигде я не видела столь лёгкого, проникнутого любовью к миру и надеждой на лучшее, взгляда на жизнь. А чем ближе к границам, тем жители более подавлены и тревожны. Выступать перед такой публикой доставляет мне, как ни удивительно, особое наслаждение – безмерно ликует моя душа, когда искра радости постепенно разгорается в их прежде уставших и печальных глазах, а лица освещаются ощущением чуда.

Я вижу, как тебя тревожат сильные чувства к твоему ученику. Наверное, я должна бы беспокоиться, ибо ситуация и правда непростая, но, признаться, я не могу не быть счастлива за тебя! Сколько я тебя знаю, ты всегда помогаешь другим разобраться в романтических чаяниях. Твои советы и твоё служение стольким помогли обрести любовь или сохранить её, но ты сама никак не могла найти того, с кем тебе захотелось бы поделиться частичкой души. Уж сколько мы говорили о вызывавших у тебя интерес юношах, я не припомню, чтобы хоть о ком-то из них ты так горячо и искренне отзывалась. Когда в тот вечер ты почти не отходила от своего будущего подопечного, я, было, подумала, что и в этом случае всё будет как раньше. Но как же я рада, что ошибалась! Разве ты не помнишь, как сама рассказывала мне о любви как о пути познания и любимого и себя? Разве смогла бы ты так хорошо узнать царевича, если бы его не полюбила? И точно не мне напоминать тебе, что в искусстве брачных покоев ничто не может быть лучшим учителем, чем искреннее чувство? И даже если вам не суждено быть вместе долго, разве не стоит момент того, чтобы его ценить, и проживать каждый день друг с другом, дорожа им как сокровищем? Не ты ли говорила мне, насколько на самом деле редка и сокровенна искренняя взаимная любовь? И пока у тебя есть такая возможность, сколько бы она ни продлилась, дай себе почувствовать её, а потом – будь, что будет. Знаю, что письмо дойдёт до тебя уже много после того, как царские сыновья отбудут из Тамера, но не могу написать иначе. Но как бы ты ни решила себя повести, знай, что моя любовь с тобой всегда – была и будет. И когда тебе особенно тяжело, вспоминай, как мы держали друг друга за руки, сидя под нашей сикоморой, когда у кого-то из нас случалась беда или мы просто не знали, как поступить.

Возможно, ты захочешь возразить мне, припоминая, что и я в делах сердечных не опытна – тут мне спорить не с чем. Но я напомнила тебе о ценности любви именно потому, что и сама, надеюсь, не так уж далека от того, чтобы её испытать. Мы с Сефу очень много времени проводим вместе на охоте, тренировках и репетициях. Конечно, он всё так же раздражает меня, когда задаёт упражнения. Впрочем, я всерьёз окрепла и натренировалась за всё это время, так что, даже от тяжёлых тренировок начинаю получать удовольствие. Особенно если мы тренируем парные элементы. Особенно я наслаждаюсь тем, что благодаря обретённой мною силе я могу, например, удержать Сефу в висе одной рукой, мне хватит силы, чтобы удержать его у себя на плечах. А ещё меня теперь хватает и на тренировки с Бернибой. И по сравнению с этой железной женщиной Сефу кроток как ягнёнок…

Пожалуй, мне удалось подружиться с Бернибой. По крайней мере, я на это надеюсь. Мы весьма непохожи – всё же она всю жизнь училась сражаться, а я жила в своё удовольствие, охотясь, читая свитки и пытаясь овладеть искусствами и жреческим ремеслом. Но всё же, мы можем друг друга понять – в отличие от братьев, мы не путешествовали всю жизнь и у нас обеих есть дорогой сердцу дом. Помнишь, я писала про то, что её гложет тоска? Оказалось, она принимала участие в состязании за право войти в стражу будущего императора. Как она объяснила, ей удалось победить всех своих соперников, но старейшины посчитали, что она не подходит характером. Вообще она не любит об этом упоминать, но мне удалось разговорить её за кружкой пива. Время от времени она вспоминает своё селение и друзей, но как бы она ни тосковала по дому, поступка старейшин она не может принять.

