Открыться Жизни

Глава 1. БАШНЯ

Колька брел по проселку, цепляя большими пальцами ног пересушенную супесь. Супесь была прогрета солнцем, и ее тепло радовало гудящие Колькины ступни. Набегавшись целый день по окрестностям деревни, он был и жутко довольным, и ужасно уставшим. Чего из этого было больше — непонятно.

Лето было в самом разгаре, взрослые все были в работах, на детей внимания обращали мало. Дети находили себя сами. Рыбалка, грибы-ягоды. Ребята повзрослее ходили помогать мужикам в тракторный гараж — учились разбираться с многочисленными гаечными ключами, различать виды смазок, красок и запчастей. Особо талантливые допускались непосредственно до самих машин — обтирать, шкурить, красить. Такие парни ходили селезнями, гордо вскинув голову. Еще бы! Все босые в штанах с рваными коленками бегают, а эти уже без пяти минут механики!

Девчонки были на подхвате в коровниках. Кто-то начинал присматриваться к работе ветеринара. Хотя чаще всего ветеринарами в Шаньшерово были мужчины, ибо только крепкой мужской рукой можно уверенно проткнуть вспученный коровий живот иглой, а особо форсистые еще и поджигали выходившие под давлением газы, доселе мучавшие бедное животное. Ну и работ по домашнему хозяйству у всех было за глаза. Семьи, прореженные недавней войной, потихоньку разрастались. Ложками на обеде стучало все больше рук, и что-то в эти ложки нужно было класть.

Не голодали, но и о сытости говорить не приходилось. Лебеда и сныть с крапивой были частыми ингредиентами, а один и тот же мосол могли отваривать по два раза, чтобы хоть как-то насытить постную похлебку из сорняков.

На речке могли пропадать чуть ли не сутками. Во-первых, от улова зависел престиж рыболова. Ну, поймал ты пару уклеек и карася, и что? А вон идут Митя с Толькой, у них в старом ведре и две щуки, и раки. Раков можно было и продать изредка заезжавшим в колхозный гараж водителям из поселка. Ловить раков пытались все, но получалось не у многих. Тут нужно было уметь среди корней и утонувших склизких коряг, почти по самый нос стоя в воде, руками нащупать рака в его норе и вытащить наружу, умудрившись не поскользнуться.

Выловленная рыба шла в семейные горшки, поэтому мальчишки изо всех сил старались наловить побольше, выбирая и новые места лова выше по течению Межи и ее притока Истьянки, и сооружая удочки. Дед Афанасий с трудом гнущимися пальцами научил ребятню плести верши из ивовых прутьев, ухмыляясь в бороду и вспоминая свое босоногое детство. Воспоминания пробуждали искорки в васильково-голубых глазах и временно унимали гнет боли от не вернувшегося с войны сына.

— Вот эдот прут-то сюдой пхай, и под энтот подводи. Эта, а шоб рака словить, сначала лягуха пымай и о камень его хрясни.

— Дед, а о камень-то зачем?

— Так эта, лягух издохнет, его покладай у вершу с валунами и на ночь оставь. А с утреца уже там рак будет, и не один! Рак-то, эта, мертвячину-то любыть, хе!

К Шаньшерово, старой деревеньке, расположенной на излучине Межи, последние годы все больше стремился примкнуть поселок Октябрьский, где проходила железнодорожная ветка, идущая от узловой станции. Дорога использовалась в основном для вывоза заготавливаемой в крупном леспромхозе древесины, ну и два раза в день ходил паровоз с двумя старенькими вагончиками. Леспромхоз, также названный Октябрьским, рос и ширился, пятилетка выполнялась ударными темпами, планировали строить лесовозную узкоколейку. Строились новые поселковые бараки, готовящиеся принять новых строителей и лесозаготовителей. Закладывали фундамент под вторую школу.

Колька ходил в деревенскую школу. В Октябрьском школа была большая, двухэтажная. На первом — начальная, на втором — уже средняя. Планировали и интернат строить, чтобы дети из дальних деревень тоже могли получить обязательное в Союзе школьное образование. Это вообще у Коли в голове не укладывалось, как можно шесть дней в неделю жить не дома? В ту же армию, само собой, забирали на три года, но то ж армия! А тут школа… Да, читать-писать все должны уметь, но вон, у них в деревне с задачей обучить грамоте прекрасно справлялись Антонина Федоровна и Семен Михайлович, учителя деревенской школы. В Октябрьской школе же целый штат был, и таблички солидные на кабинетах, глобусы там всякие.

Поселковых мальчишек в Шаньшерово недолюбливали, дело часто доходило до драки. Ну и в поселок шаньшеровские тоже редко совались. Хотя сам поселок для деревенских был почти что Москвой. Дома здесь были иные, стояли вдоль широкой улицы. Было отделение почты, был фельдшерский пункт. Буфета на станции не было, да и станции как таковой не было — не было касс (билеты покупались у кондуктора в вагоне), не было станционного здания. Октябрьский был лишь остановочным пунктом. Была пожарная часть, где в гараже стоял красный и блестящий новенький ГаЗ-51 с цистерной и аккуратно свернутыми брезентовыми шлангами. Машину использовали редко, чаще пожар тушили всем миром, растаскивая огонь баграми и щедро засыпая все той же супесью. Но наличие собственной пожарной машины на леспромхозе было обязательно и делало поселок более чем представительным на фоне покосившихся болотных деревушек.

Да и жизнь в Октябрьском была на взгляд деревенских мальчишек совсем не деревенской. Бараки часто были разделены на две, а то и на три части, в каждой из которых жило по семье. Коров и лошадей не держали вовсе, все больше кур и кроликов. Страшно сказать, многие семьи вообще дома не готовили, ведь в поселке была столовая, где рабочим, вернувшимся с делянок, большими черпаками из, казалось, бездонных котлов накладывали и густой борщ, и макароны с тушенкой, а из не по-деревенски пузатых чайников наливали компот из сухофруктов. И все это не за деньги. Но ушлых деревенских мужиков такая жизнь совершенно не прельщала. Не нравились им и грязь на поселковых дорогах, и продаваемый в сельмаге алкоголь, и однообразная работа по изничтожению под корень родных вековечных лесов ради непонятных трудодней. Жили как-то деды-прадеды, и ничего — выжили. А вот так менять с размаху вековечный уклад? Тут обмозговать надо. И мозговали подолгу. Кто-то уходил в поселок на заработки, возвращаясь с рассказами. Кто-то так и перебирался потихоньку на немудреную работу и жизнь, не требующую прозорливой деревенской смекалки.

Колька с другом Сашкой Мельниковым любил ходить в депо. Вот и сегодня после утренней рыбалки они встретились у ворот Сашкиного дома и пошли в поселок к станции. Дорога шла под гору — деревни издавна ставили хоть и рядом с рекой, но не у самой воды, уберегая жилье и собранный урожай от половодья. Поселок же ютился у самой реки. Прежде всего, потому, что так требовалось для станционного водоснабжения. Водонапорная башня возвышалась жилищем волшебника из сказки и снабжала водой две гидравлические колонки для заправки паровозов водой и поселковый водопровод. Рядом с башней периодически пыхтел двухцилиндровый насос с красивыми иностранными буквами, наполняя гулкий черный бак наверху.

Приречное расположение поселка ничем хорошим не оборачивалось. Деревенскому-то оно с лету видно, а городские управители, кто распорядился о леспромхозе и закладке поселка, как говорится, «не в зуб ногой». Вот и топило поселок каждую весну. Заливало погреба, жиденькие огороды, курятники (кур переносили в бараки и потом все лето выметали застрявший между досок пола помет). В подвалах круглый год стояла вода, замерзая в лютые январские морозы. По стенам ползала плесень, скапливаясь в углах, потихоньку грызла редкие книги и мебель.

Водонапорная башня и была сегодняшней целью Коли с Сашкой. Для детворы самое высокое сооружение в округе и так было бы центром притяжения, а тут не просто какоето скучное «сооружение», а именно «БАШНЯ».

Вот закончились окраины Шаньшерово, и началась заросшая по обочинам невообразимо густым бурьяном дорога к Октябрьскому, пара сотен метров ничейной земли. Это уже не родная деревня, но еще не чуждый поселок, где надо было быть постоянно начеку. Дорога была разъезжена комбайнами, по страде обитающими на полях за Шаньшеровым. Прокатиться от деревни до поселка на таком железном монстре было мечтой и вожделенным достижением любого мальчишки. После такого даже поселковые смотрели на везунчика с уважением. Деревенские были в более выгодном положении — в деревне был тракторный гараж, где осуществлялся базовый ремонт, а комбайнеры частенько туда захаживали. Ну а мальчишкам нужно было в такие моменты не дремать и либо раков продать задешево (или вообще обменять на поездку), либо просто напроситься.

Поселок начинался с перекрестка. Налево улица уходила к магазину, направо упиралась в поля, а прямо можно было выйти к леспромхозу и станции. Туда Саша с Колей и пошли, встретив по дороге пару знакомых и обменявшись обычным «здорóво».

По железнодорожным меркам никакой станции в Октябрьском не было. Даже остановочного пункта. Это был подъездной путь от леспромхоза к узловой станции Улин, до которой по лесам через болота с установленной скоростью не более 25 км/ч нужно было ехать около 25 километров (и при этом по какой-то загадочной причине проходило сильно больше часа). Но местные все поголовно называли это станцией. В Улин из деревенских почти что никто и не ездил, так что расспрашивать про тамошнее житье-бытье было не у кого, а с поселковыми старшими деревенские дети и вовсе не общались.

На станции все было как обычно. На крайнем пути из трех старательно колотил цилиндрами паровой кран с белой надписью «ПК-6», укладывающий связки досок с открытого склада на стоящие на втором пути вагоны-лесовозы. Подъезжали груженые лесовозные ЗиС-5 с прицепами, с которых козловой кран сгружал доски на площадку склада. Перекрикивались командами рабочие, звякали цепи. Приятно пахло угольным дымом и перегретой смазкой. И шпалами. Шпалы пропитывались креозотом для защиты от сырости, гниения и вредителей, и этот запах безошибочно сочетался с железной дорогой. Так пахло путешествие в тайну, куда-то вдаль, за горизонт.

Водонапорную башню было видно с любого конца станции. Кирпичная нога с узенькими окошками-бойницами удерживала на большой высоте черный бак. Стоящий рядом с основанием башни на бетонном постаменте паровой насос молчал, значит, бак был полон. К насосу подходили две трубы: паропровод от деповского котла и подводящая труба от реки.

Забраться внутрь башни было не так-то просто. Понятное дело, она была заперта. Ребята обошли ее с другой стороны, где уже начинался речной склон, и начали карабкаться по выступающим кирпичам. На высоте около трех метров над головой виднелся черный провал отсутствующего окна. Даже форточки. Взрослый в такую никогда не пролезет, ну а на детей никто бы и не подумал. Для детей, выросших в деревне рядом с лесом, взобраться на трехметровую высоту по удобным выступам не составило никакого труда и они, протиснувшись сквозь жерло окна, очутились в гулком темном нутре башни.

Здесь было сыро. Пахло железом и грибами. На самом верху что-то еле слышно шебуршалось. Ногам было неприятно, ведь они стояли на холодных железных ступенях лестницы, уходящей вверх по спирали. Коля посмотрел на друга, а Сашка просто кивнул в ответ, мол, «вперед давай!». Стараясь ступать как можно мягче, чтобы не создавать грохота, ребята стали подниматься.

Причина шебуршания выяснилась довольно быстро. Сашка вдруг резко чертыхнулся и стал интенсивно отряхиваться.

— Чего там у тебя стряслось? — громким шепотом спросил через плечо Коля.

— Голуби. Дурацкие курицы!

Кроме голубей, никто им больше не помешал. Под металлическим днищем бака была небольшая площадка, на которую выводила лестница. Черный лист был холодный и покрытый крупными каплями, периодически срывавшимися вниз. В стене была дверца, выходящая на узенький балкончик, опоясывающий башню. На него можно было выйти для осуществления ремонта бака.

Выходить на этот балкончик ребята, понятное дело, не стали. Их бы сразу заметили и строго наказали, после чего возможность залезать на башню исчезла бы навсегда. Поэтому они устроились у самого верхнего окна на досках и каких-то старых мешках, оставшихся видимо еще со строительства башни или какого-то крупного ремонта. Сквозь щели в полу были видны внутренности башни. Сквозь узкие окошки пробивался свет.

Окно было направлено на уходящие в сторону Улина пути, терявшиеся на границе верхушек деревьев и горизонта. Жаркое летнее солнце тихо и спокойно двигалось в сторону позднего заката, чтобы ненадолго уступить место прохладным звездным сумеркам ночи.

Одно из облаков, которые, словно стадо пушистых овечек паслись на горизонте, как будто отделилось и поползло в сторону. Делалось оно все больше и ближе. Стало понятно, что ползет оно в сторону Октябрьского. Несведущий мог бы и удивиться, но мальчишки явно были в курсе таких чудес. И тут из-за леса, со стороны путешествующего облака, раздался протяжный гудок.

Паровозные гудки вообще, как говорится, «рвали душу». Собственно, так и задумывалось. Если бы локомотив подавал спокойный сигнал, то стали бы на него обращать внимание?

Живой голос паровоза растекался по лесам и полям, отражаясь от мрачных сине-зеленых стен лесных чащ. Спустя четверть часа издалека стало доноситься его ритмичное дыхание. Дышал паровоз не часто — большой скорости на этом перегоне не допускалось, колеса вращались неспешно, пар подавался в цилиндры лишь для поддержания такой скорости. Локомотив тянул два стареньких зеленых вагончика. Оглушительно загудел перед входным семафором, который тотчас перекинулся на запрещающий сигнал, и втянулся на станцию, замерев на первом пути.

— Сейчас обгоняться будет! — авторитетно заявил Сашка, более других болеющий железной дорогой и разбирающийся во всех премудростях и терминах.

— Без тебя понятно. — пробормотал Коля. Нет, ну в самом деле, чего он зазнается? Столько раз уже видели, наизусть заучили, и все равно каждый раз Сашка демонстрирует свое знание вопроса.

Из вагонов начали выходить люди, помощник машиниста полез под колесо первого вагона с двумя красными железнодорожными «башмаками», которые он подложил с двух сторон под колесо, обеспечив его неподвижность. Потом открутил сцепку, соединявшую вагоны с локомотивом, и махнул машинисту. Паровоз коротко свистнул, выбросил два паровых уса в стороны и тронулся вперед. Доехав до стрелки, машинист дождался ее перевода на боковой путь, посигналил двумя короткими свистками и поехал мимо вагонов. После чего уже по другой стрелке вернулся к вагонам, но с другой стороны.

— Интересно, он осаживаться и сцепляться сейчас будет или утром уже? — тут уже Коля постарался проявить осведомленность и показать Сашке, что нечего ему строить из себя ходячую энциклопедию.

А тот и ухом не повел.

— Утром, само собой. Ему еще водой заправляться, зольник и колосники чистить.

Коротко свистнув три раза, паровоз замер у входной стрелки. Спустя полминуты во внутренностях железного дракона что-то несколько раз щелкнуло, и в сторону рванулся большой столб пара с резким шипением. Пригибалась трава, закладывало уши. Стихло все также резко. Машинист просигналил два раза и медленно двинулся в сторону стоящих вагонов, остановившись метров за пять, рядом с гидроколонкой, выдав три коротких свистка. После чего спустился с правой стороны и вдвоем с помощником они пошли в сторону здания, рядом с которым стояла водонапорная башня. Хлопнула входная дверь, обозначив, что локомотивная бригада зашла в дом.

— Давай слезать, что ли? — шепнул Коля.

— Да, давай.

Сидеть больше было нечего, скоро начнет темнеть, а смотреть больше было не на что. Да и собирались они идти помогать пасти коней в ночное.

Глава 2. НОЧНОЕ

Шаньшеровские пастухи пользовались большим спросом. Могли пасти большие стада, смешанные (коров с овцами). Доверяли им и поселковый табун.

Свою скотину в Шаньшерово пасли по старинке, в лесу. Когда любопытный Николай спросил у деда Афанасия, почему так было заведено, тот, ухмыляясь, ответил:

— Дык, а как иначе-то? Енто щас всякие там тракторы есть, а раньше шо от дярявьяв и кустов вычистил — то и поле, туда и сади. А большие пни-то как ворочать буш? Коняку запряжешь, ну вторую, дак, а он и все равно сидит, окаянный! Вот шоб зубы мои так сидели, як те пни. Поэтому любые поля под хлеб отдавали, никаво не пасли на их. В лясу пасли.

Пасли по очереди. Выборной должности пастуха не было. Сегодня ты пасешь, завтра — сосед. Послезавтра — его сосед, и так далее по кругу. Тот, чья очередь наступала, выходил на главную (и единственную) деревенскую улицу, снимал висячую на заборе доску, вешал себе ее на шею на уровне груди и колотил в нее двумя массивными палками-колотушками, сообщая хозяйкам, что время выгонять скотину. Возвращаясь вечером, когда каждая корова сама знала, к каким воротам ей идти, пастух вешал импровизированный барабан на забор.

Но были и те, кто по соседним деревням и селам нанимался пастухом на весь сезон, с Егорьего дня по первые заморозки, когда трава жухла. В этом году дядя Леша и его брат дядя Миша нанялись пастушить в Октябрьский. На их попечении было и коровье стадо, и небольшой табун лошадей.

