Но не всегда будет мрак

Глава 1

Chapitre I: Pécheurs

По воле Божьей - воскресшие твари убивали нас.

Окружённый мраком, мёртвый Париж замелькал вспышками жизни. Выстрелами, аркебузы рассеивали дым пороха с частицами плоти, оставляя в грешных телах пулевые отверстия.

Спина к спине, французские сапожники, мародёры, кузнецы, дворяне и бедняки сражались против Господа. По ту сторону, кровожадные грешники задабривали Всевышнего, в надежде, что после того, как превратят остатки верующих в месиво, они сумеют замолить собственные грехи.

Вокруг громыхали залпы оружия. Звучали предсмертные крики и плач детей. Я закричал, но не услышал собственного голоса. Я закричал, но от хлёсткого удара в спину, утягивающего меня вниз.

Упав, я силился встать, но раз за разом проваливался ладонями в кишки. Я барахтался в океане изглоданных личинками тел, ощущая, как ломая зубы, грешник безуспешно грызёт латы доспеха. Настойчиво, он приближал разинутую пасть к моему горлу, желая освежить поле брани горячими внутренностями.

Смирившись и ожидая Страшного суда, я почувствовал резкий порыв ветра – острие меча Лу Морриса Дюпюи захлопнуло разинутую пасть навечно.

Никем незамеченный, тяжело перебирая сломанными ногами, на меня шёл очередной кусок плоти. Дюпюи теснили со всех сторон, а мертвец хромал ко мне, зная, что его гнилые зубы идеально подходят к моей незащищённой шеи.

Не смачивая пальцев, я гасил свечи своей жизни, не находя сил встать и драться. В окружение трупов, я не чувствовал между нами различий – одни лишь сходства.

Лёгким ударом кинжала, Базиль Вивьен Кёр разрубил грешника на части, отсрочив мою встречу с Господом.

- Избранник Жоффруа Тео Блан! – воскликнул Базиль. – Вам в очередной раз удалось встретить свет в глухом лесу!

Специфичными зигзагами, Базиль вывел меня в тыл. Удивлением для моих глаз стало то, что верующие кидали рыболовные сети на грешников, применяя заповедь “не убий” даже к лоскутам сгнившей кожи.

Добравшись к женщинам и детям, Базиль присвистнул:

- Видок Ваш, Избранник, олицетворяет сложную судьбу. Разве, Лиловый рыцарь не должен был ловить каждую частичку пепла, летящую в Вашу сторону? Где же он?

Тяжело вздохнув, я поцеловал крест на груди.

- Жаль, - кусая нижнюю губу, понял меня Базиль. - Один из немногих, кто мог скрещивать военное ремесло с ленью и не запятнать себя в грехах.

За моим молчанием скрывался болезненный факт: если бы не моя трусость, Лиловый рыцарь продолжил бы наслаждаться портретом своей любимой, храня у сердца её лик на тонком клочке бумаги…

- Ладно. Если Бог не отравил собственную кровь, то погорюем о павших, когда выберемся из окружения.

Я вопросительно поднял голову.

- С минуты на минуту Готье с Леоном покажут, как танцуется бурре. Годом ранее, англичане аплодировали лёжа, - усмехнулся Базиль, протягивая мне свой кинжал. - Держите. Старайтесь не отставать. Ваша жизнь, Избранник, ценнее его Величества Карла VII. Нас осталось всего около ста пятидесяти, а выходило из Базилики Сент-Дени двести тридцать человек. Будьте осторожнее.

- Это не моя сильная сторона, - улыбнулся я.

- Согласен, - Базиль похлопал меня по плечу. - Но, пора учиться, что не Бог владелец наших судеб. Да, наш жизненный фундамент рухнул после Судного дня, но, мы на истинном пути. Господь лгал нам, принуждая верить, что он является любовью. Но, как Бог может быть любовью, если ему не плевать на наши недостатки? Любовь прощает недостатки, а он?

Я с серьёзным видом кивнул:

- Этот вопрос станет главной загадкой для нас и наших детей.