И кстати о городах. Пару дней назад мы выступали в небольшом городе под названием Магра. Оказывается, этот город живёт добычей бирюзы и работой по ней. Наше представление настолько пришлось по нраву местному очень заслуженному камнерезу, что он разрешил каждому из нас выбрать по одному небольшому предмету в его лавке. Надеюсь, бусы, что я послала, понравятся тебе. Не в моих силах зачаровать их, так что, могу лишь послать вместе с ними напоминание о том, что я всегда с тобой, в каких бы уголках Земли мы ни находились.

С пожеланием сил и спокойствия,

Зари

Моя милая далёкая Зари!

Тебе будет трудно поверить, какой поворот приняла наша с Секенэфом история. Я пишу это, и сама до сих пор не до конца верю.

Когда пришло время заканчивать обучение, я сделала всё как должно, чтобы отдалить от себя своего царственного ученика. До последнего я и надеялась, и страшилась, что он полюбил меня подобно многим постигающим искусство брачных покоев, и разлюбит, как только я закончу наставлять его. Но не только лишь наставницу и жрицу он полюбил.

День его отъезда был для меня одним из самых тяжёлых, что мне доводилось пережить. Весь вечер и всю ночь перед его отбытием мы провели друг с другом, сбежав от всех. Всё утро мы не могли отпустить друг друга. А перед тем, как оседлать своего коня, Секенэф заверил меня, что этого так не оставит. Тогда я не очень-то придала значение его словам, и как оказалось, напрасно.

Через некоторое время после отъезда царственных братьев, когда казалось, что мне весь свет не мил, к нам приехала делегация из жрецов Золотой, служащих в её столичном храме. И вроде не должно было в этом быть ничего необычного – наши храмы имеют долгую историю сотрудничества, а ещё наша Верховная Жрица и предводитель той делегации были с далёкой юности очень дружны, но подозрение, что всё это не просто так, не могло не закрасться мне в душу. Я не ошиблась – одна из делегаток аккуратно и незаметно передала мне записку. Почерк Секенэфа трудно было не узнать. Записка повторяла его обещание: «Я этого так не оставлю.» Так что, когда ещё через несколько дней меня призвала Верховная Жрица, я уже была готова к тому, что она скажет.

Как ты уже, наверное, успела догадаться, теперь и я покинула наш родной город. Я всегда думала, что, если когда-нибудь придётся мне покинуть Тамер, это станет испытанием для меня, ведь я люблю место где родилась и не могу представить, как это – жить не в Тамере. Но, как оказалось, привязана я прежде всего не к городу, а к тем, кто дорог мне и к моему служению. Мой отец, увы, уже на Западном Берегу, а ты, Зари, шлёшь мне письма из разных уголков страны. С удивительно лёгким сердцем устремилась я навстречу ещё одной родной мне душе, тем более, что именно его голосом моё служение позвало меня. В день путешествия в Апет-Сут, клянусь, я ощущала, будто иду по дороге, что сама Золотая вымостила для меня.

Не сомневайся ни на миг, что эти прекрасные тонко сработанные бусы мне полюбились. Мало того, что они красивы сами по себе, их передали мне тогда, когда тоска по прежней жизни овладела мною. Твоей решительностью и открытостью новому, что всегда восхищали меня в тебе, я, видимо, не обладаю. Несмотря на то, что теперь я вместе с тем, кого люблю, пусть и тайно, несмотря на то, что нет для меня большей радости, чем делить с ним свою душу и ложе, не могу сказать, что легко свыкаюсь с тем, какой крутой поворот в моей судьбе преподнесла мне Богиня. И когда я сидела, совершенно поддавшись отчаянию, в своих покоях при храме несколько дней назад, в дверь постучал гонец и передал мне твоё письмо вместе с этими прекрасными бирюзовыми бусами. Зря думаешь ты, что не имеешь сил наделить их чудесными свойствами. Надевая их, я не могу не вспомнить то, как решительно ты последовала за своей мечтой, обретя её. Такой подарок придаст мне смелости, и ни единой искорки магии ему для этого не нужно. Твоё напоминание о том, что ты всегда на моей стороне, куда действеннее для меня, чем самое серьёзное колдовство.

