Палач Эвенкии

Глава 1

Священник вышел из костёла и чуть не упал на свежевыпавшем снеге. Двор, бывший ещё с утра рыжим от опавшей листвы, теперь словно белоснежной скатертью накрыло.

Он поднял глаза на небо – одно крыло тучи ветер утянул на восток, но впереди из–за реки шло другое. Или это центр снежного войска? Священнику всегда нравились рассказы полубезумного старика, жившего в ночлежке через дорогу, приходящего ежедневно на службу в его храм. И в этих рассказах тучи не были просто тучами, снег не был обычным погодным явлением, а мороз и подавно – всё это являлось проявлением воли богов и духов, населяющих землю. Вроде и глупое язычество, вроде и не по–христиански, но чисто по человечески священник любил сказки и к этим историям относился точно также.

Сделав два шага по мокрому снегу, он заметил зайца. Огромного чёрного зайца, сидевшего под кустом шиповника у кованого забора. "Какой может быть заяц посреди городского центра?" – в его голове созрел достаточно логичный вопрос. Но найти достаточно логичный ответ он не успел.

– Отец Кристиан! – у калитки стоял неопрятного вида мужчина неопределённого возраста, – Карл просит исповедаться, просит Вас прийти.

– Но ведь сегодня вечером служба, он там сможет. – не то, чтобы священнику не нравился старик Карл, ему не улыбалось ходить сейчас по скользким от снега лестницам и пригоркам.

– Он говорит, пришли за ним, не будет его на вечерней службе.

– Родственники? – священник не мог припомнить наличие родных у бездомного немецкого старика, но мало ли.

– Да, вроде как не родственники. – мужчина замялся, – Не понял я, короче. Единственное, что разобрал, что он Вас зовёт. Ещё говорил, что коли увижу зайца чёрного, не смел идти домой.

– Почему? – отец Кристиан повернул голову к забору, где видел зайца, но того там не было, как и следов на снегу.

– Да не понял я, говорил, что увижу если, не надо ходить. Вроде как тогда его заберут раньше, исповедаться не успеет.

– Ладно, скоро приду, только переобуюсь. – священник развернулся и зашагал в сторону своего дома.

Мужик, шедший впереди Кристиана, открыл дверь в длинный коридор ночлежки. Оттуда пахнуло теплом и запахом старого гнилого дерева. Мужчина каждый раз думал, почему здесь так пахнет, если ремонт в самих помещениях был проведён буквально в том году?

Все двери в коридоре были закрыты, кроме последней, куда им и нужно было. По стечению обстоятельств именно она была в конце коридора, и именно там светила лампочка, остальные же почему–то не горели.

Половицы скрипели под тяжестью шагов, где–то внутри комнат переговаривались или храпели люди. Кристиан привык к этим звукам, потому шёл уверенно к кругу света, не обращая внимания на закрытые двери. И тут внезапно до его слуха донёсся громогласная ругань – из открытой двери под аккомпанемент старческого мата метнулось что–то чёрное и бросилось в тёмный угол, вслед за этим чёрным вылетел грязный стоптанный сапог: "Пошли от меня! Не дамся!" Мужчины, не обращая внимания на угол, в котором остался валяться сапог, влетели в комнату через открытую дверь и увидели, как седой сухопарый старик с перекошенным от ужаса лицом, встав на кровати, вжался в стену и что–то бормочет.

– Ты чо, старый? – буквально выдохнул мужик, шедший с Кристианом, – Мы ж не пили. Кого ты там увидел?

– Отче, я согрешил! – старик разрыдался и буквально скатился с кровати под ноги священнику, – Я согрешил, и теперь мои грехи пришли за мной!

– Успокойся, Карл, успокойся. – Кристиан говорил твёрдо, но ласково, стараясь своим голосом успокоить и вселить уверенность в собеседника, – Тебе ничего не угрожает, Бог тебя спасёт.

– Нет, они здесь! Они меня заберут! – старик перешёл на визг, отпрыгнул к кровати и вжался в неё всем телом, показывая пальцем на дверной проём. В тёмном углу, позади круга света от лампочки обернувшийся Кристиан увидел на мгновение голову того же зайца, которого видел во дворе костёла полчаса назад. Потом видение растворилось в тенях.

– Что с ним, белая горячка? – Кристиан сидел в кабинете приюта и смотрел на сумерки за стеклом.

– Да. – доктор на мгновение задумалась, вздохнула и продолжила — Да, несмотря на то, что алкоголя в его крови не было.

– По заверениям его соседей, он не пил уже месяц. – Кристиан словно собирал в голове мозаику, пытаясь понять, что такое случилось с до сего момента тихим старичком Карлом Штраусом.

– Точно так. – настоятель приюта, ровесник самого Карла, присоединился к разговору — Кристиан, что там он говорил?

– За ним пришли. – слова священника звучали глухо, ему что–то почудилось за окном, и его взгляд был направлен туда, собеседника она почти не воспринимал.

– Что это значило? Кристиан, Вы же много с ним проводили времени, возможно он что–то рассказывал?

– Он много чего говорил. Много о чём рассказывал.

– Не хочешь и нам поведать?

Кристиан на миг оторвался от окна и увидел, как на него пристально смотрит старик и достаточно молодая женщина. Каким–то образом, ему показалось, что простой стариковский вопрос попал в точку, и что действительно рассказа молодого католика, заслушивающегося историями о жути бескрайней Сибири, ждут сейчас все, кто собрался в кабинете приюта. Потому что именно этот рассказ может ответить на их вопросы.

Неожиданно отворилась дверь и вбежал один из приютских работников.

– Герхард! – начал с порога запыхавшийся детина — Товарищ Герхард, Карл Штраус пропал. Все вещи тут, а самого нет. И Зинаида Пална говорит, что не выходил. И окно целое.

– Ну, что ж. – настоятель приюта поднялся со своего кресла, – Мы сейчас пойдём ещё раз всё обыщем. А потом мы вернёмся, и Кристиан Новак расскажет нам о том, что же такого рассказал ему дедушка Карл.

– Никто всё равно не поверит. – отозвался священник, – Я сам в это не верю. Но с другой стороны, что мы все знаем о тунгусах?

Она любила приходить в этот мир перед рассветом. Когда небо только начинает светлеть, а ночной мороз ещё крепко сковывает землю. Там, откуда она приходила, всегда было холодно и почти всегда темно. Может, поэтому чаще всего она являлась в этот мир, когда тайгу укрывали снега? А может, всё дело в том, что именно в это время, когда ночь ещё сильна, и ещё может, если захочет, побороть день, именно тогда Баай–Баанай не будет прогонять её из своих владений?

Тихо ступая по снегу, она идёт сквозь Тайгу. Касается своей клюкой вековых деревьей, неспешно выстукивая одной ей знакомый ритм. Останавливается, чтобы посмотреть на шумящие верхушки сосен. Ни один зверь не смеет приблизиться к ней, ни одна птица не пытается перелететь её путь. Иногда она останавливается, чтобы произнести скрипучим голосом слова, которых так боится Тайга, и произносить которые так боится она сама. Но когда тьма и холод только начинают отпускать Тайгу, когда Баай–Баанай ещё спит, а боги Нижнего Мира остаются далеко, она может это сделать.

Отец Кристиан говорил, не отрываясь от темноты окна. Говорил так, как обычно делал это на проповеди: его голос тянулся и словно заполнял всё помещение, но при этом священник не повышал его. Он выглядел так, будто не рассказывает директору приюта и врачу историю, услышанную им от безумного бродяги Карла Штрауса, а сидит в кресле у камина и рассуждает вслух, оставшись наедине сам с собой. Но вот для слушателей, да и для него самого, уже пропала эта комната, и вот они уже видят небольшой конный отряд, который едет по занесённому снегом лесу. Идут они по следу какого–то зверя, который прошёл перед ними. Когда прошёл – точно сказать нельзя, потому как сосновый лес вокруг стоит замерев – ветра нет вовсе. В такую погоду снег может оставаться нетронутым часы, дни, месяцы? Сколько вообще может стоять такая погода?

Отряд шёл медленно, такое чувство, что все, и люди, и лошади, были единым зверем, который медленно двигался по следу, иногда останавливаясь, иногда принюхиваясь, а иногда словно теряясь, сбиваясь с пути, забывая, что он делает здесь посреди застывшего в ледяном безмолвии леса. А потом он снова вспоминал, зачем находится здесь, и люди в жёлто–серых шинелях и остроконечных шапках со звёздами начинали двигаться вперёд. Их было десять, и у них был пулемёт. У каждого были винтовки, а на поясе болтались шашки. Эти люди шли убивать, они выслеживали убийц, и готовы были без жалости нести правосудие в этом мире хрусталя и холода.

Безмолвная тайга могла бы подарить тишину и умиротворение. Но не было в разуме бывшего есаула Ильи Буравчонка умиротворения, он напряжённо вслушивался в застывший хрустальный лес. Стоял штиль, звуки в тайге разносились на многие вёрсты вокруг, и это было ой как нехорошо. Сослуживцы, соратники – тьфу ты, такие же бандиты, каким стал и он, когда–то колчаковский офицер, а теперь…

Рухнул снег с еловой лапы, раздался резкий треск, словно сломалась ветка, с ухающим звуком взлетела вверх крупная птица – Буравчонок вздрогнул. Мужики, сидевшие вокруг костра за его спиной, перестали переругиваться и замолчали, напряжённо всматриваясь в Тайгу вокруг. Один из них взял в руки ружьё и выпрямился в полный рост. Где–то в лесу позади лабаза, который все четверо использовали в качестве жилища, что–то упало. Упало с треском и утробным уханьем. “Дерево, должно быть”, – подумал бывший есаул, шмыгнув носом и повернувшись к костру.

Она любила, когда ей преподносят кровь, кровь и головы. Они вырезали её изображение из дерева и посадили его на кресло, которое сделали из костей. Она знала, чьи это кости, и всегда радовалась этому. Больше, пожалуй, она радовалась только головам, головам в углу её чума. Даже Баай–Баанай опасался приближаться к ним, к покрытым шкурами домам, маленьким снаружи, но просторным внутри, где вдоль стен громоздились человеческие черепа, а посредине на троне восседало её изображение. Они никогда не видели её, но отчего–то всегда очень точно передавали то, как она выглядит.

Каждый раз, приходя в этот мир, она приходила к новому своему дому, и домов этих по тайге было много, и это безумно радовало её. Она мечтала, чтобы только эти дома остались в Тайге, но понимала, что это было невозможно. Боги Нижнего Мира крепко следят за своими владениями, они не допустят нового мятежа, а потому она не может ничего сделать. Она может только стоять и смотреть, как на колоде перед входом в её чум небольшие смуглые люди рубят головы другим. И заносят эти головы внутрь. О, этот чудесный запах свежей крови на снегу! Она любит смотреть, как её дети приносят ей жертвы, пока солнце только начинает всходить над Тайгой.

Плосколицый и раскосый мужчина, ехавший впереди группы на небольшой мохнатенькой лошадке, резко затормозил и наклонился из седла почти до земли. Звериный след, по которому последнее время шёл отряд, почти под прямым углом пересекал след от лыж. Мужчина что–то разглядывал, потом несколько раз потянул воздух носом, словно принюхивался, а затем выпрямился в седле и обернулся.

– Товарищ Орлов, тут ещё тунгусы проезжали, порядка пяти человек. – произнёс он скрипучим голосом, – Правда…

– Что правда, Кэпэлэ? – отозвался рослый мужчина, лошадь которого ехала первой в колонне, сразу за тем, кого он назвал Кэпэлэ.

– Да лыжи поменьше наших, обычно бабы на них ходят, на таких лыжах–то.

– Что здесь бабам–то делать, Михаил Михайлович? – заволновался ехавшим вторым совсем молодой юноша Карл.

– Да мож, не бабы это? – улыбнулся Михаил Михайлович, – Кэпэлэ, сам рассуди, пятеро баб по тайге бродят в местах, где Буравчонок с душегубами скрывается?

– Товарищ Орлов, нет, может и не бабы. – Кэпэлэ нахмурился – Но, может, тогда и не надо дальше идти? Если это не бабы?

