Наполнить жизнью одинокий дом

В родные места

Проветрить, подмести, разжечь огонь в печи.

Наполнить жизнью одинокий дом,

Чтобы он смог укрытьем стать потом

Для тех, кто так устал блуждать один в ночи…

Подходила к концу первая послевоенная осень. Дни еще оставались по-летнему теплыми, а вот по ночам все больше чувствовалось неумолимое приближение зимних холодов. Путешественники с севера и востока рассказывали, что на плоскогорьях уже видали первый снег. Даже если он не пролежал и дня и быстро растаял, это было тревожным признаком, обещавшим, что зима в этом году будет суровой.

Здесь, в окрестностях Нирала, до снегопадов было, конечно, еще далеко. Но затянувшие небо тяжелые облака, еле удерживающие на весу накопленную влагу, грозили вот-вот разразиться затяжным осенним дождем. Ночевать снаружи в такую погоду не хотелось, поэтому Кирес остановился в придорожном трактире, расположенном в низинке между двумя лесистыми холмами. Заведение оказалось не слишком чистым и уютным — маленькие окна, лишенные стекол, прикрывали от ветра снаружи только грубо сколоченные деревянные ставни — но все же оно могло послужить укрытием от дождя и, по крайней мере, не выглядело, как разбойничий приют.

Кирес провел ночь в общем зале, где прямо на полу было навалено сено для уставших путников. Он заснул не сразу, мучаясь непонятным беспокойством, прислушиваясь к громкому отрывистому карканью ворон за окном. А проснувшись, первым делом сунулся к дверям и с радостью увидел, что за ночь снаружи распогодилось, потеплело, и легкий ветер разогнал тучи во все стороны, открывая ясное голубое небо. Грех было не воспользоваться этим. Привыкший за последние годы к лишениям, Кирес потуже затянул пояс и покинул трактир, приютивший его в эту ночь, не запомнив его названия и даже не задержавшись, чтобы позавтракать. Если все пойдет хорошо, ужинать он будет уже в Нирале.

Ходко продвигаясь вперед, Кирес миновал богатую деревню под названием Силь, где в свое время не раз бывал на ярмарке, но и в ней не задержался. После Силя дорога, тянувшаяся вдоль убранных полей, резко повернула на север, по обеим сторонам выстроились кривоватые кряжистые вязы, листва на которых уже просвечивала в солнечных лучах огненной рыжиной. А после очередного поворота вязы остались за спиной, и Киресу наконец-то открылся вид на большое, уже убранное, ощетинившееся стерней поле, за которым высилась белая городская стена Нирала, подпертая пузатыми круглыми башнями, увенчанными коническими крышами. Оранжевая черепица крыш тоже сияла на солнце, не хуже осенней листвы. Дорога под ногами сделалась мощеной, раздалась вширь. Видно было, что строили ее в расчете на большой поток повозок и путников. Впрочем, в это время дня на ней было почти безлюдно.

Поравнявшись с восточными воротами, Кирес вежливо, но без всякой угодливости, поприветствовал привалившихся к ним со скучающим видом стражников.

Стражники были свои, из местных. Вот только Кирес не узнавал ни одного, да и сам был им, понятное дело, незнаком. К его немалому удивлению, ему дружелюбно кивнули в ответ и пропустили в город, не задав ни одного вопроса.

Вообще-то Кирес ожидал, что покажется стражникам подозрительным. Нынче все сдвинулось, все изменилось. По центральному Пандари, сорванные со своих мест только что закончившейся войной с итарками или иными несчастьями, слонялось множество бродяг. Были среди них вконец опустившиеся бедняки, потерявшие крышу над головой, отчаявшиеся и оголодавшие, были разбойники и мало отличимые от них бывшие солдаты, не нашедшие себе места в мирной жизни и до сих пор не понявшие, что война закончилась и нельзя чуть что хвататься за оружие. Пускать кого-то из этой братии в город — что лису в курятник.