Апет-Сут, пожалуй, чем-то похожа на Тамер. Конечно, она куда больше и обладает своей особенной красотой. В этом городе тоже любят богатые празднества, на которые отовсюду съезжается народ. Но несмотря на всю пышность и торжественность таких событий, такой жизнерадостности и радушия, как у нас, здесь не увидишь. В столице очень в чести умение держаться грациозно и с достоинством – настолько в чести, что даже во время празднеств они не могут так самозабвенно предаться веселью и радости, как это делают у нас на родине.

Я скучаю по тебе безмерно. Быть может, тебе удалось бы уговорить своих друзей выступить в столице? Здешняя публика многочисленна и, не сомневаюсь, примет вас тепло. Ради такого я даже готова использовать своё влияние на Секенэфа, чтобы он заранее пустил слух о вашем мастерстве. Даже несколько дней, проведённых с тобой, будут для меня куда более ценным сокровищем, чем все богатства императорской резиденции.

С надеждой повидать тебя,

Каис

Каис, подруга души моей!

Похоже, неожиданности и приключения с нами обеими идут рука об руку. Удивительная история случилась с нашей компанией – всего несколько часов назад завершилась она, и я пишу тебе о ней под сильным впечатлением, пока оно не изгладилось в моей памяти.

Пару дней назад мы приехали в небольшой шахтёрский городок, из тех, где жизнь не лишена трудностей. Видимо, компании вроде нашей заезжали туда не часто, если вообще заезжали – даже на нашу репетицию и на установку снарядов жители городка смотрели так, будто увидели чудо, и около нашей площадки потихоньку начала собираться небольшая толпа. Это немедленно придало мне сил и вдохновения – как я говорила, мне доставляет особенную радость выступать для тех, чьи жизни наше искусство может хоть немного осветить. Однако, неприятное происшествие омрачило то утро – Берниба своим зорким намётанным глазом заметила, что среди толпы орудует ловкий вор-карманник. Аккуратно и незаметно, чтобы не спугнуть его, она слилась с толпой, а потом буквально поймала его за руку. Его сдали на руки городской страже, награбленное он с превеликим неудовольствием вернул. Казалось бы, инцидент исчерпан. Нам и раньше попадались карманники – не такие наглые, конечно, но всё же. Но Берниба чувствовала, что что-то здесь не так.

Это происшествие никак её не оставляло – настолько, что она, вопреки своему обыкновению, никак не могла сконцентрироваться на репетиции. Она сказала, что воришка запахом отличался от местных жителей. Не в силах унять тревогу, наша воительница заявила, что слегка пройдётся по городу, чтобы проветрить голову. Она вернулась лишь в сумерках, и потребовала, чтобы мы немедленно последовали за ней, хотя до представления оставалось не так много времени. Оказалось, Берниба учуяла в городе несколько других рэмеи с таким же чужеродным запахом. Ей удалось подслушать их, и выяснить, что они затевают нападение на дом начальника шахты. Затаившись рядом с нужным домом, мы дождались, пока они придут. Мы предотвратили их проникновение в дом, и попытались мирно убедить их уйти, но без боя всё-таки не обошлось. Что ж, настоящая драка разительно отличалась от тренировок. Я счастлива, что у меня хватило сил и самообладания противостоять этим разбойникам. Нам удалось одолеть их – конечно, действовала активнее всех наша Ануират, хотя она даже не принимала свою Иную форму. Но и мы с братьями кое-что смогли. К тому же, на шум сбежался народ, и злоумышленников довольно резво передали страже. А после всех этих злоключений наше представление имело поистине бешеный успех!