Поселковые лошади не отличались упитанностью, но и работы на них взваливали поменьше, чем на деревенских — пахать-то в поселке негде и нечего. Использовали лошадок как тягловую силу в леспромхозе (для передвижений верхом лесничими и в телегу впрягать), в почтовой службе и для работы местной «скорой помощи». Хотя с такими дорогами помощь хорошо если вообще приходила, какая уж там «скорая»! Но и рожениц тяжелых спасали, и с лесосек с травмами до фельдшерского пункта довозили. Ну, а кому срок пришел — так тут уж все «в руце Божией», как говаривала набожная баба Матрена.

Мальчишки регулярно напрашивались с пастухами в ночное. Это же целое приключение! Помогать в серьезном полезном деле (никто и не подумает осуждать, что ты лодырничаешь), ночевать в шалаше под звездным небом, слушая похрапывание коней со всех сторон.

Домой Сашка с Колей решили не заходить. В летнюю пору родители иногда сами могли не заночевать дома, оставшись на поле. Дома сейчас есть особо нечего, уж лучше чего раздобыть на пастьбе.

Спустившись с башни, друзья побежали, перепрыгивая через стальные нити рельсов мимо темной громады паровоза, мерно вздыхающего около гидроколонки. Ну, в самом деле, словно дракон диковинный спать устроился!

На том самом перекрестке, куда выходила дорога с Шаньшерово, дядя Леша с братом сгоняли лошадей. Выстрелами с резким эхом хлопал кнут.

— Дядя Леш, дядя Миш, здрасьте! — прокричали Сашка с Колей.

— А, соколята прибежали! Ну, добро, будет кому рыбки наловить. — заулыбался, попыхивая самокруткой, высокий подтянутый мужчина — дядя Леша. Его брат, чуть ниже ростом и шире в плечах, просто кивнул ребятам, хмуро глядя из-под густых бровей. Нет, злым он не был, но незнакомца мог поначалу напугать грозным видом.

Ребятам поручили нести старый вещмешок, где болтались сухари, несколько картофелин, пара вареных яиц и закопченный ничуть не хуже паровоза котелок.

В этот раз решили начать пасти у реки, а с наступлением темноты подняться от влаги повыше и заночевать. Да и чего там ночевать-то, два часа от силы, светает сейчас рано.

Поселок остался за спинами. Лошади почуяли простор, всхрапывали. Пастухи взобрались на спины двух наиболее крупных коней. Без седел и стремян. Удерживая табун с двух сторон, они легкой рысью повели его к Истьянке. Местность там болотистая, влажная, травы сочные. Сашка с Колькой шли следом.

Когда ребята дошли до берега, табун уже разбрелся по лугу. Братья-пастухи разжигали костерок, не сколько для тепла, сколько против комаров, которых у речного топкого берега были целые тучи. Ребята же пошли к речке рыбачить с чувством ответственности за важное поручение.

Начинало темнеть. Дневная жара впитывалась в прохладу речных струй. Истьянка была странной рекой. Вот вроде она течет в тоннеле, образованном склонившимися с двух берегов ивами, и дно песчаное все видно, и перейти пешком по пояс можно, но на середине с ног свалит, если не будешь шестом в дно упираться. А вот уже она прячется у подножия холма, тщась подточить его скальную основу, и вода на поверхности столь спокойна, что упавший ивовый листочек стоит на месте. И до противоположного берега почти что допрыгнуть можно. Но обманчиво это спокойствие непрозрачно-янтарного цвета! Вся сила, что человека с ног валила, ушла в глубину.

Купаться в Истьянке не купались — из-под холмов били ледяные родники, кое-где спадающие в реку настоящими, пусть и крохотными, водопадами. Да и взбалмошный нрав течения пугал. Но рыба водилась самая разная.

В одном из выходов скального фундамента была небольшая полость, которую ребятня называла пещерой. Взрослому туда было не забраться (разве что только киркой и лопатой расширить лаз), а вот детвора уходила к холмам рыбачить, ночуя в этой самой пещере.

В этот раз пастьба была вдали от пещеры, да и на другом берегу.

Коля полез в орешник искать тонкий и длинный прут для удочки, Сашка привязал капроновую нить к крючку и делал из мякиша старого хлеба маленькие шарики для прикормки. Сделав некое подобие удочки (на которую умелец мог наловить неплохой улов), ребята устроились на берегу. Братья, дядя Леша и дядя Миша, сидели у костерка.

В сгущающихся сумерках бродили кони, на поле монотонно стрекотал коростель. В зеленом тоннеле ивовых деревьев над рекой было почти совсем темно и ощутимо прохладно. После дневной жары даже бросало в легкий озноб.

С небольшим и нехитрым уловом ребята подошли к костру. Там уже были готовы две жерди, чтобы повесить котелок. Воды натаскали прямо с реки, дождались кипения и бросили рыбу в котел. Чистить такую мелочь не пришло бы в голову. Часть картофелин почистили, разрезали ножиком как можно мельче и отправили к рыбе. Наиболее крупные же решили запечь в углях.

Скромный, но, по мнению мальчиков, невероятно вкусный ужин закончили с наступлением темноты. С реки пополз густой туман. Надо было подниматься на холм, а то и лошади заблудиться могут и простудиться, а с утра и людям, и животным снова на работы.

Затоптав костер, все четверо медленно пошли прочь от реки на холм, раздвигая руками высокие травы, покрикивая и причмокивая, призывая коней. Кони отзывались всхрапами. То тут, то там из густого тумана возникали их фигуры. Кивали густые гривы, мели хвосты. Стоял хруст сочного клевера.

На вершине пологого, почти незаметного холма стоял шалаш. Туман до вершины не поднимался, растекшись по округе. Островками темнели вершины других холмов, но они были покрыты густым лесом и казались мохнатыми. Один холм казался темнее и мохнатее остальных.

— Дядя Миш, а чего это там такое за холм большой? — спросил более заинтересованный Коля.

— А, ну так ведь это Медвежий город. Там рядом даже деревушка была, так и называлась — Медвежа. Щас там не живет уже никто.

— О, — словно проснувшись, спросил Саша, — а почему она так называлась?

— Ну. — замялся дядя Миша, — старики говорили, что там какие-то другие люди жили, особые. Их еще называли «старыми людьми», ну, то есть которые до нас тут жили. И вот они могли в медведей превращаться. В той деревне последние из них и жили.

— Они что, старые были что ли все? — удивился Саша.

— Да нет же, говорю тебе — назвали так их, потому что они до наших с тобой предков тут жили, в старину. Так давно, что эта давность состарилась уже. А потом наши предки пришли, мои прадедушки и прабабушки. И вот они моим родителям рассказывали, что тут другие люди жили.

— Надо туда сходить как-нибудь, обязательно! — мечтательно проговорил Коля. — А расскажите еще про этих «старых людей», пожалуйста! Ну, уж очень интересно.

— Так, а чего рассказывать, все рассказали ж вроде. — удивился дядя Леша. — Странный то народ был. В общем, пройдет такой человек мимо твоего дома ночью, ты его в темноте не видишь, а всем в доме тревожно и страшно становится. Кто-то говорит, что они жили в землянках и чуть ли не под землей, а кто-то — что у них дома здоровенные были. И сами были громадного роста, перекидывались между своими деревнями валунами и гигантскими колунами. Вон, валуны эти до сих пор на полях попадаются, как раз ровно на линии между их деревнями.

— А этих деревень, что, не одна была?! — спросил Коля.

— Нет. Есть еще вверх по течению Межи деревушка Коротыша. Говорят, там какие-то ну уж очень низенькие люди живут.

— Так ты ж говорил, они громадинами были… — усомнился Саша.

— Да кто их уже разберет, какими они были. Давно это было.

Разговор сам собой затих. Дядя Миша встал и пошел к зарослям ивы у реки. Вернулся, неся в руке пяток длинных и тонких, толщиной с палец, прутов. Присел у шалаша, надрезал один из прутов под острым углом, затем обстучал рукояткой ножа и ловким движением вытащил сердцевину прута из коры. Прям как носок снял. Потом отрезал от вытащенной сердцевины небольшой пыжик и вставил в трубку из коры со стороны надрезанного края. Мальчишки не успели спросить, зачем он все это делает, как дядя Миша поднес трубку к губам и мягко подул в нее, пальцем другой руки приоткрывая отверстие на противоположном конце. Над туманной речной долиной, над лошадиными головами полилась простая красивая мелодия травяной флейты. В перерывах на дыхание слышался то коростель с дальнего поля, то сонное фырканье коней, то плеск со стороны реки.

Внезапно с противоположного берега реки донеслось конское ржание. Пасущийся табун отреагировал тревожным фырканьем, какие-то кони подняли головы. На холме с той стороны реки, сквозь туман поблескивал теплый огонек костра.

— Дядя Миш, глядите, — указал пальцем Колька, — там, на холме тоже кто-то коней пасет!

— Где? А, вон там. — понимающе кивнул дядя Миша. — Дак это цыгане.

Про цыган мальчишкам слышать приходилось.

В основном что-то нехорошее. Будешь себя плохо вести — отдадим цыганам. Если цыгане появлялись на полях рядом с какой-то деревней, то хозяйки всех домашних убеждали не оставлять вещи где попало, «а то цыгане скрадут!», а сами украдкой бегали к ним в табор на погадать.

Но то в окрестных деревнях. Шаньшерово располагалось рядом с Октябрьским, большого количества коней — а цыгане жили барышничеством — в деревне давным-давно не было, так что появление табора на поле вызвало удивление.

— А зачем они к нам пришли? — тихо спросил Сашка.

— Да за тобой пришли, не иначе! — начал подзуживать друга Коля.

— Ну а серьезно, дядя Миш? — не собирался сдаваться Саша.

— Хм. Да не знаю я. Они ж как-никак конями занимаются, торгуют ими по ярмаркам. Бабы у них гадать ловки, бачут, да токмо эт все брехня, по-моему.

— Чего они, обворовывать нас пришли, — сдвинул брови к переносице Сашка, — так мы им покажем тогда!

— Ну, кто тебе это сказал? — приподнялся на локте задремавший было дядя Леша. — Не суди, пока точно в чем-то не будешь уверен. Они люди как люди, только странные немного.

— А почему тогда про них так говорят, мол, воры они все? — удивился Коля.

— Не понимают они их. Да и я их особо не понимаю, — с прищуром проговорил дядя Миша, — но это не повод всех под одну гребенку грести.

На востоке, на границе полей и неба, становилось чуточку светлее, что знаменовало приближение раннего летнего рассвета. Дрема навалилась и обняла теплым сеном. Так и заснули.

Глава 3. ГОСТИ

Проснулись, когда солнце уже встало. Колдовство минувшей ночи смело вместе с белоснежно-молочным туманом, но оно отражалось в щедро рассыпанном по траве жемчуге утренней росы.

Было прохладно. Чтобы не замерзнуть, Саша с Колей попрощались с братьями-пастухами и побежали в деревню. Нужно было и воды натаскать, и корову выгнать после утренней дойки, и коз отвести на поле (присматривали за ней меньшие братишки и сестренка, но привести туда рогатых и строптивых животных могли только старшие).

За заботами пролетело полдня.

Первым делом, ворвавшись в хату, Колька растопил печь. Да, на улице было лето и днем снова навалится жара, но готовить-то на чем-то надо! Пока дожидался, как дрова разгорятся, подмел пол. Потом побежал с ведрами к колодцу. Сбегав к нему раза четыре, наполнил две большие кадки в хате и бане. Вечером отец с матерью придут с поля, надо будет к их приходу натопить баню.

Собрав в курятнике появившиеся за ночь яйца, Колька бросил их в горшок. Бабушка, что-то ворча под нос, готовила меньшим братикам и сестренке кашу. Те ссыпались с печки, разлепляя глаза и потягиваясь. Колька поставил горшок с яйцами в печь, где уже ярились только угли, и погнал малышню умываться. Поняв, что добиться интересного рассказа, где был ночью их старший брат, не выйдет, орущая стайка побежала греметь умывальником.

Коля наколол дров для бани, наточил кухонный нож, помыл после завтрака посуду, задал корм всей домашней живности и отправился с братиками отводить коз на поляну. По дороге нарочно прошел мимо Сашкиного дома, но самого Сашку не увидел. «Тоже, небось, носится как угорелый», подумал Коля.

Оставив коз с двумя младшими братьями и сестрой, вручив им собранную снедь, Коля побежал в поселок на станцию. Очень хотелось успеть к утреннему отправлению поезда.

В поселке все было как и днем ранее. Через перекресток прогромыхала телега, запряженная довольным конягой из тех, что пасли минувшей ночью. Коля понял, что братья дядя Леша и дядя Миша уже на рабочих местах.

Паровоз был на станции, как и положено. Готовился к отправлению, мерно постукивая паровым насосом, нагнетая воздух в тормозную магистраль. Периодически из трубы вырывался пар с дымом — помощник открывал сифон, раздувая огонь в топке и поднимая давление до рабочего. Между рельсов остывала куча раскаленного шлака, оставшаяся после чистки зольника и колосников, которую станционный работник с лопатой торопился скинуть в сторону, пока она не прожгла шпалы.

На боковом пути мирно дремал, опустив стрелу на платформу, паровой кран — в его работе сейчас нужды не было. А вот к тупику его подпирал еще один состав. Несколько грузовых двухосных крытых вагонов со сдвижными дверьми, которые часто назывались теплушками (к слову, эти таковыми не были — никаких печных труб из крыши не торчало).

Внеплановые поезда появлялись. Либо новая усиленная смена рабочих приезжала, либо посылали банно-прачечный поезд. Удивил Кольку крайний вагон. Рядом с ним расположилась очень необычная толпа. Женщины были одеты в пестрые юбки и цветастые кофты, усатые и бородатые мужчины — в строгие, пусть и весьма потертые, темные пиджаки и штаны. Кто-то был в ботинках, кто-то в сапогах. У женщин длинные, смоляные волосы были заплетены в косы, спускавшиеся по скулам до пояса. В них блестели вплетенные медяки монет. Серебром отражались большие пуговицы на мужских кафтанах. Пожилые бородатые мужчины были в необычных войлочных шляпах. И среди женщин, и среди мужчин нередки были те, кто курил длинные трубки.

Дети разного возраста выглядели кто во что горазд. Почти все — босиком. Какие-то рваные сапоги были только на самых старших, почти подростках. Чумазые, с взъерошенными волосами, грязными руками…

Да, это были цыгане. Только как они тогда попали на поля за рекой, если они тут были? Помня вчерашний разговор с дядей Лешей, Коля решил познакомиться с цыганскими мальчишками. Вон, к ним уже подошли поселковые. Понятное дело, Илье Испанцу со своей шпаной всегда везде успеть надо.

Испанцем его прозвали из-за того, что он жил в одном бараке с испанскими подростками. Родители называли их республиканцами. Но ни Илья, ни Коля не знали, почему.

Никаких открытых конфликтов, когда и «стенка на стенку» возможна, сейчас между деревенскими и поселковыми не было, поэтому Коля смело подошел к Илье.

— Здоро́во, Илюх. Как жизнь?

— А, Колян, привет. Да лучше всех! Вон, гляди, кого к нам занесло! — задиристо произнес Илья, кивком головы указав на стоящих напротив цыганят. Но те, в свою очередь, испуганными точно не выглядели.

Коля подошел к ним, протянул руку.

— Николай. Я с Шаньшерово, это деревня тут рядом. А мы вас вчера с холма видели!

Самый высокий и, скорее всего, самый старший цыган тут же протянул руку в ответ. Пожатие было сильным. Пальцы были шершавые и мозолистые, давно не знавшие мыла.

— Михай. А чего, большая деревня?

— Да не, обычная. Коней, если что, у нас нет.

— Ха, — ухмыльнулся Михай и ребята рядом с ним, — да кони нас не особо интересуют.

— Это как так? — удивился Коля. Вот только вчера ему рассказывали, что для цыган кони — основа жизни, а тут — на тебе!

— Ну, мы не барышничаем. А для передвижения сейчас вон, другие «кони» уже. — Михай кивнул на стоящий за ними поезд. — Вот на нем вчера вечером и приехали. Только вы не нас у деревни своей видели, мы тут в вагоне и заночевали. А в вашу сторону другие пошли. Тоже цыгане, кишиневцы. А мы другие, мы котляры.

Кишиневцы, котляры… Эти слова Коле ничего не говорили. Но тут Испанец решил, что слишком много внимания уделяют не ему. Для него это было сродни оскорблению.

— Я гляжу, Колян, тебе охота с ними языками потрепать? Ну, валяй, нашел, знать, собеседников по уровню. А нам тут трепаться не с руки.

Ухмыляясь, он развернулся и вальяжно пошел через пути, останавливаясь на каждой рельсе, покачиваясь на ступнях.

Коля и Михай проводили его взглядом.

— На петуха похож. — Михай был до неприличия прямолинейным. Колька слегка поперхнулся.

— Ты бы это, Миш, не называл бы его так.

— Я ж говорю, «похож».

— Слушай, так Кишинев — это город же вроде такой, не?