Однако, несмотря на то, что Кирес выглядел как бывший солдат, да и был им, его никто не задержал. Разглядели, видно, в его лице или в манере себя вести что-то такое, что вызывало доверие. Городские стражники считались знатоками людских душ, да и как не стать на их должности, когда целыми днями наблюдаешь за желающими войти в город.

Приятно пораженный таким приемом, Кирес углубился в знакомый лабиринт городских улиц. Миновал пахучую улицу Кожевенников, пересек пеструю улицу Красильщиков, избегая ступать в ядовито-зеленые или красные лужи, и, сокращая путь, прошел Коровьим переулком, названным так, потому что некогда упитанная корова, приведенная на рынок, испугалась тамошнего шума и попыталась сбежать этим путем, да так и застряла меж двух стен, настолько тесен оказался переулок.

В отличие от этого овеянного легендами животного, Кирес без приключений прошел узким проходом между нависающими с двух сторон каменными домами и оказался на главной рыночной площади, откуда уже совсем недалеко было до его цели.

Слегка оглушенный гомоном, в котором сливались зазывания торговцев, речи покупателей, крики домашней птицы, скрип колес, звон посуды и еще бесчисленное множество других звуков, Кирес завертел головой, не теряя, впрочем, бдительности и вполглаза следя за оружием и хорошо припрятанным увесистым кошелем.

То есть бдительности он не терял, пока не случилось маленькое происшествие — в рыночной толпе мелькнула девушка, на несколько долгих мгновений заставив забыть обо всем на свете. Кирес потом даже не мог точно сказать, что так привлекло его в ней. Что заставило сердце пропустить удар. Не высокая и не низкая, в чем-то зеленом и голубом, плечи повязаны теплым платком, а на губах улыбка, тоже теплая, но не обращенная ни к кому конкретно, так улыбаются маленькие дети. Бросился в глаза округлый лоб, рыжеватые завитки волос на висках. А больше он ничего не разглядел.

Да и так, честно сказать, для того короткого мгновения, что Кирес видел девушку, он заметил и запомнил слишком уж много. Так много, что поневоле закрадывалось подозрение о том, что половину деталей он просто выдумал. Кирес заколебался. Одной его части вдруг захотелось кинуться в то место, где вроде бы еще мелькала зелено-голубая вспышка. Проверить, действительно ли у девушки зеленые глаза, или ему только показалось. Но что он скажет этой молодой и жизнерадостной горожанке, не видавшей горя и забот? А что такая, как она, скажет ему?

Вздохнув, Кирес решил, что все к лучшему, и что даже приятно будет сохранить в памяти этот образ, не разрушая его более близким знакомством. В конце концов, а что если незнакомка на поверку глупа или сварлива донельзя? Пусть лучше все останется как было. Он еще раз вздохнул и решительно отправился по своим делам.

Хотя он давненько не бывал в Нирале, но все еще ориентировался в шумной городской суете не хуже любого горожанина. До храма Ренизи было уже рукой подать — он располагался в непосредственном соседстве рыночной площади — и Кирес мог бы пройти этот путь даже с закрытыми глазами, ориентируясь только на звуки (очень и очень громкие) и запахи (порой резкие и весьма характерные).

Но попасть, куда он направлялся, ему так и не довелось, и обещанное пожертвование богиня в этот день не получила.

А все потому, что дорогу Киресу преградила возбужденная толпа, настроение которой было слишком далеко от миролюбивого и гармоничного, в коем пребывал он сам. Если бы он продолжил идти своим путем, то неизбежно оказался бы в самом ее центре. Кирес замешкался, выбирая, как обойти собравшихся.

