¡Pasaremos!

Глава 1

– Неужели ты до сих пор веришь, что людей можно спасти? – вопрос Тейноруса вывел Хранителя Добра из ступора. Оба стояли на крыше дома неподалёку от Опернплац и молча наблюдали, как в центре площади разгорается огромный костёр из книг под ликование тысяч людей с факелами. Мимо рыжего зарева парадным строем проходили знаменосцы; алые флаги с перевёрнутой свастикой купались в свете пожара, в котором сгорали последние крупицы разума. Маг поправил ярко-алый плащ и присел на крышу. – Что их природа изменится? Иногда я думаю, кто же из нас всё-таки безумнее?

– Есть сотни примеров, когда люди вспоминали, что когда-то они были единым народом, вспоминали, что они служили идеалам добра и справедливости, – ответил Хранитель Добра. Дракон сложил крылья и присел рядом со злейшим врагом.

– У меня найдутся тысячи, когда они показывали всю свою жестокость и алчность, – парировал Тейнорус. – И один из них мы наблюдаем здесь и сейчас. Мы боремся вот уже несколько тысяч лет и каждый раз возвращаемся к одному и тому же. Неужели ты веришь, что люди, которые из века в век ищут повод ненавидеть и убивать друг друга, когда-нибудь изменятся? Что их внутреннего зверя можно усыпить? Сколько раз ты обжигался, пытаясь пробудить в них нравственность и сострадание? Искоренить равнодушие? Ты гораздо наивнее, чем я думал…

Дракон промолчал.

– Эти люди пошли за художником-недоучкой, эпилептиком, сумасшедшим, которому в бреду вдруг пришла в голову идея о том, что какая-то часть людей лучше другой, – продолжил Тейнорус. – Они с упоением читают «Его Борьбу», считают её святыней, а в действительности эти каракули – просто бред сумасшедшего. Люди будут искать всё новые и новые поводы, чтобы убивать и ненавидеть друг друга. Ведь даже сейчас, видя, как рядом с ними разгорается пожар, никто из других стран «Лиги», – последнее слово он произнёс с издёвкой, – не обращает на это внимание и наоборот – даже подбрасывает поленья. А всё из-за того, что им просто друг на друга плевать. Это человеческая природа. Это не изменить.

– Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы доказать, что ты не прав, Тейнорус. Ведь это моё предназначение, – выдавил дракон.

– Как ты сможешь изменить других, если до сих пор не смог изменить себя? – вопрос Тейноруса отпечатался в памяти Хранителя Добра на долгие годы.

***

– ¿Quiere más té? (Исп.: Ещё чайку?) – голос хозяйки дома вытащил защитника слабых и отчаявшихся из омута воспоминаний. Он встрепенулся, будто только что проснулся, замялся и ответил:

– Sí, muchas gracias. (Исп.: Да, премного благодарен)

– Hace dos semanas recibí dos cartas, que mi hijos habían escrito, – женщина бережно взяла чайник и налила чай. Хранитель Добра отблагодарил её и продолжил внимательно слушать. – Miguel y Diego fueron tan adorables, tan buenos, tan amables. Amaron uno al otro, como nadie más. Al menos hasta la guerra… Cuando leí las cartas, no pude creer, que mi hijos los habían escrito. (Исп.: Две недели назад я получила два письма от сыновей. Мигель и Диего были такими милыми, такими хорошими, такими добрыми. Они любили друг друга, как никто другой. По крайней мере до войны… Когда я прочитала письма, я не могла поверить, что их написали мои сыновья. )

Женщина не смогла сдержать слёзы. Она села на стул и закрыла лицо руками. Хранитель Добра тут же поспешил успокоить убитую горем мать и осторожно спросил:

– ¿Puede decir, que escribieron? (Исп.: Можете рассказать, о чём они написали?)

– Ellos… Ellos escribieron, que odian uno al otro por la opción, que optaron… (Исп.: Они… Они написали, что ненавидят друг друга за выбор, что сделали…) – выдавила мать. – Que si se encuentran, matarán uno al otro. (Исп.: Что если они встретятся, то убьют друг друга.)