— Город, верно. — кивнул Михай. — В Молдавии. Вот и мы оттуда. По-нашему себя называем «молдавая», то есть «молдаване». Мы по железу работаем. Куем, лудим, чиним, паяем. Плуги, цепи, тракторные гусеницы. Вот в этом поселке столовая есть?

— Есть, как не быть?

— Во. В столовой обязательно котлы должны быть. А они прогорают. Вот мы их и чиним. Котляры, я ж говорю.

— А те, кого мы видели ночью?

— Эт другие. Вообще ложки делают, обувь чинят. Куют тоже вовсю, но больше для деревенских — серпы, тяпки, подковы. Но у нас, вишь, — Михай рукой обвел толпу у вагона, — народу сколько. А у этих даже шатров толком нет…

— То есть вы теперь в поселке жить будете?

— Точно. Старшие сейчас договорятся, определят нам какой пустырь, мы там и встанем. Приходи в гости тогда!

— Спасибо! Приду обязательно.

Паровоз издал долгий протяжный гудок с резким взвизгом в конце. Потом подождал немного, словно норовя уловить прилетающее от лесов мощное эхо, и выпустил два громадных уса из-под передних колес. Колька знал, что так выдувается паром скопившаяся в паровых цилиндрах вода. Состав дернулся и медленно тронулся, плавно набирая ход. Вскоре стало слышно его учащающееся дыхание, отзывающее от округи, и периодические вскрики свистка.

— Слушай, Михай, а как вы сюда на поезде-то приехали?

— Это у старших надо спрашивать. Те бумаги справляют особые, нам либо вагон, либо целый состав дают. Так и кочуем. Ладно, Николай, бывай. Найди нас потом, когда обустроимся.

Михай махнул рукой и пошел к своим. Колька понял, что опасно опаздывает с растопкой бани, и понесся сломя голову домой.

Успел. Заранее наколотые дрова ускорили процесс, равно как и нагревшаяся за день набранная утром вода. К приходу родителей баня была готова. Теперь нужно было забрать младших с козами.

Когда было справлено и это, Коля наконец смог выдохнуть. Пастух пригнал коров, и их буренка сама вошла в ворота, мать сразу кинулась ее доить. Бабушка за день намесила теста для хлеба. Печь не успела остыть, нарубленных утром дров вполне хватало. В общем, день удался.

Глава 4. ТАБОР

После такого насыщенного событиями дня Коля забрался на самолично набитый соломой мешок и мгновенно провалился с глубокий сон.

Летом вся семья стремилась не спать в хате. Построенная с целью максимального сохранения тепла в долгие зимние морозы, летом хата сохраняла дневную жару и духоту. На прежнем месте спала только бабушка, радующаяся нескольким месяцам спокойствия от постоянной толпы, да младшие братишки и сестренка, оставленные на бабушкино попечение.

Коля спал на чердаке, где оборудовал себе уютный уголок.

В деревне невозможно проспать дольше положенного, а в летнюю пору невозможно выспаться. Вот и сегодня Коля проснулся от криков пастуха и звуков деревянного барабана. Захлопала дверьми хата, зазвучали голоса. Кто-то что-то уронил.

Сбежав по столбу с вырубленными в нем ступеньками, заменявшем лестницу, Коля выскочил из хаты, наскоро ополоснул лицо у умывальника и побежал выполнять привычную рутину.

Когда Коля шел в очередной раз от колодца с полными ведрами и боялся не расплескать, навстречу ему из проулка выскочил Сашка.

— Вот ты где! — вместо приветствия выпалил тот. — А где мне, по-твоему, быть? Работу вот делаю, не мешай.

— Так и я тоже дела делаю. Делал, в смысле. Тут вот чего. Я вызнал, где цыгане остановились!

— Ну да, у станции, на пустыре, потом найдем…

— Да не! — нетерпеливо прервал Саша. — Это другие. Те, которых мы ночью видали.

— А как ты выяснил?

— Случайно. Утром к дому нашему пришли, двое женщин и один мужик ихний. Ну, бабы-то гадать всем предлагали. А мужик ушлый такой, говорит: «Обувку кому починить али ложек нарезать?» Замки, серпы, косы, тяпки предлагал чинить там ну или новые выковать. В общем, работящий такой. Ну, мать моя у него, то да се, и вызнала, где они и сколько их. Стоят они за рекой, но там топко и думают перебираться куда. Уже старую телегу купили и конягу у Павла.

— У Павла? Так она ж хромая! — только и удивился Коля.

— А цыган так и сказал, что, мол, вылечат! Табор у них ну совсем небольшой, всего две семьи.

— Ну, вылечат — так вылечат. Не нашего ума это дело…

— Да ты что, Коль, не хочешь к ним сходить?!

— Не знаю. Они нас к себе не приглашали, неудобно как-то…

— Ой, да брось. Нормальные люди, говорю ж.

— Да у меня и дел-то по горло. Но, может, и сходим.

На том и простились, каждый побежал по делам, потому как никому не хотелось получать суровый нагоняй от старших за невыполненные в срок обязанности.

Снова Саша с Колей встретились только под вечер, когда за околицей послышался перестук пастушьего барабана, означавшего возвращение стада. Решили пойти к цыганам в табор за реку всей компанией, взяв еще и извечную компаньонку во всех приключениях, коротковолосую Аленку.

Родители снова ночевали в поле, поэтому ночью ребята были опять всецело предоставлены себе.

Аленка была бойкой девчонкой. Лицо усыпано веснушками, волосы непривычно коротко пострижены. Все знали, что из-за прошедшей борьбы со вшами, но сама Алена наотрез отказывалась от такой версии, выдавая за правду стремление выглядеть более модно. Для деревенских девочек, привыкших к косам и платкам, это было куда как необычно.

А вот участие Аленки в делах деревенской ребятни необычным не было. Деревня была маленькой, занятий для детворы, кроме как помощи в работе по хозяйству, не было, вот и кучковались веселой кричащей стайкой они весь год.

На противоположную сторону Истьянки можно было перебраться тремя способами. Во-первых, был мост, по которому ездили трактора и комбайны на бескрайние поля. Но он был далеко, до него нужно было долго идти сначала вниз по течению, потом возвращаться назад. Таким путем ребята рисковали не найти табор в ночной темноте.

Во-вторых, была переправа для скота. Глубина по пояс, расположена поблизости. Но нужно было где-то найти или срубить шесты, иначе справиться с неистовым течением взбалмошной Истьянки было бы почти нереально.

Но ребята выбрали третий путь — по бобровой плотине. Сколько ей было лет, никто не знал, только помнили ее даже самые старые жители Шаньшерово. Бобры соорудили плотину по всем законам строительства гидротехнических сооружений, с каскадами и отводными каналами. Дед Афанасий все шутил, что надо бы найти бобрового главного инженера и подрядить его в поселковом колхозе работать, поучить уму-разуму тамошних горе-строителей. На широкой глади образованного плотиной пруда неплохо удавалась рыбалка, под конец лета даже на сомов по ночам с острогой охотились. Но сейчас у воды никого не было.

Густой ивняк полнился шорохами. Высокие травы укрывали малозаметную тропку. Неосторожный шаг мог обернуться незапланированным купанием. Начертыхавшись сто раз и вымазав босые ноги в топкой грязи, ребята вышли на плотину. Сумерки сгущались, но летний день долог, поэтому опасений на скорую темноту не возникало.

— Ну, чего, Саш, дальше-то куда? — спросила Алена.

— Тот мужик говорил, что они на поле за рекой остановились, да и с Колей мы их там и видели ночью.

— «Тот мужик», — передразнила Сашу Алена, — а имени ты его не спросил? Как мы сейчас к ним заявимся-то? «Здрасьте, мол, мы вот к „тому мужику“ пришли», так что ли?

— Почему не представился? Представился! — обиженно возразил Саша. — Только имя я его забыл…

— Ну, хорошо хоть свое не забыл. — не преминул подколоть друга Коля.

Перейдя по бобровой плотине, ребята продрались сквозь кажущуюся непроходимой зеленую стену крапивы, малины и болиголова и поднялись на берег. Тропинка вырвалась на большое поле, которое Саша с Колей видели днем ранее с противоположной стороны, пася коней в ночном.

Вечерело и становилось заметно темнее. По ковру кипрея и люпина виднелась свежая тележная колея. Не наезженная, только покорно примятые травы.

— Видать, здесь телега и проезжала. — отметил Коля.

— Что бы мы без тебя делали, мистер Шерлок Холмс! — ответил Саша.

Коля раздраженно махнул рукой, «что с вас, ничего не понимающих, взять!», и ускорил шаг, почти побежав по примятой траве тележной колеи.

Следы заворачивали чуть влево, уходя на вершину холма, подальше от речной сырости. Становилось совсем темно. За рекой, на деревенском поле раздалось протяжное ржание — там, скорее всего, снова пасли коней братья Алексей с Михаилом. Как-то становилось от этого мальчишкам по-особому приятно: что они вроде бы и рядом с привычным и домашним, но уже по другую сторону. Вроде бы и за рекой всего лишь, но уже приближаются пусть и к маленькой, но все же тайне.

Внезапно деревенским коням отозвался другой конь, совсем рядом. Аленка вздрогнула. И без того большие глаза занимали, казалось, пол-лица.

Послышались спокойные голоса. Коля, доселе спешащий впереди всех, немного притормозил, дождавшись Сашку с Аленой. Останавливаться не стали, уверенно продолжили движение и совсем скоро вышли на вершину холма.

Там на утоптанной траве стояла деревенская телега, в которой лежала пара мешков. К борту телеги было привязано парусиновое полотнище, опирающееся на стоящий на земле шест. Другие концы полотнища были привязаны к двум вбитым в землю колышкам, растягивающим его края. Под этим импровизированным шатром сидели люди, рядом горел костер. Чуть поодаль паслась кобыла, выторгованная цыганами у Павла. Ноги лошади были стреножены, на одной из передних ног были примотаны деревянные плашки.

Первыми, кто заметил гостей на таборной стоянке, были собаки. Две мохнатые дворняжки с заливистым лаем бросились на ребят. Саша с Колей быстро закрыли собой Алену, но еще раньше прозвучал громкий гортанный окрик. Собаки замерли как вкопанные и резко прыснули в стороны. Буквально сразу же подбежал рослый подросток.

Алена, доселе никогда не видевшая цыган, обомлела. Кучерявые волосы цвета вороньего крыла, большие темные глаза… Он как будто сошел со страниц какой-то сказки про путешествия Синдбада или Руслана и Людмилы.

Коля поздоровался первым, слегка поклонившись. Его примеру последовал и Саша. Алена немного растерялась, пролепетав тихонько «здрасьте».

Молодой человек поздоровался, представившись Дмитрием, пригласил подойти к костру. Там уже из шатра вставали взрослые, рядом подбежали другие дети.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте, гости дорогие! — громко произнес мужчина в необычной высокой шапке. — Меня зовут Виорел. Я тут лучше всех русскую речь знаю, поэтому навроде старосты меня выбрали. Проходите к огню!

Ребята осторожно уселись прямо на землю у костра. Двух чумазеньких парнишек отправили к речке за водой. Те убежали, схватив большое деревянное ведро. Напротив Саши, Коли и Алены сел Виорел. Рядом с ним села статная женщина, представившаяся Марией. Волосы, убранные под платок, не были заплетены в косы, да и монет никаких не было, как у тех котляров, что приехали на поезде.

Парня, встретившего их первым, звали Степаном. Он тоже присел рядом у костра. В шатре остался старый седой дед, курящий трубку с длинным мундштуком. Рядом спала бабушка, видимо, его жена.

На треножник над костром отправился чайник, наполненный только что принесенной с реки водой. В угли бросили десяток больших картофелин.

— С чем пожаловали, ребята? — в голосе Виорела звучала искренняя заинтересованность.

— Ну, это, — замялся Коля, — да особо и не с чем. Просто вот решили посмотреть, как вы живете. Мешать вам никак не хотели, и уйдем, коли в тягость…

— Да что вы говорите-то, ну! — замахал руками Виорел. — Какое там «в тягость», гостям мы всегда рады! А то, как живем — так вот, смотрите сами. Жизнь у нас, как говорится, бесхитростная.

— А чем вы занимаетесь? — спросила Алена, косившаяся на Степана. Тот делал вид, что не замечает бросаемых взглядов, вороша картофелины в углях.

— Кто — чем. Мужчины, то есть я, Максим и Петр, ну и Степан вот тоже, ложки вырезают, да и всякую мелочь выковываем. Меха-то у нас совсем маленькие, да и наковальня тож невелика. Обувку вот починить любую можем! Наточить что угодно от косы до бритвы. А женщины — те гадают отменно. Ну и по хозяйству помочь — всегда рады за скромное вознаграждение. Скотину пасти умеем. Дрова наколоть, воды натаскать, сено накосить и в стога сметать.

— А откуда вы пришли… то есть — приехали? Мы видели на станции цыган, а до этого ваш табор ночью… — Саша начал засыпать хозяев вопросами.

— Так мы с теми котлярами и приехали!..

— Точно! — не дал договорить Саша. — Котляры. Так ведь, Коль, они себя называли?

— Так, так. Дай договорить, торопыга. — буркнул Коля.

— Ой, простите… — потупился Сашка.

— Гм. Ну, да. Так вот. Мы с котлярами и приехали. Из Молдавии, с Кишинева. Они большие мастера справлять всякие официальные бумаги, ну и «выбили» какими-то своими путями вагон. А Мария — она ж котлярка, ну мы с ее родственниками и подвязались до вашего поселка доехать. Котляры в поселке жить будут, там для них работы много! А мы поскромнее. Да и табор-то у нас — вот он, перед тобой. — Виорел обвел рукой ночь вокруг.

— Мы на станции познакомились с одним из котляров, с Михаем. — сказал Коля. — Так он сказал, что вы из Кишинева.

— Так вы не с ними, не с котлярами то есть? — удивился Саша.

— Нет, — ответил Виорел, — мы не котляры, мы — кишиневцы. — Так и котляры сказали, что они из Кишинева. В общем, мы запутались совсем, вы уж простите. — виновато развел руками Коля.

— Да все в порядке. Мы и котляры приехали из Кишинева. Только мы — не котляры. Мы — другие. Тоже цыгане, но другого… другого…

— Племени? — предположила Алена и сама себе удивилась, ойкнув.

— Ну, да, наверное, так. — согласно кивнул Виорел.

— А что вы с Лысехой сделали? — спросила Алена.

— С кем? — удивилась Мария.

— Ну, с кобылой. Я видела, у нее нога в лубке.

— А, да. Это Максим ее лечил. Максим, поди сюда! — позвал Виорел.

Подошел другой цыган, которого звали Максимом. У него были длинные усы, носил он кожаные сапоги, широкий пояс, за который была заткнута курительная трубка. Сбоку висел нож. На просторную белую рубаху была надета видавшие все возможные виды безрукавка.

Максим поклонился, присел на корточки у огня. Пронзительные глаза рассматривали ребят.

— Максим пока еще плохо по-русски разговаривает, только по-нашему да по-молдавски. — объяснил детям Виорел и задал Максиму вопрос на каком-то совершенно необычном языке. И слова, и отдельные звуки были до невозможности необычными, ничего похожего на знакомые слова не попадалось.

Максим ответил. Глубоким спокойным голосом. Показал пальцами на свою руку чуть пониже локтя, изобразил переламывающее кость движение.

— Говорит, у кобылы проблемы с суставом. Гонял ее прежний владелец сверх меры. Ну, Максим у нас специалист, — ухмыльнулся Виорел, — собрал травы, распарил, положил кобыле на ногу, завернул в дерево.

— В дерево? — не понял Саша.

— Он сделал ей травяной компресс и наложил шину. — щегольнула познаниями в ветеринарии Алена.

— Ого, ты где это таких слов нахваталась-то? — удивился Коля.

— У тети Зои.

Тетя Зоя, или Зоя Михайловна, была ветеринаром в поселке.

Из углей достали картофелины. В потертые жестяные и глиняные кружки налили травяной чай. Ребята сидели довольные тем, что и любопытство свое удовлетворили, и цыгане, про которых столько всяких небылиц рассказывают, нормальными людьми оказались. Но Коля не был бы собой, если бы не хотел докопаться до сути.

— Дядя Виорел, а скажите, пожалуйста, почему про вас всякие гадости люди говорят? Что вы воруете всегда, что честно жить не желаете.

— А что тут говорить? Посмотри на нас! Если что ворованное тут найдешь — сообщай в милицию. Посмотри на нашу одежду, посмотри на руки. Вон, у Петра пальца нет на левой руке, отбил в детстве еще, молотом, когда ковать учился.

Петр, услышав свое имя, подсел к костру поближе.

— Но разные люди бывают. — чуть тише стал говорить Виорел. — Кому-то не нравится, что кто-то отличается от них. Я слыхал, что османы, когда у нас Бессарабией правили, не особо православных уважали.

— Так, а вы тоже православные что-ли? — удивился Саша.

— Конечно! — вступил в разговор круглолицый Петр. — Чего тебя так это удивляет?

— Да мы думали, что у вас какая-то своя, особая, «цыганская» вера… — задумчиво проговорил Саша.

— Вот, и ты тоже думал, что мы какие-то другие, особые. — выставив указательный палец, утвердил Виорел. — Ну и домов у нас нет, зимой вот живем кто где разрешит угол снять, а летом в вурдон и в дорогу.