Не хотелось портить торжественный настрой столкновением с неприглядными сторонами жизни. Кирес не особенно прислушивался, но по долетавшим до него репликам нетрудно было восстановить картину происшедшего. Там, впереди, очевидно, поймали рыночного воришку. Неудивительно, такое встречалось сплошь и рядом. После войны осталось немало сирот. Многие из них прибились к городским нищим, а другие промышляли куда менее легальными способами.

— Я сам видел, как все было! — говорил невысокий, круглобокий мужчина в фартуке, перепачканном мукой.

— Да все видели, паршивец и не скрывался. Небось ему не в первый раз брать чужое, — энергично подтвердила худенькая женщина в грубой серой юбке, по виду торговка. Правда, судя по тому, каким любопытством светилось ее лицо и как она привставала на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то впереди, она сейчас и думать забыла про свою торговлю.

— Наверняка не в первый! Цапнул с прилавка и хотел деру дать, да не тут-то было. Кресна при виде покражи как завопит. А голос у нее будь здоров, какой громкий!

— Весь рынок содрогнулся, — вставил румяный паренек с большим мешком за спиной.

— Да что там рынок, весь Нирал. А гаденыш выронил добычу и оцепенел, как громом пораженный. Потом хотел дать деру, да поздно.

— Руки бы ему переломать, чтобы в другой раз неповадно было!

— Нет уж, пусть все по закону будет. Нужно отправить его в подвал ратуши. Пускай посидит в кандалах в сырости и холоде…

— Но сначала выпороть у позорного столба.

—… только послать поскорее кого-то за стражниками, а то еще сбежит.

— Теперь уж не сбежит.

Судя по настроению толпы, воришка уже не раз попадался на горячем или каким-то иным образом заслужил особенную ненависть горожан.

Рыночный воришка

Кирес еще некоторое время задумчиво постоял на месте, прислушиваясь к репликам зевак, а потом вдруг решительно принялся протискиваться сквозь толпу. Не любил он спонтанные судилища. И что бы там ни стащил воришка, вряд ли он заслуживал всех тех кар, которые предлагали к нему применить.

Медленно, неуклонно прокладывая себе путь среди тесно сгрудившихся людей, Кирес протиснулся уже достаточно далеко и через головы стоящих впереди смог наконец увидеть небольшое пустое пространство в центре, а там и самого виновника, взъерошенного темноволосого мальчишку лет двенадцати, не больше. Он время от времени порывался прорваться то направо, то налево, но окружившие его люди стояли слишком плотно, так что воришка-неудачник не находил выхода. Приглядевшись к мальчишке повнимательнее, Кирес понял, почему пострадавшие торговцы не удовлетворились тем, чтобы пару раз съездить ему по шее и отпустить, а также почему ради такого, в общем-то, неважного происшествия собралось так много зрителей.

Ребенок был итаркским. Все в нем было немного слишком. Слишком аккуратные черты лица, слишком серые глаза, а волосы и брови, наоборот, слишком темные. Он был слишком бледен, притом не такой бледностью, как у людей, не бывающих на солнце или снедаемых болезнью, а совсем другой природы — кто видел хоть раз, не ошибется.

Впрочем, больше, чем внешность, бросалось в глаза поведение. Обычный ребенок, пойманный на горячем, вел бы себя по-другому. Может, оправдывался бы голодом, или попытался напустить на себя простоватый вид, или просто взмолился о прощении. Люди же не звери, и вряд ли у кого-нибудь поднялась бы рука на искренне или даже притворно раскаявшегося мелкого воришку. Но этот молча кружил в небольшом свободном пространстве, оставшемся ему, зыркал по сторонам, как загнанный в ловушку волчонок, готовый вцепиться зубами и когтями в первого, кто протянет к нему руки. Возможно, только поэтому ни один из стоящих ближе всего еще не решился схватить его. Но миролюбия это им отнюдь не прибавляло.

— Ах вот ты где! — громко и подчеркнуто обрадованно воскликнул Кирес. Все посмотрели на него, даже волчонок на мгновение перестал озираться в поисках возможности для побега и метнул в его сторону острый взгляд.