То, что тебе и царевичу не пришлось в итоге расставаться, безмерно радует мою душу. Судя по его поступкам, он благороден, твёрд и решителен. Мне кажется, с таким характером он не склонен к тому, чтобы идти на поводу у общества. Ты говорила, что страшишься того дня, когда тебе придётся отпустить его, но может, так или иначе, тебе и не придётся? Понимаю, моё суждение, вероятно, преждевременно, но с твоих слов твой царственный ученик не похож на того, кто готов расстаться с той, кто ему дорог, оглядываясь на традиции. Конечно, мне никогда не узнать его так хорошо, как знаешь его ты, но, похоже, он попытается обойти взгляды на то, какой должна быть спутница жизни будущего царя. Права ли я, покажет время, но мне трудно поверить в то, что твой возлюбленный не сумеет найти выход.

Счастлива сообщить тебе, что и меня щедро одарила Золотая. Должна сказать, до совсем недавнего времени я не была уверена в том, что мой интерес к Сефу имеет взаимность. Он вёл себя со мной скорее, как очень близкий задушевный друг, иногда позволяющий себе немного шутливого заигрывания. Но недавние описанные события удивительным образом развеяли мои сомнения. Знаешь, Берниба всегда предупреждала меня, что первый бой, настоящий, а не тренировочный – будь это хоть уличная потасовка, хоть великая битва в рядах армии – обнажает истинные чувства и открывает в тебе то, чем ты являешься. Ввязавшись в схватку с этими разбойниками, я поняла, что она имела в виду. Вместе со смятением, яростью и желанием защитить друзей, я ощущала бесконечную тревогу и беспокойство за Сефу. Я всегда знала, что он более, чем способен постоять за себя и за тех, кто дорог ему, но навязчивая мысль о том, что несмотря на его силу и стойкость, беда всё равно может постичь его, рвала мне душу.

Когда схватка была окончена, мы с Сефу, не до конца осознавая себя, бросились друг к другу. Обняв его, я почувствовала всеобъемлющее успокоение и радость от того, что с ним всё хорошо. Это ведь и есть самое главное – чтобы с тем, кого любишь, было всё хорошо. Позже той ночью мы долго разговаривали обо всём и ни о чём, и не доводилось мне познать большего счастья, чем тогда, а потом мы уснули в объятиях друг друга на берегу небольшого озера.

Поверь мне, я скучаю по тебе не меньше. Я и до этого пару раз пыталась заронить в головы братьев мысль о том, что нам стоит выступить в Апет-Сут, но они, как я давно заметила, больше всего любят играть в тех городах, где жизнь бывает нелегка. Бахари говорит, что первоочередная цель любого нашего выступления – не показать все наши немалые возможности, а превратить короткий отрезок жизней наших зрителей в волшебную сказку. Когда я увидела его впервые ещё в Тамере, ни за что бы не подумала, что этот хвастун скажет такое. Но у меня было достаточно времени, чтобы понять, что несмотря на его склонность к самолюбованию, больше всего на свете он хочет, насколько он это умеет, украсить мир своим искусством. Это его убеждение я разделяю. Ашу так и вообще сомневался в том, что в Апет-Сут нас ждёт достойная публика – он уверен, что ни в коем случае не стоит растрачивать наше искусство на тех, кто не сможет или не захочет его оценить. Он считает, что самые искушённые зрители так ищут, за что бы раскритиковать, что уже не видят в искусстве ценности, даже если и не нашли несовершенств. Однако, философия философией, но после твоего письма мне удалось убедить всю компанию, что наше выступление в столице превратит в сказку жизнь как минимум наши с тобой жизни, а ещё и вдохновит нас всех на то, чтобы максимально продемонстрировать своё мастерство, что, как ни крути, добавляет очарования и выразительности любой нашей истории. На такой весомый аргумент возразить им было уже нечего. Так что, пусть, может, и не совсем скоро – такой серьёзный вызов требует не менее серьёзной подготовки – наша весёлая и слегка сумасшедшая компания наведёт шороху в самом сердце нашей страны! А моё сердце бесконечно ликует от того, что после столь долгого времени я снова тебя увижу.