- Если мы не прорвём окружение, то загадка перестанет быть таковой. Но, разве иногда, лучше не знать ответа на мучительный вопрос?

Внимательно, четыре всадника наблюдали за Базилем. За пару минут, он раздал оружие всем, кто был способен его держать и создал острие для контратаки. Став во главе, он перекричал весь шум Парижа:

- ЗА БЛИЗКИХ! В АТАКУ!

Воинственные крики. Стремительный марш. Выстрелы. Мечи. Топоры. Вилы. Разгром. Выход из окружения.

Успех продлился недолго – неопытные защитники выдохлись. Массово, как по приказу, грешники начали взламывать звенья обороны, разделяя колонну на части. Верующие, отрезанные от основного потока, мгновенно уничтожались живыми трупами.

Базиль перестроил защитников, укрепляя звенья. Благодаря незадействованным силам, колонна отбилась от орды, ступая в тесные парижские улочки.

Зевая от скуки, Бог, нависая сверху, начал рисовать невидимые крестики. Послушные мертвецы, исполняя прихоть, прыгали с руин домов на тех, кому не повезло быть выбранным в божественной считалочке.

Лёгким движением, Господь играючи перечёркивал наши жизни. Слева, справа, за спиной, перед глазами - звучали предсмертные крики тех, кто из-за случайности проиграл жизнь. Я же, просто радовался, что божественный хаос бережёт меня и, я не слышу, как из моего горла раздаётся крик агонии.

Но, крестик перечеркнул и меня.

Хрупкий, но с приличным весом, сверху рухнул мертвец. Он желал почувствовать на зубах мою горячую плоть, но почувствовал вонзённые зубья вил.

Старик, спасший мне жизнь, поднял меня на ноги и начал толкать к основному потоку людей. Ощущая его ладонь на своём плече, я слышал, как он кричит, что я обязан выжить. Спустя пару мгновений, его ладонь сорвалась вниз.

Прекрасно всё осознавая, я обернулся. Грешник, глядя на меня бельмом глаз, с наслаждением измазывался старческой кровью.

Вспышка.

Адский удар.

…

…

…

Я очнулся. Не чувствую рук, ног. Где я?

Боль накатила – потерял сознание.

…

Проснулся.

Открыв глаза, мой мир окрасился в цвет крови. Расплывчато, словно под водой, я видел, как сгорает Париж. Огромная комета распорола небо на части, сжигая весь белый свет огненным дождём.

Динамичными картинками, верующие сражались, но бесславно погибали. Я рвался на волю, чтобы убежать и выжить, но не мог пошевелиться – меня засыпало грудой камней.

Как же я всё ещё жив?..

Волна крови окатила меня с ног до головы – я захлебнулся в боли.

…

…

Отпустило… открыл глаза… меня раскапывают… зачем?..

Тьма...

Свет…

Я плыву… пушисто… мягко… Рядом женщины, дети и мужчины. Улыбаются мне. Рады, что живой. Бред… Я не слышу, но читаю по губам:

- Не вздумай умирать!

Бред…

- НЕ ВЗДУМАЙ УМИРАТЬ!

Брееееееееед.

- !!!НЕ ВЗДУМАЙ НЕ ВЗДУМАЙ УМИРАТЬ УМИРАТЬ!!!

Боже-Боже-Боже… Нужно произнести слова… нужно… он обещал простить... ОБЕЩАЛ!.. лишь бы не потерять сознание… лишь бы… не… сознание...

Chapitre II: Absurdité

…мрак...

…тишина…

…мыльные блики?..

…свет?.. свет... СВЕТ!!!

Блуждая, спотыкаясь, падая – я видел свет! Наощупь, отталкиваясь ладонями от поверхности тьмы, я полз к божественному лучу.

С каждой секундой, мои глаза плавились. Я чувствовал, как что-то жидкое стекает по моему лицу: думал, что слёзы, а оказалось – глазные яблоки.

Ослепнув, я застыл на месте. Впервые, я прозрел. Я видел всё и не видел ничего. Видел великолепие простого и сложного. Божественного и человеческого. Духовного и материального.

