Первые с конца

Пролог

Веселая история невеселой войны или псевдоисторический комментарий к серии о капитане ЯковеЛесли и его роте

Лето 1618 было богато на дожди, засухи и прочие катастрофы. Самой большой катастрофой добрым пражанам показался их новый градоправитель Скорина.

— Так жить нельзя, — сказали добрые пражане и по старому пражскому обычаю скинули его с окна ратуши. Удивительно, но падение тому ничуть не повредило. Католики утверждают, что всему виной чудо. Протестанты — что всему виной проезжавшая под окном телега с навозом.

Командир добрых пражских протестантов Граф фон Турн бегал по всей Праге и искал выпавшего градоначальника. В подвал собственного дома он заглянуть не догадался, а зря — его жена, гораздо более умная, чем муж, на всякий случай спрятала того у себя — а то мало ли как жизнь повернётся.

Утомившись ловить градоначальника, пражане выбрали себе нового короля — Фридриха.

— А что, — сказали, — молодой, красивый.

Тот приехал с юной женой и все зажили весело — Король с королевой весело пировали, катались на коньках, устраивали балы и фейерверки, добрые протестанты весело били не столь добрых соседей, понаехавшие на огонек венгры весело жгли всё подряд.

Тут пришли очень злые католики с маршалом Тилли впереди и веселье резко закончилось.

Маршал был очень невысокого роста, с острой бородкой и совсем без чувства юмора. Враги называли его злобным карликом, свои тоже, но с гордостью добавляли, что пика у него длинная, достанет любого. Теперь он шел на Прагу с курсом лекций "Пресвятая Богородица и что бывает с теми, кто её обижает".

— Ой, — сказал граф фон Турн и быстро проиграл Тилли битву при Белой Горе.

— Ой, — сказали юный король с прекрасной королевой и быстро ускакали в сторону Голландии.

— Ой, — сказали добрые пражане, обнаружив, что городская казна уехала вместе с ними.

А злые католики искали по всей Праге графиню фон Турн. Не нашли. В подвал дома бывшего градоначальника они заглянуть не догадались.

Император в Вене торжественно отпраздновал победу. Ему не сказали, что эту войну назовут тридцатилетней.

Протестантский маршал Мандесфельд, оставшийся за исчезновением нанимателей на вольных хлебах, мотался по Германии в поисках заработка — взял деньги с французских гугенотов за помощь против Ришелье, взял деньги с Ришелье за оставление без помощи французских гугенотов, взял деньги с голландцев за помощь против Испании. Хотел взять денег с испанцев, но вышел облом — денег у испанцев не было, а вот армия была. Лучшая в мире, если верить тем, кому не повезло с ними драться. Мандесфельду повезло убежать. Не повезло, в конечном счете, голландцам, у которых его армия, в конце концов, зазимовала.

Пришлось голландцам по-быстрому формировать и оплачивать священную войну протестантов против католиков, иезуитов и императора. На священную войну поднялись датский король, Мандесфельд, которого голландцы насилу выгнали, и Георг-Фридрих маркграф Баден-Дурлаха — последний выступил очень романтично, как благородный рыцарь на белом коне с перчаткой юной королевы Елизаветы. В Рейнланде его люди сожгли всё, что горит, и разграбили даже могилы. Чем сей мужественный акт помог прекрасной принцессе, осталось неизвестно — ничего не понимавший в романтике маршал Тилли разбил маркграфа под Вимпеном, на чём его рыцарские подвиги закончились.

Тут появился некто Валленштейн и предложил императору свою армию — а то Тилли старый и гоняться за шустрым Мандесфельдом ему не по возрасту.

Мандесфельд меж тем всё так же шустро шел в Венгрию на помощь венгерским протестантам, но вышел конфуз — услышав, что им на помощь идёт эдакое чудо, венгерские протестанты внезапно перешли в католичество и выгнали генерала назад, прямо в лапы Валленштейна.

Армия Валленштейна была вроде Мандесфельдовской — индивидуальное частное предприятие по защите веры (любой, по выбору заказчика ), добра (своего и чужого ) и справедливости (строго по предоплате). Только в отличие от Мандесфельда, занимавшегося больше случайными заработками, тот поставил дело на научную основу. Набирали солдат, занимали чей-нибудь город, обкладывали контрибуцией, набирали новых солдат, занимали и обкладывали контрибуцией город побольше — очень похоже на МММ, но с пушками и без фантиков.

Финал был немного предсказуем — враги закончились, а контрибуций на всех не хватило. Валленштейн как-то раскидал своих орлов по германским землям на постой, не обращая особого внимания, где свои, а где чужие. Князья обиделись и Валленштейна выперли в отставку. "Ну-ну, еще припомните меня", — сказал он и вправду ушел.

У голландцев меж тем кончилось их двадцатилетнее перемирие с испанцами.

Испанская наместница принцесса Изабелла неосмотрительно сказала: "Я не сниму это платье, пока крепость Остенде не будет взята", крепость держалась битых десять лет, принцесса десять лет в одном и том же платье стала всеобщим посмешищем. Впрочем, она была далеко не дура, голландские анекдоты о себе собирала в отдельную книжку и при случае читала своим войскам. Те за свою принцессу очень обижались, брали Остенде штурмом и устраивали голландцам Furia Hispaniola (испанскую ярость). Голландцы ругались и рисовали очередную полоску на свой флаг. Испанское правительство слало поздравления и вычеркивало фландрскую армию из платежных ведомостей — можно и не платить, раз и так побеждают. Солдаты устраивали Furia Hispaniola уже собственному начальству, голландцы под шумок отбивали крепость обратно. Испанское правительство, чертыхаясь про себя, вписывало фландрскую армию обратно в ведомости. Испанцы расписывались в получении и осаждали Остенде по-новой. На колу мочало, начинай сначала...

Тем временем Шведский король Гюстав-Адольф сидел и думал, что бы ему такого совершить великого. Ему в детстве сказали, что он будет великим королем, вот он и искал, что бы такого совершить. Страна ему досталась маленькая, богатая только на лес, сталь и финнов. Лес, за отсутствием в те времена Икеи, приносил мало пользы, а сталь и финны королю очень пригодились — повоевать. Вначале попробовал повоевать с Россией, благо у русских тогда не было царя, а было сплошное смутное время. Псковичи быстро нашли на рынке бомжа погрязнее, отмыли, назначили царем Лжедмитрием Третьим и под его мудрым руководством объяснили Гюставу-Адольфу, что с Россией воевать не надо. Вторая попытка повоевать получилась гораздо лучше — на поляков удалось напасть внезапно и отнять у них крепость Ригу. Правда, потом поляки сообразили, что на них напали внезапно, и из остальной Польши пришлось убираться.

Тут очень кстати подъехали агенты Ришелье с деньгами и указали на Германию, которую надо срочно освободить от злых католиков.

— Слава богу! — сказал король и отплыл освобождать Германию. По дороге случился шторм и все чуть не утонули.

— Не волнуйтесь, еще не бывало случая, чтобы король утонул, — успокаивал он всех.

Правда, такого случая, чтобы король работал по найму, тоже не случалось.

Шведский король высадился в Германии и начал её освобождать. Вначале он освободил Германию от Померании, потом Бранденбургского кюрфюрста — от его крепостей. Его солдаты резво освобождали Германию от всего, что плохо лежит. Особенно отличился некий полковник Вальтер Мероде, тогда еще никому не известный.

Против незваных освободителей двинули старого Тилли. Денег на армию почти не дали — раньше обходился и так. Зато в компанию дали молодого Готфрида Паппенхайма — командовать кавалерией. Тилли проиграл два сражения подряд, получил десять ран, вежливо извинился перед земным начальством и отбыл отчитываться перед начальством небесным.

Оставшийся без противника, Гюстав-Адольф двигался по Германии сложным зигзагом — собственные планы тянули на Прагу, Ришелье тянул на Рейн, отрабатывать деньги. Готфрид Паппенхайм вёл партизанскую войну, полковник Мероде освобождал страну от всего, что плохо лежит. К сожалению, Паппенхайм партизанил слишком хорошо — враги не выживали, своим было некогда, и мемуаров о его рейдах никто не оставил. Так что бессмертная слава досталась людям полковника Мероде, больше известными под именем 'мародёров'.

Но одной партизанщины было мало. Пришлось императору вернуть из отставки Валленштейна.

— Я же говорил, что вы меня припомните, — сказал он и пошел собирать армию.

Армии долго маневрировали, потом столкнулись у города Люцерна. Мясорубка была ещё та. Шведы потеряли короля, немцы — Паппенхайма. Каждая сторона объявила победу своей. Потом Валленштейн ушёл в Прагу строить планы, а шведы продолжили бродить по стране.

Валленштейн очень уважал астрологов. Однажды ради шутки он приказал просчитать гороскоп рядовому пикинеру своей армии. Астролог погадал на звездах и предсказал, что судьбы Валленштейна и рядового имперской армии Оттавио Пикколомини тесно связаны. Валленштейн взял того к себе вначале в секретари, потом вернул в армию уже офицером. К Люцерну он уже вышел в генералы, храбро командовал флангом, а когда его шеф решил, что всё пропало, и уехал — и всей армией. Получил десять ран, дождался, когда шведы отступят, торжественно объявил битву Валленштейновой победой и с чувством выполненного долга потерял сознание.

После сражения Валленштейн уехал в Прагу строить планы. Планы у него получились настолько мудрёные, что никто ничего не понял, но все в империи испугались и на всякий случай объявили его врагом народа. Пиколомини тоже ничего не понял в мудрых планах, решил, что шеф выжил из ума и обменял его на герцогство Гаунау.

Астролог объявил сам себе благодарность за удачное предсказание но, на всякий случай, переквалифицировался в астрономы.

Ришелье под шумок решил тоже поучаствовать во всеобщей движухе и объявил Германии войну. Ну и Испании до кучи. Больше всего этому обрадовалась имперская армия — голодные и оборванные немцы так спешили дорваться до огромных французских обозов, забитых до краев всякими полезными вещами, необходимыми в походе благородным шевалье, что нарядных французов с поля просто сметали.

— И слава богу! — сказал имперский генерал фон Верт, когда его хорваты дошли до булонского леса.

— И слава богу, — сказали французский король Людовик ХIII со своим капитаном де Тревилем и начали создавать новую армию, так, как надо, да не так, как было.

— И слава богу, — сказал кардинал Ришелье и с энтузиазмом начал реформировать всё, до чего смог дотянуться. Главным образом, налоги. В результате французские города обзавелись очень красивыми памятниками с мемориальными надписями "Здесь лежит человек, похожий на габальера" (налоговый инспектор). В далекой России царский фаворит Морозов попробовал было внедрить прогрессивные европейские новинки. Русские французский опыт не оценили, устроили соляной бунт и, в порядке намека, открыли в Сибири реку Колыму и Магаданский острог построили. Царёвы дьяки намек поняли, Морозова сослали, налоги вернули назад и забороли казнокрадов. С финансами стало всё в порядке. Русский посол в Европе пытался поделиться опытом, но кто же в Европах будет слушать дикого московита. А зря. В отличие от тогдашних Европ, в России зарплату платили вовремя. Почти.

А шведы меж тем всё так же бодро ходили по Германии, рассказывая всем, как они победили при Люцерне и какие они лучшие в Европе вояки. Разговоры эти дошли до испанцев во Фландрии, до сих пор пребывавших в уверенности, что лучшие в европах вояки — это они. Испанцы выбили из своего начальства зарплату и пошли показывать шведам furia hispaniola. Финальный бой чемпионата Европы по художественной резне назначили под городом Нордлинген, до того ничем не примечательным. Силы были почти равны, но испанцы стреляли лучше, так что шведы были разбиты вдребезги. Больше всех обрадовались в Мадриде, объявили Фландрскую армию непобедимой по определению и начали массово посылать им всяких высокородных идиотов в командиры.

Так в истории случилась испано-шведская война. Историки стараются о ней не распространяться, чтобы их не сочли сумасшедшими.

Ришелье прикупил по дешевке Эльзас, обеспечив мир шикарным поводом для одной франко-прусской и двух мировых войн.

Немецкие князья собрались в Праге и торжественно подписали всеобщий мир. Им тоже не сказали, что эту войну назовут тридцатилетней.

Шведов этот мир обязал вернуть назад Померанию, а Французов — Эльзас. Французы и шведы с этим в корне не согласились. Война продолжилась, армии ходили по стране плохо поддающимися осмыслению зигзагами. Историки усердно ищут в этих зигзагах признаки гениальности/идиотизма, придумывают за генералов мудрые планы и замыслы. Полководцы и армии просто искали что пожрать.

Шведы целились разграбить Прагу. Хитрый Пикколомини, к тому времени ставший генералиссимусом империи, приказал вывезти из окрестностей города всё продовольствие и завезти туда все вино и шнапс, что были под рукой. Потеряв в битве с зеленым змием несколько финских бригад, шведы отступили.

В один прекрасный день баварские крестьяне повесили на опушке леса странную табличку с черепом и костями.

— Что бы это значило? — спросил шведский корпус, углубляясь в баварские леса. Вошло десять тысяч человек, никто так и не вышел.

— Очевидно, добрые баварские крестьяне так предупреждают всех о своей верности императору, — подумали в Вене. — Пошлите им на помощь имперскую армию...