— Во что? — не понял Коля.

— Вурдон. — показал на телегу Петр. — Повозка.

— Есть же и те, кто, например, любит других обманывать. И обманывает всю жизнь, хитростью и обманом богатеет. — продолжал рассказывать Виорел. — И все ему мало, мало. Как будто хочет все леи, деньги то есть, заработать. И вот живет такой богач, а кругом бедные все, кого он обманул и за счет которых разбогател. А ему страшно становится.

— Что же тот, кому страшно стало, делать будет? — с хитрым прищуром спросил у ребят Петр.

— Ну… — задумался Коля. — Стену построит крепкую.

— Верно. — кивнул Петр. — И стену, и ворота крепкие, и замки хитрые. Но мы вот знаем, как замки устроены, чинить их можем. А можем и без ключа открыть. Знаем, как из грязи саманный кирпич сделать крепкий, но и как за крепкую стену проникнуть, тоже знаем.

— Плохо то, когда одни чрезмерно богатеют, часто обманом, а другие бедные. — тщательно подбирая слова, сказал Максим.

— То есть вы воруете? — почти что испуганно спросила Алена.

— Только когда иных выходов нет. Только когда нас настолько боятся, что хуже страшных сказок представляют.

Замолчали. Из шатра медленно поднялся и вышел седой старик. Окинул взглядом сидящих. Что-то сказал Виорелу хриплым басом, показывая рукой на речную долину. Виорел, Максим и Петр закивали.

— Дед Ярмаш говорит, что надо бы нам новое место для жилья найти. Тут река близко, с нее сырость идет. — тон голоса Виорела сделался совсем деловым. — Да и к жилью нам бы поближе все-таки. Что, ребят, подскажете хорошее место, может, где бы нам встать?

— Да откуда мы знаем. — пожал плечами Коля. — Одно дело — коней пасти, а другое дело — самим на поле жить. Тут искать надо.

— Ну так может поможете нам с поиском? Вы местные, вам тут каждая тропка известна. — с надеждой в голосе спросил Виорел. — Вон, Степан с вами пойдет.

— Вообще-то, — заговорщически начал Саша, — знаю я тут одно место. Можно хоть прям сейчас сходить.

— В темноте? Не боишься? — удивленно спросил Виорел.

— Нет, это недалеко. Да и спозаранку нам дома надо быть уже, работы невпроворот.

— Ну, коли так…

Глава 5. КАПИЩЧА

Бежать по темноте, само собой, не бежали, но скорый рассвет был хорошим стимулом ускорять шаг.

— Где там твое место-то? — идущий на сей раз вторым Коля спросил у Саши.

— Это за Красновым оврагом, на холме. Место сухое, да и до Шаньшерово, коли напрямик, рукой подать.

— Ну, веди, коли знаток такой. Как ты в темноте тропуто найдешь?

— А там и искать не надо. Там дорога есть. С верхних полей к речным заливным лугам, по краю оврага как раз идет. Вон, вишь, впереди лес угол выдает, вот нам аккурат в этот угол и надо.

Действительно, лес, сплошной темной стеной идущий от горизонта, сходился перед ребятами острым клином, словно наконечник стрелы. Совсем скоро дорога отошла от речного берега и устремилась к лесу. Чем дальше ребята шли, тем больше сходящиеся лесные фланги обступали их с боков, и ночь становилась еще темнее. В конце концов, дорога уперлась в лес на самом кончике этого наконечника.

— Никогда тут не был, а ты, Ален? — спросил Коля. — Неа. — Хмыкнула та в ответ.

Ребята зашли под лесной свод. Дорога сразу стала плавно подниматься вверх — оказывается, лес очерчивал границы громадного холма. По левую руку же начинался овраг.

— Мне тетка рассказывала, — на ходу болтал Саша, — что до революции в этом овраге разбойники жили. Выкопали себе в склоне оврага что-то навроде пещеры и загоняли туда телегу, да и добро награбленное складывали.

— А потом? — заинтересованно спросила Алена. — Суп с котом! Волки там сейчас живут.

— Врешь ты все, балабол. — буркнула Аленка, но стала жаться поближе к замыкавшему Степану.

Овраг был действительно большой. Дна в темноте было не разглядеть, но явно были видны верхушки деревьев, растущие на его дне. Веяло снизу влагой и болотной сыростью. То птица какая-то кричала, то ветка хрустела. В общем, место было пугающим. Никаких волков, понятное дело, ребята не услышали. Да и были ли волки-то, а то чаще у страха, как известно, глаза велики.

Коля с Сашей договорились обязательно днем еще раз сходить в этот овраг. Уж больно интересное место, а притом совершенно неизведанное. Дорога спокойно шла по кромке оврага с небольшим уклоном вверх. Ночь была теплая и безлунная. До рассвета, по прикидкам, было часа два. В общем, самое таинственное время.

Поднявшись на холм, колея побежала на поле, деревья расступились, открывая ребят распахнутому ночному небу с миллиардами точек звезд. Чуть в стороне от дороги среди редких деревьев виднелась большая и удивительно ровная поляна — ни тебе муравейников, ни кротовин, ни пней. Коля решил на пробу большим пальцем ноги ковырнуть землю, но под тонким слоем опада проступила твердь скальной основы.

— Ого, какая тут глыба оказывается! Словно зуб коренной. — продолжая разгребать ногой дерн, воскликнул Коля.

— Хорошая полянка! Я бы на такой шалаш построил. — ответил Сашка.

— Хорошая-то она хорошая, да вот только до реки далековато. — задумчиво проговорил Степан.

— Верно. — немного расстроенным голосом сказал Саша. — А если на телеге ездить да в ведрах возить?

— Не наездишься. Да и ведер столько нет у нас. Вода — она ж хитрая. Когда одно ведро, то сподручно поднять. А когда таких ведер целую телегу, то тяжеловоз не сразу сдюжит, не то, что та кобылка, что сейчас у нас.

— Можно родники поискать в овраге. Оттуда такой сыростью тянет, точно вода должна быть. — подал идею Коля.

— Так и сделаем, но только уже при свете. — ответил Степан.

— Само собой, сейчас мы только все ветки в глаза себе понатыкаем. — с видом бывалого знатока сказал Коля.

— Ой, ребят, я вот что вспомнила! — взволнованно проговорила Алена. — Мне учитель истории рассказывал, что здесь раньше старым богам молились.

— Каким это «старым»? — удивился Коля. — Ну, помнишь, в школе рассказывали, что до христианской веры была другая. И Россию крестили… Точнее, не Россию, Русь. Была тогда такая страна. — было видно, что Алена сама не знает точно.

— Ай, ну это все это, «опиум для народа». — отмахнулся Коля.

— Где-то это ты, Коль, таких фраз нахватался?! — удивился Саша.

— Да у бати в пожарке плакат такой висит.

— Пусть так, но место намоленное, люди же сюда веками приходили молиться. — упорствовала Алена.

— Давно ж это было. — попытался спорить Коля, но уже не так уверенно.

Все замолчали. Шелестели ветви громадного дуба. В лесу крикнула какая-то птица. Ночь раскинулась над головами, темнота обнимала ребят. Звезды перемигивались над головой. Среди стеблей невысокой травы перелетали редкие светлячки.

— Так что же, — несколько подавленно пробормотал Коля, — нам теперь обратно идти? Место-то товарищам нужно найти, не у реки же мокнуть!

— Надо посветлу идти. — увереннее ответил Саша. — Я места эти не знаю. Поляна хорошая, но раз вы говорите, что нельзя тут жить, то никто и не будет. Мы ваши традиции уважаем. — проговорил Степан.

— Тогда — да, надо обратно идти. — подытожил Коля.

— Можем на рассвете пойти. — предложила Алена.

— Нет, давайте уже сейчас. С рассветом нужно по домам быть. — твердо сказал Саша.

Собираться с мыслями и рассиживаться особо времени не было, нужно было еще успеть и обратно в табор, а оттуда уже по домам. С рассветом ребят ждала обычная каждодневная работа по хозяйству.

Темнота на границах поляны стала какой-то совершенно непроницаемой, на пару мгновений показалось, что даже звездный свет приугас. Стихли все шорохи в лесу. Тишина стояла, как говорится, «мертвая».

— Ребя-я-ят, — протянула Алена, — мне что-то не по себе.

— Да, мрачновато тут как-то. Может, и не такая уж и особая поляна. — проговорил Коля, озираясь по сторонам.

— Поляна как поляна, и не на таких жили. — смахивая прядь со лба, угрюмо произнес Степан.

— Да ну, вы чего?! — вскочил Саша. — Ничего вовсе и не мрачно. Обычно все, устали мы просто.

И действительно, как будто все просветлело, небо начало сменять оттенок в сторону рассвета, а это означало, что ребятам надо бы поторопиться. Ну и пошли. Только уйти далеко не получилось.

Глава 6. НОВЫЙ МИР

— Дороги нет. — ледяным голосом сказал Степан. И уж если такое говорил он, понимающий в чтении тайнописи природы и всевозможных следов, то дороги действительно не было.

До его вердикта то же самое произнесли с разной степенью удивления все.

Ребята вышли с полянки, думая пройти по дороге параллельно оврагу к заливным лугам, где стоял табор. Но с первых же шагов поняли, что что-то не то. Дорожная колея, накатанная тракторами, возившими прицепы со стогами с заливных лугов, попросту исчезла. И равномерно разгоравшийся рассвет давал и больше освещения, и больше понимания. Того, что они не знают, ни где оказались, ни как найти дорогу домой.

Да и места кругом были совершенно незнакомыми. Около Краснова оврага лес был типичный смешанный. Ели были, лиственницы встречались. На песчаных проплешинах могли выситься «корабельные» сосны. Но в основном росла ольха и осина, на опушках любимая пчелами липа. Были и ясени с грабами и каштанами. Рядом с «молельной поляной» росли огромные вековые дубы.

А сейчас лес вокруг был хвойный. Рассвет грудью встречали темно-синие ели. Только дубы на поляне были все те же.

— Брр. Ничего не понимаю. — потряс головой Коля. — Ребят, может, мы вообще спим?

— Приснится же такое, Коль… Кошмар при температуре. — ответил Саша.

— Как нам домой из этого сна попасть? Сон — не сон, а ремнем мне влетит, что я выгон скота проспал.

— Нет, не спим мы. — твердо сказал Степан. — Мы во сны верим. Во снах много чего узнать можно. Там и с предками встретиться можно. Нет, это не сон.

— Так, а что же тогда, по-твоему? — в один голос вскричали Коля с Сашей.

— Колдовство. — пожав плечами, ответил Степан.

— Пфф. — презрительно произнес Коля.

— А что? Алена же говорила, что там намоленное место… — задумался Саша. — Может, черти нас куда закинули?

— Скажешь ты, Сашка, тоже мне. Черти! Там же не чертям молились, дурак, а богам. Просто другим. — встала на свою защиту Алена.

— Ну, значит, боги эти твои нас сюда и закинули… — тихо и немного обиженно сказал Саша.

— Они не мои. — ответила Алена.

— Да какая разница, кто! — вскричал Коля. — Нам разобраться надо не «кто» закинул, а «куда»! Где мы вообще?!

— Ясно, что не рядом с Истьянкой или Межой. — ответила Алена. — Да, рекой и не пахнет. Зато другой запах хорошо слышу. — сказал Степан.

— Ну, и что ты, Чингачгук наш, чуешь? — раздраженно спросил Коля.

— Кто? Я не этот… чинча.. — удивился Степан.

— А, не важно. Так чего ты чуешь? — перебил Саша.

— Море. — ответил Степан. — Море?! — удивилась Алена.

— Ты был на море?

— Был. Мы когда с Бессарабии вышли, долго вдоль моря шли. Около Одессы жили зимой. Я запах моря хорошо запомнил.

— Ну, море — не море. Но что-то холодновато. — поежился Коля.

— Ладно. Успокоились. И где оно, это море?

— В той стороне, откуда ветер. — ответил Степан.

— Тогда пошли туда. Хоть какая-то ясность появится. — сказал Коля, рубанув ладонью перед собой. И пошел вперед.

Да, такого леса в окрестностях Шаньшерово не было. Во-первых, елки. Даже не «елки», а именно что «ели». Большие, неохватные, с густой хвоей, усыпавшей широкие разлапистые ветви, под самыми нижними из которых можно было бы спокойно заночевать под проливным дождем, не беспокоясь о строительстве дополнительного укрытия. Ветвистые корни вгрызались в совершенно необычный для ребят грунт. То здесь, то там из земли проглядывал белесый замшелый скалистый камень, такой же, как на молельной поляне.

Степан, идущий позади всех, что-то бормотал под нос. Потом остановился и ногой разгреб лишайник. Остальные тоже встали.

— Ерунда какая-то. — сказал Степан.

— Да здесь вообще одна сплошная ерунда. Если начинать задумываться, то голова кругом… — грустно проговорил Коля.

— Камень под ногами, — как будто не слыша его, продолжил Степан, — по горам, что ли, идем?

— А ты чего, и в горах был? — удивленно спросила Алена.

— Не, не бывал. Но мы под Никополем «крымов» встретили, зимовали вместе…

— Кого встретили? — не понял Коля.

— «Крымов». Ну, крымских цыган то есть. Там, в Крыму, какие-то горы есть, они и рассказали про них.

— Горы, моря… Ничего я уже не понимаю. Надо людей найти, узнать, где мы оказались. — почти обреченно сказал Саша.

Ребята шли меж громадных елей, обходили особо большие валуны и скалы с острыми краями, взбираясь на покатые бока небольших гряд. Сказывалась бессонная ночь — все начинали спотыкаться и откровенно клевать носом. Хотелось пить и есть.

— Так, если мы сейчас никуда не придем, я просто тут лягу и все. Все равно это мне все снится, вот и проснусь. — устало сказал Коля.

— Да какой там, «снится». Я вот палец только что о камень саданул — так искры из глаз посыпались! Да и не чувствую я их уже, пальцев-то, почти — холодрыга! — ответил Саша.

Аленка мужественно молчала, но видно было, что ей тоже тяжело.

— Надо нам на привал, поесть-поспать. — предложил Степан.

— А где ты поесть-то найдешь? Это в своем лесу я бы силок на рябчика смастерил бы в два счета, но у нас с собой ни веревки, ни ножа. — подавленно проговорил Коля.

От усталости не было сил спорить и что-либо обсуждать. Степан стоял, опершись спиной на ствол ели. Алена лежала на мягком ковре лишайника и, казалось, засыпала. Коля с Сашей сидели на валуне. Саша молча уставился перед собой, Коля тер виски, зажмурив глаза.

Внезапно между деревьев раздался заливистый лай. Поначалу на это никто не обратил внимания. Первым встрепенулся Степан. Он отошел от дерева, быстрым легким шагом подойдя к Саше с Колей.

— Эй, парни! Пес лает!

— Какой еще пес? — поднял голову Коля.

— Собака! Значит, человек близко. — громким шепотом ответил Степа.

— Тогда надо покричать ему. Бежать навстречу сил уже нет. — покачал головой Саша. — Но мы даже не знаем, враг это или друг. — сказал Коля.

— Уже не важно. — покачал головой Степан. — Посмотри на Алену. Сил у нее точно нет. Она спит.

Решили позвать неведомого хозяина лающей в чаще собаки. Аукали, кричали, стучали камнями по стволам деревьев. И спустя четверть часа на полянку выскочил лохматый пес. Безмолвно уставился, свесив розовый язык из раскрытой пасти, потом резко повернулся и исчез в зарослях.

Спустя еще четверть часа из кустов бузины перед ребятами появился и хозяин собаки. Невысокий мужчина в странной одежде. Он был одет в нечто вроде кафтана, приятного синего цвета, с темно-красными окантовками. На ногах были мягкие не то сапоги, не то ботинки. На широком поясе висел нож. На плече чернела лямка ружья, ствол которого выглядывал из-за спины.

Самым необычным из его гардероба был головной убор. Спроси у ребят, как это назвать — никто бы не взялся. То ли колпак, то ли шапка. Да еще и какими-то «рожками», словно на шутовском колпаке.

— Здравствуйте! — первым нашелся, что сказать Степан.

Мужчина сдержанно поклонился, задумался, а потом заговорил. Но языка его никто не понял. Певучий, странный, с совершенно неизвестными словами и звуками. Коля с Сашей пожали плечами, демонстрируя, что они ничего не понимают. В этот момент проснулась Алена, поднялась с лесной подстилки, подошла к ребятам и тоже поздоровалась с гостем.

Мужчина сделал успокаивающий жест рукой, потом помахал ею, приглашая за собой, и исчез в зарослях. Ребята переглянулись и тоже медленно потащились за ним.

Спустя какое-то время мужчина вывел их на малозаметную тропку, идущую между вересковыми полянками, то здесь, то там усыпанными кустарничками черники. Воздух был просто чудесен. Напитанный, по-видимому, близким морем и хвойным воздухом, запахом трав. Только вот холодно было, не по-летнему.

Деревья понемногу расходились в стороны, уступая место соснам. Стало совсем свежо и почти морозно. И вконец озябшие и продрогшие босые ребята вышли на высокую скалу.