Не переставай верить в свою любовь и в своего возлюбленного – ты всегда учила меня этому сама.

С нетерпением ожидая нашего воссоединения,

Зари

Моя весёлая и смелая Зари,

Для начала скажу тебе лишь одно – твоя проницательность не подвела тебя. Ты оказалась права. Даже когда мой прекрасный возлюбленный устроил мой переезд в Апет-Сут, я ни на секунду не позволяла подобным мыслям закрадываться в мою голову, недооценивая решительность своего любимого. Но его смелость и правда не знает границ – он намерен сделать меня своей супругой перед богами и народом. Они с братом уверяют меня, что жители Таур-Дуат не смогут меня не полюбить, ведь кто, по их словам, подходит на роль воплощения Золотой на Земле лучше, чем её преданная жрица? Что ж, это покажет только время. Но вот благословение императорской семьи получить было ой как непросто.

Царица и император, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, как я и ожидала, отнеслись ко мне сначала с подозрением. Представление меня им прошло внешне благополучно, но Секенэф рассказал позже, после долгих моих расспросов, что они посчитали меня одновременно амбициозной провинциалкой, хватающейся за власть и наивной простолюдинкой, не годящейся на роль будущей царицы. Нам обоим больно было слышать это, но мы не сдавались – мой возлюбленный продолжал постепенно приучать их к мысли, что не примет он другой супруги. Конечно, искусный дипломат Хатепер тоже неустанно приводил аргументы в пользу нашего союза, но царственная чета была непреклонна.

Ситуацию переломили два события. Первым было наше очевидное решение испросить благословение у Богов. К общей нашей радости, теперь у нас точно нет сомнений, что и Ваэссир и Хэру-Хаэйат на нашей стороне. Одобрение Богов не могло не стать весомым доводом для Владык – они, казалось бы, согласились, но всё оттягивали объявление помолвки, ссылаясь на то, что меня нужно для начала обучить всему придворному церемониалу.

Но вскоре и без того напряжённая ситуация с Данваэнноном накалилась до предела. Теперь уже всем ясна неизбежность войны. Я из-за всех сил надеюсь, что моё письмо дойдёт до тебя ещё тогда, когда боевые действия не начнутся.

Обострившийся конфликт посеял смятение среди народа. Тогда царственным братьям удалось убедить своих родителей, что нет лучшего момента для того, чтобы объявить о нашей с Секенэфом помолвке – народу как никогда нужна уверенность в том, что династия правителей не прервётся. Это подействовало на них – скрепя сердце, они согласились объявить о нашей помолвке на следующий же день с условием, что я приложу все силы, чтобы обучиться всему, что должна знать будущая царица, уделив в том числе особенное внимание военной тактике и стратегии, а также навыкам боя, ибо все без исключения в тяжёлые времена обязаны уметь защитить себя, и тем более – члены царской семьи, что является опорой для всей Таур-Дуат.

А потому теперь я всё своё время и силы посвящаю образованию – мне едва удалось выкроить время на то, чтобы написать тебе письмо. Ты не представляешь, как сильно ты сейчас нужна мне, моя далёкая Зари! Как помогло бы мне одно лишь твоё присутствие принять всё, что происходит сейчас, всё, к чему я никогда не была готова и чего я ещё совсем недавно никак не могла вообразить. Я безмерно жалею о том, что ты не увидишь, как боги, рэмеи и люди засвидетельствуют наш с Секенэфом союз, ведь свадьба уже через несколько дней, а я даже не знаю, где сейчас ты и твоя команда, и когда найдёт вас моя весточка. Прошу лишь об одном – берегите себя! Не предпринимайте чего-либо, если не уверены в безопасности своих действий и решений! Не будет никого на свете счастливее меня, когда вы с акробатами придёте в Апет-Сут, тем более, что она как никогда нуждается в том, чтобы жизни её жителей стали хоть на мгновение похожи на сказку! Но если не будет у вас уверенности в том, что путь безопасен, лучше переждите и прибудьте позже, но только доберитесь в целости и сохранности!