Имперский корпус зашел в баварские леса, да так из них и не вышел.

— Очевидно, добрые баварские крестьяне хотят присоединиться к Франции, — подумали в Париже и послали туда французский корпус. Тот зашел в баварские леса, да так из них и не вышел.

— Очевидно, пиктограмм эти городские не понимают, — подумали добрые баварские крестьяне и приписали внизу — 'не влезай, убьёт'.

Французы таки довели армию до ума, назначили командиром принца Конде — он был молод, красив, люди его любили и ради него охотно совершали невозможное. При Рокруа принц помножил на ноль непобедимых ранее испанцев. От идиотов в командовании furia hispaniola не помогала.

В 1641 году Дипломаты собрались в Мюнстере обсуждать условия мира. Дипломатам уже сказали, что эту войну назовут тридцатилетней, и они усердно обсуждали протокольные вопросы битых семь лет вплоть до 1648 года, когда и был подписан мир. Правда в последний момент папский посол сказал, что мир подписывать нельзя, потому что в Германии остались недобитые еретики, но война всем уже так надоела, что его быстро объявили сумасшедшим.

В шведском лагере солдатские жены спрашивали капитанов: 'А что такое мир, и как теперь жить дальше?'

А зарплату так почти никому из ветеранов и не заплатили. Те матерились и ехали на службу в Московию — там, конечно, холодно, зато деньги вовремя дают. Ну, почти вовремя. Иногда вместо зарплаты, правда, могли дать лицензию на самогонный аппарат, но это уже другая история.

Город Девы

Смерть вошла в город Девы. На закате, в образе черного всадника на бешеном коне, с свитой — армией отборных убийц за плечами. Уже добрых одиннадцать месяцев она крутилась вокруг, стояла под стенами, копала рвы и апроши, кидала на стены и крыши каленые ядра. Горожане держались, надеялись на бога, на деву Марию, которой был посвящён этот город. Город стоял насмерть, не сдавался и, наконец однажды утром, увидел, как смерть уходит — люди со стен смотрели, как вражеская армия сворачивает лагерь, тащит прочь громадные пушки, как огромной змеёй уезжают от стен чужие обозы. Горожане смотрели, не веря своим глазам, потом обрадовались, начали праздновать победу — и зря. На закате смерть вернулась.

На этот раз обошлось без окопов и пушек — городские ворота вынесли с налета, взрывом петард — стена огня поднялась до неба, с грохотом пали дубовые створки, статую Девы, хранившую город все одиннадцать месяцев осады скинуло вниз из ниши над вратами. Дитрих Фалькенберг, комендант, защищавший город все это время со шпагой в руке, пытался сдержать смерть в проломе и пал, пронзённый десятком пик. Солдатские жёны, бешеные фурии, ворвавшиеся в город на добычу чуть ли не прежде своих мужей из штурмовых колонн, ободрали его труп догола прежде, чем он коснулся земли.

Готфрид-Георг Фон Паппенхаймер, рыцарь в воронёной броне, открывший смерти путь в город, подхватил труп своего врага на руки и поехал прочь. Его солдаты рвались вперёд, брать добычу. Вспыхнуло пламя — его рыжие, злые языки поднялись над крышами вначале в одном, потом в десяти местах сразу. Налетел ветер. Огни пожаров сомкнулись над городом Девы в один огромный ревущий шатёр.

— Ты помнишь Вимпфен, Готфрид? Там где мы разбили этого ублюдка... — один очень старый человек внимательно смотрел на пламя вдалеке.

— Да, эксцеленц. Но...

— Я прожил и провоевал достаточно, чтобы называть ублюдка, грабившего могилы, ублюдком. Даже если он принц, имперский князь и главнокомандующий вражеской армии. Они убивали людей, жгли храмы, грабили всё, до чего смогли дотянуться. Даже могилы не поленились раскопать. А мы их гнали через весь Рейнланд — его и его чертову банду. И догнали — почти у самой голландской границы. Помнишь? У них была сильная позиция, на холмах. Нашим пришлось идти снизу вверх. Дождь лил, наши полки шагали вверх, по грязи — шаг за шагом, а их чёртова артиллерия разносила нас в труху. А потом...

— Да тогда просто пушка у них взорвалась ...

— Пушка? Вот только солдаты видели белую деву, поразившую нечестивца, ограбившего её храм. И я тоже видел. И враги видели. Видели и побежали. Их было больше, у них была артиллерия и сильная позиция. И они побежали.

— Не надо так волноваться, эксцеленц. Это была просто пушка ...

— А кто её взорвал? — спросил Иоанн Тилли, генералиссимус войск его императорского величества, оглаживая короткую бородку. Он как-то резко почувствовал всю тяжесть своих восьмидесяти лет.

— Не люблю такие разговоры. Если дева воюет сама, зачем мы тогда?

— Воюем мы, люди. А победа — дело бога. И я боюсь, теперь он ради нас пушку не взорвёт.

— Знаешь, Готфрид... — сказал он устало после долгой паузы, — тогда я верил в победу. Их было больше, у них была их чёртова артиллерия, но я верил. А сейчас...

— Мы победим. Швед враг серьезный, но мы победим.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что мы правы, — сказал Готфрид Паппенхаймер, черный рыцарь и бессменный командир имперской кавалерии. Сказал, как привык рубить — резко, сплеча.

Некоторое время оба молчали. Пожар почти прогорел, на востоке вставала заря.

— Ладно, Готфрид, пошли. Наши люди уже взяли своё, теперь попробуем спасти то, что осталось. Может, дева Мария простит нас ...

Магдебург, Город Девы предали и убили. Предал шведский король, обещавший помощь и не приславший её, предал баварский князь, решивший, что раз его верный стальной кулак маршал Тилли всё равно всегда побеждает, то деньги на жалованье солдатам можно и задержать. Убил маршал, потому что денег не прислали, а людям надо платить. Чтобы драться, солдату надо что-то более вещественное, чем разговоры и обещания.

Война с надвигающейся на империю шведской грозой будет очень тяжелой

Два всадника — один очень высокий, в глухих чёрных доспехах, другой маленький, без брони, в простом плаще испанского кроя и шляпе медленно ехали по руинам того, что было недавно городом Девы. Кафедральный собор устоял, вокруг стояли, опираясь на длинные алебарды, швейцарцы. В подвале собора прятались беженцы — кто успел укрыться от огня и имперской пехоты. Маршал приставил к ним свою личную охрану. Всё остальное лежало неровными грудами закопчённых обломков. Солдаты рылись в руинах, когда находили что-то ценное — полузасыпанный подвал с вином или склад с одеждой — их крики поднимались к небу, срывая с мест приглядывающихся воронов.

Внимание генералов привлекло какое-то копошение в руинах — девчонка лет двенадцати упорно пыталась что-то раскопать в обломках рухнувшего дома. Фон Паппенхаймер пригляделся — увидел простое, изрядно запорошенное золой платье и распущенные светлые волосы. Кучка солдат — серые лица, покрытые черной сажей и копотью плащи — устало смотрела на ее усилия.

— Магда, оставь, вечно ты всякую ерунду тащишь... — пробасил лениво усатый мушкетёр с нашивками капрала. — Всё равно не жилец...

— Может, и вытащу, почем знаешь, дядька... — ответила та.

— Глянь, Магда наша мужа себе откопала, — пошутил кто-то из задних рядов. Та, не отвлекаясь, ответила матерно. Было странно слышать такое. Паппенхаймер внезапно вспомнил ночной бой и драку за тело убитого коменданта. Вроде бы он видел тогда эту девчонку, деловито стягивавшую с мертвеца сапоги.

— Что тут происходит ? — увидев двух генералов разом, капрал вытянулся и ответил ошалевшим голосом: — Да Магда это, наша полковая... прапорщикова дочка... вон, нашла кого-то под обломками...

— Помогите ей, — сказал маршал Тилли коротко.

Приглядевшись, Паппенхаймер увидел чью-то белобрысую, коротко стриженую голову и горбоносое, залитое кровью лицо — Магда упорно вытаскивала из под обломков какого-то четырнадцатилетнего паренька...

Два года спустя.

Придорожная канава в окрестностях города Люцерн.

Мушкетер Ганс, совсем молодой, белобрысый, коротко стриженый паренёк лет семнадцати оглядел поле сражения — сине-жёлтые шведские знамена наступали, грохот по всему затянутому дымом полю сражения медленно, но упорно сдвигался назад — к дороге на Лейпциг, к имперским обозам, в которых валялась на телеге его так некстати заболевшая подружка. Ганс заряжал, стрелял куда-то, бежал по команде сержанта то вперед, то назад. Сине-жёлтые знамена шли и шли вперёд. "Эдак, они и до обоза доберутся. А Магда может и не успеть убежать... "

Внезапно он понял, что остался один — свои куда-то делись, видимо, он пропустил сигнал к отходу. Потом услышал, как дрожит земля. Чётко, как на учении, зарядил тяжеленный мушкет, раздул фитиль. Из густого серого марева впереди — ядреной смеси утреннего тумана с пороховой гарью — вырвался одинокий всадник. Богатый плащ, непокрытая, очень светлая голова, шпага в руке. "Не свой", — подумал Ганс, навёл, как учили, дуло под ноги коню и нажал на спуск. Порох на полке вспыхнул, грянул выстрел, тяжёлый ствол дёрнулся вверх — всадника вынесло из седла.

И услышал, как на шведской стороне поля закричали — вначале одинокий голос, потом ещё — все громче и шире:

— Король убит.

Ганс огляделся, поцеловал свой мушкет и прошептал слышанный в детстве стих:

"Ты есть молот божий. Оружие воина, тобой поражу я коня и всадника". Сине-жёлтая шведская волна дрогнула и покатилась назад по всему полю.

О влиянии сковородки на мировую историю

Решения были приняты, приказы подписаны, колесо истории всё так же неторопливо крутилось.

Их величество Король Франции Людовик Тринадцатый на приёме в своём дворце пару раз громко пожаловался на подагру, трижды - на испорченные излишней грамотностью современные нравы, как бы случайно упомянул излишне юную мадмуазель де..., вызвав угодливо-понимающие улыбки у придворных, пожелал всем спокойной ночи и неторопливо удалился. Карета без гербов унесла его... нет, не к юной мадмуазель, о чём все подумали, а в некий особняк без вывески к капитану де Тревилю - двор двором, интриги интригами, а надо иногда и работать. Тем более королям. Агенты из далекой Московии докладывали странное. И чертежи присылали. Король был слишком хорошим королём, чтобы откладывать такое в долгий ящик.

Его высокопреосвященство кардинал Ришелье обронил в своей полутёмной приёмной парочку неопределенно-загадочных фраз, чем вызвавал походя распад одного заговора, образование двух новых коалиций и панику на амстердамской бирже. После чего неторопливо прошел в свой кабинет, сел за изящный резной стол, помянул в неподобающих его сану выражениях короля, сосватавшего ему собачью работу главного злодея королевства, и открыл толстую красную папку. Плату за содержимое папки испанский коллега кардинала довёл уже до умопомрачительных сумм. Однако пока никому из агентов не удавалось ее получить. Да и всё равно кроме налоговых отчётов и голландских весёлых гравюр там ничего не было.

Её величество королева Анна тоже пожелала придворным дамам в своем будуаре спокойной ночи и удалилась. Правда, не в огромную, покрытую вышитым балдахином кровать, а в подземный ход, откуда три мушкетера и один корнет гвардии проводили её в некий особняк без вывески - тот же самый, где работал король. Нравы в то время и вправду были испорчены донельзя, и супружеская верность нуждалась в конспирации. На место в огромной кровати под балдахином кое-кто в соседнем государстве, а кое-кто и в этом, уже давно, хоть и беспочвенно, надеялся.

Их высочество Конде, настоящий принц, ослепительный красавец, законодатель мод и владыка сердец всех дам и изрядной части кавалеров королевства, главнокомандующий французской армией во Фландрии обронил пару изящных шуток, заставивших покраснеть одного из его адьютантов и загореться надеждой второго, поклонился и покинул покосившуюся хибару, где уже второй день стоял его штаб. Впрочем, ушел он недалеко - в палатку к своему заму, маршалу Тюренну. Суровая физиономия маршала надежно отпугивала всех, а спать, даже если ты красавец и принц иногда надо.

Франсуа Эженю, волонтёр французской кавалерии с досадой подумал , что красивый однобортный мундирчик и плащ очень хороши для парада, но вот на марше надо что-то поудобнее. Холодный дождь хлестал по шляпе, заливаясь за воротник.

Навстречу ему, принцу, маршалу и всей спешившей поучаствовать в пока-еще-не-тридцатилетней заварухе французской махине шагала имперская армия - голодная, оборванная, то и дело поминавшая матом дураков, дороги и собственное начальство. В составе её месили грязь капитан Лесли, мастер-сержант, Ганс Флайберг, угрюмый мушкетёр с холодными голубыми глазами и вся веселая компания. И, разумеется, Магда, ровесница этой проклятой войны, жена Ганса и армейский талисман. Хлестал холодный дождь, рассохшиеся сапоги нехотя хлюпали по лужам. Вокруг была Фландрия, бесцветная плоская земля, накрытая, как крышкой, холодным свинцовым небом. Земля, самой природой, созданная для игр полководцев.