Их глазам открылось невероятно огромное водное пространство. Нет, оно не было «безбрежным», как хотелось бы его назвать по первости. Берег был отчетливо виден напротив — такая же высокая обрывистая гора, с густой темно-зеленой шевелюрой хвойного леса на макушке.

Большой морской залив уходил направо, сжимаемый сходящимися горными теснинами, теряясь в глубине континента (да и континент это был? Может, остров?).

По левую руку берега видно не было. Там искрящееся море с черточками мелких волн соединялось с небом стального цвета. Серые языки низких туч, сквозь которые пробивались лучи негреющего солнца, несли моросящий дождь.

Мужчина повел ребят в сторону, где оказалась основательная тропинка, уверенно спускавшаяся с горы вниз. Внизу каменная стена скалы отступала в сторону, давая место для обычной ровной суши, словно у реки. Там виднелась небольшая низенькая избушка, над которой вился дымок. Рядом были какие-то загоны с рогатыми животными, похожими на оленей (которых ребята видели только на картинках).

Ступив на берег после трудного спуска, ребята, наконец, смогли шагать не по острым камням, каждый раз выбирая место, куда ступить. Ведущий их мужчина быстрым шагом устремился к жилищу, где его лаем встретил уже виденный в лесу пес. Ребята дошли до лежащего бревна и опустились на него абсолютно без сил.

Из домика выбежала женщина и молодой человек. Они подбежали к ребятам, что-то громко и возбужденно говоря. Несколько раз поклонившись, явно выражая приветствие, они жестами пригласили их в дом. Молодой человек и мужчина-проводник помогли Алене, буквально неся ее на руках. У ног крутился пес.

Домик был низенький, сложенный из составленных конусом и обложенных дерном бревен. Окон не было, но вверху было отверстие, куда выходил дым от очага, расположенного посередине.

Ребят усадили на постеленные у очага шкуры ногами к теплу. Женщина каждому протянула деревянную миску с каким-то дымящимся отваром, пахнущим то ли ромашкой, то ли чем-то мшистым.

У нее было очень необычное лицо. Глаза миндалевидные, высокие скулы. Волосы были черными и прямыми. На голове был необычный чепец. Сама женщина была одета в некое подобие платья. Но все оно, в особенности подол и рукава, было очень грязным. Нет, было видно, что стирали его постоянно, просто грязь уже въелась в ткань. У молодого человека лицо, наоборот, было самым что ни на есть обычным, как будто жил он в соседней с Шаньшерово деревне.

Очаг приятно согревал натруженные и пораненные об острые камни ноги, теплый травяной чай согревал, но пробудил голод. Как будто читая мысли, женщина передала другие миски — из большого котла деревянным черпаком разлила по этим же мискам густой рыбный суп. Ложек было всего две, одна треснутая. В супе плавали большие куски рыбы, соли почти не было. Молодой человек своим примером показал, что сначала нужно есть мясо, а потом уже просто выпивать жидкое содержимое. Изголодавшиеся ребята так и сделали.

Пока ребята ели, ноги им обернули тряпицами, пропитанными в том же травяном отваре. Может, это, может, тепло от очага, а может, все вместе принесло им существенное облегчение. Их ощутимо потянуло в сон.

Глава 7. НОВЫЕ ДРУЗЬЯ

— Эээй, дети!

Ребята проснулись от осторожного тихого мужского голоса. Тихо потрескивал огонь в очаге, им было тепло и уютно. У очага сидел пожилой мужчина.

— Здравствуйте. Меня Иваном зовут. Не бойтесь, вас никто не обидит.

— Здравствуйте, дядя Иван. — выбираясь из-под шкуры, пробормотал Коля. — Вы простите, пожалуйста, что мы так на голову вам свалились, только мы сами не понимаем, где и как мы оказались.

— А что вы помните? — спросил Иван.

— Помним, что рядом со своей деревней искали место, где цыганам поселиться.

— Кому? — не понял Иван.

— Цыганам. А вы не знаете, кто это такие? — удивился Коля.

— Хм… Нет. Первый раз слышу.

— Простите, дядя Иван, а где мы? — спросил Саша.

— Вы в Лапландии. А мы — саами. Лопари, если по-русски. Тут уже был черед показать неосведомленность ребятам.

Проснулись Степан с Аленой, поздоровались.

— Ну ладно, понятно, что цыгане тоже, как мы, в лесу живут. А вы им искали поляну поудобственнее. — после рассказа Степана стало как-то понятнее. — Продолжайте дальше.

— Вот мы и нашли поляну. Алена сказала, там раньше молились много. Ну, до христианства. И мы решили, что не стоит там жить. А утром-то нам в деревню вертаться надобно было, по хозяйству помогать. — рассказал Саша.

— А вы на той поляне ничего не делали? Огонь не разжигали? — спросил Иван.

— Нет.

— Хорошо. А какой у вас год? — с прищуром спросил Иван.

— Тысяча девятьсот пятьдесят четвертый. — ответил Саша.

— Угу… Вот оно чего…

— Чего?! — испуганно спросила Алена.

— Да вы не пугайтесь. У нас тысяча восемьсот пятьдесят четвертый.

Коля громко рассмеялся. Саша промолчал. Но потом в его глазах проступили слезы.

— Это значит, что домой мы точно не попадем! — плача, произнес он.

— Ну-ну, успокойся. Есть одна мысль. С Анне и Кристианом поговорить надо.

— С кем? — не поняла Алена.

— Хозяева ваши. Кристиан вас в лесу нашел. Анне — жена его. Я тут рядом живу, Кристиан прибежал, говорит: нужен кто-то, кто по-русски говорить может.

— А вы откуда русскую речь знаете? До вас нас никто не понимал…

— Так я с Инари. Долго торговал с саамами с Кольского, вот пришлось как-то речь выучить. В общем, ждите в гоахти, вам бы отоспаться, вон — ноги израненные. — кивнул Иван на протянутые к огню ноги, обернутые тряпицами.

— Где-где нам ждать? — спросил Степан.

— В доме. — усмехнулся Иван.

Ждали в доме. Иван вышел на улицу. Было слышно, как он разговаривает с Анне и Кристианом. Ребята снова погружались в дремоту.

Проснулись они уже, когда сквозь отверстие в крыше была видна темнота ночи.

— Ребят! — позвал Коля. — Просыпайтесь. Надо нам разбираться, как-чего.

— А что разбираться? — подавленным голосом произнес Саша. — Что тут можно сделать?.. Колдовство какое-то.

— Может, и колдовство. — сказал Степан. — Но делать что-то надо. Иван этот сказал, что есть у него какие-то идеи.

— А какие тут идеи? Он что, могучий маг? — сказала Алена.

— Так это тебе виднее, ты про всякие магические поляны знаешь! — обиженно съязвил Саша.

— Ничего я не знаю! Рассказала, что мне самой рассказывали. — надулась в ответ она.

— Так, ладно, не ссорьтесь. — уверенным голосом успокоил всех Степан.

Услышав спорящих детей, в низкую входную дверь вошла Анне. Улыбнулась детям, что-то певуче проговорила, указывая на их ноги. Алена расценила это как вопрос про состояние их израненных ног. Все, как могли, поблагодарили, прикладывая руку к сердцу. Анне вновь улыбнулась, кивнула и вышла из избушки в ночь.

Коля со Степаном решили выйти наружу. Саша с Аленой отказались, не желая покидать уютное тепло. Но как только Степан, открыв дверцу, ступил за порог, он столкнулся с Анне, которая чуть ли не силой затолкала их обратно, чтото быстро говоря. Метнувшись в противоположный угол, женщина достала из сундука несколько пар мягкой обувки. Сделана она была из каких-то кож мехом внутрь, от чего ступня приятно ложилась в мохнатый кожушок. Еще она из разных углов вынула кафтанчики и дубленки, все с добротными капюшонами. Предлагала и рукавицы, но тут все отказались, так как хоть и продрогли, пока шли по лесу, но, чай, не зима же на дворе.

Улица встретила холодом. Мягко и совершенно непривычно шелестел прибой. Если в Шаньшерово луны не было, то здесь светила яркая луна, к которой по морю шла белая дорога. Лунный свет освещал и рвущуюся вверх стену скалы.

Рядом с избушкой начиналась длинная изгородь, за которой были…

— Олени! Как их много! — громким шепотом сказал Коля.

Степан не ответил, его темные глаза не отражали ничего, но были широко распахнуты. Поодаль горел костер, рядом три человека возились с длинными шестами, поднимая их вверх и соединяя концами. Степан с Колей решили подойти к ним.

Оказалось, что это Иван с Кристианом и Анне.

— О, ребята подошли. — сказал Иван, пытаясь совладать с тяжелым шестом. — А мы вот, лавву возводим.

— Что? — Коле начинало казаться, что он уже устал удивляться всему.

— Шалаш. Палатку. Не знаю, как сказать. — ответил Иван.

— Да. Шатра. — понимающе кивнул Степан.

— Во. Шатер. Ну, сразу видно лесного человека. — подмигнул в ответ Иван.

Рядом было сложено несколько больших тюков. В скудном свете костра невозможно было разглядеть, что в них.

— А это что? — спросил Коля.

— Так это поверх жердей-то и покладем. — объяснил Иван.

— Дядя Иван. Нам бы это… Насчет возвращения домой… — замялся Коля.

— Э, нет, ребятки. — после этих слов у Коли внутри все рухнуло. — Это токмо с утреца. По темноте мы никуда не пойдем. А вы идите-ка спать!

Делать было нечего. Постояв еще с пару минут, Степан тронул за локоть Колю и они пошли обратно в избушку.

— Слушайте, получается, что мы их на улицу выселили? — спросила Алена, выслушав рассказ мальчиков.

— Что тут уже поделать? — развел руками Степан.

— Ладно, давайте и правда спать. Кто знает, что нас ждет утром. — сказал Коля. И подал другим пример, рухнув на шкуру, накрывшись с головой.

Глава 8. ПОИСК ВЫХОДА

Утро встретило их пронзительно чистым небом и почти что зимней свежестью. Очаг прогорел, в гоахти стало ощутимо прохладно, но теплые шкуры не дали ребятам замерзнуть.

На улице кипела жизнь. Анне заканчивала дойку олених, Кристиан возвращался от огороженных силков, сделанных из воткнутых в морское дно жердей, с рыбой.

Бросалось в глаза возведенное вечером переносное саамское жилище, словно сошедшее с фильмов про индейцев и ковбоев.

Завтрак был скудным, но сытным — все тот же рыбный суп, котел с которым поставили разогреваться на очаг. Рыбьи головы вынули и выкинули псу, успевшему уже подружиться с Аленой.

За едой Иван решил рассказать про возможности спасения ребят из беды.

— Ну, в общем так. Попали вы сюда неспроста. Там в вашем времени и на вашей земле вы к какому-то сейду подошли, небось.

— К чему? — спросила Алена.

— Камень, может, был большой или поляна какая необычная.

— Поляна. Да, была поляна. — ответила Алена. — Старая молельная поляна.

— Ну и вот. Почему вы сюда перенеслись — то не человеческого ума дело, нам все равно не понять. Только нойд сможет. Ну, колдун, так, вестимо, вам проще объяснить.

— А что он может сделать? — спросил немного пришедший в себя Саша.

— Понятия не имею. Но что-то да присоветует точно! — попытался успокоить Иван. — Живет он недалеко, на той стороне фьорда… Ну, залива вот этого большого. На лодке поплыву, до завтра, думаю, обернусь.

После завтрака Иван с Кристианом вытащили узкую долбленку и положили ее у самой воды. Иван сел на ее дно, взял короткое весло с одной лопастью, махнул рукой и отплыл. Все четверо долго стояли и провожали его взглядами, так, что с непривычки от яркого солнца и водных бликов глаза разболелись.

Казалось, будет скучно. Но нет. Суровая и понятная без слов жизнь маленького саамского стойбища захватила. Алена помогала Анне с оленями, Степан с Сашей взяли пса и пошли в лес ставить силки, а Коля с Кристианом отправились сначала проверить стадо оленьих бычков, а потом попытать счастья на охоте.

Ружье, бывшее у Кристиана, вызывало у Коли неподдельный восторг. Это было старое ружье, заряжавшееся с дула, как старинные мушкеты. И на поясе у Кристиана был коровий рог, в котором хранился порох. Пули он лил сам, обещал позже показать и научить.

Попытавшись поначалу поучиться языку, Коля быстро бросил это занятие. Да и болтать в лесу было и вредно, и неприятно. Лес не располагал к беседам, наполняясь шорохами, скрипами, криками птиц и животных. Вон, вдали переходит устланную белесым лишайником полянку обладатель широченных лопатообразных рогов лось, а вот пахнет свинарником утоптанная кабанами тропинка. Выше человеческого роста видны длинные борозды больших когтей медведя, частой россыпью на белом снегу лисьи следы.

Охота не удалась. А вот стадо бычков проверили. Они находились на вольном выпасе, содержать их в одном загоне с оленихами никак нельзя. Стадо пополнялось дикими оленями, а полудомашние бычки в любой момент могли его покинуть. Зато, прикармливая оленей, саамы могли быть уверены в успешности охоты на это животное, ведь они точно знали, где будет стадо.

На обратном пути срезали пару древесных грибов для чая и собрали, сколько смогли, лишайника для олених в загоне — другой еды те не принимали.

Вылетевший встречать на подходе к стойбищу пес указывал на то, что Степан с Сашей уже вернулись.

В гоахти было тепло. Пахло чем-то вкусным, сладковатым. Алена сидела и перебирала сушеные ягоды черемухи, рядом Анне толкла их в ступке. Полученную кашицу бросили в котелок вместе с оленьим молоком, добавив немного пшена. Выходило что-то вроде молочной каши с ягодами.

Протаскавшись полдня по лесу, Степан с Сашей наставили с пяток силков там, где заметили следы кормящейся на земле птицы. Завтра с утра планировали идти проверять снасти. Пожалели, что не было ружья — меж деревьев застыла лань и стояла долго, словно чего-то ожидая, кося влажным темным глазом на ребят.

Ужин выдался мрачным и немногословным. Обсуждать ничего не хотелось, все мысли были про то, как выпутаться из ситуации. И вроде бы жизнь как жизнь, даже в чем-то более насыщенная на приключения, чем дома. Кому рассказать — не только во времени, еще и в пространстве перенеслись! Но нет, дом тянул назад.

Ребята ждали возвращения Ивана, но тот обещался быть только на следующий день.

В тягостном ожидании прошел весь вечер. Разговоры не клеились. Кристиан и Анне, как могли, пытались помочь, но языковой барьер вставал непробиваемой стеной.

Спасала работа. Простая, понятная и честная. Нет, ребята не были неженками и прекрасно знали, что такое жизнь в деревне. Но тут было еще очевиднее. Не разведешь огонь — замерзнешь. Не просто до соплей, а насмерть. Для огня нужно топливо, его нужно искать и собирать. Нужно чем-то добыть сам огонь. Были спички. Со странными буквами, над многими из которых были непонятные знаки. Вот вроде как в единственной иностранной книжке в школьной библиотеке, но то кружочки какие-то над буквой «а», то две точки над буквой «о». Как такое выговаривать?

Спички экономили, поэтому сначала Алена, как ответственная за приготовление еды, а потом уже и мальчишки навострились орудовать огнивом. Кристиан показал, как из прошлогодних камышовых головок добывать сухой трут.

Побывали и в «вигваме», как окрестил быстровозведенное жилище Коля. Степан придирчиво осмотрел и шесты, и способ их скрепления, и очаг, дававший тепло.

— Да, — покачал он головой, — нам бы знать про такие дома. Можно было бы и зимой кочевать. Обязательно своих научу… Если вернемся.

— Ребят, ну чего вы, в самом деле? — устал от мрачности Коля. — Ведь мы как в книжках Джека Лондона, даже лучше!

— Да куда уж лучше, Коль! — пробурчал Саша. — В книжках оно, во-первых, на то и в книжках. Почитал и на полку дома поставил. А мы вообще не дома, и не ясно, вернемся ли.

— А во-вторых? — спросил Коля.

— А во-вторых, в книжках никто никуда не исчезает. Мы может вот вообще умерли…

Последние слова Саша произнес совсем тихо, опустив глаза.

— Что ты такое говоришь? — вытаращила глаза Алена. — Грех такое говорить!

— Грех — не грех. А коль так уже случилось — так чего уж теперь? — буркнул в ответ Саша.

— Чепуху ты городишь. — махнул рукой Коля, хотя на душе у самого черно было. — Мы же вот думаем, разговариваем, вкусы-запахи чувствуем, значит, точно не умерли!

— А ты будто точно знаешь, как бывает… там. — проворчал Сашка. Но уже не с прежней уверенностью.

— Пойдемте в гоахти. — сказала Алена. — Хозяевам спать пора, а при нас они точно не устроятся.

— Эвон как ты уже всякими словечками сыпешь! Скоро по-лопарьски заговоришь! — подмигнул Коля.

— Это простое слово. А вот язык трудный. Всякие «я-ты-он-она» даже непросто запомнить. А ведь лопари-то и в нашем времени живут, верно? — спросила Алена.

— Да вроде верно. А что? — ответил Коля, уже собираясь выходить и приподнять шкуру, заменявшую дверь.

— Пока не знаю. Иван говорил про какие-то странные камни, поляны всякие колдовские. Может, наши лопари тоже про это знали?