На секунду, мои веки предали меня и, я моргнул. За одно мгновение, я вновь стал зрячим – бежевый город Бога исчез, оставив меня в темноте.

Чувствуя всепоглощающую тоску, я, странник мрака, сел посреди чёрной бесконечности. Я знал, как далеки расстояния вселенной, но потёмки полуразрушенного подвала с вонючими тряпками держали меня на коротком поводке.

Мысли, воспоминания, страдания – всё лезло в голову. Я ощутил внутри себя необычайный страх, когда осознал простую истину: нашего мира, где Судный день не наступил, больше не существует...

Да… мне не вернуться к тем тропинкам и запаху росы. Да… друзья детства никогда не засмеются, плескаясь в проточной реке глубоким вечером. Да… больше никогда, я не увижу, как на светлых волосах мамы лежит корона из переплетённых одуванчиков. Да… мамы больше нет…

Судный день наступил ранним утром. С первыми лучами рассвета, я шёл в храм Сент-Шапель для литургии. Послушать меня и церковный хор собралось десятки христиан. Я взглянул на красочные башни и, за ними, появилась достающая до небес волна цунами.

Поглощённые водной стихией - дома разрушались, а людей сносило насмерть. Прихожане и служители Сент-Шапель моментально растворились. Я, единственный, окружённый водой, продолжал стоять на месте, наблюдая, как привычный мир погибает за считанные секунды.

На фоне кровавого неба, города исчезали в недрах земли. Младенцы сгорали от капель огненного дождя, а матери, в истерике, кричали небесам: почему её ребёнка бросят в лаву, а ей уготовано место в раю?

Нестерпимо больно в сердцах верующих горел божественный свет. Христиане наблюдали, как их грешные родители, близкие, сыновья и дочери умирают. Выжившие не понимали: почему они живы, а близкие мертвы? Откуда в их чашах столько духовности, что с краёв льёт, а у других и половины не набралось?

Люди не могли поверить, что это ИХ Бог. Верующие начали молиться Всевышнему, призывая Его прекратить жестокость, воскресить грешников и вернуться к библейским идеалам всепрощения. Христиане, с открытыми сердцами, добровольно соглашались отправиться в ад с грешниками, желая, чтобы Господь не увидел ни одного своего ребёнка в раю.

Не знаю, ожидал ли Бог, что верующие восстанут против него из-за своих грешных родных. Вместо вечного счастья в раю, они выбрали мёртвых близких, готовые сгореть, но не простить Господу кровожадность.

Убийство ребёнка по причине, что он плохой и непослушный – это перебор даже для французских кардиналов, а значит, Всевышний, как фундамент духовности, не имеет права на подобные зверства.

Бог услышал наш протест.

По неизвестной причине, Всевышний избрал меня представителем всего белого света. Не знаю, чем я чище и религиознее остальных, но каждое живое существо слышало мой и его голос.

Я, дрожа всем телом, произнёс всё то, о чём молились люди. Господь, мягким, обволакивающе лёгким голосом выразил огромную признательность и гордость, что его дети, благодаря священным писаниям, так бережно и с самопожертвованием относятся к своим известным и неизвестным братьям и сестрам.

Но, как бы Бог не был великодушен, Он не отступит ни на шаг: грешники не заслуживают прощения.

Господь молвил, что под масками близких скрываются гордые, завистливые, жадные, ленивые, ненасытные, развратные и гневные нелюди. Такие слабые и бездуховные существа не имеют заслуг стоять бок о бок с верующими людьми.

После этих слов, весь свет наполнился нечеловеческим воем – мертвецы восстали из могил. Бог добавил: если кто-то осознает, что грешники не заслуживают прощения, то нужно произнести определённую строку из Библии. После этого, человек обретёт мир в раю. А те, кто продолжат сопротивляться, отправятся в ад.

Всей душой, я желал произнести строку из Библии. Я абсолютно верил, что Господь прав и отбросы сами виноваты в своей бездуховной и аморальной жизни. Все знали, что станет с теми, кто ослушается священных писаний, но никто за тысячу лет так и не осознал всей серьёзности написанного.