Короли строили планы, министры плели заговоры, генералы и маршалы чертили на картах стрелки атак. Ни один план не учитывал Магду, мушкетёрскую жену. А зря.

А колесо истории все также крутилось со скоростью тридцать один оборот в месяц.

— Огонь! - скомандовал капитан Лесли в очередной раз. - За бога, империю и евангелическую церковь!

Сражение было в самом разгаре. Чертовы лягушатники ломились сквозь прогибавшийся имперский строй

— Ты, кэп, что-то перепутал, - ответил мушкетёр Ганс, сплюнув в ствол очередную пулю, - мы уже битый месяц как католики...

Их рота уже месяц как ушла от шведов, в очередной раз зажавших жалование, к имперцам, но капитан был слишком молод, чтобы менять веру вместе со знаменем.

— Какая разница, - проворчал угрюмо мастер-сержант, взводя курок, - за бога, всех святых и, мать её, евангелическую церковь...

— Аминь, - серьёзно сказал капитан. Грянул залп. Мушкетеры развернулись и побежали к своим, под прикрытие длинных пик пехотного строя. Капитан ещё успел подумать, что это какая-то неправильная война и нафига церкви такие защитнички. Впрочем, думать быстро стало некогда. Французы ломили, строй гнулся. Принц лично вёл стальных рейтар на прорыв, перья на его шляпе бешено развевались. Кому-то не повезло, тощий имперский строй прорвался - и перья на шляпе принца замелькали уже в тылу, у самых обозов...

"Э, нет. Так не пойдет", - сказала себе Магда решительно. Как и прочие солдатские жены, она весь бой держалась прямо за строем - кого надо перевязывали, кого надо добивали, подносили воду своим, выворачивали карманы врагам - одним словом, работали по специальности. Но теперь торчать позади ей никак не улыбалось - в обозе осталась её сковородка. Нет, не так - её любимая, чугунная, замечательная сковородка. И оставлять её какой-то криворукой лягушачьей - тут она не по-женски крепко выругалась - ей совсем не хотелось. Так что Магда рванулась вперёд, на выручку своему драгоценному имуществу. Сквозь строй, вначале - сквозь свой. Добрым словом и кулаком по шее вернула назад пару оробевших, обложила совсем было загрустневшую пехоту весёлым матом, прорвалась в первый ряд и явно намеревалась идти дальше - неважно, одна или нет.

"Куда её несет, убьют ведь", - её муж Ганс вскинул мушкет. Это был мастерский выстрел - с трехсот шагов в забытый на поле зарядный ящик. Французов с поля буквально снесло, и принц внезапно обнаружил, что он один против вырвавшейся как будто из ада толпы закопчённых оборванцев с беловолосой ведьмой во главе.

"А вот того, красивого, - Магда весело закричала, показывая пальцем на замершего на миг одинокого всадника, - тащите мне... я его ..." - остаток фразы утонул в солдатском хохоте. Отдельное капральство солдатских жен осознало, что рядом самый настоящий принц, красивый, да еще и на белой лошади, и с энтузиазмом кинулось в атаку.

Даже очень храбрые люди иногда боятся. Принц побежал. Французы развернулись и дисциплинированно побежали за ним. Имперцы пошли вперёд, добрались до вражеских обозов, разом повеселели и в шутку попросили французов заходить еще.

Имперский командующий с грустью думал, что аванс кардинала теперь придется вернуть.

Наступила ночь, дождь стих, на небе выглянули неяркие северные звезды. Уставшие за день солдаты разжигали костры, устраивались, разговаривали негромко. Мастер-сержант, добродушно ругаясь, расставлял посты. Отдельное капральство солдатских жен деловито сортировало добычу.

Таки спасшая свою сковородку Магда жарила яичницу. Её муж, мушкетер Ганс, объяснял сидевшему с ним рядом Франсуа Эженю, военнопленному имперской армии, тонкости армейской жизни.

Капитан Яков Лесли, присев у огня, думал о превратностях судьбы. Ничего путного не придумал, завалился спать.

Принц на пару с маршалом собирали остатки своей армии. Принц успел переменить изящный костюм на удобный, выучить пару матерных фраз, выгнать домой из штаба утонченных дам и адъютантов и торжественно поклялся не уезжать с этой войны без победы. То ли просто не любил проигрывать, то ли ... а бог этих принцев знает.

Кардинал, про себя помянул горе-вояк непастырскими выражениями, вслух выразил глубокое сочувствие, вытащил из знаменитой папки чистый лист и выписал сам себе приказ об увеличении выдачи средств на тайную дипломатию. На этом уровне его планам не могла помешать никакая мушкетёрская жена.

Король подписал приказ о выпуске пушек по украденным у московитов чертежам. Инженеры ругались и говорили, что такие калибры невозможны, от слова совсем. Король бодрился и говорил с инженерами ласково, но холодел внутри - на украденных чертежах была пометка "уменьшенная копия".

Королева... ну, это государственная тайна вообще-то. Но застрявший на фронте претендент на место под балдахином её откровенно порадовал. Настолько явно, что кое-кто начал говорить о государственной измене. Королеве было плевать. Конспирация её утомила.

А колесу истории было, в общем-то, всё равно куда катиться.

Образцово-показательный мятеж

Городок был маленький, неказистый : фахверковые, двухэтажные домики под острыми крышами, втиснутые чьей-то прихотью между горами и быстрой холодной речкой.

«Хохкройтендорф. Вот дал господь имечко», - усмехнулся, глянув на криво приколоченную к дереву доску с надписью, высокий, хмурый человек, закутанный из-за холода во все, что можно. Усмехнулся посиневшими от мороза губами еще раз и вернулся в строй. Длинная человеческая змея медленно шла из-за гор в долину, поближе к свету и теплу. Шла краса и гордость армии австрийского императора, прошедшая всю эту пока-еще-не-тридцатилетнюю войну рота капитана Лесли — или невеселая компания как они сами себя иногда называли. Сто пятьдесят человек в строю и почти столько же гуртом у обозных телег. Чей то мудреный приказ отправил их маршировать зимой на другой край страны. Зачем — авторы приказов, похоже, и сами не знали. Командир роты, высокий, молодой, упрямый шотландец с весело сверкавшими глазами, оглядел темнеющий впереди городок и улыбнулся про себя. Хотя-бы несколько следующих дней можно провести в тепле и под крышей. Его люди, спасаясь от холодного ветра, накрутили на себя все, что могли и шли сквозь снег стаей каких-то пугал.

"Прапорщик, предупредите горожан, что мы свои, - сказал он, обернувшись к собравщимся за его спиной офицерам, - пусть готовят квартиры."

Порыв ледяного ветра налетел, ударил, выбил остатки тепла из одежды. Капитан Яков Лесли поежился, надвинул изрядно потертую шляпу глубже на высокий лоб и, с непонятной грустью, посмотрел на желтый, трепещущий свет далеких окон. Рота зашла в городок, разместилась, изрядно напугав горожан, и отоспалась в тепле пару дней. А на третий взбунтовалась.

На утреннее построение солдаты явились вдруг неожиданно трезвыми, а кое-кто, ко всеобщему удивлению, даже побрился. Ротный Мастер-Сержант, невысокий, почти квадратный и очень хитрый мужик шагнул вперед и, ласково улыбаясь одними губами, заявил капитану, что так жить нельзя, караул устал, а жалование в очередной раз не получено...

Капитан сделал вид что удивился. Потом сказал пару как-бы-суровых фраз. Актер из него был плохой, мастер-сержант не видел необходимости прикидываться, так что с формальностями покончили быстро - зачитали список требований, выбрали предводителя — мастер-сержанта, конечно, дураков спорить не нашлось, и отправились радовать жителей городка новостями - рота зашла на день, а оставалась надолго.

Оставшийся в одиночестве капитан подхватил под мышку ротное знамя и пошел к себе на квартиру - спать. Мастер-сержант очень хотел чтобы мятеж прошел по правилам и как положено, не хуже чем у испанцев - признанных мастеров этого дела. Сержант был мужик хитрющий, опытный, но малограмотный, так что его речь и список требований капитан вчера сам и писал. Почти всю ночь. Жалование не платили никому - и ему тоже.

Городское начальство, узнав новости, вначале испугалось, потом подумало и отправилось составлять список разрушенного злобными мятежниками имущества, чтобы в свой черед выбить из казны хоть что-то. Составление оного затянулось до ночи. Сержант тоже не вчера родился и вежливо предупредил господ советников, что без денег и жратвы рота и впрямь что-нибудь разрушит. Дипломатов не было ни на одной стороне, так что переговоры прошли быстро.

По городу зашагали солдатские патрули, пугая жителей блеском стали, выправкой и необычайно трезвым видом. Преступность неорганизованная на всякий случай попряталась подальше.

Ганс Флайберг, высокий, вечно хмурый мушкетер роты Лесли прошелся под ручку со своей женой Магдой по городским лавкам. Горожанки шипели вполголоса, плевались и пинали своих мужей, оторопело провожавших взглядом ее стройную, даже под мешковатой зимней одеждой, фигуру, и длинные светлые волосы, выбивающиеся из-под мужской шапки. Ганс, лучший стрелок роты, смотрел на продавцов с характерным для его профессии прищуром, чем очень помогал жене торговаться. От его взгляда лавочники бледнели, тряслись и делали скидки.

Потом Магда зашла в харчевню пообедать. В результате, в городе исчезла преступность организованная. Зато пошли слухи о бешеной солдатской бабе, устроившей банде кривого хмыря досрочный переезд на кладбище. Что сталось с главарем - рассказывали отдельно, шепотом и на ушко, заставляя горожанок краснеть, а мужчин — кого мечтать, а кого и нервно оглядываться.

Магда ругалась матерно, краснела, говорила сержанту что все было не так и почему люди верят в эти россказни.

"Ну, Магда, верить - дело добровольное. Особенно во всякую фигню. Хотят, значит хотят." - добродушно успокаивал ее сержант, посмеиваясь в колючие усы.

Мушкетер Ганс тайно от Магды сунул ему бутылку местного пойла - теперь пущенный хитрющим сержантом слух защищал жену не хуже его мушкета.

Городские советники с поклоном передали сержанту мешок денег и нижайшую просьбу бунтовать подольше.

Капитан Лесли, оставшейся, по правилам игры, верным присяге, сидел у себя в обнимку со знаменем, пил и пел шотландские песни. Холодный ветер срывал с гор снег и бросал его на крутые двускатные, крашенные под черепицу, дранковые крыши. Шла зима - холодная, снежная, промозглая зима тысяча шестьсот ...капитану было решительно, все равно какого года.

На третий день капитану надоело пить в одиночестве. Он медленно прочитал про себя свое генеалогическое древо от себя, любимого назад до самого Брюса, короля Шотландии - иногда это помогало от похмелья, умылся и вышел во двор. Там он напялил на одиноко стоявшее во дворе пугало свою перевязь - то есть, формально передал ему верховное командование лояльными кайзеру силами в городе, поручил ему не щадя жизни охранять империю и ротное знамя и, слегка пошатываясь пошел на улицу. Пугало стоически приступило к выполнению новых обязанностей.

Под штаб компания заняла двухэтажный дом на рыночной площади. Мастер-сержант с перешедшим на сторону зла капитаном разбирали переписку - генеральный штаб откуда то издалека призывал лояльных королевских подданных (то есть, теперь пугало) оставаться лояльными, обещая золотые горы когда-нибудь в будущем, а мятежников вежливо именовал благородными и достославными защитниками отчества и просил принять во внимание и подождать. Немного, пока рак на горе не свистнет.

Сержант, которого мятеж разом поднял из "эй, каналья" в "благородные и достославные" удовлетворенно хмыкнул и пробормотал "вот что хороший бунт делает".

Ветер выл в печных трубах как бы поддакивая.

Вдруг, дверь хлопнула и на пороге появилось нечто. Приглядевшись, солдаты разглядели малиновый плащ, белую шляпу и так далее - короче вошедший невысокий, кругленький господин ухитрился одеться во все цвета радуги.

— Кто здесь командир? - спросило нечто - мне срочно нужен имперский командующий

"Зайдите на задний двор, спросите пугало. Вы с ним хорошо поладите" - подумал капитан, но мастер-сержант ощутимо толкнул его в бок - в ротную эпопею сторонних посвящать не стоило.

— Имперский командующий - это генерал в Вене, - коротко ответил Капитан, - а гарнизоном здесь командую я.

Цветастый господин, глянув на потрепанный капитанский колет и видавшие виды сапоги, выразил недоверие. Яков предъявил свой документ - единственный документ, который дворянину не зазорно предъявить. Хороший документ, правильный - пять пядей длинны, двойная заточка, толедская сталь, витая валлонская гарда вся в зарубках от частого употребления. Полномочия капитана немедленно признали убедительным и очень вежливо попросили "их светлость" не горячится.

— К делу, - коротко сказал капитан, пока его до "его святейшества" не повысили.

— В город прибывает принцесса ... - дальше следовал бесконечный набор букв в котором шотландское ухо выхватывало только отдельные фон и цур бергская.... вас просят построить гарнизон для торжественной встречи.