– Что ты мелешь, тунгус? – один из бойцов сплюнул на снег и повёл свою лошадь через сугроб в обход головы колонны дальше на звериную тропу.

– Андрей, в Тайге много, кто живёт, не только тунгусы. – Кэпэлэ был явно взволнован, – С некоторыми лучше не встречаться вовсе!

– Ага, с Буравчонком. – злорадно произнёс боец с лошади, преодолевающей сугроб, – Вон, Грушев не даст соврать.

– Кэпэлэ, ты бы пояснил. – командир отряда, капитан Орлов-Сокольский словно пытался рассмотреть в том месте, куда уходила звериная тропа.

– Не только тунгусы в Тайге живут. Есть те, кто ниже нас, меньше, как бабы наши размером. Да только быстры и опасны. Они иногда приходят к нам, но их языка мы не знаем, даже старики наши не знают. А мы обычно не называем их, когда сами в тайге – вдруг услышат. А услышат – придут.

– Ну, придут, посмотрим тогда, кто сильнее! – боец преодолел сугроб и оказался на зверином следе.

Лабаз был старым и местами обветшалым. Четверо взрослых мужчин еле размещались в нём вповалку вместе с ружьями и продуктами. Пулемёт был накрыт полотнищем на санях. Благо кто–то запас возле лабаза сена, иначе тащить бы сани пришлось на себе – лошадь не умела искать траву в зимнем тайге. Неместная она была, как и все они. За ними уже приходили, сапоги того, кто вёл тот отряд, Буравчонок носил уже полгода. Сейчас в этих сапогах было жутко холодно. Переминаясь с ноги на ногу, бывший есаул царской армии, вглядывался в темнеющий лес. Никто не вышел к их поляне, с тех пор, как рухнуло то дерево, никто не напал. Даже не приблизился к ним. Тайга была тиха и безжизненна, даже птицы не пролетали над ними. Эта безжизненность пугала Буравчонка, однако, с утра проверяли силки, и в тех было несколько зайцев – зверь в лесу всё–таки есть. А что не подходит – да и славно это.

В сумерках мало что видно, зато по–прежнему хорошо слышно. Где–то впереди, за гранью видимости, хрустнула ветка. Есаул усмехнулся и перехватил поудобнее ружьё, размышляя, успеет ли он разбудить остальных.

Сегодня перед её чумом стояли совсем другие люди. Она видела, как уходили её люди за дарами для неё, как запахивали двери. Она видела их пристальный взгляд в промёрзшую Тайгу. Она улыбалась им вслед, она хотела свежей крови.

Вечерело. Люди выше и крепче ушедших на охоту окружали её чум. Одеты они были в жёлто–серую одежду и такие же остроконечные шапки. Держали они в руках воронёную сталь. А ещё на них не было печатей никаких богов, такие люди никогда раньше не приходили в её Тайгу, всегда кто–то во что–то верил или что–то знал.

Но нет, среди них был всё–таки один, который знал о ней – тунгус, который сейчас был наполнен страхом и стоял на коленях перед одним из пришлых, цеплялся за его одежду и умолял уходить, потому что всех их ждёт гибель. Она усмехнулась, когда услышала про гибель. Гибель – это всегда хорошо.

Неслышно ступая, она прошла мимо всех пришельцев, плевавших на колоду, трогающих обрывки какой–то одежды, молча озирающихся по сторонам. Прошла следом за молодым парнем, распахнувшим двери в её чум, она слышала грозный окрик и звук упавшего на снег тела – тунгуса оттолкнули от себя, чтобы попытаться остановить парня, который уже стоял и смотрел на неё. Она увидела в его глазах огромную жажду, жажду знаний и приключений. На миг ей подумалось, что она может закончить его приключения прямо здесь. И приключения всех, кто пришёл с ним. Но потом она поняла, что ей есть, что ему предложить, этому пришельцу, который так мало знал о мире, но очень хотел узнать больше.

Командир отряда вбежал в чум, куда только что зашёл юноша Карл. Вбежал и увидел догорающие угли в жаровнях, а ещё кучу голов – человеческих голов, они лежали у стен, а по центру на троне сидела фигура страшной старухи, сморщенной, костлявой. Он про себя выругался, схватил Карла за плечо и потянул на выход. Тот точно во сне неловко подался назад, но идти не захотел, словно его что–то держало здесь. Смрад от старой крови и гниющей плоти наконец–то ударил Михаилу в нос, глаза заслезились, он остановился и прошептал: “Что же это такое–то?” Карл неуклюже развернулся и посмотрел на командира, на его лице была глупая улыбка: “Кэпэлэ же говорил, Михал–Михалыч!”

Раздался треск ружей, Орлов-Сокольский инстинктивно присел, увлекая за собой Карла. Затем грохнули ружья совсем рядом, кто–то крикнул: “Засада!” Меховые стены чума здорово глушили звуки с улицы. Лицо Карла исказил ужас: “Михал–Михалыч, да неужто они и за нами придут! Они же головы рубят!” Командир ползком добрался до двери, увлекая за собой паренька, и выглянул на улицу – бойцы залегли у сосен по краю поляны с ружьями. Где–то вдали застрочил пулемёт. “Не стрелять!” – скомандовал Михаил Михайлович, по тому, что поляна возле этого чудовищного чума была тихой, он понял, что стреляли не по ним, а где–то дальше. На мгновение всё смолкло, а затем ещё один выстрел долетел до его слуха. “Глядите!” – воскликнул один из бойцов – там, куда он указывал, в лесу разгоралось зарево.

Утро принесло снегопад, потепление и звуки. В Тайгу вернулся ветер, шелест сосновых ветвей и снег, много снега. Он падал хлопьями, закрывая собой ровные шеренги хвойных деревьев, окружавших довольно крупную поляну. Бойцы хмуро бродили в сером снежном мареве, не переставая озираться по сторонам, и не выпуская из рук винтовки.

Лабаз догорел пару часов назад, оставив чёрный остов и обугленные стволы ближайших деревьев. Рядом с перевёрнутым пулемётом валялась отстреленная лента и гильзы, много гильз – после того, как бойцы увидели в лесу зарево, ещё несколько раз раздавались пулемётные очереди. Там, где когда–то возле лабаза было костровище, во втоптанной кухонной утвари валялось ружьё. Ещё одно ружьё бойцы нашли сломанным там, где ближе к краю поляны снег был тёмно–бурым, большое бурое пятно раскинулось на утоптанном снегу.

– Товарищ Орлов. – тунгус Кэпэлэ стоял у края поляны и словно пытался что–то разглядеть среди деревьев, он стоял возле следа в сугробе, который был похож на то, будто лыжники тащили что–то, – Товарищ Орлов, смотрите!

– А я уже вижу. – командир отряда мрачно сплюнул на снег и встал рядом с тунгусом, – Снег заметает след, скоро уже не найдём его. Нам вообще посчастливилось, что мы его обнаружили.

– Нет, командир, хвала духам, что живы остались. – голос Кэпэлэ дрожал.

– Да, бой был страшным. – Орлов-Сокольский усмехнулся, – Спасибо, Кэпэлэ, что вывел нас сюда. Бойцы! – командир развернулся и зычным голосом позвал всех, кто был на поляне, – Благодарю за проявленный героизм в бою с опасными бандитами! Нужно тщательно обыскать здесь всё, после этого возвращаемся в Ванавару! – затем обернулся к Кэпэлэ и проговорил более тихо – Как их говоришь зовут?

– Ваамо. – голос тунгуса стал очень тихим, упавшая с треском в лесу ветка заставила его нервно обернуться.

– Ваамо. – повторил задумчиво командир отряда – Вот и пусть остаются здесь, кто ж их теперь найдёт? Видишь же – след почти замело снегом.

Совсем ещё молодой Карл Штраус ехал на лошади по заснеженному лесу и видел всё. Хотя слово видеть здесь не совсем верное – он скорее ощущал. Он ощущал себя посреди отряда конников, возвращающихся в Ванавару – на Большую землю, как назвал этот переход один из бойцов отряда. Также он ощущал пятерых лыжников, которые шли по Тайге и тащили за собой три мёртвых тела. Ещё он ощущал старуху, которая неслышно идёт по снегу и трогает вековые деревья своей клюкой, что–то произнося на неизвестном ему языке. А ещё он ощущал, как посреди Тайги на мохнатой низкорослой лошадке едет богатырь, и едет он в направлении чума, покрытого шкурами. Чума, внутри которого лежат отрубленные человеческие головы.

Ещё Карл ощущал, как за его отрядом следует огромный чёрный заяц – он провожает того, кого отпустила Баюртах, того, кто в обмен на свою жизнь, получил великий дар – знание. Теперь он знает об этом мире много больше, чем было раньше, и проживёт много дольше, чем изначально ему было предначертано – пока она не решит сама забрать его к себе.

– Кристиан, что из этого может быть правдой, а что бреднями спившегося старика? – директор приюта поднялся из–за стола и подошёл к окну.

– Всё может оказаться правдой. – священник сказал это глухо и не отрывал свой взгляд от темноты за окном. Там снова пошёл снег, а в этом снегу под фонарём на белоснежном покрывале сидел угольно–чёрный заяц и смотрел на него.

– Гляди–ка, заяц! – воскликнул директор, – Вы сказали, Карл имел в виду зайца, когда говорил, что за ним пришли?

– Да. Огромного чёрного зайца.

Заяц перевёл взгляд на директора (да, оба мужчины готовы были поклясться, что это животное осмысленно переводило взгляд), затем посмотрел в сторону, умильно умыл мордочку передними лапками и убежал из круга света.

– Завтра с утра напишу, что Карл Штраус сбежал из приюта. – директор отошёл от окна и направился к столу, – А пока идите спать, Кристиан.

– Да, пожалуй. – священник поднялся со стула и потянулся за своим пальто, – Думаю, всю эту историю можно оставить для детей, хорошая сказка получилась.

Заяц видел, как Кристиан Новак вышел из дверей приюта и пошёл по переулку к костёлу. Видел и ничего не сделал, потому что пока было не время что–то делать с простым католическим священником в городе посреди бескрайних просторов Сибири.

Утренний воздух был наполнен сыростью. Августовский лес неохотно сбрасывает с себя дремоту, ожидая, когда взойдёт солнце и загонит белёсый туман в овраги и канавы. Так и сейчас тайга ещё спала, завернувшись в туманное одеяло, и каждый шаг, идущего по ней путника, переставал быть слышным уже в нескольких метрах. Он шёл уже давно. Годы пролетели, островерхие шапки высоких людей истлели под корневищами деревьев, а он всё шёл. До него долетели вести о том, что большие изменения пришли, что люди, словно вода в кадке, успокоились и зажили мирно.

Но тайга опустела, обезлюдела. Он шёл и ощущал эту пустоту. Там, где раньше он помнил людские тропы, сейчас его встречал лишь мягкий мох. Там, где раньше на полянах теплились костровища и трава была примята чумами, сейчас лишь изредка пробирался на по следу сокжоя голодный амикан. Там, где раньше слышался звук топора или плеск весла, лишь тихий туман стелился над берегом.

Тихий белый туман. Путник всегда любил такие рассветы. В эти часы его сердце наполнялось надеждой, когда солнечные лучи разрезали эту паутину, укутавшую лес, и отгоняли ночной сумрак. Надеждой на то, что люди вернутся в тайгу, и тропы предков вновь наполнятся их голосами и звуками идущих ног.

– Мам, а куда мы летим? – голос девочки лет пяти с заднего сиденья выдернул его из дрёмы. "Хороший вопрос.” – тотчас пронеслось у него в голове..

– В страну вечной зимы, золотце. – голос женщины был уставшим, вечерние рейсы из Москвы на восток крадут сон у пассажиров, но отчего–то подумалось, что голос был таким не из–за вечернего рейса

– Сейчас же лето! – детский голос тоже хотел спать, но это явно не получалось.

– В той земле даже летом в жару ощущается зима. Понимаешь, там сильно мало времени на тепло, потому там его бывает много. Но в любой момент, в любой момент всех ждут холода.