— Люди добрые, пожалуйста, не серчайте на него и на меня тоже, — проговорил Кирес, с усилием протискиваясь в первый ряд. — Мальчонка этот со мной. Он… он у меня в услужении. Понимаете, какая глупая история у нас вышла. Мальчик впервые в вашем замечательном городе. В суматохе потерялся и, видно, проголодался, вот и ухватил что-то с прилавка. Я от всего сердца прошу прощения, и весь ущерб, конечно, оплачу. Только какие ж ребенку кандалы и позорный столб? Вы в своем ли уме, предлагать такое?! Если надо, я сам после поучу его уму-разуму.

Удивительное дело. Только что решительно настроенные на мщение или на строгие кары горожане, как по команде, сбавили тон.

— Кто же знал, что мальчишка при тебе?

— Это же совсем другое дело. Мы-то думали, он тут будет безобразничать и делать что в голову взбредет.

— Ведь зыркает чистым зверенышем, того и гляди цапнет.

— Ты уж другой раз присматривай за ним получше!

Некоторые смущенно опускали глаза, как будто их застигли за чем-то не вполне приличным. Самые сообразительные уже начали расходиться, мгновенно смекнув, что развлечение отменяется. Толпа таяла так же быстро, как только что росла.

Теперь, когда вокруг стало посвободнее, перед Киресом воздвиглась высокая, монументальная женщина, с красными щеками и юбкой в тон, которая не могла быть никем иным, как пострадавшей торговкой. Кирес поспешил рассыпаться в извинениях, чтобы смягчить ее, но торговка царственно махнула рукой, прерывая его.

— Да какой там ущерб. Уж не обеднею я с одного кренделька.

Все же Кирес настоял на том, чтобы вдвойне оплатить украденное. Пришлось одной рукой развязывать кошель, помогая себе зубами, потому что второй рукой он сжимал плечо мальчишки. Тот косился возмущенно, но вывернуться пока не пытался.

Пока. К счастью, ему хватило благоразумия не начать вслух опровергать слова Киреса, но можно было не сомневаться, что как только толпа разойдется, маленький звереныш попытается сбежать.

— Пойдем-ка в «Снулую рыбу», поужинаем вместе, — упреждающе заговорил Кирес, не убирая руку с плеча. — Как насчет хорошей порции душистого бараньего рагу? А к этому можно взять пару-другую яиц, свежей ветчины и немного сладкого домашнего сыра? Или маленький круглый хлебец. Раньше они пекли хлеб сами. Если повезет, эта добрая традиция еще сохранилась. Так и вижу его перед собой, серый, мягкий внутри, но с хрустящей корочкой. Хлеб можно порезать и ломти намазать свежим маслом…

Гипнотизирующее красноречие Киреса подействовало, как он рассчитывал. Серые глаза в обрамлении черных ресниц по мере перечисления блюд загорались все большим интересом. Таким образом, мальчишка почти без сопротивления позволил увлечь себя в направлении таверны.

Ел он жадно и много, разговор не поддерживал, явно не считая Киреса достойным собеседником, а когда больше не смог съесть, то мгновенно осоловел.

Между тем снаружи стемнело, погода опять испортилась, и зеленоватые круглые стекла, из которых были составлены окна, заволокло серой пеленой затяжного дождя, которая быстро смешалась с вечерними сумерками. Черные потолочные балки совсем потерялись в темноте, и низкий потолок таверны, казалось, сделался выше.

Тут же разожгли два огромных камина в разных концах зала. Дров здесь явно не жалели. Кирес сидел вблизи одного из каминов и вскоре почувствовал, как ноги обволакивают поднимающиеся снизу волны тепла.

Помахав рукой хозяину, он поинтересовался, сдает ли тот все еще комнаты постояльцам.