Ребята вышли под ночное небо. На черном покрывале щедро были рассыпаны драгоценные крупицы бесчисленных звезд. За загородкой фыркали олени. Из темноты бесшумно вынырнул, напугав всех до полусмерти, их первый друг в этом мире — охотничий пес.

— Ах, это ты, Перка! — выдохнула Алена, наклоняясь к псу и протягивая руку к загривку. Пес радостно закрутился у ног, довольный поглаживаниям.

— Его Перкой кличут? — спросил Саша. — А что это значит?

— Понятия не имею. — ответила Алена.

Избушка-гоахти стояла ближе к шелестящим водам залива, ее силуэт выделялся на фоне блестящий глади четким ориентиром.

Их будто бы услышали, дверь скрипуче отворилась, в поднебесную тьму вырвалась теплая полоска света. Стоящий в проходе Кристиан помахал ладонью, приглашая внутрь. Из самой избушки раздалась певучая речь Анне. Ребята вошли, и она показала на парящий котелок, видимо, со свежезаваренным травяным чаем. Как могли, все пожелали друг другу спокойной ночи.

— Я вот чего понять не могу, — проговорил Коля, подбросив в очаг собственноручно нарубленные днем дрова, — с чего вдруг нас сюда закинуло-то? Ясно, что с той поляны, на которую мы ночью пришли, но что мы такого сделали-то?

— Слова, может, какие особые произнесли? — предположил Саша.

— Наши старики говорят, что дорогу при перекочевках злые духи могут «закрыть». — задумчиво проговорил Степан. — Тогда нужно с иконой обойти повозку, коней. А тут нам дорогу наоборот, «открыли».

— Но мы же ничего не делали! — удивился Саша. — Никаких там заклинаний или молитв. Это же молельная поляна была, Ален?

— Молельная, да. Так мне прабабушка рассказывала.

— А какие-то специальные слова она тебе не рассказывала? — спросил Коля.

— Нет. Только то, что уже вам говорила.

— Ладно. Чего гадать? Больше уже точно не нагадаем. — сказал Коля, заворачиваясь в шкуры. — Надо Ивана ждать. Да и утро вечера всяко мудрее будет.

Утро новостей и особой мудрости не принесло. Небо затянуло тучами. Низкие косматые облака цепляли подолами за рваные края скал, щедро посыпая мелкими, словно въедливая мошкара, капельками.

Очаг давно прогорел, гоахти остыла. Вылезать из-под теплых шкур совершенно не хотелось. Капли шуршали даже по золе очага, просачиваясь через дымовое отверстие в крыше.

Коля нашел в себе силы первым. Сунул полешки в угли, раздул, дождался огоньков.

Хозяева были все в делах, про детей будто забыли. Но не привыкать, не маленькие. Позавтракав тем, что осталось со вчерашнего дня, все вышли под моросящее небо. Анне возилась с оленями, Кристиан куда-то ушел, взяв с собой пса.

Алена с Колей обошли силки для рыбы, Степан с Сашей пошли в лес проверить установленные вчера ловушки на птицу. Рыбу почистили, пару куропаток ощипали. Потом мальчики притащили выброшенный морем неподалеку здоровенный древесный ствол и долго орудовали поочередно единственным топором, заготавливая дрова.

Откуда-то издалека донесся звук выстрела. Олени подняли головы, водя ушами. Около часа спустя на стойбище влетел довольный Перка, возвещая приближение Кристиана. Потом появился и сам Кристиан, принесший подстреленного зайца.

Уже после простого, непривычно пресного — соли то ли не было вовсе, то ли сильно берегли — обеда над туманно-моросящей гладью залива раздался протяжный человеческий возглас. В ответ сразу залился звонким лаем Перка. Кристиан скорым шагом пошел к берегу, его обогнали побежавшие ребята. Кристиан что-то зычно гортанно прокричал, сложив ладони рупором у рта. И через четверть часа в тумане послышались всплески весла. Иван возвратился.

— Ну и туман! — первое, что сказал он, вылезая из лодки. — Думал, не найду вас. Отплывал — видел с того берега дым над гоахти, а как ближе подходить стал, так наволокло откуда-то.

Понимая, что нельзя вот так с дороги лезть со своими делами, ребята вежливо молчали, хотя изнутри у них все холодело.

— Вижу я, вижу, что невтерпеж вам. — кивнул Иван. — Пошли в дом. Я и продрог, и промок.

Зашли в гоахти. Иван быстро скинул с себя промокшую верхнюю одежду, Коля подбросил в очаг дров. Пламя осветило напряженные лица. Стало жарко.

— Ну, в общем, сходил я к нойду…

— Нойду? Это кто такой? — сразу спросил Коля.

— Колдун по-вашему. — ответил Иван.

— Добрый? — спросила Алена.

— Хм… — задумался Иван. — А когда как. Когда — добрый, может помочь оленя убежавшего найти, от болезни вылечить, дождь вызвать в засуху или шторм во фьорде унять. А когда — наоборот. Вот отойдешь так от берега на лодке. И вроде, вон он, противоположный берег, но кружишь в тумане, кружишь, да так и теряешься навсегда, пока море тебя к себе не возьмет. Нойды — они с духами разными общаются, с предками говорят. Простым людям их не понять. Поэтому простые люди просто так к ним не обращаются, чтобы ненароком не навлечь на себя немилости.

— И чего нойд ваш сказал? — спросил Саша.

— Совет дал. Сам он никак нам помочь не может. Он только людей лечит. Кости там вправить, горячку унять, сглаз снять. А с вашим случаем более могущественный нойд нужен.

— А он есть? — с надеждой спросила Алена.

— Есть. И не «он», а «она». — ответил Иван. — Луонта ее зовут. Она сказала, что вы должны к ней сами прийти. Должна она на вас посмотреть, у духов спросить, как вам помочь.

— Так это нам что — в лодке этой плыть? — вытаращив глаза, удивленно спросил Коля.

— На двух лодках поплывем. Кристиан на второй править будет. — сказал Иван. — В такой туман еще раз я на воду не выйду, тем более еще с кем-то в лодке. Так что будем ждать хорошей погоды.

Погоду ждали несколько дней, пока сильный морской ветер не разметал туман также внезапно, как его натянуло. За это время ребята все-таки немного овладели азами языка. Иван помогал переводить слова на саамский и обратно. Теперь дети могли и сами представиться, и спросить имя другого человека, попросить есть и пить. Объясняться стало проще. Алене доверили работу с оленями, мальчишки наконец дождались отливки новых пуль, регулярно ходили с Кристианом на охоту.

Как только ветер стих и вновь в синем небе ослепительно засияло солнце, Иван заторопил всех собираться. На сборы ушло мало времени, чуть больше — на прощания. Погрузив на дно лодки узелки с припасами на пару дней, все погрузились в узкие лодочки, Иван с Кристианом оттолкнулись веслами и берег стал постепенно отдаляться. Фигуры Анне с заливающимся лаем Перкой уменьшались.

Противоположный берег встретил безлюдьем. Иван объяснил это тем, что тут саамы пасли оленей на пастбищах, поэтому жить у моря им нужды не было.

Кристиан пожал мальчикам руки, обнял Алену и поплыл обратно. Ребята с Иваном затащили оставшуюся лодку повыше от прибоя и огляделись. На прежнем берегу виднелось стойбище, вился над гоахти дымок.

— Как же мы обратно поплывем, на одной лодке мы не уместимся? — сказала Алена.

— Сейчас сказать не могу. Может, вы домой вернетесь. А может, и нет, тогда пешком пойдем, а за этой лодкой потом сплаваю. — ответил Иван.

Начав подниматься наверх, ребята обратили внимание на дикость этих мест. Тропка была, но совершенно незаметная, и если бы не Иван, то никто бы не обратил на нее внимания. Сам склон был более крутым. Выданные Анне мягкие сапожки спасали, и ребятам страшно было бы представить, что было бы с их ногами, окажись они тут босиком.

Стараясь удержать себя от падения, Алена схватилась рукой за стоящий немым стражем у тропы громадный острогранный валун, и тут же вскрикнула, одернув руку и начав падать. Ее подхватил Иван. Аленина ладонь была рассечена кровоточащим порезом, а острые края валуна искрились кровяной влагой.

Тотчас земля вздрогнула, по кронам сосен, стоящих крепостной стеной на гребне скалы, прокатилась дрожь. Они испуганно зашелестели, передавая весть дальше в глубины леса.

Степан, глядя испуганными глазами, перекрестился. Иван что-то пробормотал озабоченным голосом. Коля с Сашей просто оцепенели.

Иван нашел сухой лишайник и приложил к ране на ладонь Алене, после чего все пошли дальше.

Пару верст спустя тропка пошла ощутимо в гору, лес сгустился, в глубоких распадках показались мрачноватые болотины, где темнела стоячая вода. Таких овражков становилось все больше, деревья стояли все гуще. От темной воды, проглядывающей сквозь насыщенную влагой сочную зелень, помимо застоявшегося холода, исходил совершенно необъяснимый страх, идти в сторону густой растительности совершенно не хотелось. Хотя ко многим таким понижениям шли утоптанные тропки, гораздо более хоженые, чем та, по которой они шли. Кем они были утоптаны, ребята пока решили не спрашивать.

Одно из таких болотистых понижений ребятам все же пришлось переходить. Деревья, будто застигнутые врасплох внезапно возникшим болотом, росли прямо из темной воды и медленно чахли. Те, что стояли в центре, давно потеряли листья и иголки. Через само болото, словно проложенная неведомым гигантом, шла песчаная гряда, поросшая багульником и осокой. В центре низины деревьев не было, зато идеально ровные мхи расступались, обнажая огромную проплешину казавшейся черной воды.

Когда все проходили мимо мочажины, на берегу вдали захрустели ветви деревьев, словно ломился какой-то громадный медведь. Стало страшно после того, как пара деревьев с похожими на выстрелы звуками рухнула. Потом раздался шелестящий шорох, а затем все стихло. Спустя пару мгновений зеленый ковер мха колыхнулся идущей от того берега волной, а над поверхностью бочага вздулось и лопнуло несколько больших пузырей. От дошедшей вони слезились глаза и тошнота подступала к горлу.

— Дядя Иван, что это? — спросил Коля.

— Не знаю и знать не хочу. Давайте ходу отсюда. — мотнул головой он.

Оставаться в ожидании знакомства с обитателем черной воды ни у кого желания не возникло, поэтому, несмотря на усталость от долгой ходьбы, все пошли еще быстрее.

Песчаная гряда закончилась на берегу, уперевшись в скальную стену. Не успели ребята спросить, как они будут подниматься, как Иван исчез за внушительного размера валуном, где начиналась узкая крутая тропинка, петлявшая наверх.

Здесь подниматься было легче. По склону густо рос лес, осыпавший землю листьями. Мягкая дерновая подушка заполняла все трещины и неровности в камнях. В ложбинках скопилась дождевая вода, поэтому, чтобы утолить жажду, можно было просто остановиться и найти ближайшую каменную чашу.

Чуть позже тропинка стала почти отвесной. Приходилось ставить ноги в отверстия в камнях, словно вырубленные кем-то. Деревья закончились. Ребята были сосредоточены на том, как бы не свалиться, помогали друг другу. Пару раз Иван находил чуть в стороне небольшие плоские площадки, словно полочки в скале, где все валялись без сил. С этих уступов открывался потрясающей красоты вид на лес, по которому они шли. За лесом вдали угадывался раскинувшийся фьорд. Развязали узелок с собранной в дорогу снедью, перекусили.

— Красота — красотой, — проговорил лежащий на спине Коля, — но я бы лучше предпочел наслаждаться видами из какого-то более безопасного места.

— Да ладно тебе, Колька! — попытался поддержать друга Саша. — Представь, что мы на башню на станции лезем.

— Ага, на башню, скажешь тоже! — ответил Коля. — С башни нашей если сорвешься, то руки-ноги переломаешь, но жив останешься. А тут если что — пиши «пропало».

— Чего вы сразу про «если что»? Давайте лучше о чем-то хорошем думать? — предложил Степан.

— О доме. — подсказала Алена.

— О доме мы и так тут все постоянно думаем. — ответил Коля.

— Заканчивай разговоры, нам затемно точно нужно у нойда быть! Иначе могут такие беды ожидать, что сорваться со скалы самым хорошим покажется. — Сказал Иван и встал с камня.

— Почему? — устало спросил Коля. — Мы тут остаться не можем заночевать?

— Рядом с жилищем нойда земли наиболее опасные. Духи его жилище сторожат. При дневном свете осторожничают, но вот с темнотой лютуют.

— Что-то тот болотник не особо темноты дожидался. — сказал Саша.

— Так, но представь, что будет во тьме? — тихим голосом ответил Иван.

Глава 9. НОЙД

Собрав последние силы, ребята продолжили путь. Но взбираться оказалось не долго. Осилив последний десяток «ступеней», все взобрались на вершину скалы. Перед ними открылась широкая долина, ровная, словно стол. По самому краю причудливой тесьмой окаймляли ее снежновершинные горы. И насколько было большим расстояние, что гиганты с белыми вершинами представлялись отсюда крошечными карликами.

Глаз привлекало маленькое черное пятнышко. Иван показал на него ладонью и сказал:

— Вот туда нам и надо. Это и есть дом нойда.

Шли бойко. Ни тебе острогранных камней, ни подъемов, ни топких болотин. Над равниной вольно гулял лихой ветер, налетая на путников с самых неожиданных сторон. Кое-где из маленьких норок высовывали любопытные мордочки забавные зверьки, очень похожие на полевок.

— Лемминги. — пояснил Иван. — Заместо мышей. Никакие мыши тут не выживут, особенно зимой. А лемминг это основа жизни. На него все охотятся. Но хищников тут не много. Песец да сова. Там, где страна мертвых и вековечные льды, там еще белые медведи есть. Но я там не бывал…

— Почему дышать тяжелее стало? — запыхавшись, спросила Алена.

— Мы ж вроде наверх поднимались, — предположил Коля, — а я на картинке в учебнике видел, что, когда ученые высоко на воздушном шаре поднимались, то им специальные маски нужно было надевать, чтобы дышать было чем.

— Главное, чтобы мы не задохнулись, ученый ты наш. — сказал Саша.

Примерно через час перед путниками выросли мощные столбы, огораживающие площадку, в центре которой стояла маленькая покосившаяся гоахти. Подойдя поближе и присмотревшись, ребята ахнули — этот забор был сделан из громадных бивней.

— Ребят, это что — бивни мамонта?! — удивился Саша.

— Не знаю, кого, но кого-то очень большого. — сказал Коля.

— Это зубы подземного оленя. Он этими зубами пробивает себе пути под землей. — сказал Иван. — Но если вдруг такой олень оказывается на поверхности, то сразу погибает.

— Как мы внутрь попадем? — спросила Алена.

— Надо проход искать. — ответил Иван.

На концы многих бивней были насажены черепа каких-то зубастых животных. Почти все столбы были обвязаны пестрыми веревочками, где-то с почерневшими металлическими бубенчиками, позвякивающими на ветру, где-то с целыми гирляндами зубов (ребята не рисковали даже предположить, чьих). На всех бивнях были выцарапаны какие-то символы — рубленные, резкие, пугающие, словно призваны были отпугнуть кого-то, кто мог попытаться прорваться за тын.

Как такового прохода они не нашли, но в одном месте к оплоту была приставлена корявая лесенка, ступеньки которой были даже не прибиты, а привязаны лыком к жердям. Опасаясь того и гляди сорваться, ребята полезли за Иваном по ступеням.

— Ну, вот что, нельзя было хоть как-то прибить, что ль? — разворчался Саша.

— Нельзя. Нойд рукотворный металл не любит. — ответил Иван.

Двор колдуньи был совершенно не похож на стойбище Анне и Кристиана. Никаких оленей или даже собаки не было. Грязи не было тоже, но зато кругом лежали совершенно непонятные вещи. Какие-то были вкопаны в землю, какие-то просто лежали на поверхности. Это не создавало впечатления беспорядка, но было как-то совсем непривычно.

Нойда они увидели неожиданно. Вот вроде только что никого перед ними не было, но на мгновение отвели в сторону глаза, и стоит перед ними невысокая коренастая женщина с длинными неубранными волосами. В пряди были вплетены цветные нити с красными и темно-синими бусинами. Лицо было красивое. Черные и совершенно бездонные миндалевидные глаза с необычной складочкой, закрывающей самый уголок глаза от яростных северных ветров, несущих ледяное крошево, придавали лицу немного нечеловеческое выражение. Аккуратные губы, но вот подбородок напугал Алену — на нем ровными вертикальными линиями была нанесена татуировка. С непривычки казалось, будто женщина обильно испачкалась черникой.

Казалось, колдунья, потусторонние силы — все это должно внушать страх. Но Луонта его не вызывала. Человек как человек, ну, немного необычно выглядит, но необычного у ребят ныне было хоть отбавляй.

Иван поклонился и что-то сказал Луонте. Она на поклон не ответила, но, пристально глядя в глаза Ивану, произнесла несколько фраз.

Иван кивнул и широким жестом указал на стоящих рядом с ним ребят, и только тогда колдунья пристально их оглядела.

Ее взгляд не был тяжелым, мрачным или тем более злым, но всем стало не по себе от этих темных необычных глаз. Словно Луонта знала нечто недоступное пониманию, какие-то нечеловеческие тайны.