– А зачем там люди живут? – молодой москвич ожидал другого вопроса, в его голове логичным было бы спросить, а зачем же туда лететь? Но он понимал, что дети не подчиняются обычной логике.

– Сложно говорить за всех людей. – женщина вздохнула, или это был зевок? – Кто–то не может уехать, кто–то живёт, потому что так ему завещано. А вот у кого–то жизнь там протекает, потому что он должен.

– Что должен? – в детском голосе не было сонливости, её это, похоже, и правда заинтересовало.

– Должен служить. – женщина ответила так, будто вопрос состоял в том, а где восходит солнце. Ты успел подумать, что эта жена офицера (или дочь?) мало знает о том, кому можно на этой земле служить.

– Как дедушка? – дочь офицера, точно!

– Как дедушка. Смотри! – он не знал, на что точно она указывала, но его взгляд устремился в иллюминатор. Там, за бортом на крыле восходящее солнце разлило на крыле столько золота, что ему подумалось, что этому позавидовал бы любой король.

Служба закончилась достаточно быстро, быстрее, чем обычно происходит. Не то чтобы Кристиан спешил или что–то недоговорил, но просто так вышло. Иногда бывают такие дни, когда в его костёле время будто ускоряется. Многие ощущали это, но всё же слово “будто” было тут ключевым – никто не замерял разницу во времени на часах прихожан внутри и оставшихся снаружи, это было скорее приятным ощущением. Вот и сегодня Кристиан вышел на улицу, испытывая приятную лёгкость, которая наполнила его тело его вера.

Морозный воздух приятно бодрил, сырость и небольшой морозный туман окутали холм, на котором располагался костёл в этом городе. Хотя солнце уже и начало разгонять эти сизые хлопья, но пока священник всё равно не видел синего неба, только белёсую дымку и слабое гало вокруг дневного светила. Подставив лицо лучам солнца, улыбнулся тому, что даже сейчас, в такой мороз, эти лучи приятно грели кожу. Затем он попрощался с одним из припозднившихся прихожан, и только после этого увидел у церковной калитки человека, который внимательно смотрел на него. Одет человек был в серый дутый пуховик, такие же штаны, на голове – сдвинутая на затылок чёрная ушанка, “уши” которой были перевязаны тесёмками наверху. Из под ушанки на лоб вылезли чёрные волосы. Пуховик был распахнут на груди так, что виднелся вязаный свитер с высоким воротником. Плоское выгоревшее лицо без морщин не давало возможности точно определить возраст – стоявший у калитки мужчина мог быть одновременно и тридцати и пятидесяти лет от роду; а узкие глубоко посаженные глаза внимательно изучали Кристиана – священник был уверен, что пришелец готов в любой миг развернуться, но тот всё же заговорил.

– Отец Кристиан? – говорил он трескуче, словно и правда ему было лет пятьдесят.

– Да, всё верно, именно он. Чем могу быть полезен?

– Меня зовут Тыманча, можно Тима, Тимофей. – собеседник священника отчего–то постоянно озирался. “Принесла беглого, прости Господь!” – уж было подумал священник.

– Приятно познакомиться. Ты искал меня, Тимофей? – где–то на краю зрения мелькнуло что–то, священник даже повернул голову в ту сторону, но кроме сугробов и небольшого тумана ничего не было видно, – Что тебя привело к нам?

– Здесь проживал Карл Штраус? – Тимофей–Тыманча внимательно смотрел в ту же сторону, что и Кристиан, притом священник заметил, как желваки на его скулах вздулись.

– Он больше здесь не живёт. – священник чуть повысил голос, пришелец явно был одним из кредиторов покой… пропавшего старика. Покинувшего приют старика – так точнее. А если это был кредитор, то надо было его спровадить поскорее.

– Давайте пройдём в дом, в церковь. – Кристиану показалось, что собеседник шёпотом добавил к своей фразе “они туда не сунутся”, хотя может и правда показалось.

– Давай, на улице морозно, так что лучше говорить внутри. – священник сделал приглашающий внутрь жест.

– Один вопрос, пока не вошли – Карл произносил имя Кэпэлэ? – Тимофей–Тыманча словно засомневался и застыл на месте.

– Допустим, но это не важно, Карла с осени больше тут нет. – Кристиан нахмурился.

– Я внук Кэпэлэ, он из Ванавары сопровождал отряд лючи, русских.

– Пойдём внутрь. Скорее. – Кристиан мог поклясться, что позади калитки увидел огромного угольно–чёрного зайца, который пристально смотрел на него.

Выдержки из черновика журналистского расследования Петра Павловского, август 2018 года: “В тридцатые года XX века НКВД усилило своё внимание за районом Подкаменной Тунгуски, организовав туда несколько поисково–карательных экспедиций. Их официальными целями была борьба с контрреволюционными элементами, скрывающимися в глухой эвенкийской тайге. Командовал наиболее крупными из этих экспедиций капитан Орлов-Сокольский. Учитывая размах деятельности, его можно было бы смело окрестить Палачом Эвенкии – настолько страшны были результаты его работы. Последние сведения об этом человеке датируются 1936 годом, что даёт основание считать его попавшим под жернова Большого террора в 1937. Причиной, по которой Орлов-Сокольский был расстрелян может являться то, что весной 1936 года 13й стрелковый полк НКВД под его командованием вышел из Красноярска вниз по Енисею. В июне 1936 года полк прибыл в Туруханск, где задержался на неделю, а затем все бойцы отправились вверх по Енисею, чтобы попасть в Подкаменную Тунгуску. В архивных документах указывается точкой, куда направлялся Орлов-Сокольский, село Ванавара. Однако прибытия полка в село зафиксировано не было. Не до конца понятно, что могло послужить причиной исчезновения столь крупного подразделения НКВД, однако можно смело утверждать, что именно это событие и стало причиной дальнейшего расстрела Палача Эвенкии”.

– Мам, а почему мы не поехали на поезде? – у москвича был готов ответ, почему. Хотя это и было на уровне бредовых ощущений. Так, а почему он не слышит ответ?

– Я объясняла тебе. – женщина глубоко вздохнула перед ответом, в мозгу у тебя возникла мысль о том, что когда–то у этой женщины что–то произошло. В пути. – Когда ты едешь по земле, то можешь встретить не только тех, кто желает тебе добра.

– А на небе? – детский голос говорил с нескрываемым интересом, но тебя не покидало ощущение, что девочка знает ответ, хотя ей и каждый раз интересно его слушать.

– Небо не принадлежит никому, потому можно спокойно лететь куда угодно. – в его голове сразу же всплыла мысль, что большинство самолётов, действительно, разбиваются при взлёте и посадке, когда уже близко земля.

– Мам, а кому принадлежит та земля, куда мы летим?

Кристиан дождался, пока его гость снимет верхнюю одежду и обметёт валенки, затем пригласил его к небольшому столику, за котором он обычно пил чай после службы. В костёле было тихо, потому тяжёлое взволнованное дыхание Тимофея должно быть было слышно в каждом закоулке храма. Священнику показалось, что здание по какой–то причине совсем пустует – не осталось прихожан, но почему–то и служка тоже куда–то запропастился. Даже глава женского хора, которая всегда оставалась после службы поразмышлять в тишине, тоже сегодня не пришла. Если этот таёжный пришелец решит что–то сделать с Кристианом – ему никто не сможет помешать. Хотя священника это не очень волновало – не впервые он собирался общаться со странными личностями с изломанной судьбой.

Он тяжело опустился на стул и пододвинул гостю кружку с дымящимся в нём чаем. Комнатку наполнил запах мяты и душицы – этот чай на днях принесла одна из прихожанок. Как она сказала, этот чай – остаток воспоминаний о летнем тепле в этом суровом месте. Священник вдыхал аромат чая и думал над словами прихожанки, разглядывая своего гостя – если он и вправду внук Кэпэлэ, то наше место не такое уж и суровое.

– Отец Кристиан, я знаю, что Карла больше нет. – наконец произнёс Тимофей, немного успокоившись и отогрев руки о чашку.

– Да, так случается. – священник отвечал очень спокойно и даже по–деловому, но в голове у него сидела мысль о том, насколько этот человек реально является внуком того, за кого себя выдаёт?

– Дед рассказывал. Он рассказывал про то, как в тридцатые вёл отряд НКВД в тайге из Ванавары. – речь гостя была сбивчивой, словно он одновременно и волновался, и вспоминал какие–то факты, боясь ошибиться, – И там был командир Орлов и мальчишка Штраус.

– Карл успел рассказать эту историю. – Кристиан вздохнул и поставил свою кружку на стол, строго посмотрев на Тимофея, – Отряд русских бойцов встречает неведомое племя с неведомой сибирской богиней. Это и не только Карл успел рассказать. Он вообще много рассказывал. Тимофей, давайте будем начистоту – что Вам нужно? Карл исчез три месяца назад.

– Да, я понял это. – тот виновато потупился, – Мой дед прожил долгую жизнь, не такую, как Карл, однако всё же. И он успел рассказать мне о том, кем являлся сам Карл, и о том, что произойдёт, когда его всё–таки заберут.

– И что же?

– Отец Кристиан, как я понимаю, Вы знаете, что Карл, попав в тот чум стал Кара–Бааем?

– Это имя Карл произносил в своих сказках, но о себе такого не упоминал. – священник чуть улыбнулся, хотя в его душе что–то содрогнулось, и он пока не понял, от чего.

– Неважно, это ведь и так можно понять. Так вот, если он упоминал о Кара–Бааях, то также и говорил, что он не может сам умереть, его может только забрать. Забрать одного и найти себе другого.

– Да, про Баюртах он тоже говорил. – сидя спиной к дверному проёму, где был основной зал, Кристиан мог поклясться, что слышит сзади в опустевшем костёле тихое цоканье коготков по полу: “Они не могут сюда войти? Как же!” – неожиданная мысль появилась в его голове.

– Так вот, в начале этого месяца ко мне явился Кэпэлэ.

– Как я понимаю, во сне?

– Я не до конца понимаю, сон это был или же нет. Но мой дедушка пришёл из Мира Духов рассказать, что она забрала Карла, и что сейчас ищет другого. Что её чёрный заяц кружит вокруг храма, где служит отец Кристиан, который всё знает о ней и о Карле Штраусе.

– Занятная история, Тимофей… – священник снова взял со стола кружку с чаем и всё–таки решил развернуться на звук, доносившийся сзади. Сзади в зале сидел угольно–чёрный заяц и внимательно смотрел через дверной проём на разговаривающих людей.

Молодой москвич на ленте выдачи багажа вновь столкнулся с девушкой и её дочкой, которые сидели позади него в самолёте и говорили о странном. А узнал он их по голосам – было у этого человека такое умение, запоминать голоса людей.

– Мам, а нас дедушка не встретит? – таким же заинтересованным голосом, как и в самолёте, говорила девочка.

– Нет, Лиза, не встретит. – её мать внимательно следила за лентой багажа и говорила таким тоном, будто уже в который раз объясняет одно и то же, – Дедушка занят, мы сами доберёмся.

– А чем он занят именно сейчас? Сейчас же утро.

– Когда приедем, сама у него спросишь. – девушка увидела нужный багаж и улыбнулась, – Если захочет тебя посвящать в свои тайны.

– Он меня всегда посвящает… – её дочка насупилась, – Пока папа был не против.

– Теперь ты видишь, что папы нет, так что он точно не будет против. – она потянула на себя лямку большой сумки, карабин с треском разломился, и сумка грохнулась обратно на ленту. Девушка выругалась и потянулась за сумкой вновь, но теперь уже та оказалась возле москвича, который подхватив свой походный рюкзак, поднял и её за ручку.

– Ваше? – произнёс он, мило улыбаясь, – Тяжёлая сумка.

– Да, спасибо. – девушка явно смутилась, – Нам предстоит ещё долгий путь. Хотя у Вас я тоже вижу, рюкзак немаленький.

– А, да. – москвич произнёс несколько рассеянно, – Долгий путь на север. Давайте я Вам до такси донесу сумку.