Мальчишка щурил глаза и больше не выглядел так, как будто собирается улизнуть, стоит Киресу отвернуться, хотя еще совсем недавно это желание прямо-таки было написано у него на лбу. Пока Кирес договаривался о ночлеге, он чуть не заснул, прямо сидя на жесткой деревянной скамье.

Комната оказалась маленькой, со скошенным потолком, и слышно было, как стучит по крыше дождь. Но зато в ней было довольно чисто, к тому же имелись две настоящих кровати. Кирес заплатил запрошенную цену не торгуясь, оно того стоило.

Приятно будет наконец-то поспать с удобствами. К тому же засыпать слишком близко к мальчишке было небезопасно. Он, конечно, ребенок, но все же итарк. Не хотелось бы проявить излишнюю доверчивость и проснуться с собственным кинжалом в груди. Кстати сказать, и при разных кроватях вероятность такого исхода сохранялась, поэтому Кирес решил спать вполглаза.

Как оказалось, этой решимости хватило ему только на полночи. Проснулся Кирес поздно, щурясь от лучей солнца, бьющих сквозь плохо прикрытые ставни, спохватился… Все-таки мирная жизнь быстро делает человека беспечным и уязвимым. К счастью, мальчишка еще и не думал просыпаться. Его темные волосы во сне спутались еще больше, губы сложились в легкую улыбку.

Сейчас он мог показаться если не милым, то уж, по крайней мере, совершенно безобидным ребенком. Впрочем, это продлилось недолго. Мальчишка, казалось, кожей почувствовал изучающий взгляд, потому что завозился, а затем рывком сел на своей кровати и мрачно уставился на Киреса. Теперь он уж точно не выглядел безобидным.

— Доброго утречка и тебе, — с иронией поприветствовал его Кирес. — Начнем беседу с того, что представимся друг другу или с твоей благодарности мне за спасение?

— Ты вчера ОЧЕНЬ много врал! — отрезал мальчишка.

— Но это ОЧЕНЬ хорошо помогло.

— Ну что ж… я благодарен тебе, — нехотя уронил мальчик тоном, в которым не было ни следа благодарности. Что угодно там было, но вот благодарности не было и в помине.

— Меня, кстати, зовут Кирес.

Ответом было презрительное молчание. Но Кирес не собирался сдаваться так быстро. Он простодушно улыбнулся и сказал:

— Буду звать тебя Альхи, ну или просто Аль. Был у нас такой поросенок. То есть, поросенок был, конечно, каждый год новый. Но каждого из них звали Альхи. Значит, решено — Аль!

Его собеседник среагировал ровно так, как и ожидал Кирес. Он возмущенно втянул в себя воздух и на выдохе рассерженно прошипел:

— Рейельд!

Кирес с сомнением покачал головой.

— Нет, это мне слишком сложно. Буду называть тебя Рей.

— Меня! Зовут! Рейельд! — отчеканил мальчишка звенящим от злости голосом.

— Хорошо, Рейельд так Рейельд, — покладисто согласился Кирес. — Как насчет того, чтобы спуститься в общий зал, поесть и поговорить?

Все еще злющий взгляд мальчишки заметно смягчился при виде возникшей на столе большой, пышущей жаром сковородки и глиняного кувшина с холодным молоком. Он очень сосредоточенно проследил за тем, как Кирес сгребает на его тарелку половину яичницы с копченой ветчиной, и тут же принялся ее уминать так, как будто вчерашнего ужина не было вовсе.

— Может быть, я и не соврал вчера, — Кирес в свою очередь приступил к еде. — Я только что вернулся домой, а дом у меня немаленький. Работы там хватает, и помощник мне бы пригодился. Почему бы не сойтись на том, что ты поработаешь у меня какое-то время? Тогда получится, что я не солгал. Восстановишь мое честное имя, заодно заработаешь себе немного денег на жизнь.

— Забудь это!

Только потому, что рот мальчишки был набит едой, ему не удалось вложить в свой тон достаточное количество холодного презрения.