И хотя судьба моя решена, сейчас я менее чем когда-либо представляю, что будет дальше – война меняет всё и всех, а мне и прежде её придётся изменить себя, чтобы стать женщиной, достойной называться царицей. Несмотря на всё, чему учат меня царственные братья и дворцовые сановники, я не знаю, как быть Матерью Народа. Всё, что я могу – любить и ценить каждого, кто называет нашу страну своим домом, стараться оградить их от невзгод и сделать их жизнь лучше, насколько я могу. Насколько у меня это получится, мы ещё узнаем, но я точно приложу к этому все свои силы. И знай, то, как ты любишь и ценишь меня, дарит мне уверенность в том, что даже это мне по силам. Пока я знаю, что ты есть в этом мире, Зари, и что ты со мной, и не важно, в каком ты уголке мира, по силам мне будет всё, что угодно.

Прошу, умоляю, берегите себя – ты, братья-акробаты и Берниба! Знайте, что со всеми вами всегда моё благословение! И конечно, доберитесь до столицы, когда это только будет возможно.

Навсегда твоя, что бы ни случилось,

Каис

Зари!

Понятия не имею, если честно, как писать письма, но не могу уйти не попрощавшись. До конца дней своих я буду сожалеть о том, что покинула тебя вот так, когда ты всё ещё не вернулась в сознание. Прошу, прости меня за это, но сейчас, в эти безумные времена, мой долг как Ануират - быть вместе со своей стаей, что призвала меня.

До встречи с тобой и тремя нашими друзьями, я не представляла, каково это – жить, не сражаясь. Оглядываясь назад, я понимаю, что искала боя даже там, где он был бы не то, что ненужным, но бессмысленным и нелепым! Я ощущала себя лишь живым оружием, даже толком этого не осознавая. Я сражалась и делала это, как я считала, лучше, чем кто-либо другой и настолько привыкла к этому, что не замечала, что в жизни есть хоть что-то кроме моих боевых навыков, что имеет значение. Сама, своими же руками, я лишала себя души, если угодно, так неистово стремясь превратить себя в совершенный живой клинок.

Очень долго я не могла понять, что же имели ввиду старейшины, когда сказали мне, что я не понимаю, что значит защищать соратника. Тяжелее всего, что мне доводилось познать, далось мне это понимание. Я всегда считала, что моего умения прикрыть боевому товарищу спину вполне достаточно для защиты, но уж точно не это главное. Лишь недавно и слишком поздно пришло ко мне осознание, что защищают то, что важно и дорого. Как безмерно жаль мне сейчас, что я не научилась ценить ещё тогда, до ухода их племени, своих друзей, которых знала ещё неуклюжими щенками! Как жаль мне, что столь дорогой ценой далось мне понимание, что значит дорожить друзьями и любить их! Своих соплеменников я невольно воспринимала, как и себя, живым оружием, не давая им права на душу и сердце, а потому и не видя в них истинных друзей и братьев, но только лишь Живые Клинки.

Твоя неиссякаемая энергия и радость помогли мне увидеть, что значит действительно жить, а не только сражаться и ждать сражения. Ты научила меня ценить вкус свежей воды из чистейшего оазиса, радость движения, не направленного на причинение вреда и незабываемые разговоры у костра, которые я буду помнить до конца дней. А сила тела и духа, что ты проявила, когда мы вместе учились акробатическому искусству и когда я учила сражаться тебя, помогли понять, что совсем не обязательно быть воителем, чтобы быть сильным – мирная жизнь требует сил не меньше, хоть и совсем по-другому.