Если бы, Бог не избрал меня для разговора, то люди бы не увидели во мне огонь надежды. К сожалению, во мне оставалось что-то духовное и, я не мог предать загнанных во мрак христиан.

Но, с каждым днём, я осознавал, что мой выбор ошибочен. Я почувствовал смертельное одиночество, когда Господь потушил божественный свет в моём сердце. Мне не хотелось сражаться за себя – я всю жизнь посвятил РАДИ НЕГО!

Каждое утро… каждый вечер… я боролся, но понимал – лучше теперь не будет. Всё бессмысленно. Завтра будет хуже. Стремиться жить можно лишь с Богом внутри себя, а все остальные высокие смыслы – животные инстинкты.

Я предал Господа и утопал в гордыне. Значит, движение внутри моих жил остановилось.

Покинув мрак, я очнулся в потёмках полуразрушенного подвала. Вонючие тряпки душили лучше любой верёвки, а по телу расползлась волна острой боли.

В ужасе, я прошипел:

- Ради этого я всё ещё жив?

Желая исчезнуть из грешного мира, я произнёс строку прощения:

- Но не всегда будет мрак там, где он сгустел.

(Прошу! Ты ведь обещал! Обещал простить! Прости, Господи, прости!)

Оставив после себя пыль, моя душа улетела к алмазному порогу. Плавающий в крови, с мечом в животе, меня встретил Катон Утический…

Chapitre III: Cendres Brûlantes

Париж… его острые обломки режут кровавую луну на мясо… капли… капли… капли… из раненного небесного тела сочится алый свет, освещая в красных тонах грязную толпу…

Солнце исчезло. Очень давно. Базиль и Леон собрали народ, желая зажечь в их сердцах новую оранжевую звезду. Если, толпа воспротивится и задует светило, то отравленные воды Сены поглотят в себе опустошённые души.

Нависая над толпой, пьяный Базиль попросил тишины. После, когда все затихли, его голос разнёсся по улицам мёртвого города:

- Восставшие против Бога! Красиво звучит, не правда ли? Я люблю смотреть людям в глаза. В двух зрачках отражается вся суть человека. Пока, мы ждали вас, я вглядывался в ваши. Знаете, что я в них видел? “Мы умираем!” Да! Именно! “Мы умираем!” “Мы умираем, но дерёмся!” Я горд! Такая сила воли истинный подвиг! Вы и без меня знаете, что каждый день тяжелее предыдущего! Наши движения медленнее, взоры тусклее! Но! Не в этом ли подвиг, что мы продолжаем жить и любить после Судного дня?! Вы осознаете, насколько мы счастливые люди?! А?! Мы выбрали любовь во время Апокалипсиса, а не скучное счастье рая! Мы наслаждаемся друг другом и любим друг друга, помня, что это может быть последний наш разговор! Возможно ли это в сладком городе Бога?! Нет! Их чувства плоски! Жители рая никогда не полюбят так, как любим мы! Так наслаждайтесь! Наслаждайтесь, закапывая близких! Наслаждайтесь, плача от боли! Наслаждайтесь, что вы дерётесь, а не лишились чувств! Продолжайте любить, зная, что сегодня последний день! Наслаждайтесь!

Леон положил руку на плечо импульсивного Базиля.

- Знаете… - продолжал Базиль, перейдя на спокойный тон после криков до хрипоты. – Я хочу сказать спасибо Господу. Да, вы не ослышались. Да, мы дерёмся во имя его писанных идеалов, от которых он отрёкся. Да, из-за него мы умираем и наша любовь коротка, но ярка. Но, подумайте, братья и сестры. Что, если бы не он? Мы бы стали такими прекрасными людьми? Нет. Мы все, млад и стар, великие люди. Каждый из нас вписан в историю, как те, кто объявили Богу войну! Избранник Жоффруа Тео Блан помог нашему пламени стать пожаром! Он показал нам, что мы с Господом на равных! Мне… тяжело вам признаться… но… свет Жоффруа потух… он не выкарабкался после полученных ран… Да. Великие умирают, но их место не бывает пусто. Давайте, все вместе, станем огнём друг для друга? Факелом, что светит в бездне? Во имя Жоффруа – продолжим жить и любить после Судного дня! Продолжим умирать, но драться! Драться! ДРАТЬСЯ!