— Думаешь, быть работником — это слишком низко для тебя? А воровство, значит, в самый раз?

Мальчишка даже на пару мгновений прекратил жевать, но, вероятно, не потому, что хоть немного устыдился, а потому, что решил запить яичницу глотком молока.

— Там было очень много кренделей. Целая куча, — недовольно буркнул он.

— И все не лишние. Представь себе, они предназначались на продажу. Если ты был таким уж голодным, ты мог попросить немного у той торговки. Она не показалась мне очень жадной.

— Попросить?! Как нищий?! — Рейельд чуть не поперхнулся своим молоком. — Никогда! Это хуже, чем смерть.

— Просить людей о подаянии — это, по-твоему, стыднее, чем красть?! Ну как знаешь. — пожал плечами Кирес. И подытожил: — Работать ты не умеешь, воровать и не попадаться тоже, просить милостыню не хочешь. Как же ты собрался выживать в Нирале?

— Никак. Я не собираюсь здесь выживать и вообще задерживаться.

— Понимаю. Ты, наверное, решил пробираться на юго-запад, к горам? Ты хоть представляешь себе, насколько они далеко? Сейчас осень, снаружи теплее не станет. Станет, наоборот, холоднее. Не думаю, что тебе удастся добыть что-то съедобное в лесу. Значит, ты или замерзнешь по дороге, или умрешь от голода. Путь отсюда до гор тебе нипочем не одолеть. А если тебе даже каким-то чудом и удастся дойти до них, что будешь делать тогда? Зимой все перевалы запорошены снегом, через них никому не пробиться. Тем более одинокому путнику.

Мальчишка упрямо, отчужденно молчал. Молоко он допил, яичницу доел. И опять даже не подумал поблагодарить Киреса.

Пожать бы плечами, да и отпустить. Спасен, накормлен, чего же еще? Пусть теперь идет своей дорогой. Как будто у Киреса не было других забот. Зачем беспокоиться о чужом ребенке, который сидит напротив и облизывает губы от яичного желтка, с некоторым остаточным интересом косясь на порцию самого Киреса? И из-за которого Кирес так и не попал в храм, а, значит, его обет сразу по возвращении поклониться Ренизи в благодарность за чудесное спасение так и остался невыполненным. Что бы на это сказала богиня?

Кирес отодвинул от себя опустевшую тарелку. Некстати всплыло в памяти заученное с детства: «… а если на пути в мой храм ты остановился, чтобы совершить благое дело, больше нет нужды торопиться. Знай, что храм мой уже с тобой, воздвигся в сердце твоем».

Он тяжело вздохнул. Нет, нужно все-таки каким-то образом уломать упрямца остаться до весны. Если бы у мальчишки имелось поменьше гонору и побольше здравого смысла, это не было бы такой трудной задачей. Что бы ему такое сказать, чтобы он согласился?

"Снулая Рыба"

Размышления Киреса внезапно и неожиданно прервались, когда хлопнула входная дверь таверны. Подобное происходило довольно часто, гости, пришедшие перекусить перед началом трудового дня, покидали «Снулую рыбу», отправляясь по своим делам, только они с Рейельдом припозднились с завтраком. Но именно этот хлопок заставил Киреса поднять голову. Все же он еще не растерял все свои военные инстинкты, к которым относилось и предчувствие надвигающейся опасности.

В этот раз в таверну заявилось довольно много народу разом. Но из них Киресу в первую очередь бросились в глаза двое мужчин, вошедших первыми. Они не выглядели так, как будто зашли сюда перекусить или выпить кружечку эля. Оба тут же принялись оглядываться, а потом деловито направились прямиком к столу, за которым сидели Кирес с мальчишкой. Рей при виде обоих так и застыл на деревянной скамье. Киресу даже показалось, что грязные, спутанные волосы ощетинились бы и встали дыбом, будь они чуть покороче.