Слова матери стали тяжёлым ударом для Хранителя Добра. Женщина взяла с полки письма и протянула их гостю. Хранитель Добра бегло пробежал глазами по письмам. Слова братьев обескураживали. Он вздохнул, положил письма на стол и потупил взгляд. Сколько раз он слышал подобные истории… В голове тут же пронеслись воспоминания о другой войне. Там, за океаном. Окровавленные тела Уильяма и Эдриана, их застывшие взгляды… Он не смог… Не смог… Хранитель Добра не заметил, как сломал вилку. Женщина вздрогнула.

– Perdóname… (Исп.: Простите…) – замялся дракон и встал из-за стола. Он вчитался в письмо одного из братьев. Вести пришли с Эбро. Это место было на слуху. Отчаянная попытка республиканцев разбить Франко, изменить ход войны. Хранитель Добра отвернулся и попытался уловить запах. От писем пахло кровью, грязью и потом – типичные ароматы войны. Но среди этого ненавистного смрада был запах дома, цветов и… матери. Материнская любовь… Её не затмит даже война. – No le preocupe. Voy a encontrarlos y traer a casa. Le prometo. (Исп.: Не волнуйтесь. Я найду их и приведу домой. Обещаю.)

С этими словами Хранитель Добра взял вещи, поблагодарил хозяйку за гостеприимство и отправился в путь. Он понимал: нужно спешить. В эти ноябрьские дни река Эбро стала красной от крови. Словно сангрия. И с каждой минутой шансов встретить братьев живыми было всё меньше.

***

Путь до реки Эбро был неблизкий. Ночью Хранитель Добра принимал истинный облик и летел сквозь облака, а днём шёл по дорогам войны. В полях навсегда застыли подбитые бронемашины: франкистские Pz I и республиканские Т-26 стояли в полях, будто призраки, на дорогах попадались сгоревшие БА-6; они были молчаливым напоминанием о страшных боях, перемоловших тысячи душ, о ненасытном аппетите Ареса. Когда же насытится прожорливый бог? Этот вопрос защитник слабых и отчаявшихся задавал себе уже много лет. И всё никак не мог найти ответа. По пути Хранителю Добра встречались колонны беженцев: испанцы бежали семьями от вакханалии войны, надеясь переждать её в безопасном месте. Вот только было ли оно? Хранитель Добра видел взгляды изнеможенных людей. «Безумец! Разве ему мало войны? Мало боли, страданий?» – читалось в их взглядах. Но Хранитель Добра не обращал внимания: он шёл, чтобы исполнить обещание. Всем голодным он давал еды, всех жаждущих поил водой. Делал всё, чтобы исполнить свой долг.

В письме Мигель писал, что доблестная республиканская армия закрепилась на правом берегу реки. Писал, что будет сражаться за республику, пока бьётся его сердце. Он восхищался доблестью генерала Модесто, говорил, что этот человек вселяет отвагу в его сердце, в сердца его боевых товарищей. Но больше всего Хранителя Добра пугало то, что в письме Мигель обещал матери убить брата. Порвать на куски за предательство Родины, которую когда-то они так любили.

Хранитель Добра добрался до реки лишь поздно вечером. Под ногами захрустел снег: ноябрь тридцать восьмого года выдался довольно холодным. Республиканцы были не намерены отступать, они надеялись истощить франкистов и добиться мира на своих условиях, но все эти стремления были призрачными: националисты наращивали наступление. Снарядный голод сковал армию республиканского генерала Модесто: артиллерия расстреливала последние снаряды из оставшихся шести батарей когда-то грозной армады «бога войны». Над переправами в свете прожекторов, словно сапсаны, кружились итальянские самолёты; несколько дней назад бомбардировщики «Савойи-Марчетти» и немецкие «Хейнкели» безнаказанно уничтожили переправы республиканцев одну за другой, воды реки стали красной от крови, Эбро выглядела словно Нил, поражённый египетской казнью. От крошечных прибрежных домиков остались только руины. Этот пейзаж чем-то напоминал Хранителю Добра Пашендаль: выжженная земля, мириады воронок, будто на берег недавно обрушился метеоритный дождь.