Признаться, после всего, что случилось, я безумно устала сражаться. Я не хочу всю жизнь быть живым клинком, пусть и не входящим в свиту будущего Владыки. Конечно, сейчас всех призывают на войну, и теперь уже никому не избежать боя, но я хотя бы знаю теперь, за что борюсь. Когда всё это закончится, я хочу посвятить себя мирному служению, чтобы понять, что я есть такое, иначе как оружие, и чтобы помочь это понять любому из своей стаи. И пожалуйста, когда войне придёт конец, а если удастся, то и раньше, приходи в наше поселение повидать меня – вас с Сефу всегда радушно примут у нас в качестве самых дорогих гостей. А если захотите, то и в качестве брата и сестры.

Прошу тебя, вернись к жизни как можно скорее!

Твоя Берниба

Каис, солнце сердца моего!

Надеюсь, ты всё ещё позволишь мне не обращаться к тебе по титулу. Я сожалею не меньше твоего, что не довелось мне увидеть, как вы со своим теперь уже супругом приносите друг другу клятвы. Я слышала, что несмотря на напряжённую обстановку, ваш праздник удался на славу, хотя и был несколько менее шумным, чем это принято по обыкновению в Апет-Сут.

Как ты, наверное, помнишь, мы давно намеревались посетить столицу, но я вынуждена с тяжёлым сердцем сообщить тебе, что тяжёлые и печальные обстоятельства уничтожили все наши планы. И не только планы.

В прошлом письме с обычным своим задором поведала я тебе о том, как мы остановили разбойников в шахтёрском городке. О, какой же героиней я чувствовала себя тогда! Какой могучей и сильной! И какой счастливой… Не уверена, что удастся мне после всего, что случилось, ещё когда-нибудь почувствовать себя столь же беспредельно счастливой.

Мы недооценили этих разбойников, казавшимся нам тогда такими жалкими. Это безмерно дорого обошлось нам. Пусть Берниба то и дело в разных местах замечала, что за нами наблюдают, мы не придавали этому должного значения – после давешней победы все мы чувствовали себя почти всемогущими. А наши преследователи, к тому же, держались на достаточном расстоянии – Берниба не могла их учуять и узнать запах.

Они настигли нас в пустыне, но только теперь их было больше. В несколько раз больше. И теперь они разозлились на нас подобно самым свирепым пустынным ша. У нас не было шансов против них, даже с таким бойцом как Берниба. В этом бою мы потеряли Ашу и Бахари. Нас троих приняли за погибших и оставили на растерзание диким зверям и пустынному зною. И ни за что бы мы не вернулись к жизни, если бы, сами того не зная, мы не были недалеко от обители Таэху, служителей Аусетаар. Нас нашли паломники, направлявшиеся туда.

Я не знаю, как свыкнуться теперь с мыслью, что вот так бессмысленно и бесславно отправились они прежде, чем им было назначено, на Западный Берег! Что не спорить мне больше с задирой и хвастуном Бахари, который всего лишь хотел сделать наш мир хоть чуточку красивее и подарить зрителям столько радости, сколько возможно. Что не любоваться мне больше тем, как бесконечно сильный при всём своём тонком изяществе Ашу возводит снаряды, запевая весёлую песню, которую все мы подхватываем. Братья не заслужили такой смерти. Конечно, никто не заслуживает, но они – менее кого-либо ещё. С самого детства жизнь их была непростой. Они происходят из дружной, но бедной семьи. Когда-то, будучи ещё совсем маленьким, Бахари придумал научиться нескольким хитрым трюкам, чтобы показать их публике и заработать денег. Когда подросли Сефу и Ашу, они присоединились к нему. Сефу, как самый проницательный и смекалистый, разобрался в технике самых хитрых элементов и устройстве снарядов. Ашу, родившийся очень болезненным, в стремлении преодолеть свою изначальную хрупкость, тренировался больше всех и стал самым сильным, гибким и искусным из всех троих. Его упорство и сила духа всегда заставляли его братьев верить в себя. Бахари же, изначально задумавший сделать жизнь своей семьи лучше, понял, что может сделать её лучше и для многих других – он сочинял прекрасные истории, которые переводил на язык танца и трюков, которые братья потом воплощали на сцене.