Один из двоих незнакомцев, на вид лет сорока, оказался настолько высок, что мог бы легко достать рукой темную потолочную балку. Дорожная одежда не скрывала атлетического сложения. Мускулистая, загорелая шея была обвязана желтым платком из настоящего шелка. На лице выделялись широкий нос и энергичная нижняя челюсть. Глаза вошедшего щурились, как будто он привык подолгу смотреть против солнца. Совсем не красавец, он выглядел надежным, бывалым воином. Старомодный широкий меч в кожаных ножнах подчеркивал это впечатление.

Второй, немного постарше, был почти так же высок, как его спутник, но казался раза в два уже. Худой и длинноногий — про таких в родной деревне Киреса говорили — жураве́ль, он нисколько не выглядел неуклюжим. Худоба даже шла ему, делая похожим на резные деревянные фигуры святых в храме Ренизи, до которого Кирес вчера так и не добрался.

И лицо у него было, как у святого. Большие глаза редкого сиреневатого оттенка укоризненно взирали на Рея, нахмуренный лоб и скорбно сжатые губы выражали безмолвный упрек. Кирес и сам покосился на мальчишку, и ему стало немного не по себе — в устремленном на вновь пришедших ответном взгляде светилась чистейшая, концентрированная ненависть.

А за спинами обоих мужчин топтались несколько городских стражников. Вид у них был, впрочем, несколько неуверенный, поэтому Кирес решил пока игнорировать служителей порядка и сосредоточиться на двоих незнакомцах.

— Доброе утро! — дружелюбно поздоровался он. — С кем имею честь?

Крупный мужчина хотел было что-то сказать, но его ловко оттеснил его худой приятель, по-видимому, решив взять переговоры на себя.

— Прошу простить за беспокойство и за то, что отрываем вас от завтрака! Феред Ленкар мое имя, а мой партнер — господин Валс, — сказал он и подчеркнуто вежливо склонил голову. Но от Киреса не ускользнуло быстро промелькнувшее презрительное выражение, с которым Ленкар окинул взглядом его запыленную, потрепанную куртку с засаленными, во многих местах опаленными огнем, рукавами, посеревший от пота воротник рубашки и заляпанные давно засохшей грязью сапоги.

Это еще ничего не значило. Всего два года назад Кирес и сам осудил бы человека, который настолько опустился, чтобы показаться на людях в подобном виде. С тех пор он научился спать прямо на сырой земле и искренне радоваться, если при этом сверху не поливает дождик. Война сильно изменила Киреса, сделав непритязательным, но он не мог требовать этого от остальных, живших все эти годы обычной мирной жизнью. Поэтому он сделал вид, что не заметил презрительного взгляда.

— Речь об этом мальчике! — Ленкар махнул сухой кистью с длинными пальцами в сторону Рейельда. — До меня дошли разговоры… Впрочем, это, наверное, ошибка, недоразумение. Люди на рынке просто что-то перепутали, неправильно вас поняли.

Кирес промолчал, никак не комментируя услышанное, но все так же изображая всей позой вежливое внимание.

— Якобы вы уверяли людей, — продолжил Ленкар и даже сопроводил свои слова улыбкой, показывающей, что он понимает, насколько нелепы слухи, которые ему приходится повторять. — Уверяли, что он — ваш работник.

— Если произошло недоразумение, я, разумеется, готов приложить все силы к его разрешению, — с готовностью сказал Кирес. — Не люблю недоразумений…

— На самом деле это наш мальчик! — не выдержал господин Валс навязанной ему роли молчаливого свидетеля разговора.

— В каком смысле ваш? — изумился Кирес. — Очевидно, ни один из вас не может уверять, что является его отцом или родственником. А если вы намекаете на рабовладение, то мы не в восточных провинциях. В наших краях рабство уже которую сотню лет вне закона.