– Спасибо. – девушка облегчённо улыбнулась, ей было приятна такая помощь, – Меня Полиной зовут. А это – Света. – она указала на девочку, внимательно изучавшую молодого человека.

– Меня Пётр зовут. А вы тоже из Москвы? – они пошли вместе из зала выдача багажа.

– Не совсем, мы из Края. Сейчас вот пока лето решили дедушку навестить.

– Из Края? – не понял Пётр.

– Ну, из Красноярского. – Полина засмеялась, – Сразу видно, что Вы не местный. Тут–то все его так называют.

– Да, я тут так, по работе. – согласился парень, – Ни разу ещё не был так далеко на востоке.

– А кем ты работаешь? – внезапно спросила Лиза.

– Журналистом, на самом деле, это моё первое крупное самостоятельное задание.

– О чём писать будете? – заинтересованно посмотрела на него Полина.

– Не о самых весёлых страницах истории. – Пётр немного смутился, – Мне надо будет сначала покопаться в архивах Красноярска, а потом поеду в Туруханск.

– А мы тоже едем туда! Там наш дедушка живёт! – радостно воскликнула Лиза.

– Лиза, зачем ты перебила дядю? – Полина строго посмотрела на дочку, – Так о чём Вы писать будете?

– Об экспедициях НКВД в 30х годах в Эвенкию.

– Очень интересно. – девушка произнесла эту фразу таким тоном, что Пётр невольно взглянул ей в глаза, и с удивлением обнаружил, что после этого по его спине пробежал холодок.

– Возможно, встретимся в Туруханске. – Пётр попытался улыбнуться, но получилось это как–то натужно. Необъяснимая волна беспокойства начала подниматься от живота всё выше и выше.

Выдержки из черновика журналистского расследования Петра Павловского, август 2018 года: “Установлено точно, что Орлов-Сокольский в период с 1932 по 1936 года совершил три экспедиции в район Подкаменной и Нижней Тунгусок. Первая состоялась в 1932 – тогда в задаче особого подразделения НКВД стояла задача ликвидации банды бывшего царского есаула Буравчонка. По официальным документам задача была выполнена в короткий срок и после трёхдневного выхода группа вернулась в село Ванавара. Однако не смотря на то, что в рапорте указана полная ликвидация банды, была найдены свидетельства того, что данный отряд даже не встречался с указанными личностями. Уничтоженными являлись, по всей видимости, не они, а возможно даже местные жители, эвенки. Показания проводника группы Кэпэлэ Бончукова говорят о том, что бойцы НКВД наткнулись на эвенкийское стойбище и подвергли его разорению, но с самой бандой Буравчонка так и не пересеклись. При этом нельзя не учитывать тот факт, что приказ на каждый выход экспедиции Орлова–Сокольского, в том числе и самый первый, тридцать второго года, был санкционирован лично Глебом Бокия. И эта связь с самыми высшими членами НКВД наводит на подозрения о планомерном терроре против коренного населения”.

– Михал–Михалыч, всё готово, когда прикажете отправляться? – молодой сержант козырнул, подойдя к капитану, задумчиво глядевшему с пристани на Енисей. Где–то за их спинами садилось солнце, и, несмотря на июнь, с севера тянуло ледяным холодом, точно таким же, какой скопился в груди у Орлова–Сокольского, капитан НКВД, выведшего специальный стрелковый полк из Красноярска на север, в неизведанные сибирские дебри.

– Завтра. Давайте завтра. – он был погружён в свои мысли по поводу их миссии, – Разобрались с найденными документами?

– Так точно! Готовы представить Вам в полном объёме.

– А можно просто по–человечески рассказать? – Орлов-Сокольский фыркнул, оборачиваясь к денщику, – Давай начистоту. Я не имею особого представления о том, с кем мы столкнёмся, и если ты мне будешь сейчас всё передавать нормальным языком, а не казённым, я пойму больше. И быть может, это спасёт кому–то жизнь.

– Да можно, Михал–Михалыч. – денщик усмехнулся, – Да только давайте не я, там есть Смирнов. Вот они с Асатом всё и разобрали.

– Ну, веди, Ванька. – капитан повернулся к сержанту.

– А можно вопрос? – вдруг заволновался тот.

– Говори.

– Вы же в том году с этими тварями столкнулись возле Верхних Контор на Тунгуске? И победили. Значит, с ними можно совладать?

– Давай я буду говорить прямо? Мы смогли выстоять и уйти, забрав убитых. Это не победа, далеко не победа. Товарищ Бокий был не особо доволен нашим выходом.

– Но нам же снова туда идти? И нас больше в этом году!

– Больше… – Орлов-Сокольский очень глухо отозвался на реплику денщика, – Веди уже, с севера задувать начинает. Зябко тут.

Путник помнил, что случилось тогда, давным–давно, когда сюда проникли они. Их не должно было быть здесь, это были существа – нет, не другого порядка, но они были не отсюда. И это было видно по их облику, по их поведению. И призвала их разрушительная дурная сила. Путник знал, что эти твари принесли лишь гибель и разорение в тайгу, но ничего не мог поделать с этим, лишь смотрел на их медвежьи следы от задних лап и порезы на молодых деревцах от когтей на их передних лапах.

Он помнил, что случилось с Бааем–Баанаем, но не считал этих тварей повинными за то, что случилось с Тайгой и её жителями. Хотя, они безусловно стали той стихией, как та, что смывает деревни при резком подъёме воды в реке по весне. Или сжигает посёлки при сильном ветре и степном пожаре. Они не обладали своим, тем более коллективным разумом, но лишившись единого начала, своей предводительницы, они смертоносной волной нахлынули в тот мир, за который до этого боролись Баюртах и Баай–Баанай. И который на миг подумал, что ужасная старуха смогла победить.

Герхард Кеппель, настоятель приюта при Общине Покрова Пресвятой Богородицы всегда держал в своём шкафу графин. И всегда графин этот был полон обжигающей жидкостью. Как говорил сам Герхард: “На особый случай”. И сейчас по Кристиану Новаку было видно, что случай как раз такой, особый. Не такой, как обычно.

– Кристиан, Вы же европеец. Вы же образованный европеец. – Герхард Кеппель налил стакан коричневой настойки и протянул своему сослуживцу, – И Вас испугал простой заяц и бредни этого эвенка?

– Герхард, Вы же сами видели этого зайца, тогда, по осени, когда только Штраус пропал. – священник поперхнулся от большого глотка, но всё–таки восстановил дыхание.

– Иногда заяц – это просто заяц. – настоятель приюта прошёл до окна и посмотрел на тёмную улицу, – Если бы эта тварь Вас и правда преследовала – сейчас бы она следила за нами с улицы, а там пусто.

– Не ёрничайте, прошу. Эта тварь, кем бы она ни была, явлилась в дом Божий! – Кристиан почти перешёл на крик, – Я видел её в приюте, когда кричал Карл. Я видел её во дворе. Но я был уверен, что если эта тварь реальна, то она не сможет переступить порог божьей обители.

– Кристиан, мы живём в двадцать первом столетии… – начал настоятель свою речь, по прежнему внимательно изучая улицу за окном, – И в двадцать первом столетии нет места дремучим суевериям прошлого. Чёрные зайцы? Забытые боги? Чумы, полные человечьих черепов? Всё это осталось там, – он отвернулся от окна, – В дремучей темноте первопроходцев. Тогда да, всё это могло случаться. Но сейчас я скорее поверю в хакеров, которые взламывают мой компьютер, чтобы следить за мной по веб–камере, чем в явление чёрного зайца, который пришёл, чтобы сделать кого–то из живых кем там?

– Кара–Бааем. – ответил глухо Карл, смотря в одну точку на полу, затем отхлебнул из стакана настойки, – Герхард, думаете, я сошёл с ума?

– Нет, я думаю, что Вам надо отдохнуть. Вы вполне в своём уме, но усталость порой приобретает причудливые формы. Где сейчас этот Тимофей Бончуков?

– Я его поселил переночевать в приюте. Нечего ему деньги на гостиницу тратить, он уже купил билет на послезавтра обратно. Поедет обратно в Красноярск.

– Он сам из Ванавары?

– Да, он вернулся туда, говорит, что тянет его на землю предков.

– Кристиан, давайте завтра утром зайдём к нему вместе. В час, когда никакая нечисть нас не достанет.

– Герхард. – священник поднял взгляд на собеседника и запнулся, – Я же Вам рассказал, что Тимофей пришёл ко мне после утренней службы. А потом этот заяц оказался в самом костёле. Боюсь, эта нечисть ничего не боится.

– Значит, мы просто пойдём туда тогда, когда нам удобнее. – совершенно спокойно пожал плечами настоятель, – Утро вечера мудренее, как говорится.

Выдержки из черновика журналистского расследования Петра Павловского, август 2018 года: “Вторая экспедиция Орлова–Сокольского состоялась в 1933 году. Сначала отряд из двадцати человек при наличии двух пулемётов. При этом численность состава экспедиции была вдвое больше, чем за год до этого отправлено было на поиски есаула Буравчонка. Ещё одним заметным отличием было то, что экспедиция 1932 года отправлялась ранней весной, ещё снег не успел в тех краях сойти. В 1933 же бойцы НКВД были заброшены в посёлок Тура уже в конце мая и вышли на лодках вверх по реке Кочечум, только дождавшись прохождения ледохода. Целью экспедиции, которую курировал лично Глеб Бокий, значилась в документах борьба с контрреволюционными элементами, скрывающимися в пределах плато Сыверма. Учитывая численный состав группы и вооружение, можно смело утверждать о безусловно карательных целях экспедиции. Есть свидетельство учителя из Туры Виктора Петрова, который отправился в конце лета того же года в эти места приглашать эвенкийских детей в русскую школу. Им было найдено, как указывается в его воспоминаниях, три полностью разорёных эвенкийских стойбища, где, по его словам, жестоко убиты все, кто в тот момент там проживал. По воспоминаниям этого учителя, некоторые тела буквально были изрезаны на лоскуты.

Возле одного из стойбищ, самого дальнего, Виктор Петров обнаружил следы боя: рассыпанные гильзы и места от взрывов гранат. Также там им было найдено несколько относительно свежих могил. Видимо, зная о том, что бойцы НКВД учинили в других местах, эти эвенки решили принять бой. И несмотря на превосходство карателей в вооружении несколько человек им удалось убить. При этом официальные потери личного состава экспедиции по возвращении в Туру в августе того же года обозначались как 5 человек убитыми, 3 человека ранеными и 1 заболевший. При всём при этом официально цель экспедиции была достигнута, как было обозначено в сопроводительных документах, найденных в архиве”.

– Аркадий, добрый день. – Пётр встал и протянул руку для рукопожатия подошедшему к его столику человеку. За окном шумел жаркий летний Красноярск, в кофейне работал кондиционер, москвичу было свежо и приятно. Он выставил перед собой на столике ноутбук с записями, выложил блокнот и диктофон, а рядом поставил чашку с дымящимся кофе.

– Добрый день, Пётр. Рад Вас видеть. Иван Павлович мне Вас в красках описал, говорил, что Вы прямо горите своей темой. – тот, кого москвич назвал Аркадием, немного волновался. Он пожал руку Петра и чуть неуверенно присел на свой стул, косясь на диктофон журналиста.

– Да, тема и правда благодатная. – москвич также опустился на своё место и стал изучать глазами своего собеседника, – Кофе?

– Нет, спасибо.

– Иван Павлович говорил, то Вы – эксперт в вопросах работы НКВД в 30е года прошлого века в Красноярском Крае и Эвенкии?

– Да, так и есть. – Аркадий ответил было не задумываясь, но быстро стушевался, – Не такой уж и эксперт, но тему я изучал пристально, да.

– Тогда давайте приступим. – Пётр включил диктофон, на что его собеседник от щелчка аж дёрнулся. Но журналист на это не отреагировал. – Я пишу про так называемого Палача Эвенкии Михаила Орлова–Сокольского. Вы собирали сведения о деяниях этого человека, что в целом можете сказать?