Народ застыл в немой панике. Толпа чувствовала, как из-под их ног выбили почву, но, в свободном падение, подложили новый, крепкий фундамент. Да, непривычный, но, разве после Судного дня к чему-то можно привыкнуть?

Леон видел: люди ошеломлены, но не сломлены. Базилю удалось зажечь в них новый смысл, а предательская свеча Жоффруа пусть и дальше тлеет во тьме.

Ударом огненной кометы, из толпы послышалось восклицание:

- Базиль! Леон! Вы тянете черта за хвост! Я собственными руками раскапывал Жоффруа! На нём не было ни царапины! Он не мог отчалить своей смертью!

С недоверием, толпа обратила внимание на слова бывшего разбойника.

- Готье! – подал голос Леон. Он жадно желал оторвать кусочек от триумфальной победы Базиля. – Не выдумывай пороха! Ты занимаешься ловлей рыбы в мутной воде! Жоффруа мёртв! Он скончался от крови внутри тела! Не сей надежду в людях!

Готье упал на колени, подняв перед собой соединённые ладони:

- Други! Больно мне! Хуже, чем возвращаться к жене после борделя! Позвольте попрощаться с Жоффруа!

- Нет! – внезапно закричал Леон. – Не стоит тревожить мертвеца!

- Что?! – Готье поразился. Вместе с ним и весь народ. Из озлобленных уст послышалась грязная брань.

Наблюдая за толпой и как повернулась ситуация, Леон горько сплюнул. Он всем сердцем ненавидел предателя Жоффруа – цена его трусливой шкуры выросла в десятки раз после смертей тех храбрецов, что избавляли его от гибели. Вместо того, чтобы вдохнуть в сердца людей надежду, он избрал путь пыли, наплевав на всех тех, кто шёл с его именем на устах.

Люди отвернулись от старого Бога и создали из Жоффруа нового. Леон не винил их - видимо, человеку без идолов никак.

Теперь же, правда вскроется. Предательство Жоффруа поставит жирный вопросительный знак в умах каждого. Для чего драться, если христианин с репутацией самого духовного и чистого человека отрёкся от идеи противостоять Господу? Последствия кошмарны…

- Париж! МОЛЧАТЬ! – закричал во всю глотку Базиль, затыкая хаос толпы.

Все послушно замолкли.

Базиль решил поведать истину. Люди всё равно ворвутся в подвал, обнаружив пыль вместо тела, а после Судного дня двух вариантов её возникновения быть не может.

- Я скажу вам правду! Жоффруа не скончался в диких муках! Он решил раствориться, предав всех нас в последние и самые сложные дни пребывания в Париже! Простите нас… мы не хотели, чтобы вы разочаровались в нём… простите…

Базиль, глядя в землю, закрыл глаза ладонями. Он, свернувшись, лёг в грязь, желая лишь, чтобы его смерть наступила быстро.

Ничего не происходило. Вокруг стояла глубокая тишина. Ни быстрых шагов, ни брани, ни плача, ни лязга стали мечей. От неизвестности, тело Базиля начало дрожать от страха.

В ту секунду, он услышал самый страшный набор звуков… в ту секунду, он закричал от раздирающей безысходности… в ту секунду, сотни людей нестройным хором прошептали:

- НО НЕ ВСЕГДА БУДЕТ МРАК ТАМ, ГДЕ ОН СГУСТЕЛ!

Горящий пепел миллионами частиц кружил среди руин Парижа. Сотни силуэтов рассыпались в прах конечность за конечностью, обретая свободу лететь. Маленькие дети, сироты, не понимали, что это человеческая пыль, смеясь и прыгая, словно падают не частички людей, а белый-белый снег.

Утопая в слезах, Базиль поднялся. Он весь покрылся пеплом. Попробовал отряхнуть руки - прах прилип к телу.