Глядя на детей, Луонта что-то сказала вопросительным тоном. Иван долго ей отвечал, а Луонта внимательно изучала ребят.

Удивительной была и ее одежда. Если у Анне платье выдавало непростую жизнь на стойбище, полную каждодневной физической работы, то у Луонты одежда была мало того что чистая и опрятная, так еще и, по-видимому, новая.

Жестом она пригласила следовать за собой, пройдя в гоахти. Иван вошел первым, согнувшись чуть ли не до корточек. Следом прошел вечно стремящийся оказаться везде первым Коля, потом Степан, Саша. Последней зашла Алена.

И, уже переступая порог, ощутила чей-то тяжелый взгляд, будто со двора за ней кто-то пристально и недобро наблюдает.

Убранство гоахти также отличалось от увиденного у Анне с Кристианом. Если у оленеводов все было лаконично и обусловлено практическими потребностями образа жизни, то тут под потолком висели и пучки трав, и какие-то странные предметы. Коля заметил чью-то маленькую сморщенную голову, почерневшую от времени и дыма. Взгляд Степана привлекли воткнутые в закопченный столб начищенные до блеска металлические крючья, Алена засмотрелась на корень какого-то растения, напоминающего маленького человечка. Саша со страхом глядел на стоящие в углу черные котлы и котелки разных размеров, а Коля разглядывал пучок стрел с наконечниками самой разной формы. Не было понятно, где нойд спала — никакой лежанки видно не было.

Около очага лежали чурбачки из прикорневых частей бревен. Сидеть на таких было одно удовольствие, словно в созданных природой креслах. Луонта села на шкуры так, что очаг отделял ее от остальных, и иногда лицо терялось в дыму и полумраке жилища.

Луонта тихим голосом разговаривала с Иваном, постоянно разглядывая детей. Тихо потрескивали дрова в очаге, пространство было наполнено ароматами трав и грибов, теплота разморила уставших после долгой дороги путников.

— Я рассказал Луонте вашу историю. — обратился к ребятам Иван. — Она просит подробно описать ту поляну, с которой вас сюда перенесло.

— Да мы уже много раз описывали. — сказал Коля. — Ну, поляна как поляна. Ровная, травка на ней аккуратная, зарослей кустов или деревьев там каких нет. Камень только в основе, не просто земля какая.

Иван перевел все Луонте. Та кивнула. Все замолчали.

Помолчав минут пять, Луонта бросила тихим голосом несколько фраз, встала и полезла в дальний угол.

— Дядя Иван, а чего случилось-то? Она знает, как нам помочь? — спросила Алена.

— Она духов спросить хочет о причинах и путях. — ответил Иван.

— А как их спрашивать? — удивился Степан. — Молиться им будет?

— Верно. Молиться. — кивнул Иван.

Луонта вернулась к очагу, держа в руке большой деревянный обруч, обтянутый кожей. На этой коже были черной краской нанесены простые рисунки домов, человечков, рогатых оленей, но были и какие-то непонятные черточки, похожие на елку, у которой ветви росли только с одной стороны, или на букву «р», только с острыми гранями. Луонта положила бубен на колени, взяла в руки деревянную колотушку, конец которой был обернут мехом, и указала пальцем на вход в гоахти, проговорив что-то скрипучим голосом. Иван сразу встал.

— Ребятишки, Луонта просит нас всех выйти. Не годится простому человеку рядом с нойдом находиться, пока тот с духами разговаривает. — сказал он.

Дети встали и вслед за Иваном вышли из гоахти.

За стенами опять моросил дождик. Но здесь, на безлюдных высокогорных равнинах стены леса не давали защиты от пронизывающего ветра, а большая высота давала еще больший холод, чем просто забирающаяся под одежду сырая прохлада. К тому же хотелось есть.

Никаких укрытий во дворе не было, поэтому было совершенно непонятно, где нойда хранила съестные припасы и дрова, да и вообще, откуда, кто и как ей все необходимое для жизни доставлял. Коля попытался задать этот вопрос Ивану, но тот только пожал плечами.

Доели взятые с собой со стойбища припасы и допили воду. Воду потом можно было найти, хоть ту же дождевую собрать, а вот с едой будет тяжко. Сели бочком друг к другу, прислонившись спинами к стене гоахти. Усталость погружала в дремоту.

За стеной гоахти раздался удар. Сначала тихий и глухой, словно далекая летняя гроза, затем он повторился приближавшейся грозовой тучей. После удары стали и чаще, и громче. Потом Луонта начала кричать и что-то петь. Казалось, это вроде были слова, а может, и нет. Ребята решили не спрашивать у Ивана перевод этих слов.

Бубен гремел басовитыми раскатами. Прошло немало времени, и ребятам стало казаться, что этим раскатам начали вторить глубины гор.

— Вот и духи отвечать начали. –произнес Иван еле слышным шепотом.

Удары ускорились, а потом все внезапно стихло. Но никто не решился сразу входить в гоахти, все предпочли мерзнуть снаружи.

От стен избушки пахло мокрым деревом, ветер доносил запахи большой воды. Было очень свежо. Обычно так бывало в разгар осени, когда летнее тепло уже ушло, а зимние морозы только-только показывались на горизонте в предрассветной мгле.

Так, под постоянно накрапывающий дождик, навалилась дремота, из которой всех вывела сама Луонта. В избушке послышалось движение, загремел котел. Чуть погодя распахнулась дверь и из гоахти вышла сама ворожея. Выглядела она уставшей, словно долго выполняла какую-то тяжелую работу. Плечи согнуты, сама словно скособочена, ноги еле переставляет. Иван поднялся, быстро подошел к ней, намереваясь помочь, но она коротким властным движением руки остановила его, с трудом произнеся несколько слов. Иван кивнул и повернулся к детям.

— Луонта устала, нас помочь просит. Так, парни, берите большой котел и наберите в него воды. Разожгите огонь и накипятите воды.

Воду набрали совсем рядом. За забором из бивней в земле была небольшая трещина в скальной основе, где скапливалась дождевая вода. Рядом висел деревянный черпак — металлический котел строго-настрого запретили опускать в кажущееся бездонным зеркало родника. Черпать приходилось лежа на животе, и в таком положении это было очень утомительно, поэтому часто сменяли друг друга.

Но главной сложностью было перенести полную емкость по шатающейся лестнице. С внешней стороны трое мальчиков с трудом затянули котел наверх, перенесли через забор, а там уже его принял Иван.

Степан предложил свою помощь в ремонте других котлов, которые были совсем худые. Он брался их подлатать, но для этого ему был нужен маленький кусочек олова (все остальное он готов был сделать на месте). Но Иван четко ответил отказом, дескать, нельзя с металлом работать ни вблизи жилища нойда, ни тем более на его территории.

С огнем было попроще. Нормальных дров тут не было, да и откуда им взяться, деревья-то не растут. Поэтому растапливали какими-то мелкими кустарничками, которые шли в дело целиком от корня до кончиков веточек, а потом Луонта указала на сложенные стопками позади избушки кирпичики. Оказалось, это олений навоз, который прекрасно горит в очаге. Запах такого костра напоминал паровозный. Разжигали костер очень необычно. Нельзя было пользоваться даже огнивом. Иван нашел лук, обмотал тетиву вокруг ровной палочки, натянул тетиву на лук, а саму палочку поставил на щепку, обложив белым трутом из рогоза. Затем, придавив одной рукой палочку с противоположного конца камнем, другой рукой начал водить лук туда-сюда так, что палочка стремительно вращалась то в одну, то в другую сторону. Спустя пару минут от щепки пошел дымок, а еще совсем скоро затлел и вспыхнул трут, который быстро и аккуратно обложили тоненькими веточками.

Дети не могли вытерпеть и все-таки начали терзать Ивана вопросами о результатах бесед Луонты с духами. Иван сдался и задал дремавшей Луонте вопрос. Та приподнялась со шкур, села, долго глядела на огонь, потом заговорила.

Рассказывала долго. Закипела вода, брошены были в котел какие-то корешки, сушеные ягоды, полоски вяленого мяса и куски засоленной рыбы.

А потом настала тишина, нарушаемая треском огня и бульканьем котла.

— В общем, так. — коротко сказал Иван. — Духи рассказали Луонте о причине.

— Ну?! — ребята подпрыгивали от волнения.

— Она говорит, что вы оказались здесь по вине одного человека. — опустив глаза, проговорил Иван. — И этот же человек может вас перекинуть обратно.

— Тогда надо найти этого человека! — почти закричал Саша.

— То-то и оно, что не придется его искать. — поднял глаза Иван. — Этот человек — Алена.

Глава 10. СЕЙД

— Я?! — испуганно встрепенулась Алена.

— Она?! — хором вскричали Коля, Саша и Степа.

— Алиёна. — кивнула Луонта.

— Но как? — не могла понять девочка. — И почему?

— Луонта говорит, что ты — тоже нойд. — сказал Иван. — Нет, нет, подожди! — Остановил он ладонью готовый обрушиться поток удивлений и возмущений. — Ты — нойд в том смысле, что в тебе есть такие таланты, как у настоящих нойдов. Словно семя. Семя может годами лежать в земле, но прорастает, только если ему дать вдоволь солнечного тепла и влаги. Такие способности у многих есть, просто мало кто их в себе чувствует. Все больше пугаются. Пугаются самих себя, себя самих боятся, закрываются от своей сути. А она все равно прорывается, но далеко не всегда по правильному руслу идет и может вред нанести.

— Но я ничего такого никогда в себе не чувствовала! — сказала Алена.

— Это не сразу проявляется. — ответил Иван.

— А как она сможет нас обратно перенести? — спросил Саша.

— Она сама захотеть должна. Самое главное, что удалось Луонте узнать, это то, что способности Алены просыпаются тогда, когда она ощущает чудо. — ответил Иван.

Все уже перекусили, Луонта заснула крепким сном, Иван укутал ее шкурами. Дрова заканчивались, но Иван строго-настрого запретил вызвавшимся было Степану с Сашей поискать их по округе.

— Во-первых, никто из нас не знает, какие растения можно для очага собирать, а какие священны. А во-вторых, я уже говорил, что места тут опасные для людей. Так что, если что, померзнем.

— Ну, Аленка! Ну, ты даешь! — Коля глядел восторженными глазами.

— Да ничего я не даю! — возмутилась девочка. — Я ничего такого не делала, и никакого «чуда» не желала!

— Ну, может ты просто не заметила? — не отставал Коля. — Ты это, давай учись ощущать это чудо, нам еще домой попасть надо, а кроме тебя, вишь, это никто не умеет.

— Да отстань ты! — сказала Алена и отошла в другой угол гоахти, поближе к спящей Луонте.

— В самом деле, Коль, не приставай. — тихо произнес Степан. — Она может и не помнить.

— А ты откуда знаешь? — спросил Коля. — Тоже что ли в нойды записался?

— Не, — мотнул головой Степа, — но у нас в таборе женщина одна есть, у нее сны вещие. Но помнит она их, только если прямо посередь ночи расскажет, а если утром проснется, то все, никаких снов не помнит. Поэтому может разбудить всех ночью и сон рассказывать.

— Ладно. — сказал Саша. — Надо нам поспать. Лично у меня глаза слипаются.

— Да у меня тоже. — кивнул Коля.

Алена пристроилась рядом с Луонтой и вроде бы тоже уже задремала. К мальчикам подсел Иван.

— Так. Чего делать-то будем? — сказал он.

— Отдохнуть надо. Сейчас от Алены мы уже ничего не добьемся. — ответил Коля.

— Тогда давайте спать. — согласился Иван.

Коля долго ворочался. Устал ужасно, но заснуть никак не мог.

— Слушай, Санек! — громким шепотом позвал Коля. — Спишь?

— Чего тебе? — повернулся тот.

— А помнишь, когда Алена руку поранила, то тряхануло? — сказал Коля.

— Было такое, да.

— Так это ведь, получается, что это из-за того, что она такая… ну… необычная?

— Может быть, Коль. Давай спать, а?

— Да, давай.

Коля еще проворочался, прокручивая в голове события минувшего дня и вообще все их приключения с момента посещения той волшебной таинственной поляны, но в итоге все-таки заснул.

Проснулся он, когда все остальные уже встали. Луонта и Иван тихо разговаривали, сидя на шкурах лицом друг к другу. А вот Саши, Степы и Алены в гоахти не было. Это насторожило Колю. Он вскочил и подошел к Ивану. Пожелал доброго утра и спросил, где его друзья.

— На улице они. Чего-то там решают. — мрачно ответил Иван.

Коля вышел на улицу. Степа с Аленой стояли у забора и что-то активно обсуждали. Прислонившись спиной к бивням и положив голову на руки, сидел Саша.

— Утро доброе. — буркнул Коля.

— Доброе. Мы вот думаем, как Алена могла бы свои способности проявить. — сказал Степан.

— И как? Придумали чего? — спросил Коля.

— Да если бы! — хмыкнул Саша.

Алена стояла смурная, надув губы. Степан подошел, молча кивнул, поздоровавшись.

Завтрак был более чем скудный. Понять, откуда Луонта берет еду и дрова, ребята так и не смогли, поэтому спросили об этом Ивана напрямую, дождавшись, когда хозяйка выйдет из гоахти.

— Так а чего здесь непонятного? Она же очень известный нойд, далеко по округе то всякий знает. И приносят, а зимней порой и привозят на нартах ей еду и дрова.

— Что такое «нарты»? — спросил вечно любопытный Коля.

— Сани. Оленей запрягаешь и лучше транспорта для тундры зимой не сыскать. — ответил Иван.

— А как же люди такой громадный забор построили? — спросил Степан.

— Это не люди строили. — сказал Иван, отвернувшись.

Саша хотел было спросить еще, уже и рот открыл, но в дверь вошла Луонта.

Она что-то долго говорила Ивану, показывая куда-то за стены жилища. Иван кивал. Но не было видно, что он рад этому решению.

— Гм. Ну, вот что, ребят. Пора нам идти. Луонта гостей не любит. Да и нужно решать нам, как поступить. — сказал он.

Собираться и вовсе не пришлось — никаких вещей у них не было, а припасов Луонта вовсе не дала.

— Чего же мы есть-то будем? — спросила Алена.

— Даа, это хороший вопрос. — мрачно и задумчиво сказал Иван.

Но оказалось, что не все так печально. Луонта подсказала им, что съестное можно раздобыть чуть дальше, в каком-то Ётунмаркене. Иван объяснил, что так называется область высокогорных тундр, лежащая чуть дальше. Там же располагается старое святилище с огромным сейдом.

— С чем-чем? — переспросил Коля.

— Сейдом. — ответил Иван. Но на его слова Луонта, сидящая у очага, подняла взгляд. — Давай я тебе позже расскажу, а сейчас нужно с хозяйкой прощаться.

Ребята как могли, поблагодарили ворожею, но казалось, что ей была совершенно безразлична их благодарность.

— Так а чего ты хочешь, — сказал Коля, забираясь на шаткую приставную лесенку, — она ж на два мира, почитай, живет.

— Жаль, что у нее иконы нет. — сказал Степан. — Я что-то помню, как старики «открывали дорогу», мог бы попробовать.

— Не, не дело это — у нойда иконы держать. Это вот в Ловозере там православная вера. А тут — все иначе. — сказал Иван.

— Ладно, как нам понять, куда идти? — спросил Коля.

— Тут понимать особо нечего. Вон, вдали острый пик над грядой возвышается. Вот на него и идти. — ответил Иван.

— Так это же очень далеко! — сокрушенно произнесла Алена. — Мы не то что к обеду не дойдем, мы и к полуночи не дойдем.

— Нет. Луонта сказала, что то капище недалеко. — с сомнением произнес Иван.

— Пошли уже. Чего стоять, время тратить. — резко сказал Коля.

— А ты чего такой резвый? — в тон ему ответил Саша. — Голод к тебе первому также резво прискочит.

— Значит, прискочит. — отрезал тот.

Кажущаяся совершенно ровной долина таковой на самом деле не была. Через час ходьбы все почувствовали, что снова стали подниматься в гору. Дышать стало еще тяжелее, останавливались отдохнуть все чаще.

— Как мы узнаем, что дошли? — спросил Саша, переводя дух.

— Понятия не имею. Я тут никогда не был. — сказал Иван.

— Так, а что такое этот «сейд»? — спросил Коля.

— Камень. Но не простой. Чаще всего очень большой. Говорят, что их не люди расставляли.

— А кто? — спросила Алена.

— Не хочу я об этом здесь говорить. Не людские все это места. Духи тут живут.

Саша хотел было что-то возразить по поводу того, что он думает про всех этих духов, но решил промолчать.

Места были даже не просто «безлюдные». Из живого можно было назвать только ветер. Вот он властвовал на этих каменных просторах всецело. Воздух скручивался в упругие канаты и мог и по лицу хлестнуть, и в спину толкнуть. Самым неприятным было, когда он настойчиво мешал всем идти вперед, словно чья-то воля вставала на пути у друзей.

Растительности никакой не было, только жалкие мхи на поверхностях валунов. Камни эти были невероятно странные, словно разбитые кем-то очень большим. Встречались валуны размером с хату, расколотые пополам.