Наступило затишье. Лишь тихое мурлыкание гармошки нарушало безмятежность холодного ноябрьского вечера. Запах вёл Хранителя Добра к реке, мимо окопов. Запах становился всё отчётливее. Но вот, едва Хранитель Добра начал спускаться к берегу, как вдруг перед ним показался караульный. Он наставил на незнакомца винтовку и выкрикнул:

– ¡No te muevas! ¿Qué haces aquí? (Исп.: Не двигаться! Что ты здесь делаешь?)

Хранитель Добра остановился и поднял руки. Приглядевшись, герой понял, что солдат был республиканцем: гражданская одежда, пилотка с красной звездой. «Ополченец… У республиканцев действительно всё плачевно», – подумал он.

– Soy cartero, – ответил Хранитель Добра. – Estoy buscando soldado raso Miguel Garrido. ¿Sé, donde está? Tengo la carta para él. (Исп.: Я почтальон. Я ищу рядового Мигеля Гарридо. Вы не знаете, где он? У меня для него письмо.)

Боец немного успокоился. Он обыскал незнакомца, удостоверился, что оружия у него нет, проверил документы. Когда солдату стало ясно, что почтальон действительно тот, за кого он себя выдаёт, он опустил винтовку.

– Miguel… Sí, lo conozco, – продолжил часовой. – No está aqui, lo siento. Está en él pelotón cuatro de compañía nueve. El está defendiendo el cruce. Más precisamente, lo que queda de ella. (Исп.: Мигель… Да, я его знаю. Его тут нет, к сожалению. Он в пятом взводе четвёртой роты. Взвод защищает переправу. Вернее то, что от неё осталось.)

– ¿Donde? (Исп.: Где?) – уточнил Хранитель Добра.

– Aquí, (Исп.: Там) – солдат указал на противоположный берег, где стоял небольшой дом. Именно там и был Мигель.

– ¡Muchas gracias! (Исп.: Большое спасибо!) – поблагодарил часового Хранитель Добра. Тут вечернюю тишину разорвала артиллерийская канонада. Противоположный берег озарили вспышки взрывов. Вокруг дома поднялись столбы земли и грязи. Загрохотали танки: республиканцы наблюдали как к переправе медленно ползут немецкие Pz I. Генерал Ягуэ приказал атаковать. Часовой тут же подал сигнал тревоги и ринулся в сторону переправы. Танкисты ринулись к Т-26, завели моторы и двинулись к берегу реки, чтобы отражать наступление франкистских танков. Бойцы заняли позиции. С южного берега реки донёсся дружный крик франкистов. Вспышки пулемётов разорвали тьму. «Мигель!» – ужаснулся Хранитель Добра и бросился к реке.

Едва не спотыкаясь о кочки и ухабы, хоронясь в воронках от снарядов, чтобы не попасть под рой пуль и осколков, Хранитель Добра нёсся к уцелевшей понтонной переправе. Только бы успеть, только бы успеть! Он слышал, как пули впиваются в каменную плоть дома, чувствовал, как от взрывов содрогается берег, слышал, как лязгающие гусеницы вспахивают многострадальную выжженную землю. Дом, где был Мигель, превратился в настоящую крепость: ветхий домишко огрызался пулемётным огнём, отбивая волны франкистской пехоты одну за одной. Пулей пронёсся герой по переправе и под шквальным огнём в числе первых ворвался в дом.