— К вашим услугам, только строить некого. Мятеж у нас. Эта, как ее, - капитан решил показаться образованным и вставил мудреное латинское слово, - революция.

Цветастый господин побледнел, затрясся, отскочил к окну, и очень внимательно посмотрел сквозь полуоткрытые ставни на площадь.

"Что он надеялся там увидеть, интересно? - подумал капитан, - площадь как площадь, ничего особенного. Люди ходят, шумят, Магда вот с Гансом костер разложили... "

— А что, в ваших краях революции как то иначе выглядят?

Карета их светлости въезжала в город. Капитан смотрел на нее с улицы, ежась от забиравшегося под дырявый плащ холодного ветра. Глаза увидели сначала шестерку белых лошадей с плюмажами, форейтора, потом карету - тоже белую, открытую - "по такой-то погоде" - подумал было он , но потом на глаза попались снежно - белые волосы, выбивавшиеся из под меховой шапки, точеные брови, глаза ... Тут капитал забыл не то что думать, но дышать. Льдисто-голубые глаза, казалось, смотрели прямо на него. Ветер подкрался, поднял заряд снега , кинул прямо в лицо - что то попало под веки, капитан на миг сморгнул, зажмурился - а когда он открыл их вновь, белой кареты на улице уже не было.

С другого угла площади кортеж наблюдала Магда и всё отдельное капральство солдатских жен - и не только наблюдало, но и комментировало. По их авторитетному мнению одевалась принцесса вульгарно, на рожу была весьма и весьма так себе, на фигуру еще хуже, белые волосы были объявлены определенно не своими, а мелькнувшая на мгновение ножка - кривой. Все прочие капральства роты были с ними в корне не согласны, но благоразумно держали свое мнение при себе - пехотные шлемы-морионы по зимнему времени сданы в обоз, а без них спорить с быстрыми не только на язык, но и на руку ротными дамами было опасно.

Их светлость заняла небольшой уединенный особнячок на окраине и практически не выходила оттуда. Ажиотаж быстро схлынул, о принцессе почти все забыли. Впрочем, далеко не все.

На следующий день Магда, мушкетер Ганс и мастер-сержант отдыхали от трудов праведных за кружкой в кабаке на площади. Магда куталась в шубку, подаренную ей домохозяйкой за быстрое и качественное отваживание неподходящего жениха от ее невеликовозрастной дочки.

— Вот всего-то привычке красивым назвала, а он в лице изменился и бежать. - рассказывала она со смехом.

— Наверное к пруду, - в тон ей улыбнулся сержант и ловко увернулся от оплеухи.

— Да ну тебя. Дочка правда чуть в драку не полезла. Еле объяснила.

— Объяснила что ?

— Что мой Ганс от меня почему то не бегает ... и вообще за жизнь поговорили. Я то семь раз замужем, знаю что к чему.

— Ты хозяйкиной дочке, надеюсь, это не сказала ? - деловито уточнил мастер-сержант.

— Cказала, а что ?

— Ну, поздравляю, теперь весь город гадает, куда ты дела предыдущих шестерых. Так что теперь ты точно черная вдова и ведьма. - сержант добродушно засмеялся,

— То-то хозяйка мне с утра пирожок подсунула, да бедненьким обозвала. - добавил Ганс, посмеиваясь тоже...

— Да ну вас, - Магда не знала, то ли засмущаться, то-ли побить кого-нибудь.

— Да мы то знаем. А они нет. - отрезал Сержант. Некоторое время все молчали.

— Гляньте, - Магда смотрела в окно, - а капитан то наш... По площади зигзагами бегал капитан Лесли, занимая у ветеранов гроши и тут же тратя их на наведение глянца на мундир, плащ и сапоги.

— Влюбился. Интересно в кого. Нашим никому не повезло, точно. - Авторитетно заключила Магда и задумалась. Кое-кто из ротных дам по капитану безнадежно сох, а кто-то и откровенно клеился, чего Лесли по молодости и остаткам пуританского воспитания не замечал. Капитан был удачлив, щедр, не дрался даже в пьяном виде. А еще молодость, не совсем страшная рожа, и происхождение от каких-то древних королей в качестве приятного дополнения. Глубоко замужней Магде было, конечно, все равно, но за товарок обидно. И вообще, симпатичного капитана Магда давно считала ротной собственностью. А ротную собственность надо беречь.

— А это очень плохо, - Сардж внезапно посерьезнел, его только что добродушно-расслабленное лицо внезапно сжалось, стало жестким и решительным. Мятеж в роте был хорошо отрепетированной комедией, в котором капитану было отведена очень важная роль. Деньги если и пришлют, то ему. А он в свою очередь примет у мятежников глубокие извинения и выдаст жалование. А если Капитан женится и оставит службу - роту просто вычеркнут из списков. Вместе с долгами. Вариант с пугалом - это на самый крайний случай. В штабах тоже не совсем дураки сидели.

— И вообще. Странно как то с принцессой этой, - добавил Сардж, крепко подумав, - по нынешним временам принцессы с бриллиантами и без армии не ходят. Подозрительно..."

Последних слов можно было бы и не говорить - Магда поправила шубку и решительно рванулась на улицу - разбираться.

Уже на улице подумала, что надо бы захватить сковородку, потом решила не тратить время. Какая-то Фон... Цур... или как ее там - не французская армия, хватит и подручных средств. Впрочем, разборки пришлось отложить - капитана она не поймала, только видела, как за ним захлопнулась дверь небольшого особняка на окраине.

Тут ее догнали остальные - сержант изрядно запыхался, муж шел невозмутимо, с мушкетом на плече. Магда заметила дымок из-под его широкой шляпы - он заплетал фитиль в длинные волосы. Выслушав Магдин доклад, Сержант немедленно послал за людьми и приказал установить за особняком наблюдение.

— Попытается выехать с капитаном - задержать и послать за мной немедленно, - накручивал он подчиненных.

— А если откажется ?

— Мы армия или что ? У нас мятеж или где ? Устройте им фурию, и чтобы не хуже чем гишпаньола (furia hispaniola — испанская ярость прим. Авт.), - сержант в молодости служил у испанцев и с тех пор млел от всего западного.

— Только вежливо. Мы же не венгры какие, - добавил он потом, немного подумав.

Впрочем, прошло два дня, посты у особняка раз за разом докладывали об отсутствии движений. Капитан Лесли на глаза не показывался, выезжать тоже никто не собирался.

А потом на улицах начали находить трупы. Кто-то весьма изобретательный убивал людей по ночам. Все больше мужчин. Молодых и не бедных. Горожане начали очень нехорошо смотреть на солдат вообще и на Магду в частности. Сержант изрек городскому совету пару неопределенно-угрожающих глупостей и послал их со всеми жалобами к коменданту - то есть к пугалу, все еще таскавшему капитанскую перевязь. Сержант служил когда-то под командованием не к ночи будь помянутого маршала Валленштайна и с тех пор любил хорошие шутки. Совет юмор оценил, сник, но, чувствовалось, ненадолго. Удвоили патрули - солдаты шагали по улицам хмурые, мушкеты на плечо, дымки фитилей поднимались от их шляп к небу, намекая. На площадь вытащили странную конструкцию склепанную каким то умельцем из тележного колеса и десятка ружейных стволов. Ротный пушкарь, Гансов тезка сидел верхом на этой бандуре и на вопросы отвечал, что это такой орган, под музыку которого танцевать можно. Устройство компания по случаю стянула в одном из брошенных замков и таскало за собой больше из любопытства - выстрелит или нет.

Магда, не любившая ждать, взяла мужа, сковородку и природную наглость и завалилась в подозрительный особняк - спросить капитана якобы по каким-то хозяйственным делам. Задержать Магду, когда ей что то нужно, можно разве что полком и, желательно, парой пушек в придачу - у дворецкого , рыбоглазых алебардистов охраны и давешнего цветастого господина не получилось. Так что капитана она таки увидела и даже услышала от него пару фраз. Лесли смотрел на нее мертвыми глазами и отвечал что-то. Очень не впопад. И лицо у него было странное. Очень странное лицо, Магда аж испугалась.

На улице меж тем светило неяркое зимнее солнце, столбы дыма из печных труб поднимались отвесно, как бы поддерживая собой высокое синее небо. Голые ветки деревьев расчерчивали тонкой паутинкой небесную голубизну. Кое-где на них брильянтами сверкали льдинки.

Отойдя от проклятого дома подальше, Магда с Гансом медленно приходили в себя.

— Колдовство

— Похоже, что да.

Внезапный порыв ветра бросил им в лицо по горсти снега. Магда походя смахнула с его с лица и обернулась - Ганс медленно протирал глаза. На глазах у Магды его лицо менялось - менялось странно. Магда импульсивно схватила его за руку

— Что с тобой?

— Ничего, - его голубые глаза на миг моргнули, лицо вдруг, резко стало прежним, - совсем ничего

В своих покоях принцесса Фон... никто так толком и не расслышал ее имени в гневе бросила зеркало на пол.

— Ты, - обернулась она застывшему капитану Лесли, - прикажи солдатам уйти, они мешают. Ты их командир.

— Нет, - губы поворачивались с трудом, выговорить это короткое слово стоило очень больших усилий, - они не послушаются. В роте мятеж.

— Тогда убей их. Ты воин возьми мою охрану и убей. Я должна уехать отсюда.

— Нет, - второе нет далось куда легче. Будто дал трещину сковавший мозги лед. - они тоже воины. А ваша охрана - нет.

— Ваше.. - вмешалась в разговор фигура в цветастом костюме - мой план работает. Скоро горожане не выдержат и перебьют солдат.

— Ускорьте .. - резко бросило существо, больше известное как снежная королева...

Зеркало на полу показывало хмурую рожу Ганса

"Ну почему не сработало. На девке понятно почему, но второй".

Лед, сковавший душу капитана с того момента как он с любовной дури сунулся в этот особняк стремительно трескался.

Весь этот день и весь следующий над городом ревела снежная буря. Поземка металась по улицам, ветер раз за разом бросал на окна снежные заряды. Горожане крестились и вздрагивали. Мушкетер Ганс послал службу по матери, запер двери и завалился с женой поближе к ярко горящему камину.

В уединенном особняке на окраине города существо, именуемое людьми снежной королевой, неотрывно, час за часом, смотрело волшебное зеркало. Губы ее, кривясь как от боли, шептали - то-ли заклинания, то-ли матершину на каком-то древнем языке. Потемневшее стекло в старинной витой оправе показывало то Магду, то Ганса то обоих вместе. Капитан Лесли застыл рядом ледяной статуей, С каждым порывом ветра за окном лед в его душе трескался и таял, стоять столбом не улыбнувшись, было все труднее.

Даже сверхъестестьвеное существо, оказывается, может быть дурой.

А в городе на Магду с кулаками бросилась квартирная хозяйка - ее дочка пропала без вести. Солдаты доложили Сержанту о "цветастом" с огромным мешком исчезнувшем на заднем дворе подозрительного дома. Патрули на улице и горожане ничего не видели. Мушкетерам на колокольне отвести глаза было труднее. Сержант рассердился всерьез и приказал готовить штурм до ночи - пока горожан удавалось запугать, но если они озвереют и полезут драться - роте придется драпать и быстро - дисциплина вещь хорошая, но солдат слишком мало. И прости-прощай насиженное место. Ну уж нет. Сержант по молодости брал крепость Бреду с испанцами у голландцев, потом ее же с голландцами у испанцев . Дело свое он знал. У охраны особняка не было не единого шанса.

Когда солнце зашло, сержант скомандовал - вперед.

Лоренцо, прибившийся к роте итальянец, был черняв, худ, обманчиво мелок - чужие иногда принимали его за подростка с фатальными для себя последствиями. Он виртуозно матерился на всех языках и лучше всех в роте умел подкрадываться и работать стилетом. Больше всего в этой жизни он любил женщин и что-нибудь взорвать. Обычно он совмещал обе свои страсти, устраивая очередной своей вечной любови очень красивые разноцветные фейерверки. Магда и Сардж давным-давно поспорили, что убьет его первым - веселая болезнь или некстати упавшая банка с порохом - но чернявый жил, матерился, орал кошачьи серенады под каждым окном, сидел во всех тюрьмах подряд и то и дело красил небо в семь цветов радуги.

Сержанское "вперед" именно к нему и относилось.

Итальянец отсалютовал своим ножом, залихватски выругался - его матершина звучала как песня, сказал: "Передайте Одетте, что этот огонь будет в ее честь" - и исчез.

"Кто такая Одетта, почему не знаю", - успела подумать Магда, прежде чем ворота взорвались.

Ганс первым выстрелом снял часового, схватил второй мушкет - выстрелил еще раз, потом кинулся в бой. Солдаты уже ворвались во двор клинки наголо, среди дерущихся мелькали белые волосы Магды. Ей конечно в первых рядах быть категорически запрещено, но запретить что-либо Магде никому еще не удавалось. Тем более категорически.

Алебардистов смяли быстро - рыбоглазые двигались как то механически, вяло и устоять не могли. Ганс, давно разрядивший мушкет и теперь лихо работавший прикладом, Мастер-Сержант с полупикой наперевес и вынырнувший ниоткуда чернявый Лоренцо пробились в дом. Сразу за ними шла Магда по привычке проверяя все подряд на наличие ценностей. Последние охранники пали. Ганс прикладом распахнул двери залы.