– Ну, если оценивать человека по его деяниям, то он безусловно заслужил это прозвище. Четыре карательных экспедиции и ещё одна – он её не возглавлял, но результаты неё были со ссылкой на его дела.

– Что ещё за одна экспедиция? Мне тоже известно только про четыре.

– В 1942 году зимой в район деревень Кеульск и Тушама на Ангаре выдвинулся отряд лейтенанта Николая Захарова. – Аркадий начал свой рассказ, положив руки на стол и наклонившись к Петру. Он вёл себя так, словно выдавал страшную военную тайну, вот–вот ожидая расправы со стороны кого–нибудь из сидящих в кофейне.

– Кеульск и Тушама? – Пётр сделал пометки в блокноте, – Но 1942 – это же война.

– Да, во время самой Сталинградской битвы. Отряд был направлен из Иркутска. На вооружении имел стрелковое вооружение: ППШ–41, пулемёты ДП–28 и винтовки Мосина. Также, судя по документам, отряд имел достаточное количество взрывчатки и опытного сапёра. Прямого ответа, зачем в приангарской тайге нужен сапёр, я не нашёл в источниках, но он явно был там.

– Какой официальной была задача? – Пётр поднял глаза от блокнота и взглянул в напрягшееся лицо собеседника.

– Найти и уничтожить. – Аркадий словно сплюнул своей фразой и откинулся на стуле, – Задача была пройти до села Токма, это примерно в 300 километрах на северо–восток, и вернуться обратно. В Кеульске размещался временный штаб. Документы о нём, к сожалению, найти не удалось. Однако по косвенным данным, в том числе из рапорта прибывшего от Захарова солдата по фамилии Погодин, известно, что существовал и он сам, и что групп было порядка 5–6, которые действовали порознь и должны были прочесать очень большой квадрат приангарской тайги.

– От Захарова прибыл солдат?

– Да, через две недели после выхода группы из Кеульска прибыл этот самый Погодин. Указал, что группа столкнулась с обстоятельствами непреодолимой силы и геройски погибла в неравном бою. – Аркадий усмехнулся, глядя на удивление Петра, – Да, я тоже удивлялся этим формулировкам. Ещё Погодин сообщал, что привёз какие–то сведения об экспедиции Орлова–Сокольского, которая пропала возле нынешнего посёлка Чемдальск в 36м году, за 6 лет до этого. Ещё он сообщил координаты местности, и, что самое удивительное, в течение короткого времени были доставлены и подняты в воздух бомбардировщики, которые провели бомбовый удар в указанном квадрате. В рапорте по итогам авианалёта было сказано, что цель уничтожена, потерь в личном составе и технике нет.

– Что же это такое? – журналист отложил карандаш в сторону и отпил кофе, – Идёт Сталинградская битва, важнейшее сражение для государства и власти в стране, а в это же время в Сибири проводится крупная войсковая операция, завершающаяся бомбовым обстрелом?

– Да, потому и говорю про пятую экспедицию, пусть и чуть в стороне от зоны деятельности Орлова–Сокольского, но всё же явно связанную с ним. Предполагаю, что имело место выступление местных жителей, которое очень жестоко давили. Но думаю, что это всё связано с планомерным террором против местных жителей этого региона, проводимым НКВД в 30е.

В просторном деревянном доме над столом, заваленным ворохом разных листов, исписанных неровным почерком, склонилось два бойца в гимнастёрках. Неровный свет керосинок отбрасывал отсветы и тени на их сосредоточенные лица. Закат погас, и из окна в комнату вместо лившегося до этого яркого света заползала тьма, вязкая и тягучая северная тьма, от которой становилось не по себе, словно она была живой, голодной и готовой тебя растерзать.

Круглолицый русский отогнал от себя дурные мысли и поднял один из листочков, как в комнату вошло ещё двое: капитан Михаил Орлов-Сокольский и сержант Иван Тарасов, его денщик.

– Доброго вечера, бойцы! – капитан угрюмо поздоровался и подошёл к столу, – Слушаю вас.

– Товарищ капитан, мы разобрались почти со всем, что написано. – начал отвечать второй солдат, плосколицый и узкоглазый азиат по имени Асат, – Это показания белого офицера по фамилии Гришин, попавшего в плен к нашим. Датируются 1920 годом, все.

– Что в них? – капитан мрачнел, ему не давали покоя давящая вязкая темнота комнаты и необходимость снова встречаться с той силой, из лап которой он год назад сумел вырвать бойцов. Он ощущал, что опять вместе со всеми спускается к чертям в Ад. И всё ради того, чтобы люди в более населённых землях могли спокойно жить.

– Гришин был из дворян и до революции состоял в черносотенной организации, а с началом Гражданской войны примкнул к белым и служил при штабе Колчака. В ноябре 1919, когда пал Омск, его отправили с секретным заданием. – Асат рассказывал, видя, как мрачнеет лицо не только комполка, но и других бойцов в комнате.

– Сам он был оккультистом, – круглолицый русский продолжил рассказ, – Заявил, что в его задачу входило провести ритуал черной магии в Арктике и призвать армию этих тварей, чтобы те помогли победить. Указание лично поступило от Колчака.

– Его потом расстреляли в Иркутске. – произнёс Орлов-Сокольский, – И ни одной строчки в его деле не было сказано про этих тварей.

– В Иркутске их не видели, это слишком юг. – ответил Асат, размышляя о том, что будет, если они не справятся, останется ли такая возможность для оправданий, что где–то слишком южно, чтобы эти твари пришли туда?

– Откуда они пришли, сказано? – комполка строго взглянул на него.

– Не до конца. Но в документах есть ещё показания некоего шамана, которого допрашивали по этому же делу, он оказался единственным, кто выжил из стойбища после того, как туда пришли упыри. – от последних слов бойца Орлов-Сокольский внутренне содрогнулся, вспомнив зрелище того, что он видел на Сыверме три года назад.

– Что сказал шаман? – он всё–таки смог отогнать воспоминания и вернуться к разговору.

– Что эти твари не от их земли, они пришлые. Чужие. Шаману говорили духи, что когда–то воля какой–то злой старухи привела их в эти земли. А потом воля, сковывающая их, исчезла. Однако твари ушли в спячку.

– Думаешь, именно ритуал Гришина разбудил их. – подал голос денщик комполка.

– Пока что именно так выходит.

– Как их победить? – капитан задал самый главный вопрос, который мучал его уже четвёртый год.

– В документах допроса этого не сказано.

– Хорошо. Собирайте всё и упаковывайте. Завтра выходим дальше, нам нужно добраться до Верхних Контор за месяц. – вопрос о том, почему упырей почти не видели все 20е, он так и не решил произносить вслух.

Тыманча–Тимофей сидел на застеленной кровати и читал книгу. Его сосед по комнате, беспробудно спал, потому не мог оценить того, что этот плосколицый и узкоглазый эвенк читал Гёте в оригинале. Его чёрные волосы сбились на одну сторону во время сна, но он не замечал этого, слюня палец и переворачивая страницы.

В дверь постучали.

Тимофей отложил книгу, заложив закладкой карандаш, встал, и открыл дверь. На пороге стояли Кристиан Новак и Герхард Кеппель. И оба смотрели на него так, словно опасались увидеть перед собой кого–то другого.

– Тимофей, здравствуй. – Герхард учтиво чуть склонил голову, – Можно войти?

– Да, входите! – эвенк сделал приглашающий жест рукой, прошёл к своей кровати и сел на неё. Вошедшие не заметили громко захрапевшего соседа Тыманчи и встали перед его кроватью.

– Тимофей, мы хотим поговорить о вчерашнем твоём рассказе. – Герхард вздохнул и начал свою речь, – Мы долго вчера обсуждали его. Он нас… Отца Кристиана сильно взволновал.

– Я понимаю. – Тимофей кивнул, – Когда я всё это осознал, я тоже не смог поверить во всё.

– Тыманча, ты – эвенк. – вдруг произнёс Кристиан, – Для вас нормально жить в мире духов, нормально слышать про Баюртах и Кара–Бааев…

– Нет. – тот замотал головой, – Мы уже давно слишком лючи, чем эвенки. Не надо так говорить о других, когда не знаешь. Я бы расстроился на эти слова, но мы вдвоём сами видели чёрного зайца. Когда ушёл дядька Штраус?

– По осени… – пробормотал Кристиан.

– Вот. Баюртах уже несколько месяцев не имеет Кара–Баая. Раньше так не было.

– Тыманча. – слово взял Герхард, – Карл рассказывал в этих историях, что Кара–Баай – это тот, кто заглянет в заколдованный чум, по углам которого сложены человечьи головы.

– Всё так. – кивнул эвенк, – Но может быть по–другому. Сейчас уже всё по–другому. Через несколько лет после того, как стал Кара–Бааем дядька Карл, чум сожгли.

– Кто? – удивился Кристиан. – Даже красноармейцы, с которыми был Штраус, его не тронули.

– Я бывал в детстве в Красноярске. Там встречался с друзьями моего деда Кэпэлэ. У них была тетрадь, исписанная странным почерком – вроде язык и русский был, и не русский. И там было много разных историй, в том числе про Баюртах и её народ. Это были записи рассказов от одного из Кара–Бааев, старика, который жил в Томске. – на этой фразе священник и настоятель переглянулись, – И одна из историй была про великую войну в мире духов. Тогда случилось так, что одна из ведьм с западного края озёр и болот вознамерилась уподобиться Хынь–Ике. А для этого она направилась на восток, ища силы в охоте на духов–хранителей этой земли. Но не только. Её посланцы пришли к Баюртах и предложили, что она даёт им знание, а они убивают извечного противника богини – Баая–Бааная.

– Карл рассказывал эту историю. – перебил его Кристиан, – Я знаю, чем всё закончится. Почему чёрный заяц ищет Кара–Баая?

– Когда мне явился Кэпэлэ, то он сказал, что она уже выбрала того, кого сделает Кара–Бааем.

– Бред какой–то. – выдохнул Герхард, – Тимофей, ты же понимаешь, насколько это всё звучит бредово?

– Для современного человека. – усмехнулся эвенк, – Но не для меня, и не для того, кто станет на место Карла Штрауса.

– Почему чёрный заяц ищет Кара–Баая здесь? – голос Кристиана звучал очень глухо, лицо помрачнело.

– Те, кого призвали, чтобы убить Баая–Бааная, потеряв хозяйку перебили всех ваамо и сожгли чум Баюртах. Это случилось через несколько лет после того, как Карл Штраус побывал там.

– Почему он сам не отстроил всё, как было?

– Наверное, потому что теперь он жил не для этого. Видно, что у Таёжной Старухи были другие планы.

Выдержки из черновика журналистского расследования Петра Павловского, август 2018 года: “Третья экспедиция Орлова–Сокольского состоялась в 1935 году. Действовала группа в составе также двадцати человек, как и двумя годами ранее. Однако сейчас её деятельность сосредоточилась на Подкаменной Тунгуске. Группа была переброшена в селение Пановское на Ангаре в мае, и должна была пройти маршрут в 125 километров на север в Верхние Конторы. В документах по этой экспедиции значилось, что бойцам следует быть особо бдительными вблизи пункта назначения, так как там были замечены в большом количестве контрреволюционные элементы, проявляющие там свою активность.

К июню Орлов-Сокольский добрался до Верхних Контор и нашёл их пустующим. Однако по некоторым косвенным данным, большинство местных жителей были жестоко убиты, незначительной части удалось уйти. И здесь мы подходим к предположению, что выход подобного контингента был вызван антибольшевистским выступлением в Верхних Конторах, которое группа должна была подавить. В рапорте самого Орлова–Сокольского утверждается, что дальше группа выдвинулась далее на север, и на следующий день встретилась с большими силами противника и вынуждена была отойти. Произошло два боестолкновения – одно чуть после полудня, где, видимо, разведгруппа НКВД попала в засаду и была почти полностью уничтожена. Второй бой продолжался дольше: почти всю ночь до рассвета бойцы сдерживали атаки крупных сил противника, а потом с рассветом смогли прорваться и отойти сначала в Верхние Конторы, а затем и далее в обратном направлении. По словам командира, их отряд никто не преследовал. В этих двух боях шесть солдат НКВД были убиты, столько же ранено, а ещё двое от ран скончались на обратном переходе.