Едва он переступил порог, как тут же его чуть было не заколол штыком солдат армии Франко, но выучка и многолетний опыт сражений спасли героя: Хранитель Добра схватил винтовку, отвёл её в сторону и повалил франкиста на пол. Но за ним был ещё один. Солдат размахнулся и ударил Хранителя Добра прикладом. В голове помутнело. Боль… Свист в ушах… Но пересилил боль защитник слабых и отчаявшихся, собрал он волю в кулак и ударом в челюсть вырубил солдата Франко. Едва он снова бросился в бой, как вдруг ощутил запах. Этот запах… Столь знакомый. Ёкнуло сердце. Они здесь. Глаза забегали туда-сюда. Республиканцы и франкисты бьются в кровавой схватке. Хрипы, крики, стоны, выстрелы. Всё смешалось, будто на «Гернике» Пикассо. Солдаты превратились в зверей: в ход шли ножи, штыки, кулаки, даже зубы. Падают тела друг на друга, будто мешки. Алая кровь стекает со штыков и ножей. Стеклянные взгляды бездыханных тел отпечатываются в сознании. Вот он – апогей человеческой жестокости. Вот он – пир Ареса! Чует Хранитель Добра – рядом братья. Но где же, где? Не разглядеть их в пылу битвы. Не видать их сквозь густой дым.

Не успел Хранитель Добра прийти в себя, как дом потряс чудовищный взрыв. Выстрел из полевого орудия пробил стену и взорвался внутри дома. Смертоносные осколки изрешетили в плоть солдат. Они попадали, словно колосья, срубленные серпом. Хранитель Добра истошно закричал и рухнул на землю: осколки впились в ногу и бок. По коже заструилась горячая кровь. Он стиснул зубы и попытался встать, но невыносимая боль повалила защитника слабых и отчаявшихся на пол. Его взгляд пересёкся с остекленевшим взглядом мертвеца; республиканец смотрел сквозь него, выжигал душу, словно вопрошая: «Почему ты позволил мне умереть?» Холод пробежал по телу Хранителя Добра. Сколько таких взглядов ему пришлось повидать за все эти годы… Сколько жизней отнял Арес, сколько судеб он переломал? Он уже потерял счёт.

Внезапно острый нюх уловил знакомый запах. Запах материнской любви. Он был ярче пылающего сердца в руках Данко. Где же он? Откуда доносится этот аромат? Хранитель Добра посмотрел вправо. Радость задребезжала в душе. Еле заметная улыбка появилась на израненном окровавленном лице. С пола медленно поднялся Мигель. На нём была тёплая коричневая куртка. На изорванном осколком рукаве виднелась потускневшая красная звезда. Мигель медленно поднялся с пола, держась левой рукой за голову. По лбу стекала кровь. В правой руке была винтовка с примкнутым штыком.

– ¡Miguel! – радостно воскликнул Хранитель Добра. Республиканец вздрогнул и перевил взгляд на незнакомца в гражданской одежде.

– ¿Quién eres? (Исп.: Кто ты?) – удивился Мигель и вытер струйку крови, стекавшую со лба. – ¿De donde sabes mi nombre? (Исп.: Откуда ты знаешь моё имя?)

Не успел Хранитель Добра ответить, как с другой стороны послышался грохот. Из завала показался израненный франкист. Из разбитого носа капала кровь, оседая на каштановых усах. Еле-еле узнал защитник слабых и отчаявшихся Диего: его выдали две крошечные родинки под правым глазом. Нотки счастья задребезжали в душе Хранителя Добра. Но кратким был миг радости: заметив республиканца, Диего рассвирепел, схватил винтовку и с яростным криком бросился на врага. Мигель было испугался, но страх сменилась яростью, ненавистью к врагу; он выхватил у убитого товарища карабин и бросился в штыковую. Слепая ярость обуяла братьев. Гнев вспыхнул в их усталых очах. Хранитель Добра вдруг вспомнил Уильяма и Эдриана. Их тела, навеки застывшие на поле брани. Две души, сгоревшие в пламени братоубийственной войны. Нет! Не в этот раз! Арес не погубит братские души! Вдох-выдох… Всё ближе друг к другу штыки! Вдох-выдох… Вот-вот прольётся кровь братская! Налились силой света, силой праведности руки, окрепли ноги, нет больше боли! Нет страха! Лишь долг пылает в сердце!