Там стояла Снежная Королева — неподвижно, как столб льдисто-белого света в полутьме, Капитан Лесли за ее спиной - бледный, прямой, руки на рукояти шпаги, лицо - как маска, ничего не выражает, только губы шевелятся и еще дочка Магдиной хозяйки - она лежала темной грудой на полу.

"Если он с ними - нам конец", - успел подумать Ганс, шагая вперед. Он помнил, каков капитан со шпагой.

Снежная королева подняла руки и что то выкрикнула. - поток ледяного ветра ударил по зале. Охнул, хватаясь за сердце мастер сержант. чернявый Лоренцо выронил стилет и покатился по полу. Ганс сморгнул и шагнул вперед еще раз.

— Ну почему же не действует ... - прошептала королева.

— Да потому что он женат, - рассмеялся капитан Лесли внезапно, - для твоих чар он слишком женатый человек, суккубка.

Тут до Магды дошло что какая-то адская тварь разинула пасть на ее мужа и она пошла в атаку. Сковородки с ней на этот раз не было да и не понадобилась. Через пару секунд демон сбежал обратно в ад имея подбитыми оба глаза и изрядно откорректированную прическу.

Все закончилось, только зала серой провоняла.

Сержант, Лоренцо и прочие, попавшие под колдовской удар оказались живы. Сардж правда ежился, а итальянец поминутно поминал мадонну.

Дом обыскали, солдаты делили добычу. Откуда то извлекли господина всех цветов радуги - тот отстреливался до последнего, потом отбивался шпагой, но против расколдованного капитана не устоял.

Магда повертела в руках волшебное зеркало, проворчала что-то типа: "и кто только такой храбрый, венецианскую работу подделывать" - да и сунула в сумку. Теперь тусклое стекло ничего интересного не отражало.

Очнувшуюся дочку хозяйки сдали городскому совету - ее показания и доля добычи из колдовского дома заткнули рот советникам и как-то успокоили город.

Все наладилось, сержант дал отбой патрулям, Магда по-прежнему жила у той же хозяйки. Штабные все слали и слали уговоры и обещания.

Магда, Сардж, Капитан Лесли и Ганс сидели в подвальчике, и пили что-то горячее, спасаясь от холода.

— Что это было ? - спросил сержант у капитана.

— Дурость, - медленно ответил капитан, поглаживая волосы. В них появилась седая прядь, - магия магией, а мозги надо иметь. Как ты и говорил сержант, в наше время принцессы без армии не ездят. А если ездят, то далеко не уедут. Она просто ехала откуда то куда-то и ей нужна была охрана. Подчинила себе тех бедолаг - алебардистов да не рассчитала, выжгла им мозги. С нами попыталась быть умнее - прибрала командира, то есть меня. Но у нас мятеж, это спутало ей карты. Так я бы отдал приказ, а вы бы пошли за мной, то есть за ней. А вместо этого вы взяли дом в осаду. Она здесь застряла и попыталась натравить горожан на нас. Не вышло, вы, ребята успели раньше.

— Короче наворотила делов, - подвел итог сержант...

— А почему остальных не зачаровала? - любопытной Магде было все интересно.

— Ну рядовых бесполезно, Сержант ей на глаза не показывался. Попробовала Ганса зачаровать, но не смогла, вышла из себя, обиделась, бросила всю силу на него. Вот я и освободился. Чары у нее были какие-то любовные, а Ганс у нас женатый. - хмыкнул капитан Лесли напоследок.

— Все, - начал было сержант, Магда предупреждающе подняла руку, тот быстро поправился, - все гражданские идиоты

— Аминь. - заключил Лесли и вышел на воздух.

А дни шли за днями, мороз сменился оттепелью, в воздухе висел туман и морось...

Горожане все также косились на Магду опасливо. Она привыкла, а потом заметила, что это здорово помогает торговаться на рынке.

Ганс освоился в роли бедненького мужа черной вдовы, с аппетитом пожирал подсунутые ему пирожки, на осторожные вопросы отвечал многозначительно.

А потом как то вдруг солнце прорвало облака, растопила снег - пришла весна.

Штабные наконец разродились деньгами - не все, но достаточно, чтобы компания справила себе новую форму, отъелась и вернулась под знамена их величества.

В один прекрасный день во дворе дома Ганс полировал мушкет, отливал пули - готовился к походу.

— Скажите, а это правда, - он поднял голову, обернулся - к нему обращалась давешняя хозяйкина дочка, - ну про вашу жену говорят. И ее семь мужей ...

— На наших генералов, - начал он медленно, - иногда святая вера находит. Особенно после поражений. Тогда приказ по армии спускают - всех со всеми переженить. Во избежание гнева божьего. Лучше бы платили вовремя. Так что нас с Магдой уже в седьмой раз повенчали.

Тут он сдвинул шляпу на затылок и, улыбнувшись, посмотрел на яркое весеннее солнце

А утром они ушли из города - стройной колонной и под барабан. Лоренцо напоследок устроил очередной фейерверк своей милой. Горожане провожали солдат радушно, но приходить еще почему то не просили.

Уже выходя из города, капитан хлопнул себя ладонью по лбу и сказал со смехом шагавшему рядом сержанту.

— Я забыл разжаловать пугало.

— Значит, в городе теперь будет очень бдительный комендант.

—Главное неподкупный.

Ящик с пандорой

— Мир вам, добрые люди.

— И тебе мил-человек голодной смертью помереть,- шутка была уже двести лет как не новая, но мастер-сержант и не был расположен шутить.

Длинная человеческая змея тянулась куда-то по извилистой лесной дороге. Опадавшие листья сыпались золотым дождем на широкие шляпы мушкетеров, кружились, падали уставшим солдатам под сапоги. Дым фитилей относило вдаль ветром. Шла рота капитана Якова Лесли, или невеселая компания, как ее иногда называли. Один бог знал, куда она шла. Капитан - догадывался.

— За что ж вы, дядя, так неласково, - вышедший из леса навстречу роте человек было обиделся. Молодой совсем, круглолицый, в неопределенной одежде - то ли слишком рваная ряса, то ли слишком чистые лохмотья. Впрочем, встать на пути идущих людей и вот так просто их поприветствовать - по нынешним временам нужна храбрость и немалая. Или глупость, хотя вряд ли - отнимать у паренька явно нечего. Ну кроме сверкавшего в глазах любопытства. Так что ротный сержант решил любопытство поощрить. Да и марш на голодный желудок его утомил, поболтать хотелось.

— А что ж ты мил-человек нам без хлеба желаешь остаться? Мы люди военные, пикой сеем, мушкетом жнём. Война окончится - куда нам податься ?

— А, ну извините, дядя ... а куда путь держите ?

'Хорошо бы самим знать',- подумал сержант устало, а вслух важно сказал - военная тайна

— Ага, - глубокомысленно сказал паренек, отбежал для верности подальше и снова спросил

— Вы из каких, дядя, будете?

— В смысле из каких?

— Католики аль лютеране ? Нам в деревне пастора прятать или падре ?

— А у вас их там двое что ли ?

—Ага, дядя. Один от богемцев к нам убег, второй от шведов. Так и живут. Ругались вначале ужасно - вся деревня смеялась. Потом устали и надоело им, теперь тихие сидят, по очереди служат. Церква то одна. Так кого прятать, дядя ?

— А если бы самим знать.От имперцев отбились к шведам не пристали. Так что агностики мы сейчас... или эти, как бишь их, атеисты.

Несмотря на малограмотность, ротный мастер-сержант любил ученые слова. Ошеломленный ими парнишка на миг замер, раскрыв рот - и попался в крепкие руки. Пискнул жалобно и застыл, вытаращив испуганные глаза на схватившего его за шкирку высокого скуластого офицера.

— Деревня близко ?

— Да, дядя.

— Ну, гуляй. А прятать - обоих.

Удружил роте их светлость герцог Баварский - взял да и заключил с французами мир. Самовольно, ни императора Фердинанда, сюзерена своего, не спросил, ни с собственными солдатами не посоветовался. Бравый фон Верт, с недавних пор командир герцогской армии послал было герцога к любимой его хорватскими кавалеристами матери - и теперь сидит в тюрьме, а армия разбегается. В том числе и рота Лесли, вмиг оставшаяся без начальства, приказов и денег. Куда идти - непонятно. К имперцам накрепко приклеилась неудача, шведы от побед возгордились и перестали платить вообще. И герцог, сволочь эдакая, за целый год должен остался. Вот и шли куда глаза глядят под холодными осенними дождями. В середине колонны тащилась обозная повозка, с высокой светловолосой женщиной на козлах. С ротой ехала Магда, жена одного из солдат. Усевшись на козлах, она тихо пела на протяжном богемском наречии, временами прикладываясь к высокой фляге. Ее длинные светлые волосы разметались по плечам, тонкие губы размеренно шевелились. Чуть слышно грохотали пушки - война гремела где-то вдали, подпевая Магдиной песне. Приближался их день рождения - Магды и этой войны. Они были ровесницы.

Деревня открылась за поворотом - большая, домов на триста. По виду - богатая, среди сложенных из чего попало избушек попадались и добротные фахверковые, радующие глаз беленой глиной, и даже каменные. Над колокольней сверкал на солнце новенький крест. Деревенские вышли встречать свою армию как подобает, со всем радушием - немаленькой толпой, с шумом, криками и лесом кос, насаженных торчмя на древки. Кое-где задымились фитили, а из угловых сараев высунулись толстые круглые дула, сильно напоминающие пушечные.

— Ну чисто бастионы. По всем правилам. научились, - отметил про себя капитан.

Впрочем на тридцатом без малого году войны защищаться научились все.

Рота развернулась в линию, держа пики и стволы наизготовку. Мастер-сержант под белым флагом ушел вперед - говорить. Он и деревенские начали долгий и мелочный торг, хватаясь за головы и поминутно размахивая руками . Сержант - капитан ясно видел его невысокую, почти квадратную фигуру - говорил обстоятельно, поминутно оглаживал широкую бороду, улыбался, делал страшные глаза и то и дело показывал руками на капитана. Лесли помогал ему чем мог - крутил давно сбритые усы, хватался за шпагу и всячески делал вид злобного вояки, крайне раздраженного тем, что ему на завтрак до сих пор не подали христианского младенца.

От крайних сараев что-то вкусно блеяло, солдаты ругались и грозили устроить деревенским куркулям содом и гоморру.

Наконец сардж с деревенскими ударили по рукам - значит договорились. Рота, несмотря на похвальбу, облегченно выдохнула - добывать еду и ночлег боем, подставляя под косы драгоценную башку никому не хотелось. Мушкетерам предоставили добротные бараки на отшибе. Люди Лесли, ворча размещались по квартирам. Капитан огляделся вокруг, подивился накарябанным на стене барака, среди прочих образцов армейской словесности, латинским стихам, и пошел искать сержанта.

— Ну как переговоры ?

— Сорок талеров отступного нам, еда и пиво роте, На одну ночь. Легко отделались, - сержант улыбнулся и почесал свою знаменитую на всю армию бороду. Много лет назад какой-то генерал приказал ее сбрить. Сержант обиделся, помянул прославленного маршала Спинолу, не позволявшего себе такой произвол, и, всердцах, выкинул бритву. Потом генерал поймал шальную пулю, сержанта в армии сильно зауважали а борода так и росла, сливаясь с усами и бакенбардами в одну сплошную - до глаз - массу.

— Да, легко, - сказал капитан, непонятно кого имея в виду.

Господ офицеров деревенские все-таки к себе пустили. Осторожно и с оглядкой, выставив сторожей у крайних заборов. Ну и ещё с десяток человек сумели заговорить зубы крестьянам и просочиться в деревню . Магда просто взяла мужа под руку и прошла мимо обалдевших от такой наглости сторожей. Прапорщик Лоренцо, чернявый и обманчиво мелкий итальянец сходу подкрутил усы, по-детски доверчиво улыбнулся и припал к какому-то забору. Пара слов и чьи-то черные глаза уже весело сверкнули ему в ответ. Сержант с капитаном тоже понимающе улыбнулись и зашли в трактир. Общий зал был почти пуст, тих и спокоен. Сержант неторопливо, обстоятельно болтал о чем-то с местными, его бесконечные "сталбыть", 'да да' и "однако" плыли в душном воздухе, убаюкивая слушателей. Деревенские деды то согласно кивали, то степенно спорили, обмакивая в пиво длинные усы. Яков просто сидел, пил из огромной кружки и старался ни о чем не думать. Получалось. Окружающие косились на него с опаской - на переговорах сержант про него много чего рассказывал страшного. Врал, конечно, но какая разница? Главное, на день крыша есть. Вдруг тишина прервалась гамом с улицы. Яков, не вставая с места, прислушался - кричали не свои, значит можно никуда не торопиться. Капитан отвернулся и хлебнул из кружки ещё раз. Вставать было откровенно лень.

Крики за окном всё нарастали. Грозные вначале, потом звук удара и - тот же голос тоном ниже.

— Да это же наш барон, - улыбнулся один из деревенских.

В перебранку на улице ворвался ещё один звонкий голос - Магда крыла кого то армейской словесностью. По площадям. Деды аж заслушались, крякая одобрительно после каждого особо изысканного загиба.