Остаётся только неясным то, почему итогом этого бесславного карательного похода, когда карателям пришлось спасаться бегством и нести большие потери, не состоялось получения никаких политических преференций победившей эвенкийской стороне. Ведь ясно, что НКВД было с позором изгнано из Верхних Контор.

Католический священник стоял на палубе и разглядывал водную гладь, расстилавшуюся до горизонта. Енисей здесь был настолько широк и настолько непривычен для Кристиана Новака, что напоминал тому скорее море нежели реку. Справа и слева совсем далеко виднелись поросшие соснами берега, а впереди была синяя лента, убегающая на север. На полночь – как говорили раньше.

Шёл мелкий дождь, то и дело становясь скорее водной завесой, моросью, нежели оставаясь дождём. Серые тучи висели низко, двигаясь навстречу пароходу. Стылый северный ветер заставлял кутаться в штормовку, хотя и казался Кристиану после раскалённого Красноярска благом.

До его слуха донеслась ругань, и он обратил внимание на молодого озябшего юношу в штормовке и крупного старика в защитного цвета куртке. Стояли они на носу, буквально в пяти метрах от него, но до его слуха их слова долетели только теперь.

– Да тебя проще вот прям щас сбросить! – костерил юношу старик, – Понаприсылают из своей столицы дармоедов! Что, припёрся? Чтобы посмотреть на нас, а потом вернуться и написать очередное враньё?! Враль московский! Чего ты вообще узнать можешь, если сам уже всё себе придумал!

– Я никогда не вру. – юноша стоически принимал нападки старшего, отвечал очень спокойно, хотя Кристиан подумал, что вот–вот, и он расплачется, – Я работаю только с авторитетными источниками, проверяю их досконально…

– Ишь ты! Доскональный хрен выискался! – дед в камуфляже продолжал, – А почто тогда уже за всех решил, что тут происходило, когда ещё даже твои дед с бабкой друг дружке в глаза не глядели?

– Я работал в архиве… – процедил юноша.

– Я вижу, как ты работал. Видел таких в городе в узких штанишках! Сначала поработаете друг с другом, а потом геморрой лечить несётесь! – усмехнулся дед и сплюнул за борт.

Дождь прекратился совсем, небо чуть побелело. От ветра и движения парохода на речной глади были барашки.

– О чём спорите, честной народ? – Кристиан улыбнулся, подходя к говорящим.

– Да этот мелкий хрен приехал сюда ажно из Москвы, чтобы написать, как тут эвенков убивали! – вспылил старик.

– Когда убивали? – не понял Кристиан.

– В 30е года прошлого века было совершено порядка четырёх крупных экспедиций на усмирение выступлений коренных… – юноша начал, но не успел закончить фразу, как дед замахал руками.

– Ты послушай его! – кричал он, – НКВД! Страшные и ужасные мужчины в фуражках с синими околышами! Да ты знаешь хоть, хрен московский, что если бы не они, то и до тебя это всё дошло?

– Что дошло? Свобода? – юноша деланно засмеялся, но на шаг отступил назад, на всякий случай.

– Дурень ты! – дед явно обиделся, – Мой дед и сам был в одной из твоих гешпидиций. Тридцать пятый год, Верхние Конторы, Подкаменная Тунгуска!

– Да неужели? – юноша был явно на грани срыва, но готов был стоять да конца, ожидая, что сейчас получит ценную информацию.

– Вот то–то и оно. Сослуживцы деда угодили в засаду этих упырей. Дед рассказывал, как выслали разведку, а сами расположились в лагерь, притом что командир их заставил лагерь ставить по–военному, будто они на фронте. Хотя после увиденного в самих Верхних Конторах все и так понимали, что дело не шуточное.

– Что они увидели? Как их сослуживцы убивают эвенков? – юноша не понимал, к чему клонит старик, у него была своя правда.

– Дурак ты! – тот снова сплюнул за борт и обратился к Кристиану, – И вот как с ним разговаривать? Он не слышит ничего, кроме того, что себе придумал.

– Расскажите мне. – предложил священник, – А он послушает.

– Ну, так вот, расположились они по–боевому. – продолжил старик, – А потом видят, как красная ракета взлетает, а затем стрельба. Ну, значит, группа поддержки собралась и выдвинулась, и дед мой с ними. А потом через пять минут из кустов на них вываливается окровавленный боец, вот буквально из кустов и выпадает. Без оружия, гимнастёрка разорвана. А за ним несётся бувально вой. Нет, не волчий, дед говорил, что только мертвецы так выть умеют. Ну, они и ударили в пулемёт по кустам, а оттуда кряхтение и визг доносится. Глядят, а справа них уже вылазят из подлеска твари, упыри эти.

– Как они выглядели? – спросил Кристиан, понимая, что юноша, который по–прежнему стоял рядом, считал, что рассказывает старик про эвенков.

– Кожа серая, голова, что череп. И глазища огнём горят. Из одежды лохмотья, на руках когти в нож длиной, а ноги медвежьи. Двигались они быстрее любого человека. Благо пуля останавливала. Хотя дед говорил, что патроны у них тогда закончились, в рукопашную отбивались. Смогли завалить всех тварей и уйти к своим, пока остальные не появились.

– Вы хотите сказать, что НКВД с нечистью боролась что ли? – юноша усмехнулся и скрестил руки на груди, – Они что, получается, герои?

– Был бы у тебя мозг, сам бы всё понял. – отозвался старик ворчливо, – Смотрю я на таких, как ты, хочется попасть в то время к деду и закричать: “Не дерись, дебилов спасаешь!”

Разведка, ушедшая на север, вернулась, когда ещё не догорел закат. Орлов-Сокольский не стремился попусту подвергать опасности своих солдат, помня о бое возле Верхних Контор в прошлом году. Свет не особо пугал упырей, хотя они никогда не показывались на открытом солнце и точно также не переносили свет фонарей, направленный на них. Ещё они опасались огня. Тунгусский шаман, с которым разговаривал капитан о природе этих тварей, предполагал, конечно, что тех можно сдерживать огненными стенами, однако советские бойцы не раз видели, как их враги перепрыгивают горящие костры в жажде растерзать человека. Огонь, как и железо, наносил им раны, но никто не сомневался, что противник не является живым в полном смысле этого слова. А свет они просто не любили, возможно, в том числе потому их и прозвали упырями.

Разведчики доложили, что упыри двумя большими группами скапливаются в длинном овраге в двух километрах к северу от лагеря. Группы насчитывают порядка 150–200 особей, однако к ним прибывают новые твари. Враги людей явно предполагали выдвигаться двумя колоннами, стремясь охватить полковой лагерь с двух сторон. Охват с северо–востока отрезал людей от дороги на Ванавару – место, куда прибыл ещё один полк НКВД, и куда инструкции предписывали отступать в случае ухудшения оперативной обстановки. Охват же с северо–запада предполагал, что людям не получится отойти в сторону Подкаменной Тунгуски севернее разрушенных Верхних Контор, дойти до них берегом и использовать дома в качестве защиты. Всё дольше и дольше времени проводя в боях с этими тварями, Орлов-Сокольский всё больше начинал считать их разумными.

Полковая рация передала, как всегда вечером, координаты лагеря и ближайших замеченных групп упырей. В конце радиопередачи комполка добавил, что возможно в ходе предстоящего боя полк будет отрезан от возможности отхода в Ванавару, потому будет пробиваться обратным маршрутом через Верхние Конторы, аналогичным отступлению прошлого года. Орлов-Сокольский немного лукавил по поводу возможного отхода южным маршрутом – путь через кишащую упырями тайгу скорее всего был им заказан.

Сосны вокруг накрыли тёплые сумерки. Лето в этом году выдалось на удивление жарким и безветренным, потому наступление темноты приносило хотя бы некоторую прохладу в эту кишащую гнусом и жарой землю. Капитан смолил папиросу и стоял у южного пулемётного гнезда, вглядываясь в лесную тропу, уходяшую в сине–чёрные сумерки. Разведгруппа, ушедшая по этой тропе не вернулась до темноты, хотя у них был чёткий приказ, такой же, как и у северной разведгруппы, обнаружившей скопление упырей. С каждой минутой, пока он всматривался в чернеющую тишину леса, в груди росло напряжение. Росло и в какой–то миг обернулось страхом – страхом того, что упыри захлопнули свою ловушку.

– Кривонос! Вызывай группу Медведева! – капитан влез в землянку радиста, – Когда последняя радиосвязь была?

– В обед. – Евпатий Кривонос ответил комполка и понял свою оплошность, он слишком долго не выходил на связь с группой в Больших Конторах, а должен был делать это каждые три часа.

– Хрен ли ты бледнеешь! – гнев Орлова–Сокольского должен был победить страх, иначе страх уничтожит командира, и у солдат не будет никаких шансов выстоять – А ну, паскуда, на связь! Вызывай их!

– Гнездо вызывает Пустельгу! Гнездо вызывает Пустельгу! – чуть дрожащим голосом начал повторять в рацию сержант.

– Твари! – комполка сплюнул и выскочил из землянки, закричав на весь лагерь, – Ефимов! Ко мне! Срочно!

– Я здесь, Михал–Михалыч! – Иван Ефимов будто вырос из сумеречной темноты возле капитана.

– Южные пулемётные расчёты усилить. – Орлов-Сокольский резко понизил голос, чтобы слышал его только солдат, которому приказ адресовывается, – Дорогу в Конторы заминировать в пятидесяти метрах от лагеря. В семидесяти метрах поставить ракетницу. На южный рубеж перебросить резервное отделение.

Ефимов заглянул в глаза командира и всё осознал. Затем он точно также растворился в сумерках, как и появился до этого.

– Привет. – сообщение в мессенджере отправилось и стало тотчас прочитанным.

– Привет. Что, как там в ссылке?

– Знаешь, не так, как я предполагал.

– Что такое? Не все эвенки рады тому, что ты к ним пристаёшь?:))

– Нет, я вообще в Туруханске. Это не эвенкийское село, а русское. Вроде бы всё и хорошо…

– Но что такое? Давай рассказывай, у меня тут встреча через полчаса)

– Да сначала наткнулся в Красноярске на воспоминания нескольких человек, переехавших туда из Эвенкии. Они писали про каких–то ужасных лесных тварей, которые забирали охотников.

– Что, крипи–стори что ли начитался? Я помню, что у тебя редакторское задание – найти материал про красный террор в Сибири.

– Да было, но что–то мне не даёт покоя. Я уже написал черновик, там про три экспедиции Михаила Орлова–Сокольского, я тебе скинул на почту – глянь.

– Завтра посмотрю. А что такое–то с тобой?

– Да ещё общался с каким–то дедком. Он утверждал, что нквдшники будто вообще герои и спасали мир от каких–то тварей. Почти Ночной Дозор из Игры престолов :)

– Ну, и что такого?

– Да просто либо у деда деменция, либо он правду говорит. Ещё и священник этот.

– Какой?

– Католический.

– Ну, тебе нечего опасаться. Тебе уже больше 12 лет.

– Пошёл ты!

– Ладно, расслабься, чо он?

– Да просто после того, как поцапались с дедком, с ним разговорились. Нормальный мужик, решил попутешествовать после того, как в Томске в приходе отработал. И вот он говорил тоже про то, что есть легенда, что появились какие–то твари в Сибири, и что этих тварей призвали, и что твари эти начали нападать на людей.

– А НКВД защищало всех? Серьёзно?:)))

– Ну, блин. Ты ж понимаешь, что если и правда что–то такое появилось, то госбезопасность этим бы занялось?

– Ну, логично, на самом деле.

– Вот и я про то же. Может, и правда что–то было? В Туруханске попробую копнуть.

– Я тебе напомню, что редактор хотел разгромную статью про зверства НКВД.

– Нахрен он идёт! Я в журналистику пошёл не чтобы статьи под заказ писать, а чтобы правду людям рассказывать.

– Правду о странных и опасных существах?