Как сумасшедший, Базиль изо всех сил начал растирать левую ладонь - он желал увидеть СВОЮ кожу, а не слепленную из сотен частиц чужую.

Минута.

Две.

Три.

Прозвучал задушенный в слезах крик.

Ни-че-го.

Всё попусту.

Вот он крест… вот он груз из человеческих останков…

Chapitre IV: Garçon et chat

Вместо дома матери, Лу Моррис Дюпюи стоял на пустыре.

Устремлённые ввысь узкие башенки пламенеющей готики лежали в грязи. Массовыми захоронениями стали дворцы мировой значимости, более не подчёркивающие миллиардом деталей архитектурного величия.

Бог очистил Землю от французской столицы, пройдясь по ней, как лезвием ножа по яблочной кожуре. Если, подобные шедевры стали пристанищем крыс, то что говорить о деревянных лачугах, где провели своё детство Лу и Базиль?

- Нашей родной улицы словно никогда и не существовало, - произнёс с надрывом Лу, глядя на Базиля. Тот пинал камень и не подавал признаков заинтересованности. – Где же ты, мама?..

Исследовав за неделю абсолютно весь город, Лу так и не удалось разыскать маму: ни живой, ни мёртвой, ни грешной. Единственным местом оставался Нотр-Дам-де-Пари – именно туда Лу с Базилем искали безопасный маршрут по поручению Леона.

Храм сохранял для верующих последний очаг жизни. По плану, парижане должны объединиться и сбежать из капкана городских развалин.

С болью в сердце, Лу попрощался с родной, более несуществующей улицей. Позвал Базиля, чтобы тот перестал играться с новым любимым камнем. Молча, выдвинулись в путь.

Добрались до наполненной грешниками площади. Спрятались в бывшей таверне, наблюдая за движением толпы. Лу вновь поймал себя на мысли, что несчастные мертвецы ничем не отличаются от верующих. Они также спали, общались, отдыхали, ели обычную пищу.

Эти наблюдения сгубили ни одну ночь Лу. Сколько не размышляй, он всё также не мог найти мало-мальски близкого к истине ответа.

Гуляя взглядом, Лу неожиданно увидел Лилового рыцаря. Тот, расплываясь в лениво-хитрой улыбке, дарил темноволосой красавице букет из двадцати одной розы.

- Смотри, Базиль! Даниэль! Живой! Мёртвый, но живой!

Базиль не поднимал головы, озадаченно стараясь найти на своей ладони линию жизни.

Лу вновь ничего не понимал: он ведь помнил, как Даниэль спас Жоффруа ценой своей жизни. До этого никто не рассказывал, чтобы верующий мог воскреснуть и стать грешником… сколько тайн, Боже!..

Оставив Базиля, Лу отправился на поиски маршрута для обхода площади. Бесшумно пробираясь через огромный кратер, он остановил свой взгляд на семье, состоящей из мужчины, ребёнка, женщины и мальчика с кошкой на руках.

В кругу близких: женщина, ребёнок и мужчина обедали. Видимо, женщина приходилась мамой мальчику - она дружелюбно звала сына присоединиться к застолью. Она улыбалась, посылала поцелуи, вставала, обнимала руками воздух, но лишь в кругу новой семьи.

В ответ на тысячу приятных, бессмысленных слов, мальчик просил её выйти из круга хотя бы на минутку. Он, находясь за чертой, довольствовался лишь пустыми словами, пока те, кто находился в кругу, купались в её искренних действиях.

Сын кричал ей, но мама не слышала его. Он просил её сделать один единственный шаг в его сторону, но из раза в раз она повторяла: “Я люблю тебя”, как будто это что-то значило…

В конце концов, мальчик с кошкой замолкли. Они сели рядышком, у черты, наблюдая за смехом, уютом и чужой любовью. Уйти не позволяла лишь одна мысль: “Когда-нибудь, сыграв ва-банк и проиграв, она в слезах пойдёт искать меня. Пусть, её поиски не будут долгими...”

После увиденного, в сердце Лу загорелось пламя: живым или мёртвым, но он должен найти свою маму и попросить у неё самое искреннее прощение за всё то, что случилось до Судного дня.