— Мужики, Вам этот барон сильно нужен ? - уточнил у них мастер-сержант , - а то его сейчас наша Магда убивать будет.

— Да как сказать... не заплачем.

Можно было бы, конечно, приказать сержанту выйти и навести порядок. Крикунов быстро оттащили бы на кладбище, под ограду, к самоубийцам. Не в первый раз. К чести роты сержант всегда относился очень ревниво. Тут на улице опять что-то стукнуло, потом зазвенело, раздался ещё один крик. Жалобный такой. И очень молодым голосом. Капитан вздохнул, отставил соблазнительно пенящуюся кружку, встал и вышел. Сержант только взглядом его проводил и вернулся к прерванному разговору.

В пыли деревенской улицы барахтался кто-то совсем молодой в дорогом на вид, но совершенно мокром камзоле. Другой господин, дородный и сильно постарше застыл неподвижно. Застынешь тут, когда в спину упирается итальянский стилет, в лоб смотрит мушкетное дуло, а охрана старательно отворачивается - солдаты, недобро скалясь, взяли парочку в кольцо. Магда - руки в бока, волосы вразлет кричала на обоих, но уже вполголоса, выдыхаясь.

—Отставить! - рявкнул капитан. Магда замолкла.

—Привет, кэп, - Ганс Флайберг, ее муж улыбнулся, но направленный на барона ствол не опустил.

—Убрать оружие, - капитан шагнул вперед, снял пострадавшему ведро с головы. Молодой, совсем ошалевший парнишка - мокрый насквозь, глаза потерянные - не верит, что это с ним. Яков помог пареньку подняться, потом выдал начавшему было возмущаться барону пару цитат из не к ночи будь помянутого маршала Валленштайна. Господин барон из красного стал зеленым, оглянулся да бочком убирался с глаз долой. Сынок, пошатываясь, ушел за ним. Он пытался держаться гордо, да получалось плохо - солдаты откровенно скалились. Капитан посмотрел вслед и пошел допивать пиво.

— Что Магда, опять приставать пытались ? - уже под вечер компания шла назад, в солдатские бараки. Сержант, ухмыляясь, то и дело подначивал Магду, ее вечно хмурый Ганс шел рядом прикрыв под широкой шляпой длинные волосы.

— Ага, - та недовольно фыркнула , чисто как кошка, - молодой. А папаша подначивал, сволочь эдакая.

— Что же ты вечно простоволосая ходишь, как ведьма чисто...

—Как хочу так и хожу, мужу нравиться. И вообще шел бы ты сержант со своими советами ...

—Молчу, Магда, а то стукнешь. А пяток таких оболтусов - талер. Да и Гансу тренировка, навострился он с тобой - уже и белку в глаз бьет.

Сказал, ловко, как молодой, увернулся от оплеухи и как не в чем не бывало, продолжил:

— Чего сразу сопляка не прибила ?

— Да зеленый ещё, жалко...

— Папаша озлился, теперь мстить будет.

— Ну пусть попробует, - улыбнулся ее Ганс , лучший стрелок в роте.

Капитан, скинув шляпу, шел рядом, молчал, смотрел на звеняще-чистое осеннее небо... Магда, мушкетерская жена, наглая беловолосая ведьма с добрыми руками. Ротный талисман. Десять лет назад она вытащила капитана с того света. И ещё добрую половину армии. Не по чину каким-то штатским разевать на нее пасть. Даже баронам. Тем более баронам. Капитан улыбнулся и наподдал ногой по куче опавшей листвы. Золотые листья взлетели в воздух, закружились, заиграли на ветру. Пара упала на край Магдиной юбки - она улыбнулась и смахнула их прочь.

Уже совсем ночью к Якову, разбиравшему в своей палатке бумаги - счета, старые приказы - зашел сержант.

—Капитан, тут такое дело ...

—Говори, сержант. - для Якова оторваться от нудной работы было даже приятно

—Разговаривал сегодня с деревенскими, - когда надо, ротный мастер-сержант Пауль Мюллер говорил правильно, без всяких "да да" и "сталбыть", - вчера через деревню обоз проходил. Всего одна телега, но с ней целых два десятка рейтар. Что везут - не знают, но, судя по охране, должно быть что-то очень ценное. Идут на Нюренберг, по тракту, медленно. Ни одного кабака не пропускают.

Капитан мысленно представил исхоженный за годы войны край, леса, болота, паутинку дорог и тропок - да, если свернуть и пройти напрямик, лесными тропами - перехватить возможно. Вполне. Особенно если обоз в каждом кабаке будет останавливаться. Но ...

—А чей обоз ?

—А мы сами сейчас - чьи ?

Яков наклонился вперед, массивный ключ на его шее звякнул о край стола. Ключ от денежного ящика, символ капитанской власти над ротой. Вот только ящик, спасибо герцогу с его перемирием, пуст, как карман отшельника. Капитан усмехнулся и сказал "добро".

Рота ушла на рассвете, провожаемая лаем собак да облегченными взглядами. Где-то пропадавший всю ночь, Лоренцо как ни в чем не бывало шагал на своем месте у знамени. Только пару раз обернулся, помахал кому-то рукой. Чья-то рука от дальнего забора махнула платком ему в ответ. Потом рота скрылась за поворотом, итальянец отвернулся и засвистел что-то негромко, себе под нос. Если бы он ещё и в ноты попадал... но тогда его свист звучал бы совсем тоскливо.

Засаду капитан ставил серьезно, по всем правилам. Вокруг дороги поля да мелкая рощица - слишком далеко, чтобы быть укрытием. Высокая трава прятала глубокие канавы - хорошо, рейтарам будет не развернуться. Итальянца с десятком надежных парней Яков послал в канаву у дороги. Скрылся Лоренцо хорошо - даже в упор не увидишь, а с коня тем более. Сам капитан, Ганс, с неизменным мушкетом и два капральства пехоты остались на поле, как приманка.

В охране обоза шли черные рейтары - здоровые дядьки, в вороненой броне. Сильные, породистые кони, огромные, с пол-руки длинной, пистолеты и палаши. Оборванных пехотинцев, бредущих куда-то то мимо кавалерия презрительно проигнорировала с высоты своих седел. А когда оборванцы развернулись и дали залп - издалека и не точный - подивились такому нахальству развернули коней и, не удосужившись построиться, кинулись на нахалов всех массой. И увязли в канавах. Тут грянул ещё один залп - прицельно, в упор. Ганс выбил из седла командира, потом знаменосца. В ответ прозвучала пара выстрелов, всадники смешались, потеряли разбег. В спину им, от обоза открыли огонь люди Лоренцо. Ошеломленные рейтары дрогнули и начали отступать. Потом побежали.

Всё закончилось - так же внезапно, как и началось. Добычей роты стала пара повозок, огромный, окованный потемневшим железом сундук, да рейтарский лейтенант, сбитый Гансовой пулей в канаву. Совсем юный парнишка рыдал, ругался, нес какую-то чушь про честь и позор - переживал одним словом. Пока Яков пытался убедить его, что жизнь ещё не кончилась, Магда и Сардж деловито оглядывали сундук.

—Посмотрите капитан. - замки, наконец, поддались, огромная крышка с глухим стуком откинулась. Капитан подошел, наклонился, рассматривая добычу. И замер. В то, что он увидел было невозможно поверить. Огромный ящик был забит куклами - обыкновенными глиняными куклами в каких-то тряпках с нарисованными краской глазами. Их заботливо уложили в ряд, обильно пересыпали опилками и отправили за тридевять земель под конвоем. Бред. Рейтар, с их вороненой броней, честно завоеванным битвах гонором и двойной оплатой всегда берегли для решительных битв. А тут поставили охранять ящик с детскими игрушками. Да этим куклам цена - медный фюнфер.

— Ой, какая прелесть, - если Магда собиралась ошеломить Якова ещё больше, то ей это удалось. Мушкетерская жена начала перекладывать кукол в сумку - осторожно, с нежной улыбкой, подолгу разглядывая каждую.

—Она что, в детство впала ? - оторопелый капитан не смог подумать ничего лучшего, - они же все одинаковые.

Сержант долго и витиевато выразился по адресу оставившего их без жалования герцога. Потом по адресу идиотов, гоняющих пустые ящики под такой охраной. Потом по всем прочим адресам, каких смог вспомнить. Капитан сплюнул и скомандовал отход. Магда осталась, пока последняя кукла не перекочевала ей в сумку. Бережно так. И улыбка плясала на ее лице самая мечтательная.

И с этого дня к роте прикипела неудача. В очередной попутной деревне люди Лесли почти напоролись на герцогову кавалерию - та, в промежутках между пьянками, усердно прочесывала поля и леса вокруг. Кого или что искали - непонятно. Передовой отряд роты был сходу обстрелян. Сержант озлился, пригрозил деревенским устроить бой с драгунами прямо на их огородах - помогло, роту провели мимо окольными тропами. Капитан щедро расплатился с проводниками. Остался почти без гроша, но оно того стоило. Уже через день очередной вислоусый дядька предупредил роту о стоящей впереди засаде. Теперь разозлился уже капитан, взял Ганса, Лоренцо и пару капральств и показал герцоговым солдатам, как засады делаются. На их же собственном примере.

Взятый в плен вражеский лейтенант показал, что ловят именно Якова Лесли и его роту. По приказу их светлости герцога. Лично. Как будто мало было ему уведённого жалования. Тут уже Лесли припомнил армейскую словесность. Пленный хлопал осовевшими глазами и повторял про себя особо звучные обороты. Полил дождь - мелкий, косой да холодный. Остывший Яков чистил одежду - пока скрадывали засаду пришлось изрядно поползать. Край видавшей виды шляпы обвис и свесился на глаза. Капитан помянул ещё раз их охамевшую светлость и крикнул сержанта.

— Обоз перепаковать, приготовиться к маршу. По дорогам больше не идем, сворачиваем в лес. Тот, что на севере.

—Уж лучше волков по лесам гонять, чем от рейтар на поле прятаться. В следующий раз нам может и не повезти. - подтвердил тот.

— Там в лесу поместье чье-то. Или замок охотничий. Отсидимся, разведаем всё, как надо, да уйдем. Больше пары недель погоня не продлиться.

Отпущенные под честное слово пленные ушли, клянясь что ноги их не будет на герцогской службе. Один даже пропуск к шведам просил. Рота свернула в лес с негостеприимной дороги. Зеленые кроны сомкнулись над головами , люди притихли, умолк в смущении ротный барабан - только рвал тишину стук сапог, да пели под небом беззаботные птицы. Потом завыли волки - один, потом два, много. Слева, потом справа - переливчатый вой бродил эхом над головами.

— Окружают, однако. - усмехнулся в усы мастер-сержант.

— Ну чисто гусары хорватские, - Ганс усмехнулся ему в ответ, скинул мушкет с плеча и начал на ходу проверять полку.

Рота шла, мелкий дождь шуршал по листьям и шляпам. Тропа петляла под ногами. Шли день, другой, солдатские сапоги скользили по мокрой земле. Ветер шептал в кронах, налетал, стряхивал с ветвей капли дождя. Протяжно, тоскливо выли волки. Солдаты ёжились, жались друг к другу, но шли. Лесом, потом берегом озера, сквозь туман и слякоть осени. Плескалась под ветром серая вода, плыли в небе свинцовые тучи. На привалах Лоренцо глушил рыбу самодельными гранатами, солдаты варили уху и шли дальше. Вокруг - золото и зелень лесных крон. Серые крутились рядом - впрочем Ганс Флайберг и его верный мушкет быстро объяснили зверям, что надо держаться от людей подальше. А на третий день лес кончился. Как-то внезапно.

— Дошли. То самое поместье, - улыбнулся в бороду сержант, оглядывая массивный, двухэтажный, сложенный из потемневших, поросших мхом камней. То-ли дом, то ли замок. Капитан окинул его взглядом: вытянутое здание в два этажа под крутой двускатной крышей, узкие окна, башенки по углам, да над дверной аркой - явно не только для красоты. "Крепкое место", - подумал он и поежился - плащ весь промок под осенним дождем. Над крышей уютно дымились печные трубы.

***

— Да. Капитан, вы меня просто поражаете. - глаза их светлости графини Амалии фон... откровенно смеялись. Невысокая, очень пожилая дама смотрела на Лесли царственно и чуть свысока, как будто не капитан ворвался к ней на ночь глядя.

— Вот только недавно подумала о вас, милый Яков, а Вы уже здесь. Спасибо что вспомнили бедную вдову, - эта бедная вдова наводила ужас на всех. На гордых германских Князей, на высокородных Венских аристократов, даже на самого императора Фердинанда. Госпожа теща имперского главнокомандующего - пусть и бывшего. В прошлом году Яков Лесли имел сомнительное счастье пообщаться с ней в одном шварцвальдском замке ( см. рассказ "Неправильная сказка"). Всё обошлось благополучно, а пару седых волос можно не считать.

—Мы просто проходили мимо, - наконец, Яков нашелся, что ответить. Его взгляд прыгал то на затянутые узорчатыми восточными коврами стены кабинета, то на пляшущий в камине огонь, то на стопки книг, отливающих золотом переплетов - лишь бы не встречаться взглядом с этими холодными, откровенно смеющимися над ним глазами.