– Ну, бред, конечно. В общем я потусую здесь, а потом в тайгу смотаюсь. Если редактору не понравится моя статья, может кто другой возьмёт?

– Рен–ТВ? ;)

– Ну, не настолько. Просто, блин, чувак. Если и правда эти люди были не карателями, а спасали других от чего–то плохого, то об этом надо рассказать.

– Ладно. Пиши. Если что шли мне – попробую найти, кому отдать, чтобы все увидели твою писанину. А пока прости, на встречу я.

– Давай! Спишемся!

В Туруханске стоял штиль, и ярко светило солнце. Северный зной накрывал маревом посёлок, и от этого зноя нигде нельзя было укрыться. Как и от гнуса, который буквально висел над улицами.

Московский журналист Пётр Павловский стоял на пристани и смотрел на громаду Енисея, который нёс свои стальные воды куда–то на север. Куда–то в ещё более неизведанные дали, чем то место, куда забрался обычный молодой журналист, подающий надежды на известность и славу.

Пётр стоял, глядя на, как ему казалось, бескрайнюю гладь реки, и думал о том, что хоть раньше он и летал далеко, в разные тёплые южные страны, но никогда не ощущал такого расстояния. Возможно, думал он, что всё дело здесь в том, что самолёт – это некий телепорт, когда ты садишься в одном месте, моргаешь, а выходишь уже в другом. Отчего–то в голову пришло воспоминание, как девушка Полина, с которой он столкнулся в аэропорту Емельяново, говорила своей дочке про перелёты на самолёте.

Небольшой бриз, летевший с громады Енисея, чуть сдувал гнус и отгонял жару, потому журналист и пришёл сюда. Редакторское задание, которое он должен был завершить в Туруханске – последнем живом населённом пункте, из которого в 1936 году ушёл 13й стрелковый полк НКВД, пока не двигалось. Вроде бы всё шло, как задумано, и потому в черновике уже значилось начало статьи про Палача Эвенкии – Михаила Орлова–Сокольского, проведшего четыре экспедиции вглубь этой суровой земли. Однако в голове засела мысль о том, что всё здесь может стать не таким, как представлялось из дома, когда ему только дали в руки билеты на самолёт до Красноярска.

– Пётр? Я верно запомнил? – сзади по улице, ведущей на пристань, подошёл священник, с которым они вместе плыли на пароходе. – Видимо, Бог свёл наши пути снова.

– Туруханск не такой большой посёлок, чтобы не встречать знакомые лица каждый день. – с усмешкой ответил Пётр.

– И это тоже верно.

– Я забыл спросить, Кристиан. – москвич посмотрел на собеседника, а затем снова перевёл взгляд на реку, – Как именно Вы здесь оказались? Что привело католического священника сюда? Я просто всегда думал, что есть более приятные места для путешествий.

– Это так. – Кристиан добродушно улыбнулся и, встав рядом с Петром, также стал глядеть на реку, – Дикая жара без ветерка летом и сумасшедший мороз зимой. Но что–то есть такое во всём этом, что хочется ехать сюда, а не лететь на юг лежать на белоснежном пляже.

– Всё равно не понимаю.

– На самом деле, сюда чаще всего люди шли работать. – продолжал священник, словно читая какой–то текст с водной поверхности, – Кто по своей воле, кто по принуждению. Вы, как человек, пишущий про зверства НКВД должны это понимать.

– Вы тоже считаете, что никаких зверств не было?

– Были. И зверства были, и невинно убиенные, и осуждённые по навету.

– Но то, о чём я пишу… – Пётр вопросительно взглянул на священника.

– Ну, я не жил в то время, я не могу сказать точно. – улыбнулся тот, по–прежнему глядя на Енисей, – Вы были в архиве же, расскажите, что нашли?

– 13й стрелковый полк НКВД, как я и ранее знал, стоял в Туруханске неделю. За это время они, как было сказано в документах, пополняли запасы продовольствия, а ещё работали с документами. В одном из листов указано, что к комполка пришёл местный житель и сдал какие–то документы, содержащие сведения со времён Гражданской войны. Я заглянул в опись принятого – там были лишь два протокола допросов: человека по фамилии Гришин и тунгуса–шамана по фамилии Нечаев. Ещё документы по состоянию экипировки партизанских отрядов и схемы их складов.

– Видимо, кто–то сохранил документы с Гражданской, вот они полтора десятка лет и пролежали у кого–то в сундуке.

– Вы знаете, что в этих документах? Потому что возможно, это совпадение, но буквально в тот же день после их получения Орлов-Сокольский приказывает полку готовиться к отбытию, а на следующее утро уже они отбывают. При этом я разговаривал с одним из старожилов, который в музее работает в краеведческом – по воспоминаниям местных нквдшники не сильно куда–то спешили, словно ждали чего–то. Ну, и в архивах было указано, что они в течение всей недели малыми отрядами по 10–15 человек прочёсывали местность.

– Искали кого бы репрессировать, да не нашли? – Кристиан ехидно улыбнулся, – Ладно, шутка это. Но вообще ясно, что эти люди искали кого–то, за кем ходили в эвенкийские экспедиции до этого.

– Вы знакомы с историей вопроса? И с деятельностью НКВД?

– Да, я в курсе, что там происходило. – священник внутренне содрогнулся, но не подал вида, он узнал уже очень многое, но был до сих пор не уверен, стоило ли об этом рассказывать.

– Откуда? – удивился журналист.

– Я, если можно так выразиться, тоже поработал с архивами. – Кристиан старательно подбирал слова, чтобы быть понятными собеседнику, – И потому значительно расширил своё понимание этой проблемы, так сказать.

– Поделитесь тогда. Неужто меня послали написать сюда пасквиль на героев? – Пётр начинал беситься, уже который человек в этом месте не мог сказать ничего плохого ни об Орлове–Сокольском, ни о самом 13м стрелковом полке НКВД.

– Нет, они были обычными людьми. Просто обстоятельства их жизни и гибели были, так скажем, не совсем обычными.

– Говорите уже, нечего ходить вокруг да около!

– Вам встречались в истории ситуации, когда населению целого региона начинала угрожать некая, назовём её хтонической, сила?

– Что? – Пётр совсем перестал понимать, что происходит, ему начало казаться, что здесь все люди какие–то двинутые.

– Дикие звери, дикие племена… – продолжал рассуждать священник, – И во все времена от этих приходящих из древних чащоб тварей государевы люди защищали простых жителей. Я не называю этих защитников героями, их цели были прозаичны: чем меньше жителей, тем меньше денег уходит в казну. Потому с тварями приходилось бороться.

– Вы уже рассказывали эту легенду. – Пётр осознал, что гнус и жара отступили, потому что с севера стал задувать стылый ветер, он нёс прохладу, но и какое–то ощущение неотвратимости и дикости этих мест, – Пусть вкратце, но всё же.

– Что, если я Вам скажу, что это не легенда? И что твари, известные в советских отчётах под именем сибирских упырей, реально имели место быть?

– То я Вам не поверю. Пока сам не увижу эти отчёты.

– Всё правильно делаете. Но будьте осторожны, боюсь, что даже кровавое НКВД и всесильное КГБ не до конца уничтожило упырей. Случается, что даже в наше время бесследно пропадают охотничьи группы на дальних выходах.

– Мы в посёлке. – парировал журналист, ему откровенно начали надоедать эти истории, но в них что–то было такое, что не оставляло его. Зверства НКВД были простыми и понятными, даже скучными. Даже если писать о каком–то регионе, про который никто не знает, всё происходит шаблонно и просто. А тут не выходило шаблонно.

– Сейчас уже нет, но раньше пропадали целые посёлки. – Кристиан словно увидел эти события своими глазами, и лицо его стало непроницаемым.

– Святой отец, а в Туруханске есть эти самые документы, где написано про упырей?

Сигнальные ракеты взмыли в воздух почти одновременно с северо–запада и северо–востока. Группы упырей, ломая сухостой и сдирая кору с деревьев, как и предполагал Орлов-Сокольский, пытались обходить лагерь, беря его в клещи.

Рванули мины на подходам к обоим участкам, огненными вспышками осветив сосновый лес. Ещё один взрыв мин потряс округу – уже ближе к пулемётам, все уже привыкли, что в то время, когда атакует лавина, надо беречь патроны и стрелять только наверняка. Третий взрыв уже был виден с линии обороны – бойцы воочию наблюдали, как после вспышки разлетаются тела упырей, но затем в отсветах догорающего на стволах деревьев пламени появляются их новые собратья.

Под синеющим, так и не ставшим полностью ночным, небом, заговорили пулемёты. Их грохот сопровождался дикими воплями сражённых упырей и воем их всё ещё целых собратьев. Ухнула пушка, разорвав яркой вспышкой сгущающуюся тьму, и сломав взрывом своего снаряда несколько деревьев. Треск огромной сосны сумел перекрыть вопли наступающих упырей и рокота пулемётных гнёзд.

Ухнула вторая пушка, разорвав ночной лес с другой стороны атаки. Тут же по периметру лагеря, со стороны, откуда рвались враги, заговорили винтовки. Затем ближе к периметру начали рваться гранаты, на несколько секунд заглушая своими голосами пулемёты. Упыри подбирались вплотную к оборонительной линии, хоть пока и не могли пройти последние метры из–за огня и стали. И тут со стороны Верхних Контор взмыла в воздух красная ракетница.

Поочередно грохнули две пушки и два взрыва почти слились в один на дороге с юга. Раздались дикие вопли. Пушки с северных краёв обороны также повторили свои выстрелы. С юга начали рваться мины, сопровождая своё утробное уханье треском сучьев и криками повергаемой нечисти. Две южные пушки выстрелили залпом и сразу заговорили пулемёты, добавляя свои голоса к адским звукам с северной части лагеря. Там упыри уже добрались до передовых линий бойцов и пошли на приступ. На юге заговорили винтовки, но натиск упырей был таким сильным, что передовая линия не успела взяться за гранаты – твари ворвались в окопы вонючей визжащей лавиной.

На северо–западе передовая линия была прорвана – выжившие спешно отошли назад, где уже сражались на второй линии их сослуживцы, либо прорывались к пулемётным гнёздам, которые возвышались в копошащемся море словно неприступные башни. Пока ещё неприступные.

Северо–восток героически выстоял – упыри стали отходить под плотным пулемётным огнём, пытаясь перегруппироваться и соединиться с группой, атаковавшей северо–запад. Вслед отходящим тварям полетели гранаты и ухнула пушка, озарив своей вспышкой окрестности.

Ещё раз дали залп южные пушки. Замолчал один из пулемётов, после в гнезде рванула граната, а затем сдетонировал оставшийся боекомплект, озарив вспышкой бесконечную вражескую лавину, захлестнувшую полковые позиции. Взрывной волной отбросило тварей, дав возможность подойти новым бойцам на вторую линию, где кипел рукопашный бой – именно это и дало этой линии возможность выстоять. Затем по очереди ударили пушки: одна почти в упор по развороченному пулемётному гнезду, сметя уже успевших подтянуться туда упырей; вторая – в кучу тварей, ослабляя их напор для обороняющихся бойцов.

– Сухишвили! – закричал комполка.

– Я здесь, Михал–Михалыч! – младший лейтенант появился буквально через минуту, вынырнув из под натянутого у сосны тента.

– Собирай группу прорыва. – лицо Орлова–Сокольского озаряли вспышки выстрелов и сполохи огня с южного рубежа, – Доставьте документы в Ванавару.

– Михал–Михалыч, Вы думаете, мы не выстоим?

– Это не важно. – капитан сунул в руку подчинённого планшет с документами, – Борис Степаныч, только доберись!

Пулемёт на северо–востоке молчал, пламя на стволах деревьев затихало. Зато на северо–западе почти одновременно рванули пулемётные гнёзда и грохнула пушка. На мгновение утробный звук от взрыва, треск ломающихся деревьев и крики умирающих упырей слились в единую какофонию. И она разлилась над тайгой, словно сами эти леса наконец–то очнулись от вековой спячки и разразились криком пробуждённого чудовища.