Составив маршрут, Лу вернулся к Базилю. Ударив его в плечо, Лу кивнул в сторону “дома”. Базиль не отреагировал, глядя в одну точку.

- Пойдём, Базиль. Перестань уже горевать. Прошлое не изменить.

Тот не шелохнулся.

Пытаясь разобраться, куда сконцентрировал свой взгляд напарник, он зашёл к нему за спину. Разглядев, Лу моментально схватился за меч. Базиль среагировал и сжал его руку, прошептав:

- Я, пьяный обжора, зарезал её десять лет назад. Моя любовь… моё испытание… моё искупление…

Девушка, в голубом платье, пускала длинные волосы по ветру. Хромой походкой, на её горле красовался глубокий шрам от ножа. Уверенная, она шла к Базилю, а тот и не думал отступать, летая в облаках эйфории.

Лу ослепила секундная вспышка.

БАХ!

Её ласковые голубые глаза смотрели на Базиля. Очаровательная, она протягивала ему синюю лилию.

БАХ!

Её изъеденные насекомыми глаза смотрели на Базиля. Мерзкая, она держала в руках окровавленный нож.

БАХ!

Нежно-нежно, она гладила пепел на волосах Базиля, целуя его в губы и даря лилию рая.

БАХ!

Жестоко-жестоко, она сдирала лезвием ножа скальп Базиля, пожирая гнилыми зубами его лицо.

БАХ!

БАХ!

БАХ!

С каждой вспышкой, Лу отбрасывало всё дальше и дальше. Он пытался сопротивляться, но ураганный ветер уносил его от акта прощения? расплаты?

За своей спиной, Лу услышал лязг стали и вой грешников. Осознав, что Базилю ничем не помочь, он, не жалея сил, рванул на выручку к Леону с верующими.

Chapitre V: Mère

Запыхавшись от долгого бега, Лу не поверил своим глазам: облокотившись на забор, Леон с улыбкой наблюдал, как последние сорок человек гибнут под натиском грешников. Не церемонясь, Лу бросил мерзавца на землю, крича ему в лицо:

- Какого чёрта ты стоишь и смотришь, как гибнут наши люди?! Говори, тварь!

Леон нервно засмеялся:

- Я продал вас. ВСЕХ ПРОДАЛ!

- Что ты несёшь, мразь?!

- Строчка из Библии… она не откроет нам рая... МЕНЯ НЕ ВПУСТЯТ! Я продал вас, отступников, чтобы Господь простил меня! Он смилуется! Я знаю! А ты сгоришь! СГОРИШЬ! Византия пала – вот черед Парижа! ВЫ ВСЕ СДОХНИТЕ! Я ПОПАДУ В РАЙ! ГОРИТЕ В АДУ!

Безумный из-за страха получить по заслугам за грешную жизнь, Леон верил в свою расчётливую жадность, желая обменять верующих на ключик от города Бога.

Внезапно, с небес рухнул мертвец. Грешнику удалось одновременно добиться двух вещей: потушить ярость внутри Лу и замотивировать Леона кричать строку из Библии как можно быстрее.

Пеплом, предатель разлетелся по грешной земле. Не бросив и взгляда на бывшего друга, Лу ворвался в немыслимо огромную толпу безвольных грешников.

Он ни разу не слышал, как священники читают Библию, но что-то потаённое из его внутренних качеств подсказывало: ценой собственной жизни - он обязан спасти тех, в ком ещё теплится жизнь.

Взмах меча – капли крови забрызгали нежить.

Лёгкий выпад – голова с плеч.

Удар с ноги – мертвеца бросило наземь.

Стиснув зубы, Лу вытер окровавленным рукавом капли пота.

Контратака - тело разрублено пополам.

Манёвр, финт – сгнившая челюсть улетела к ступням Вавилонской блудницы.

Терпя град хлёстких ударов, Лу вывел женщину с ребёнком из пекла.

Парирование – кулак оторвал склизкие губы.

Оглушительный удар со спины…

…Лу затошнило… он терялся в пространстве…

…грешники со всех сторон…

…кровавые пятна плавают перед глазами…

…руки забились и просят отдыха, но…

Удар.