— И никак не думали, что это ваши владения. - За стеной был слышен топот и бряцанье - рота обустраивалась на ночь. Капитан подумал было позвать сержанта сюда - по части непростых разговоров они с графиней стоили друг друга. Потом решил что это будет трусостью и продолжил.

—...превратности войны вынудили вас побеспокоить...

— Ничего страшного, я всегда рада гостям. Хотя,капитан, Вы меня уже не в первый раз удивляете ... Вначале в Хохкройтендорфе. Ваши действия там, - несмотря на трещащий камин капитану вдруг стало зябко. Иногда он вспоминал ту ведьму, ее снежно-белые волосы и холод, сковавший его руки тогда, - были очень эффективны. Поздравляю. Но вот взятый вами артефакт...

—Зеркало ?

—Да, зеркало снежной королевы. Ватикан или аббатство Эрбле заплатили бы Вам за него золотом по весу. По вашему весу, капитан. A вы продали его в первой же лавке за сотню талеров.

И благополучно пропили. Впрочем, Ватикан и какое-то неведомое аббатство были для Лесли также недостижимы, как и луна. Так что Яков равнодушно пожал плечами:

—Зато было весело.

—Я вам поражаюсь капитан. После этого я решила посмотреть на вас поближе.

—Кто вы ? - спросил наконец ошеломленный капитан. Графиня улыбнулась.

—Я ? Всего лишь бедная пожилая женщина ... коллекционер по натуре. Будь я лет на двадцать помоложе - были бы вы, милый Яков, в моей коллекции.

"Милый Яков" начал судорожно прикидывать, куда бы ему спрятаться.

—Теперь приходится коллекционировать куда менее приятных существ для блага империи. Впрочем это всё для Вас неинтересно. Что привело Вас эту глушь, капитан ?

Капитан хотел расспросить эту "непростую" графиню поподробнее, но понимал - бесполезно, только на очередную хитрую фразу нарвешься. Ну не с пристрастием же её допрашивать. Поэтому Яков отложил вопросы на потом и кратко рассказал их последние приключения. Дрова в камине трещали и плевались искрами, желтое пламя сверкало в глазах графини.

— Люди герцога перехватили все дороги, говорите ? Странно. У бедолаги не так уж много людей осталось. Да и без вас хлопот полно - готовится мир свой праздновать, бал устраивает.

— На какие деньги интересно ? Xотя понятно. На те самые, что роте не выплатили.- подумал про себя капитан.

—Хотя... Я краем уха слышала - что то у него там не заладилось. Три племянницы господина герцога были очень недовольны. Так, что мне их светлость даже жалко стало. Может это и из-за вас ?

—Но в том обозе ничего не было...

—Давайте посмотрим на это ничего, - сказала графиня, поднимаясь со своего резного кресла.

Магду они нашли на графской кухне, которую она уже успела реквизировать именем себя, любимой. И старательно объясняла графскому повару как варить кашу армейскую, обыкновенную, на сто пятьдесят очень голодных ртов. Дипломированный французский специалист краснел, бледнел и постигал новые горизонты.

Яков пришел бедолаге на помощь, попросив Магду показать ее добычу. Та оставила, измявшего свой хитро скрученный колпак, повара и пошла к себе, за мешком. Остальные пошли за ней.

Первая же вытащенная из мешка кукла вызвала у графини восхищенный вздох,

— Ай, какая прелесть !

Капитан смотрел на это все в полном недоумении. Две дамы разложили фигурки на столе и наперебой обменивались восторженными и не очень репликами. "Они что, обе в детство впали? Эпидемия?"

— Нет, красиво конечно, очень красиво. Но вот скажите мне на милость как это одевается ? - втолковывала тем временем Магда графине, держа очередную куклу на руках. Чужие титулы ее не смущали абсолютно. Её вообще мало что в этом мире смущало. На оторопевшего капитана никто уже не обращал внимания, будто нет его здесь.

— Очень просто, милочка. Нужно две камеристки и много терпения.

Тут Яков понял , что удивляться дальше некуда, набрал воздуха в легкие и рявкнул:

— Кто-нибудь объяснит мне что это такое ? Они же все одинаковые, куклы эти...

Обе дамы посмотрели на него сверху вниз, с сочувствием, как на дурачка деревенского.

—Куклы то одинаковые, капитан. А вот платья на них - нет. Это же последняя французская коллекция. Причем от самого знаменитого портного.

— Французская? Ничего, что у нас с ними война?

Теперь удивляться пришлось графине. Так же искренне, как капитану до того:

— И что? Когла дамы обращали внимание на такие пустяки? Наш мир еще не пал так низко, капитан. Война - войной, а мадам Мерло из Парижа как и раньше шлет своей подруге из Меца привет и куклу для дочки. Одну, две, три... если надо, то двести... а та - уже другой подруге, в Вену, и далее, вплоть до далекой Вильны. Герцог специально платил, чтобы очередной транспорт завернули в его владения. А сейчас...

Сейчас поздравляю капитан. По вашей милости все дамы империи как минимум на год отстанут от моды.

... а у дам мужья и любовники, а у мужей полки и армии под рукой - теперь гонятся за ротой будут долго. И осенняя распутица не поможет, и приближающаяся зима. Уж сколько раз Ганс с Магдой ругался по поводу её бесшабашности - и всякий раз хватал мушкет и шел за ней, куда бы она не полезла. Разъяренные имперские дамы накрутят мужей так, что роту найдут даже если она под землю закопается ... Оказывается последнюю фразу он произнес вслух. И оказывается сержант с Гансом зашли и слушают их разговор. Очень внимательно слушают.

— Боюсь, Магда, - сказал мастер-сержант в бороду, пряча глаза, - вернуть придется. Куклы эти...

И тут Яков Лесли, капитан пехотной роты увидел прежде на этой войне небывалое - Магда расстроилась. Уголки ее тонкого рта опустились, голова со вздохом упала на подставленную руку. Пальцы другой нежно погладили лежащую на столе фигурку. Муж присел рядом, обнял, зашептал на ей на ухо что то утешающее. Ему то что, он за жену со всем светом будет драться. Пока патроны не кончатся.

Капитан отвернулся, внимательно посмотрел в высокое окно, как будто мог в ночной тьме что-то увидеть...

— а где будет этот бал ? - спросил он вдруг, резко.

— в Ниенбурге, это городок рядом с ... , - машинально ответила графиня. Совсем недалеко. Темное стекло окна отражало грустную Магду, ее тонкое вытянутое лицо с четкими, как-будто вырезанными чертами. Иногда ее принимали за аристократку, чем она без зазрения совести пользовалась.

— А когда ?

— Через неделю.

А это - день битвы при Белой горе. День начала войны. День рождения Магды. И день выплаты жалования, кроме всего прочего. Руки капитана сжались на поясе, в голове плавала звенящая злость, но сознание было кристально-ясным. Струи дождя ударили в окно, пробарабанили по подоконнику. В паутинке стекающих капель воображение рисовало то карту местных дорог с жирной точкой герцогского города - совсем рядом же - то грустную Магду. Неправильно это. Не по чину каким то штатским наших дам обижать. Тем более герцогам. Надо наказать такую наглость. Графиня Амалия хищно улыбнулась, сержант задумчиво почесал бороду, глаза Магды сверкнули надеждой - оказывается последнюю фразу он вслух сказал.

— Магда. Куклы эти придется вернуть. Но не все. Выбери себе, что больше нравиться.

— А толку ?

— Подожди расстраиваться, дослушай сначала. Бери под начало подружек, местных... этих как бишь их камеристок, кого угодно, но чтобы на герцогском балу была самой красивой. Так чтобы глаз оторвать никто не смог. Ткань и всё прочее изымешь, рота тебе в помощь. Ганс, как думаешь, получится ?

— Обязательно.

— Вот только нас туда не приглашали ?

— А когда, сержант, нас это останавливало ?

Гансов мушкет сердито брякнул сталью о стол. Наверное тоже соглашался.

Графиня Амалия и разом повеселевшая Магда кинулись перебирать разложенные на столе куклы, обмениваясь фразами, для слишком холостого капитана отдававшими черной магией. Мужики отошли подальше, расчертили план города на стене - сержант когда то стоял там гарнизоном, а память у него была хорошая. Особенно на недополученное жалование.

Магда, тем временем, наложила руку на одну из кукол.

— Вот эта, наверное. Только надо будет немного переделать. Камеристок у меня нет.

Тут графиня удивленно подняла бровь

— Переделать ? Французскую работу ? Уверены, милочка?

В ответ Магда парой кратких, но весьма образных фраз выразила свое мнение французах и их некоторых нехороших привычках, запрещенных святой церковью, армейским уставом и учебником анатомии.

— Напомните мне, милочка, как нибудь избавить Вас от этого печального заблуждения. Есть у меня один знакомый, очень приятный молодой человек. Он правда сейчас по духовной части, но когда это мешало ... а в раньше был мушкетер хоть куда, как раз в вашем вкусе. Надеюсь у вас муж не ревнивый ?

На эту фразу засмеялись все.

— Не знаем, ваша светлость. Дураки нашей Магде не нужны, а умные с Гансом не связываются.

— Хорошо, господа. Давайте к делу, - её глаза сверкнули лукавой улыбкой, - Я просто обязана увидеть, что у вас получиться...

***

Через три дня на мощеные, скользкие от холодного дождя улицы Ниенбурга въехал закрытый экипаж. Проехал, разбрызгивая воду из под колес на сомкнувшиеся стены домов и на жмущихся к ним случайных прохожих, да остановился у ворот герцогского дворца. Графиня Амалия решила посетить дальнего родственника. С хорошими вестями - пресловутый ящик, пропажей которого юные племянницы изводили старика вот уже неделю, нашелся. У их светлости герцога гора спала с плеч, и он поспешил обрадовать племянниц. Пропажи одной из кукол в суматохе никто не заметил. А с запяток графской кареты спрыгнули два человека - один высокий и скуластый, другой низенький, заросший до глаз бородой. Спрыгнули, огляделись - внимательные серые глаза пробежались взглядом по колоннам и лестницам дворца, по домам напротив, по нарядным герцогским лейб-гвардейцам. В суматохе их никто не заметил.

потом из герцогских конюшен пропала карета. Белая, изящная, лакированного дерева с золотым герцогским гербом на дверях. Управляющий хотел было открыть рот и вызвать стражу, но тут к нему подошел невысокий бородач, ласково улыбнулся и предложил поговорить. На третьей минуте разговора управляющий вспомнил жену и детей, на четвертой - покрылся холодным потом, на пятой - согласился, что кричать о пропаже не стоит. Карету потом видели у городских ворот. Сверкнуло на солнце золото герба, стража взяла на караул и пропажа исчезла.

А ещё через неделю грянули пушки, небо над островерхими крышами озарилось радугой и сполохами фейерверка. У парадного подъезда герцогского дворца, на витых беломраморных лестницах, прихотливо украшенных колоннами, статуями и рослыми лейб-гвардейцами охраны экипажи высаживали благородных дам и их кавалеров в блестящих мундирах. Последним подъехал белый изящный экипаж. Лакированная дверца открылась и оттуда, изящно опираясь на руку высокого горбоносого кавалера, вышла девушка в струящемся небесно-голубом, под цвет глаз платье. Девушка столь ослепительной красоты, что лейб-гвардейцы застыли на своих постах статуями. Прекрасная незнакомка царственно вскинув голову прошла, волнующе шелестя шелком, между ними. Охранники, внезапно разучившись дышать, провожали ее глазами. Метнувшихся к ним из парка серых теней они не заметили.

—Ну молодец, Магда, уж прошла, так прошла - пробурчал про себя мастер-сержант, укладывая оглушенных лейб-гвардейцев аккуратным штабелем. Огладил усы, посмотрел ещё раз Магде вслед, да пошёл - у него другие дела были.

Герцогский мажордом, увидев вошедших, торжественно стукнул своим жезлом, открыл было рот - представить новых гостей, и с изумлением понял что вошедшая дама ему абсолютно незнакома. Этого просто не могло быть. Он знал всех приглашенных в лицо и поименно, но... сталь обожгла холодом горло. "Лучше молчите" - прошептали ему на ухо. Мажордом оторопело кивнул и капитан Лесли, убрав нож, скрылся в толпе.

Магда, величественно, под шелест шелка, проплыла по огромной, освещенной сотней свечей, зале.

—А получилось хорошо, - оценила картину их светлость графиня Амалия, довольно кивнув со своего кресла . Ганса ради сегодняшнего дня с боем переодели из удобного костюма в прилично выглядевший. Можно было не стараться - всё равно на фоне своей жены угрюмый мушкетер был абсолютным невидимкой.

Под потолком, на балконе перед построившимися в ряд музыкантами оркестра появился невысокий чернявый человек и потребовал сыграть для вошедшей дамы. Впрочем, седовласый, очень пожилой дирижер не испугался, отстранил нахала в сторону, посмотрел вниз и сказал что ради такой красоты он сыграет лучшую в мире музыку. "И нечего у меня перед носом железом махать. Стыдитесь, молодой человек". Прапорщик Лоренцо устыдился, убрал четырехгранный венецианский стилет и исчез.