На юге обе пушки попеременно били, нещадно расходуя боезапас. Били они почти в упор – упыри своим безумным натиском разметали вторую линию, и только ураганный огонь в одну точку пока удерживали их от окончательного прорыва. У до сих пор работавшего пулемёта кончился боезапас, бойцы отошли назад, заложив и взорвав мину на этом месте.

Орлов-Сокольский стоял возле землянки радиста и наблюдал поочерёдно за южным и северо–западным рубежом. Рядом раздалось ржание, младший лейтенант Сухишвили и ещё четверо бойцов собрались, оседлали коренастых якутских лошадок и готовы были прорываться восточным путём, пока там было чисто от упырей. Ухнула пушка на северо–западе, затем ей в ответ сказала своё слово подведённая пушка с северо–восточного рубежа. Два взрыва яркими вспышками разорвали таёжный полумрак, озарив кучи копошащихся тел, и дали бойцам НКВД пару секунд передышки.

Комполка махнул рукой, и пятёрка всадников ускакала в ночь на восток, где их ждали. Полковая рация передала в Ванавару о том, что отряд с документами вышел. Полк пока держится, однако силы не равны. На случай, если повторная радиосвязь не случится, радист передал координаты для авианалёта, так как здесь зафиксирован крупный прорыв врага.

На юге упыри наконец–то добрались до последней третьей линии. Пушки замолчали, истратив весь боезапас. К совершенно безумному смраду упыриных тел примешался запах гари и лес наконец–то услышал крики бойцов. До этого молчавшие, тихо неслышно молившиеся либо проклинающие эту жизнь и этих тварей, они сейчас начали безумно кричать, отходя на всё более дальние рубежи обороны. Ужас неизбежного поселился в их сердцах. Также как и ледяной холод в груди Орлова–Сокольского всё более и более разливался, когда тот всё больше осознавал неизбежное.

Три взрыва с разницей в пару секунд прозвучало на юге. И из темноты на комполка выпал окровавленный человек. Он упал на колени, но очень быстро поднял голову и неведомым никому усилием поднялся на ноги: “Они внутри…” – одними губами прошептал боец, но в усиливающимся хаосе звуков Орлов-Сокольский прекрасно его услышал.

– Резерв на юг! – закричал он, снимая пистолет–пулемёт с плеча, – Задержать тварей!

Несколько ярких вспышек, сопровождаемых нечеловеческими воплями, осветило лес на северо–западе.

Полина открыла дверь квартиры сразу же, как только Пётр поднялся на лестничную площадку, словно караулила его. Москвич неловко поздоровался и вошёл.

– Разувайся, проходи внутрь. – она закрыла за ним дверь и нырнула внутрь квартиры, продолжая откуда–то уже изнутри – Кабинет прямо по коридору, я чай сделаю и вынесу вам.

– Да, хорошо, – неловкость не покидала его, ещё в голове засела мысль, что он поступает сейчас донельзя глупо.

– Отец закончит и подойдёт. – послышался голос Полины, который заглушил звон посуды.

По какой–то неведомой причине Пётр решил не пойти на голос девушки, а последовать её совету и пройти дальше по коридору. Первая комната была закрытой, зато дверь в следующую была приоткрыта.

Он вошёл и обомлел. Снова вернулась в голову мысль, что идти на встречу с туруханским шаманом – глупость, ничего он не скажет путнего, а ещё и неровен час и денег попросит за разговор! Комната же была чисто шаманским логовом, так он и представлял в своей голове эту квартиру и немного удивился, когда увидел вполне обычную хрущёвку. Но эта комната была наполнена таким количеством мохнатых вещей, развешанных по стенам, что вариантов, кто в ней живёт, не оставалось.

Прямо напротив входа под потолков висел олений череп с рогами. Слева и справа от него – рыжая и чёрная лисьи шкуры. Ноги утопали в ковре с длинным ворсом, похожим на медвежий мех. Изголовье небольшой кровати венчала книжная полка, на которой кроме книг в потускневших переплётах стояли аромалампы и курительные палочки. На окне висел огромный ловец снов, сплетённый из длинных пёстрых перьев. Напротив него на стене слева между двумя небольшими полками с резными статуэтками животных и людей висел огромный бубен и большой деревянной колотушкой. На небольшом столике у окна стояли чёрные свечи и лежал альбом с чернильной ручкой.

– Пётр, если я не ошибаюсь? – мужской голос за спиной появился настолько внезапно, что москвич вздрогнул, – Пойдёмте в мой кабинет, там и поговорим. Полина как раз приготовила чай.

– Куда? – Пётр не смог сразу отойти от этого небольшого испуга и уставился на коренастого и раскосого мужчину с редкой бородкой и копной чёрных волос.

– Идите за мной. – мужчина улыбнулся и сделал шаг дальше по коридору, – Лиза скоро вернётся с прогулки, так что давайте не будем занимать её комнату.

– Это не Ваш кабинет? – Пётр удивлённо стоял и смотрел на пустой дверной проём, в котором появилась Полина.

– Папин кабинет дальше по коридору, это детская. – она снисходительно улыбнулась и пригласила гостя пройти дальше.

– А, сейчас. – чувствуя себя ещё глупее, чем когда только зашёл в квартиру, журналист оказался в комнате, служившей шаману кабинетом. Комната и правда была похожа на кабинет какого–то учёного или учителя: небольшой стол со стопкой тетрадей в одном углу и ноутбуком в другом, два книжных шкафа, заставленных разнообразным томами, окно с геранью на подоконнике. На столе дымились две чашки с ароматным чаем.

– Присаживайтесь, Пётр. – шаман аккуратно сел на стул и взял в руки чашку с чаем, – Я готов рассказывать истории и отвечать на вопросы. Главное – задавайте их.

– Вы правда шаман? – зачем–то выпалил Пётр, что первое на ум пришло, хотя этот вопрос и правда мучал его, ведь сидевший перед ним на стуле человек в рубашке и брюках был похож на школьного учителя, а не на шамана.

– Что правда, то правда. – его собеседник кивнул и отхлебнул чай, – Хотя учитывая, что Вы детскую приняли за моё рабочее место, я даже вопросу не буду удивляться. Хотя иногда смеха ради я там принимаю гостей, которые особо падки на внешние атрибуты. Для таких у меня даже костюм есть специальный, из шкур с пришитыми костями. Но мы же не о людской глупости собрались здесь беседовать, хотя… – он снова отхлебнул чай и задумчиво поставил чашку на стол, – Хотя если подумать, то, что произошло в 19м году, никак, кроме глупости, назвать невозможно. Ох уж эти белые петербургские оккультисты. Учились по умным книжкам да спесь весь мозг перевесила.

– О чём Вы? – Пётр наконец–то присел на край своего стула и взял со стола кружку.

– Ну, ты же приехал в такую даль писать о зверствах НКВД и лично капитана Михаила Михайловича Орлова–Сокольского. Вот я и готов тебе рассказать. Проблема только в том, что ты уже придумал в своей голове всю эту историю, потому мои слова будут несколько противоречить ей. – шаман улыбнулся, – Противоречить и удивлять.

– Я хочу знать правду. – голос Петра почему–то стал глухим.

– Прямо правду? Какой пылкий юноша. – тот усмехнулся, – Правду ты не сможешь опубликовать в центральной прессе, максимум твой удел здесь – газета Спид–Инфо и телеканал Рен–ТВ.

– Снова будут байки об упырях?

– Ну, а как же? Страна тут такая, одни упыри и живут. – засмеялся шаман и снова взял чашку с чаем со стола, – Некоторые прям всамделишные. Их вон этот колчаковский дурак и растормошил своим неумелым ритуалом. А потом пришлось простым русским парням их по лесам гонять. Правда иногда происходило всё с точностью до наоборот – парней гоняли упыри. Например возле Верхних Контор, что на Подкаменной Тунгуске, было их крупное гнездо, пока всё в 36м не залили газами по наводке нашего, как там ты его назвал? Палача Эвенкии?

– Ну, мой редактор так его назвал. – Петру стало стыдно почему–то и за себя, и за своего редактора, и даже за всех тех москвичей, которые считали всю эту историю незначительной. А тут вон оно как – много кто помнит бойцов НКВД героями, заслонившими собой людей. И правда – Ночной Дозор из Игры Престолов!

– Редактору из Москвы видней. – пожал плечами шаман, – Всегда ж так, всем видней издалека. Потому что упыри из тайги не приходят к ним, потому что у них тайги и нет, так перелески да луга. А здесь вот даже газом, даже бомбами их всех передавить не получается. До сих пор даже возле нашего посёлка их видят. Хотя нынче они уже не такие агрессивные, видно ритуала действие за сотню лет истончилось. Хотя, конечно, если попадёшься прямиком на его пути, тогда уж тебе не поздоровится.

– А скажите, где они возле Туруханска попадаются?

– Забудь и не ходи. – очень мягко ответил на вопрос шаман, но Пётр сразу понял, на этот вопрос тут ответ ждать бесполезно. Значит надо будет искать другой источник.

– Ладно. – согласился он и включил диктофон, кладя его на стол, – Расскажите, пожалуйста, с самого начала, что появилось в эвенкийских лесах, что потребовало вмешательства НКВД?

Путник замер, с удивлением наблюдая, как из белёсой полосы тумана вынырнула худощавая фигура и, удивлённо озираясь, словно впервые оказалась в тайге, медленно двинулась дальше. Лица у фигуры не было видно, но Путник знал, что на нём застыла гримаса восхищения. Этот человек прибыл из дальних краёв на Закате, где нет такого простора, где подчас людей больше, чем деревьев в лесу. И сейчас он шёл, медленно ступая по мягкому хвойному ковру и трогая рукой ещё прохладную с ночи кору сосен. Новый человек собирал новые впечатления, чтобы рассказать о них потом другим людям.

Августовское солнце своими лучами нещадно резало туман на лоскуты, опасливо отползавшие в ложбины и овраги. Путник видел, как новый пришелец, одетый не так, как принято у других редких гостей этих мест, медленно, но уверенно обходит буреломы, с которых тянет сыростью, и идёт ровно по залитому солнцем пути, словно бы его кто–то ведёт. Над его головой поют утренние птицы, где–то из–за кустов его замечает заяц, и лисья пара тоже удивлённо глядит на него. Утренняя тайга просыпается и смотрит на того, кто впервые решил её посетить. Он что–то ищет, ищет с воодушевлением, но пока не может найти.

Дальняя пещера под скалой, из которой всегда тянет сыростью и падалью. Человек останавливается у её пасти и достаёт блокнот, чтобы записать в нём что–то. Путник видит в голове у гостя рой мыслей, которые все, как одна, сводятся к одной единственной идеи: “Я должен узнать эту тайну и рассказать о ней миру!” Спешно закончив писать, он делает шаг под тёмные своды, инстинктивно зажимая нос рукой, однако какой–то звук со стороны леса его останавливает, и он оборачивается, чтобы посмотреть.

“Некоторые тайны не стоит рассказывать людям. Некоторые тайны должны быть убиты и забыты в тайге”, – думает Путник и отворачивается.

Из протокола, составленного участковым уполномоченным по селу Туруханск в Туруханском районе Красноярского края: “При осмотре места происшествия полностью сохранившегося тела гражданина Павловского Петра Ильича найдено не было. На месте происшествия присутствовали лишь фрагменты, которые при визуальном осмотре давали картину, что случилась встреча с медведем. На это также указывают следы задних медвежьих лап, во множестве обнаруженные рядом с останками и в округе. Предположительно гражданин Павловский П. И, приблизился на недопустимое расстояние к хищнику, вследствие чего был атакован, убит и частично съеден. На месте преступления были найдены части головы (скальп), фрагменты правой руки и ноги потерпевшего. Рюкзак с личными вещами был не тронут, однако обнаружен был уже в устье пещеры рядом с местом нападения, что даёт понять, что зверь использовал это место в качестве своего логова.

Останки потерпевшего и его личные вещи были переправлены в Красноярск для передачи родственникам для дальнейшего погребения. В Туруханск был вызвана группа охотников для выслеживания и ликвидации опасного зверя-людоеда”.