И вот, когда братья сблизились, едва окропились штыки кровью, Хранитель Добра со скоростью пикирующего сапсана схватил винтовки и что есть силы дёрнул вниз. Братья оступились, потеряли равновесие. Мигель ударил Диего лбом в нос. Оба рухнули о земь. Штыки вонзились в деревянный пол, винтовки застыли крест-накрест. На мгновение в доме воцарилась тишина. Лишь звуки жестокого боя нарушали её. Хранитель Добра упал на пол. Он жадно хватал ртом воздух, будто рыба на суше, и стонал от боли. Осколки снаряда вытягивали последние силы. Но лишь одно волновало защитника слабых и отчаявшихся. Лишь одно вселяло страх в его отважное сердце.

– ¿Que pasó? (Исп.: Что случилось?) – простонал Мигель. Он приподнялся, потирая ушибленный лоб. Следом за ним, кряхтя, встал Диего. Второй брат стонал от боли, держась за разбитый нос. Оба посмотрели друг на друга и застыли. Они будто увидели призраков. Мигель нахмурился, сжал зубы и процедил:

– Traidor… ¿Сómo pudiste traicionar a tu país? ¿A tu familia? (Исп.: Предатель… Как ты мог предать свою страну? Свою семью?)

– Puedo preguntarte lo mismo… (Исп.: Могу спросить то же самое) – огрызнулся Диего. – Hice todo lo que pude para salvar nuestro futuro. Nuestra familia. ¿Y qué hiciste tu? (Исп.: Я сделал всё, что мог, чтобы спасти наше будущее. Нашу семью. А что сделал ты?)

– ¿Estáis bien? (Исп.: Вы в порядке?) – нарушил тишину чей-то голос. Братья посмотрели на юношу, что сидел возле опорной балки и рассматривал винтовки, воткнутые в пол.

– ¿Quién eres? (Исп.: Кто ты?) – удивился Диего.

– No es tan importante, (Исп.: Это не так важно) – отмахнулся Хранитель Добра. – Importante es, que conozco a vuestra madre. Ella… Ella espera, cuando os volveréis. Cada día. Ella es una mujer fuerte. Muy fuerte. Muy amable y amorosa. Pero… Pero no puede vivir sin vosotros. Porque os ama mas que su vida. Por eso… – Хранитель Добра замялся. Братья переглянулись и потупили взгляд. – Por eso ella quiere, que vosotros volvereis. (Исп.: Важно, что я знаком с вашей матерью. Она… Она ждёт, когда вы вернётесь. Каждый день. Она сильная женщина. Очень сильная. Очень добрая и любящая. Но… Но она не может жить без вас. Потому что любит больше жизни. Поэтому… Поэтому она хочет, чтобы вы вернулись домой)

От переизбытка чувств перехватило дыхание. На глаза братьев навернулись слёзы. Они не сказали друг другу ни слова и бросились в объятия. Братья не смогли сдержать эмоций. Вместе со слезами выходили все ужасы войны, вся жестокость и чёрствость, что накопилась за эти страшные дни. Они вспоминали детство, когда никакие идеалы, никакие пламенные речи не могли разбить крепкие семейные узы. Когда война была так далеко, когда рядом была мама. Хранитель Добра молча смотрел на братьев и благодарил судьбу, что в этот раз она дала ему шанс спасти будущее хотя бы одной семьи. День сменила ночь. На небосводе зажглись тысячи звёзд. Бой понемногу затихал. Лишь отдельные выстрелы слышались вдалеке.

– Bueno… – прокашлялся Хранитель Добра. – ¿Listo para irnos? (Исп.: Что ж… Вы готовы идти?)

– ¿Adonde? (Исп.: Куда?) – удивился Диего.

– A casa, (Исп.: Домой) – улыбнулся Хранитель Добра. Братья переглянулись. Оба улыбнулись в ответ и кивнули.

– Si estáis listo, voy a buscar ropa nueva, (Исп.: Раз вы готовы, я поищу новую одежду) – ответил Хранитель Добра и отправиsлся в полуразрушенный дом на берегу реки на поиски новой одежды. А братья тем временем сели на старую скамейку и взглянули на винтовки, торчащие из земли. Они закопали топор войны. Ради общего будущего. И теперь были готовы вернуться домой. К мирной жизни.