Дирижер пробормотал себе под нос что-то про ушедшую молодость и взмахнул палочкой. Грянула музыка. Маэстро не соврал. Это была лучшая музыка на свете. Магда, приобняв мужа за плечо, скользила по залу в танце с улыбкой на лице. Окружающие смотрели на нее - кавалеры замирали в восхищении, дамы шипели что-то друг другу, но тихо. Три герцогские племянницы окрасились в цвета своих платьев - желтое, синее и зеленое. Благообразный почтенный старик - хозяин бала, их светлость герцог Баварский не знал куда спрятаться от их укоризненных взглядов. На то, что нарядных лейб-гвардейцев на страже сменили решительные ребята в потрепанном сером никто не обратил внимания. Те, кто всё же заметили, поняли правильно и поспешили заверить графиню Амалию в своей преданности императору и вере. Графиня принимала их уверения вполне благосклонно. Капитан Лесли стоял рядом, смотря то на танцующую Магду, то на герцога и его семейку - казалось, старика сейчас хватит удар. "И где так научилась, интересно", - подумал он, оглядывая зал ещё рез.

—Я вас покину ненадолго, - проворковала ему графиня Амалия - Лоренцо, не составите мне компанию?

Итальянский прапорщик кивнул, с видом кота, мимо которого пронесли сметану, и они исчезли.

Вышколенные лакеи в завитых париках проносили по залу закуски. Кавалеры крутили усы, самые отважные подходили к Магде - знакомиться. Подходили, напарывались на ледяные глаза Ганса и отходили. Капитан скользил глазами по зале, по дамам и кавалерам, То и дело задерживаясь на Магде. Жаль, не удастся сохранить этот момент - но увы, рисовать капитан не умел, а его армейский лексикон слишком беден для такого. С усилием оторвал от нее глаза, посмотрел на залу ещё раз: рядом с герцогом, сидел незнакомый Якову юноша - какой-то герцогский родственник, наверное. Узкоплечий, ухоженный, в красивом парадном камзоле. Сидел не шевелясь, тоже глядел на Магду. Его тонкое, совсем молодое лицо иногда краснело, губы шевелились, руки то мяли салфетку, то с испугом прятались за спину. Вдруг парнишка вскочил и шагнул вперед - видимо на что то решился. Шел прямо к не замечавшей его Магде, бледный, очень прямой, нижняя губа закушена чуть ли не до крови.

"Ой, не кстати ты парень пошел приключения искать, себе на пятую точку. Точнее между глаз", - подумал Яков и незаметно подставил пареньку подножку. Тот упал, неловко, опрокинув поднос. По залу разнесся глухой звук - громадные часы начали бить полночь. Ганс подхватил смеющуюся жену на руки и понес прочь. Люди в сером один за другим исчезали в дверях. Капитан, оглянувшись, ушел последним.

— Ой, я туфлю потеряла, - смеясь, сказала мужу Магда.

— Ну и бог с ней, - ответил тот. Белая карета уносила их прочь от дворца в паутину городских переулков. Юный принц выскочил следом, но все, что увидел - пыль, поднятую колесами да белую тень скрывшуюся за поворотом. Он ещё долго смотрел ей вслед, не замечая, как течет по лицу подкравшийся дождь.

—Ну, как прошло ? - спросил Яков мастер-сержанта, когда карета отъехала от дворца подальше.

—В лучшем виде, - сержант довольно похлопал рукой пузатый мешок. Пока Магда танцевала, благородные кавалеры смотрели на нее во все глаза, а капитан Лесли следил, чтобы никто до срока не прекращал этого полезного для развития эстетического вкуса занятия, сержант с парой взводов навестил казначейство. Все герцогские офицеры были на балу, так что визит прошел гладко и для роты очень плодотворно.

—В лучшем виде. Взяли точно, по счету, наше жалование наше за год, плюс штурмовая надбавка.

—Так, сержант, а что мы на герцогской службе штурмовали ?

—А казначейство ? Штурм, самый настоящий, так что надбавка должна быть, по всем обычаям. Мы же не грабители какие. Хотя по уму надо было ещё за форму взять, да денег в казне больше не было.

Капитан улыбнулся. Карету тряхнуло, сердито заржали упряжные кони - приближались городские ворота. Их, по тихому, заняли ещё накануне, спасибо графине Амалии и белой карете, которую никто не рисковал обыскивать.

—Все здесь ? - спросил Яков своих - солдаты роты выскакивали по одному из переулков, собирались у ворот в ожидании сигнала к отходу.

—Кроме Лоренцо и графини, все ,- ответили ему из темноты,

—А вот и они, - сержант махнул рукой, указывая на выехавший из переулка экипаж. Их светлость Амалия, рядом несколько верховых. Капитан с облегчением узнал Лоренцо - тот проскакал мимо, подняв два пальца в виде буквы V. С ними был ещё один человек, чужой, но показавшийся странно знакомым. Незнакомец подъехал поближе и Яков узнал его. Невысокий, очень широкоплечий, лицо осунулось, но роскошные усы бодро торчали вверх. Генерал фон Верт. Бывший командующий герцогской армией, бывший заключенный герцогской тюрьмы. И , похоже, будущий командующий армией империи.

Генерал долго жал Якову руку, что то говорил - тот особо не слушал. Получается, пока Магда праздновала день рождения, а сержант навещал казначейство, графиня и Лоренцо навестили городскую тюрьму.

"Хоть бы предупредила", - подумал Яков и скомандовал своим отход. Люди Лесли растворились во тьме за воротами. Юный принц бегал по дворцу, искал таинственную незнакомку, приставая с расспросами ко всем подряд. От него сторонились ибо сказать было нечего.

И пошли опять марши, раскисшие под косыми осенними дождями дороги, деревни - сожженные и целые вперемежку - рота шла и шла, пока не дошла до очередного маленького, безымянного - для капитана - городка. Спасибо фон Верту и графине: зимние квартиры им отвели. В сложенном из огромных серых камней камине трактира трещал огонь, капитан с сержантом грелись у него да пили пиво - зима только начиналась, но холод уже был злой. И будет таким ещё долго. За соседним столиком, опасливо косясь на солдат, говорили двое, по одежде не поймешь, кто - то ли купцы, то ли бюргеры из небедных. Капитан невольно прислушался - говорили о делах недавних:

—А принц то юный, герцогов племянник, после того бала весь из себя переменился, всё незнакомку ту ищет, с туфелькой найденной не расстается. Всю округу для него люди герцога обыскали ничего не нашли. Тогда он сам в путь пустился, слушать никого не стал, сел на коня и поехал куда глаза глядят.

—Его что же, не предупредили ? - помимо воли вырвалось у капитана.

—Простите, о чем ? - не поняли те. Капитан бросил недопитую кружку и выбежал вон - искать Ганса. А то ведь принц со всей юношеской дурью свою незнакомку первый найдет. А муж ее сначала стреляет, потом разбирается. Сержант пытался его остановить, не успел и только пробормотал грустно, "эх капитан, молодой ты ещё". Отхлебнул пива, огладил знаменитую бороду и с интересом подумал, чем это баварский герцог сумел так графине Амалии насолить.

А в совсем другом придорожном трактире юный принц, изрядно обветрившийся за пару месяцев безуспешных странствий рассказывал невысокому, вежливому, и довольно пожилому французу свою историю. Тот охал, поддакивал, давал советы а , когда принц пошел спать - вытащил лист бумаги и перо и записал историю юного принца для потомства. Как есть, полную правду. Только насчет размера найденной туфельки приврал, ибо что за сказка без счастливого конца.

Об использовании вампиров в сельском хозяйстве

Черные тени, свет луны, ветер гонит в никуда капли дождя и опавшую листву. Неясный силуэт на дороге между двумя стенами - женщина? Да, женщина в белом платье. У неё за спиной вырастает серая тень, когтистая лапа ложится на плечо.

— Кого-то ищете, мадмуазель?

— Тебя, красивый, - ответила Магда, солдатская жена, взмахивая сковородкой...

Это была очень хорошая сковородка. Тяжёлая, чугунная, с удобной длинной ручкой. Ей так удобно было жарить яичницу или вводить в разум перепившего мужа. Клыкастая тварь от удара сковородкой по голове, правда, не упала, но впала во вполне законное изумление. Магда, подхватив его свободной рукой за шкирку, бесцеремонно осматривала свою добычу - клыки и когти на неё впечатления не произвели, а вот бледное аристократическое лицо, элегантный чёрный костюм и перстни на пальцах вызвали ожидаемый в таких обстоятельствах, хотя и несколько меркантильный интерес.

Так что перстней, печатки и прочих ценностей юноша бледный скоро лишился.

Темная аллея как по волшебству оказалась полна народа - хмурых оборванных солдат из родной для Магды наемной компании, героически, хоть и без выгоды для себя отвоевавших тридцатилетнюю войну и теперь перебивающихся случайными заработками. Бессмертная слава грела плохо, долговые расписки королей - ещё хуже. Зато за всякую нечисть платили хорошо.

Свежепойманного вампира упаковали как следует, доставили в разбитый рядом лагерь и сдали под охрану отдельного капральства солдатских жён, сверлящего его откровенными взглядами и вольно рассуждающего про то, что бы такого сделать с "красивым", пока мужья не видят. Пойманный вампир вжимался в землю и благодарил своих темных мастеров за умение не дышать.

Мужья тем временем деловито укрепляли лагерь, офицеры расставляли посты, рядовые суетились, таскали что то тяжелое. В мерцающем свете лагерных костров сверкали клинки, топорщились древки. Ветераны проверяли оружие. Знали, за вампиром придут и готовились встретить. Полная луна пряталась за острыми горными пиками, ветер гнал серебристо-чёрные облака куда-то к югу. Земля, на которой они стояли, называлась на местном наречии - независимым княжеством Трансильвания, на немецком - имперской провинцией Семиградье, на гортанном турецком наречии - вилайетом Валахия. Местные жители называли ее обычно "этой дырой", добавляя пару непечатных слов в середину фразы.

За вампиром пришли. Ближе к полуночи.

Вначале в устье долины засверкали огни факелов, раздался гул. Огни слились в один вал, накатывавшийся на ряды солдат. Капитан Лесли скомандовал "в ружьё", ротный сержант добавил пару неуставных выражений, ветераны привычно сомкнули строй - жала пик хищно сверкнули в лунном свете. Мушкетёры, прикрываясь истрёпанными широкополыми шляпами от ветра, деловито раздували фитили. Огненный вал приближался, стали видны лезвия кос, грубые вислоусые лица и руки, держащие факелы. Крестьяне. И много. Капитан Лесли был еще молод, но видел достаточно, чтобы принимать их всерьёз.

К счастью, подъем был достаточно крут, чтобы нападавшие утратили задор ещё задолго до ротного строя. Поток людей начал притормаживать, потом остановился вовсе. Вперёд вышел нестарый на вид дед - говорить.

— Эй, залетные, - голос у деда был хороший, командный, - отдали вампира быстро...

Капитан открыл было рот для ответа, но ротный мастер-сержант остановил его. "Позвольте мне". Капитан позволил. Его способность к речам ограничивалась парой уставно-воодушевляющих фраз, по традиции произносимых перед командой "огонь".

— Эй, дядя, это твой вампир, что ли? - мастер-сержант в отличие от капитана разговаривать умел. - Почем на базаре брал?

—Да ты знаешь, залетный, сколько стоит хорошего вампира приманить? - дядя таки купился на нехитрую разводку. - Сразу видно бродягу, не жнёшь, не сеешь ...

— Это точно... - подал голос кто-то из задних рядов. Сержант молча показал кулак своим подчинённым.

— А замок подновить? Побелка одна чего стоила?

— Нафига тебе, дядя, вампир в сельском хозяйстве?

— В хозяйстве сгодится, - степенно ответил дед, оглаживая вислые усы, - края у нас - то турки, то немцы, то вы, залетные, и каждому давай... Нет, у нас в краях без нечисти неможно...

— Да она вас самих сожрёт, - опять голос из задних рядов.

— У нас на неё эти, как их там, - дед потёр лоб, вспоминая нужное слово, - аргументы есть. Полная роща. Осиновая.

— И как, окупается? - с ухмылкой спросил сержант, украдкой поглядывая на начинавший алеть горизонт.

— А тож... - довольно ощерился собеседник, - одних господ налоговых уже сожрал на три своих замка. Это если взятки не учитывать. Так что гоните вампира назад, пока...

— Мы бы с радостью, дядя...- сержант изобразил самую радушную из всех улыбок. - Да мы за него аванс уже взяли...

Взошло солнце. Истошно закричал пойманный. Мушкетёры вскинули стволы...

— Вали отсюда, - сказал сержант, так же радушно улыбаясь.

...- Таки сожгли вампира, гады, - сердито сплюнул дед, командуя своим расходиться. Толпа рассосалась, капитан прокричал отбой.

Костры затоптаны, палатки свёрнуты, невыспавшиеся солдаты, привычно матерясь, строились в ряды, что-то звенело, что-то брякало. В наглухо закрытой повозке Магда, шепча что-то ласково-ободряющее, перевязывала юноше бледному пальцы. Угрюмый мастер-сержант шагал рядом, рассуждая про себя, зачем их заказчику понадобился живой вампир.