Удар!

УДАР!

Спас солдата.

Спас ребёнка.

УДАР-УДАР-УДАР!

Перебирая ногами, Лу с каждым взмахом меча опускался всё ниже и ниже к земле. Руки дрожали, но он продолжал заносить меч для удара, зная, что каждый его выпад – одна спасённая жизнь.

Слившись воедино, мёртвая масса окружила Лу. Из общего месива, лишь один силуэт выделялся своими контурами: вместо когтей и зубов, фигура пронзала его теплом и любовью – Лу наконец-то нашёл маму...

- МАМА!

Мама… самый главный на Земле человек… мама… её взгляд, как стеклянное море с потухшим огнём… мама… грешная из-за вины Адама и Евы - она шла убивать собственного сына…

Лу знал, что мама разорвёт его в клочья. Лу знал, что от подобного зрелища его спасёт лишь строка из Библии. Лу знал, но решил остаться при своём: лучше быть вместе в аду, чем одиноким в раю.

Лу закрыл веки. Он не желал видеть, как родная мать с наслаждением приступит к обгладыванию его лица…

…

…

…

?

Лу ждал смерти. Вместо неё, неожиданно, он почувствовал, как нежные руки мамы обнимают его уставшую душу…

В свете небесного столба, Лу летел в город Бога, вдыхая светлые волосы мамы, что пахли райскими цветами. Попутчиками, стали те верующие, что смогли, как и он, искупить смертные грехи.

Прикосновение маминых рук открыло истину всего замысла: Всевышний, под видом смерти, отправил истинных христиан в рай, а грешников оставил на умирающей Земле; в условиях горя от потери близких и постоянной опасности от тех же мёртвых родных, Бог дал грешникам шанс доказать, что христианские идеалы морали и добра для них не пустой звук; те, кто считали себя выше “грешников” и произносили “Но не всегда будет мрак…” – отправлялись в Чистилище, где повторно спустя время попробуют прожить чистую жизнь; те же, кто как и Лу, выбросили ключик от рая ради христианской справедливости – сумели доказать, что жизнь ближнего равноценна жизни собственной, заслужив у Господа прощение.

Стоя у врат города Бога, Лу плакал. Он понимал: если бы не мама, он бы никогда не сохранил ни то что духовное, но и человеческое лицо.

Найдя её спустя столько препятствий, Лу произнёс те слова, что так давно хранил на сердце:

- Прости… прости меня, мама… Я поступал скверно по отношению к тебе. Я должен был радоваться твоему счастью. Ты полюбила хорошего человека, а он любит тебя. Прости за мой гнев. После Судного дня, я осознал, что ты мой фундамент. Ты примешь меня любым. Ты всегда поддержишь и продолжишь любить меня самой светлой любовью. Никто, кроме тебя, на это не способен. Прости, что у самой прекрасной мамы самый плохой сын…

Мама, рассматривая во всех деталях лицо любимого сына, ласково ответила:

- Солнышко, перестань говорить глупости! Ты самый лучший на свете сын! Всё дело в моей зависти на весь мир. Я завидовала чужому счастью, любви. В последний момент, как прогремел Судный день, я осознала, что всегда была счастливой – ведь рядышком был ты. Прости меня, милый, что поняла это так поздно… Строя своё любовное счастье, я резко перестала уделять тебе достаточно внимания, заботы. Я понимаю, солнышко: ты начал чувствовать, что я променяла тебя, но это не правда! Моя любовь к тебе навсегда останется на первом месте! Прости меня, милый…

Обнимаясь, они плакали и успокаивали друг друга, пока необъятный космос своим фиолетовым сиянием не мог сравниться с красотой синей лилии. Празднично, мама протянула цветок сыну. С дрожащим сердцем, Лу принял из рук самого родного человека ключик от рая.

Замок поддался: врата торжественно отворились.

- Я люблю тебя, мама.

- Люблю тебя, сынок. Взявшись за руки, мальчик с кошкой и его любимая мама вошли в город Бога – вместе.

Конец