Я узнала об их гибели, придя в сознание в доме лекаря в обители Аусетаар. Мне сказали, что я лежала так много дней. Проснувшись, я увидела Сефу, дремлющего на стуле рядом с моим ложем, и письмо от Бернибы, которой пришлось покинуть нас, явившись на зов Ануират.

Тот бой не пощадил моего возлюбленного. Разбойники покалечили его – сейчас он серьёзно хромает на одну ногу, и неизвестно, сможет ли он хотя бы ходить как раньше. Но его душа пострадала куда больше, ибо его братья были её неотъемлемой частью. Мой прежде лукавый Сефу, так любивший подначивать меня, с неповторимой хитрой искоркой в глазах, теперь замкнут и угрюм. Он обнимает меня теперь так, будто боится потерять и сильно переживает, что из-за своего увечья не сможет защитить меня, если понадобится. Что ж, даже если станется так, что его травму излечить не удастся, я буду защищать нас обоих со всей силой и яростью, какая только есть у меня, ибо никакой, даже самой непреодолимой силе я не позволю отнять его у меня, если только он сам не пожелает меня покинуть.

Мы с Сефу всё ещё в обители Аусетаар. К своему великому удивлению, я, едва очнувшись, почувствовала себя здесь… на своём месте. Быть может, после всего, что случилось я просто устала постоянно быть в дороге и не хочу никуда уходить, но мне кажется, что я обрела дом. Как естественно не ощущала бы я себя в Тамере, здесь мне спокойно, легко и свободно, будто именно сюда я всю жизнь и стремилась. Сефу считает, что это из-за того, что я склонна к исследованию - из-за того, что всегда стремлюсь что-то узнать, увидеть, и понять, как это работает. Аусетаар всё же владычица тайн, а мне лишь дай только волю вникнуть хоть в устройство снаряда, хоть в технику сложного прыжка, хоть в суть ещё одной книги. Как бы там ни было, я подумываю остаться здесь и после того, как мы с Сефу выздоровеем. Он успел подружиться с лекарем, пока тот выхаживал нас, и заинтересовался его искусством. А вот меня завораживает мастерство посвящённых воинов Аусетаар. Я хочу отточить свои боевые навыки – даже сам процесс их тренировки всегда настраивал меня на особый, медитативный лад. И уж точно я научилась ценить умение защищать близких, которого мне, к сожалению, не хватило.

Ты тоже береги себя, насколько это возможно. Пусть ты теперь и будущая царица, что налагает на тебя обязанность служить народу, пожалуйста, не растрать на это себя всю. Я ведь знаю, как самозабвенно отдаёшься ты любому делу, за которое примешься. Помни, что ты ещё и просто Каис, что жизнь у тебя одна и в ней всегда стоит искать радость – для себя самой. А ещё помни, что вышла ты замуж прежде всего не за царевича, но за рэмеи, сердце которого тебе роднее всего. Будь с ним прежде всего Каис, а потом уже царицей. А о том, что из любого уголка Земли я всегда буду с тобой, и что бы ни случилось, буду на твоей стороне, тебе, я думаю, напоминать не нужно.

Я не могу обещать, что мы скоро увидимся. Я могу лишь надеяться, что война будет недолгой. Но не сомневайся, мы с тобой обязательно ещё поговорим как раньше под нашей сикоморой на берегу Апет.

С любовью, всей, на которую я способна,

Зари