Постепенно закончились и камни. Посреди огромной величественной равнины, по краям которой ослепительно сияли снежной белизной высокие горы, стоял каменный монолит. В его стихийной форме явственно проступало безудержное стремление движения, как внезапно замерший полет сокола, как непонятно по какой причине застывшее сразу после выстрела ядро, как мгновение между ударами сердца.

Подходя к монолиту, ребятам сначала казалось, что грани у него острые, словно бритва, но потом они увидели, что он гладкий и покатый. Впрочем, острые грани проступали в игре солнечных лучей.

Сама площадка, на которой стоял каменный исполин, представляла собой идеально ровную гранитную плиту. На ее поверхности были высечены одинакового размера бороздки, спирально закручивающиеся по направлению к камню. Эти ложбинки были заполнены водой.

Наклонившись утолить жажду, ребята заметили, что вода в них не неподвижна, но течет, пусть и очень незаметно. И течет по направлению к исполинскому валуну.

Коля первый подошел к основанию валуна и замер. Огромный монолит покоился на идеально ровном шаре, размером примерно с футбольный мяч. Поверхность этого шара не отражала ни лучика света, была абсолютно черной. И по этой поверхности медленно текла вода. Вверх.

Она покрывала тонкой пленкой шар и доставала до монолита, растекаясь по его поверхности. Солнце испаряло ее с боков, поэтому вокруг гиганта воздух был пропитан влагой.

— Это как такое возможно? — медленно спросил Коля, когда все собрались рядом.

— Знаешь, Коль, я уже устал удивляться. Ну, в тысяча восемьсот пятьдесят четвертый год нас закинуло, да еще и на Крайний Север. Ну, колдуны тут живут разные. Ну, камень гигантский на шаре стоит себе спокойно. Ну, вода наверх течет. Уже не уверен, что удивлюсь, увидев ковер-самолет или бабу-ягу в ступе. — Сказал Саша.

— Это и есть сейд. — сказал Иван. — Луонта сказала, что здесь нам и решение придет.

— А что для этого нам надо сделать, она не сказала? — спросил Степан.

— Сказала. Алена должна сама все сделать. — ответил Иван.

— Да я уже сто раз говорила, что не знаю, как я это должна сделать! — чуть ли не плача ответила она.

— Тогда все просто, Ален. — сказал Саша. — Мы все тут и останемся.

— Все, успокойтесь. — встрял Степан. — Саш, она все тебе сказала, чего ты начинаешь?

— Да ничего я не начинаю. Я-то уж точно не начинал, другие вот начинают, а виноват потом я…

— Все, закончили. Иди, погуляй тут. Но чтобы ты нас видел, и мы тебя видели, а то попадешь куда, как нам тебя искать? — сказал Коля.

— Дядя Иван. Нам бы все-таки еды найти. И насчет ночлега подумать не помешало бы. — сказал Степан.

— Луонта говорила, что здесь рядом должен быть гоахти. — ответил Иван. — Так что давайте искать.

Гоахти нашли быстро. Чуть в стороне от главной каменной площадки был маленький холмик, оказавшейся жилищем. Дверь давно не открывалась и подалась с трудом и страшным скрипом. Ребята зашли внутрь.

Паутина по углам, запах плесени, пыль. Но сухо.

Коля полез на крышу и открыл дымовое отверстие, Степан с Иваном развели огонь, набрали воды в глиняные горшки (большой металлический котел проржавел насквозь).

— Ну, с водой, теплом и ночлегом разобрались. А вот с едой беда. Пару-тройку дней поголодаем, а как дальше быть? И никуда особо не пойдешь в таком-то состоянии — сил не будет. — сказал Иван.

Остальные молчали. Да и что тут было говорить? Все улеглись у очага, дожидаясь закипания воды. Потом от души напились горячей воды. Согрелись. И, несмотря на голод, стали засыпать.

Наступал холодный вечер. Тихо, совершенно бесшумно солнце медленно уходило, прячась за далекие хребты. Монолит темнел, тени наползали на его поверхность. Поверхность воды, текущей по ложбинкам, начинала твердеть, становясь льдом. Тонкой ледяной коркой покрывался и сам сейд.

Саша проснулся резко. Просто открыл глаза — и как будто не дремал до этого вовсе. Встал, выпил еще горячей воды, надеясь таким образом обмануть желудок и унять гнетущий голод. Решил выйти наружу. Быстро отворив и закрыв дверь за собой, стараясь не выпустить драгоценное тепло, он вышел под пронзительно-прозрачное вечернее небо, на котором догорали последние лучи заката и уже проступили первые звезды.

И вдруг издалека донесся глухой гул. Саша сначала подумал, что это гроза. Но гул повторился снова. Стал более громкий и отчетливый. Потом еще раз. И еще. И тут Саша догадался.

«Шаги! Это шаги!» — подумал он.

Кто мог идти к ним такого громадного размера, что сотрясались горы вокруг, он старался даже не представлять. Ворвался в гоахти, чуть не сорвав дверь с веревочных петель, и с порога прокричал:

— Вставайте! Скорее! Сюда кто-то большой идет!

— Медведь что ль? — спросил проснувшийся Коля.

— Да какой там медведь?! Земля вся трясется! — взволнованно кричал Саша.

А земля действительно тряслась. Сыпалась пыль с потолка гоахти, звякали горшки с водой.

— Ой, мамочки… Кто это? — спросила Алена, испуганно округлив глаза.

Как будто ей кто-то мог ответить.

Все вышли наружу. И обомлели.

Из-за далекой гряды медленно выходило человекоподобное существо. Массивная голова на мощных плечах, узловатые руки с большими пальцами. Ноги с большими ступнями. Глубоко посаженные глаза, широкий и длинный нос, густые кустистые брови, толстые губы. Все его тело покрывали жесткие длинные волосы, словно у лошадей. Шел он не спеша, переставляя ножищи. И от каждого шага все вокруг вздрагивало. В одной руке он нес наполненный чем-то мешок.

— Дядя Иван! Кто это такой? — громким шепотом спросила Алена.

— Это тролль. Ётун. — ответил Иван.

— Тролль?! Настоящий? — спросил Саша.

— Нет, явно игрушечный. — Коля не оставлял попыток шутить даже в такие моменты.

Тролль шел ровно по направлению к капищу. Подойдя уже совсем близко, он явно заметил людей, потому что остановился и начал шумно принюхиваться.

— У него явно зрение слабое, на нюх больше полагается. — невозмутимо отметил Степан.

— Тонкое наблюдение. А нам-то что делать? Бежать? — спросил Коля.

— От такого не убежишь. Его шаг — наши десять. Да и сил у меня бежать уже нет. — сказал Саша.

Тролль вошел на гранитное подножие и пошел по направлению к группе, аккуратно обходя спиральные ложбинки. До людей дошел еще и запах тролля — жуткое зловоние, как от старого и давно не вычищаемого свинарника. Алена зажала нос, попыталась что-то сказать, из глаз у нее текли слезы. Саша просто сел на землю. Коля сжал кулаки у груди, пристально и злобно глядя на приближавшуюся громадину тролля. Иван стоял подбоченясь и не выглядел особо напуганным. Степан стоял с гордо поднятой головой, сложив руки на груди, всем своим видом стараясь выражать презрение. Выдавали его сильно трясущиеся колени.

Тролль не стал подходить вплотную. Остановился ровно на таком расстоянии, чтобы хорошо разглядеть людей, и чтобы они не слишком сильно задирали вверх головы. Положил у мохнатых ног набитый мешок.

— Ну, уж нет. Живым он меня в этот мешок не затащит! — сказал Степа.

— Я тебя обрадую: живым ты ему не особо нужен. — сказал Коля.

Посмотрев с пару секунд на людей, медленно переводя большие темные глаза с одного на другого, тролль заговорил. Громким утробным голосом. Говорил он явно на языке саами. Иван поклонился и что-то произнес в ответ, шепнув краев губ, чтобы дети поклонились тоже. Так и сделали.

Тролль проговорил что-то еще, большим пальцем размером с бочку с селедкой (и таким же запахом) указал на мешок, постоял еще с минуту, явно что-то обдумывая, а потом вдруг развернулся и зашагал прочь с площадки.

Дети боялись что-либо говорить до того момента, пока тролль не отошел на приличное расстояние. Саша поднялся с земли. Все потихоньку отходили от страха, Алена утирала слезы. А Иван выглядел довольным.

— Ну, успокоились? Напугал вас Ётун, как есть напугал. — весело сказал он.

— А ты что, знал про него? — спросил Степан.

— Знал, как не знать? — ответил Иван. — До сего дня видать — не видывал, но рассказы слыхал. Мол, есть в помощниках у Луонты горный великан. Да и какому еще помощнику быть в таких краях да у древнего сейда?

— А почему нас не предупредил? — обиженно спросил Саша.

— Потому не предупредил, что вы мало в чудеса верите. — ответил Иван.

— Да как же мы не верим-то? — взвился Саша. — Нас в прошлое время закинуло, да и тут что ни день, то чудеса какие-то! А ты говоришь…

— Закинуло-то вас, эт да. — прервал его Иван. — Но вы видите эти чудеса, но не верите в них. Вы с ними встречаетесь, но не впускаете внутрь себя. Луонта сказала, что вы от мира как будто закрытые. А надо не просто жить, но и пустить жизнь внутрь себя.

— Мудреные слова ты говоришь… — сказал Коля. Хотя было видно, что его зацепили слова Ивана.

Тролль окончательно скрылся за горной грядой, откуда и пришел. Хотя земля еще долго продолжала сотрясаться.

— Давайте посмотрим, что он нам принес! — сказал Степан.

Мешок весьма ощутимо вонял тухлой рыбой, поэтому подходить к нему сразу не решились. Но Иван со Степаном быстро преодолели брезгливость и вытряхнули на камни десяток крупных рыбин, из них некоторые еще вяло трепыхались.

— О, так это ж озерная форель! — удивился Иван. — Такую у нас не достать. Ётун знает, где ловить. Специально для нас улов-то!

Помимо рыбы, была еще и солонина, неаккуратно нарезанная крупными ломтями, и целый ворох кустарничков морошки, брусники и черники.

— Кит это что ль? Никак не могу понять, что за мясо… — разглядывал солонину Иван. — Другое дело, на кого еще ему охотиться в море, кроме как на китов. Будем считать, что кит.

— А что за зверь еще может быть таким большим, чтобы такие куски мяса были? — спросил Степан.

— Мало кто. Белый медведь к примеру. Это для нас белый медведь — страшный хищник. А для Ётуна — так, не страшнее кота. — ответил Иван.

Припасы решили нести не в мешке, уж больно от того пахло. Мешковину решили положить на крышу гоахти рядом с дымовым отверстием, чтобы дым отбивал запах, который мог бы привлечь хищников и падальщиков.

Рыбу выпотрошили, нашли несколько широких плоских камней, которые положили на угли. Через какое-то время на эти камни уложили рыбины вперемешку с веточками кустарничков. Аромат мгновенно наполнил маленькое пространство гоахти. Голодные животы у всех неистово заурчали, рты наполнились слюной. Раздобыв наиболее целые черепки посуды, рыбу разложили на всех крупными кусками. Солонину решили оставить на дорожный припас. В глиняных горшках заваривались остатки кустарничков.

Ели долго и с большим удовольствием.

Глава 11. ПОРА ДОМОЙ

После сытной еды потянуло в сон — сказывалась накопившаяся усталость. Все улеглись вокруг очага, укрылись шкурами. В очаге потрескивали дрова, в гоахти приятно пахло дымом и травами.

Алена лежала и глядела, как отблески огня играют на стенах домика. И вроде обычное ведь дело — ну, всего лишь огонь, а было в этом очень много того, на что она раньше не обращала внимания. Вот трепещет в углу один отсвет, а вот появляются два, они переплетаются и также внезапно разлетаются врозь, мгновенно исчезая и давая место новым и новым отблескам. И все это — на мшистых бревенчатых стенах, за которыми — безжизненные равнины, являющиеся домом для великана Ётуна. Да и сам Ётун показался сначала неизбежно грядущей смертью, даже не от голода посреди бескрайних каменных равнин, а от громадного чудовища. Но в реальности тролль оказался совсем иным, гораздо более человечным, чем многие люди.

И насколько реальность отличается от того, что каждый человек почитает за таковую? Как каждый из людей отграничивается от жизни вокруг, от постоянно происходящего чуда?

Начиная засыпать в таких мыслях, Алена вдруг поняла, что слышит монотонное гудение, исходящее снаружи. Это было похоже на летящий высоко в небе самолет, которые иногда пролетали над Шаньшерово. Подумав, что какой-то такой самолет наконец прилетел искать их сюда, Алена вскочила и начала будить мальчиков. Те долго не могли проснуться, не понимая и что происходит, и почему они должны просыпаться и вставать, да еще и куда-то срочно идти. Но поняв, что им говорит Алена, и услышав гудение, мальчишки вскочили. Иван проснулся, приподнялся на шкурах, но вставать не спешил, наблюдая за детьми.

Наскоро натянув сапожки и схватив курточки, подаренные еще Анне с Кристианом, ребята вылетели наружу.

Причина гудения обнаружилась быстро. И это был не самолет. Уже на выходе из гоахти Алена понимала, что, как говорится, «сморозила глупость», и никакого самолета в этом мире быть не может, что это она спросонья, да и просто нафантазировала в мечтах вернуться домой. Гудение исходило от монолита. По телу камня снизу вверх пробегали еле заметные опоясывающие исполина молнии, от него исходило слабое темно-синее свечение, а сам камень на локоть приподнялся над шаром. Шар же светился светом всех звезд на небесах, словно кто-то невероятно могущественный собрал этот свет в этом шаре.

От всего происходящего и от мыслей в голове Алена ощутила необыкновенное счастье. Она не помнила, испытывала ли она что-то подобное ранее, но сейчас это ощущение сопричастности ко всему происходящему в мире чуду и радости от этой сопричастности заполняло ее целиком.

Монолит стал темнеть, молнии прекратили двигаться по нему. Возникло ощущение, что и звезды над головой угасли. Но это могло так казаться после света. Мрак сгустился вокруг детей. Последним светом был шар, но и звездное свечение внутри него начало угасать.

Алена не испугалась. Она попыталась мысленно прикоснуться к этому свету, ухватить его. И свет ответил ей.

Сначала он перестал исчезать и начал пульсировать в такт пульсу ее сердца. Биения становились все отчетливее.

Осознавая, что уже не горюет по дому и понимает, что многообразие миров едино как раз в этом многообразии, Алена позволила пульсирующему сиянию заполнить всю себя.

На короткое мгновение сияние вырвалось из шара, оставив его абсолютно темным, полностью растворенным в окружавшей темноте. Сияние заполнило всю душу Алены и пространство вокруг, ослепив ребят.

Но только лишь на короткое мгновение, спустя которое глаза вновь стали различать мир вокруг. Каменную плиту под ногами, точки звезд над головами.

Подул легкий теплый ветерок. Где-то крикнула птица. Ребята разглядели в густой темноте стволы деревьев, стоящих по краям широкой поляны. Той самой, откуда они перенеслись в прошлое.

— Мы вернулись. — выдохнула Алена. — Мы дома.

Она была в этом уверена.

Ребята пошли обратно к таборной стоянке. Шли вдоль оврага, потом по полю.

— Ну, Аленка… У меня слов нет. Вот кто бы подумал, что ты такая… такая… — Коля не мог подобрать слова.

— Какая? Обычная я. Какая есть. — пожала плечами Алена.

— Ну, да. Обычная. Скажешь тоже! «Обычные» вот так между мирами и временами не путешествуют. — уверял Коля.

— А, может, все вокруг и стали необычными, перестали быть такими, какими они должны быть? — предположила Алена.

— Должны кому? — спросил Степан.

— Себе самим. Своей природе. — ответила Алена.

Вдали мелькнул свет таборного костра. Почуяв приближение людей, фыркнула лошадь.

В таборе все спали. Виорел спал не в палатке рядом с телегой, а у костра, накрывшись кафтаном.

— Быстро вы. И выглядите как-то чуднó. Впрочем, ложитесь спать. — проговорил он. — Нашли поляну-то?

— Не, не нашли. — ответил Степан. — Завтра снова пойдем.

— Ну, и ладно. — пробормотал Виорел, засыпая.

Степан повернулся к товарищам.

— Давайте, что ли, и впрямь спать ложиться?

— Не, Степ, мы домой. Надо успеть переодеться и как-то помыться, а то вопросами замучают. — ответил Коля.

— Но завтра я вас жду. — сказал Степа. — Приходите когда захотите. Здесь теперь и ваш дом!

— Конечно, придем обязательно! — пообещали ребята.

Небо на востоке становилось чуточку светлее, чем везде. Короткая летняя ночь завершалась. Трава полнилась росой, ребята сняли саамские сапожки и несли их в руках. Потом сняли и курточки. А потом побежали по траве, весело смеясь и пытаясь догнать друг друга.

На околице они попрощались — Коля с Сашей побежали в свой угол деревни, а Алена — к себе. Крепко обнялись.

Алена шла по рассветной просыпающейся деревне и думала, насколько невероятно прекрасной может быть просто жизнь в созвучии с миром, когда впускаешь жизнь внутрь себя, просто открываешь себя для обычного чуда.

На востоке вставало солнце. Начинался новый день.