***

После поражения при Эбро Вторая Испанская Республика потеряла все шансы переломить исход войны. Войска франкистов готовились нанести удар по Каталонии. Поражение республики было лишь вопросом времени. Аните не спалось. Каждый день она слушала радио в надежде узнать хоть что-то о сыновьях, хотя и понимала, что это не имеет смысла. Неведение было пыткой. Она пыталась отвлечься готовкой, помощью старой соседке, но всё это лишь на время успокаивало нервы. Бессонными ночами она вспоминала, как растила Мигеля и Диего одна, как ей было трудно. Но в то же время радостно, ведь она любила их беззаветно, больше всего на свете. И теперь, когда война разлучила их, она не находила себе места. Каждую ночь она сидела в гостиной в надежде услышать стук в дверь, но никто не приходил.

В ту ночь Анита читала книгу, устроившись поудобнее в уютном мягком кресле, которое когда-то купил её дед. Так она пыталась хоть немного скрасить гнетущее одиночество. Она вспомнила, как в этом кресле читала сказки сыновьям. Как бы она хотела вернуть те времена… Когда оба сына были дома. Внезапно раздался стук в дверь. «Наверное, соседка», – подумала Анита, отложила книгу и заторопилась к входу.

– ¿Quién es? ¿Carolina? Estoy preocupada y…(Исп.: Кто там? Каролина? Я занята и…) – Анита открыла дверь и остолбенела. Слёзы счастья сами полились по щекам. Сперва она подумала, что это сон. Что она сейчас спит в кресле в гостиной, а всё это – лишь плод её воображения. На пороге стояли Мигель и Диего. Оба выглядели слегка нелепо, неряшливо, будто только что подрались с мальчишками с соседней улицы. Но самое главное – они были живы и здоровы.

– Hola, mama… (Исп.: Привет, мам…) – застенчиво улыбнулся Мигель.

– Hemos vuelto, (Исп.: Мы вернулись) – усмехнулся Диего и покраснел. – Lo siento, sin un regalo, pero… (Исп.: Жаль, без подарка, но…)

– ¡Mi hijos! (Исп.: Детки мои!) – расплакалась Анита, крепко-крепко обняла сыновей и принялась целовать их так, как никогда ещё не целовала. В это самое мгновение она была счастливее всех матерей на свете, ведь её дети, её мальчики вернулись домой. И ей больше ничего было не нужно. Это было высшее счастье.

– ¡Mama! Hemos traído a un amigo. El ha nos salvado, (Исп.: Мам, мы привели друга. Он нас спас) – сказал Мигель и отошёл в сторону. Анита посмотрела за спину Диего. На улице стоял юноша. Он улыбался и застенчиво отводил взгляд. Анита тут же узнала его. По глазам, ярким, словно сапфиры. А взгляд… Этот взгляд был самый добрый из всех, что она видела.

– ¡Hola! (Исп.: Здравствуйте!) – застенчиво помахал Аните юноша. Женщина не нашла слов, чтобы отблагодарить спасителя её самого дорогого сокровища. Она вновь не сдержала слёзы, кинулась ему на шею и принялась целовать. Она целовала и благодарила Хранителя Добра за то, что он спас самое дорогое в её жизни. Спас будущее её семьи. Вдруг Аниту осенило. Она сорвалась с места и побежала в спальню. Диего, Мигель и Хранитель Добра остались в недоумении. Вскоре Анита вернулась, что-то пряча за спиной. Она молча улыбнулась и протянула Хранителю Добра свёрнутую бумагу. Защитник слабых и отчаявшихся принял необычный подарок и развернул его.

Это был плакат. На белой помятой бумаге была нарисована крепость, вокруг которой ощетинился строй вооружённых людей. Хранитель Добра раньше видел этот плакат. Но исправленная надпись на нём растрогала его до слёз. Вместо зачёркнутых ярко-красных воинственных слов «¡No pasaran!» на плакате было аккуратным почерком выведено одно единственное слово: «¡Pasaremos!».

Хранитель Добра улыбнулся. На глаза навернулись слёзы. Он крепко обнял семью. В эту ночь он был уверен: они пройдут. Все невзгоды и ненастья. Они пройдут всем смертям назло. Они пройдут в счастливое светлое будущее.