— И напрасно, — поджимая губы, заметил Ленкар. — Здешние улицы не кишели бы нищими сиротами, у каждого было бы место для сна и кусок хлеба, если бы не упрямство местных граждан, которые боятся самого слова «рабство». В восточных пределах хозяева заботятся о своих рабах лучше, чем здесь, в Нирале, многие отцы о своих отпрысках.

— Вижу, вы удивительно хорошо осведомлены о жизни в далеких восточных пределах. А вот скажите… — начал было Кирес, но его опять перебил господин Валс, который, похоже, был человеком нетерпеливым. Он навис над столом и рыкнул:

— Хватит болтать! Мы пригласили с собой городскую стражу, как раз на случай, что ты будешь и дальше гнуть свою линию. Этот мальчишка нам не раб, но он НАШ работник, а не твой. Мы оба можем публично присягнуть в том. Паршивец взял и сбежал. Просто так, ни с того ни с сего. Нам пришлось потратить время и силы на его поиски и теперь, когда мы наконец нашли пропажу, мы не уйдем без него!

— Погоди, друг мой. Мы ведь можем прийти к соглашению, которое устроит все заинтересованные стороны. — увещевающе сказал ему Ленкар, а потом обратился к Киресу подчеркнуто мягким тоном: — Мой товарищ говорит правду. Итаркский мальчик действительно наш… работник. Он обещал слушаться и не доставлять никаких неприятностей. Так что мы никак не ожидали побега. Но раз уж так получилось, будет только справедливо и законно, если мальчишка вернется к нам. А тебе мы, разумеется, оплатим все связанные с ним издержки и хлопоты. Очень щедро оплатим. — C этими словами он многозначительно постучал себя по боку. Под одеждой, очевидно, прятался кошель, потому что бок тут же откликнулся приятным денежным звоном.

— А если я вместо этого поклянусь, что он мой работник? — спокойно спросил Кирес.

Валс покраснел от злости. Ленкар тоже понемногу начал терять терпение.

— При всем уважении… — он одарил Киреса еще одним уничижительным взглядом, прямо противоречащим его словам. — Это просто чушь какая-то! Не знаю, что у тебя на уме, но ты, кажется, готов стать клятвопреступником, только чтобы не отдавать мальчишку нам.

Тут одному из стражников, очевидно, надоело слушать это препирательство, и он громогласно потребовал, обращаясь непосредственно к Рею:

— Ну-ка, парень! Давай уже, скажи, кто здесь говорит правду.

Кирес почему-то думал, что мальчик слишком потрясен появлением тех двоих, чтобы говорить. Но оказалось, что он ошибся — глаза Рея загорелись злорадным блеском. Он неторопливо привстал с места. Затем выдержал небольшую паузу, дожидаясь, пока взгляды всех, кто был в таверне, включая оставшихся посетителей и обслугу, обратятся на него, и только тогда картинно указал средним пальцем на Ленкара (жест сам по себе крайне оскорбительный) и заявил громко и четко:

— Он лжет! Я не его работник и никогда им не был. Этот человек — лжец и подлец!

Лица обоих чужестранцев вытянулись от обиды и разочарования. Ленкар потерянно оглянулся по сторонам, но видел в глазах людей только осуждение. Стражники нахмурились, и старший из них сурово уставился на обоих.

— Итарк врать не будет. Так что зря вы нас сюда притащили, господа хорошие. В другой раз так не делайте, а то за ложные свидетельства у нас в Нирале можно и к позорному столбу попасть…

— Вы в самом деле верите его словам?! Как вы не видите, что звереныш слишком уж обрадовался возможности наговорить гадостей обо мне! — взволнованно перебил его Ленкар, к которому опять вернулся дар речи. — Это же ясно, что он не говорит всей правды. Не стыдно тебе? — последние слова были обращены к Рею, который со всей категоричностью отрезал:

— Нет!

Ленкар выдохнул, пытаясь смириться с неожиданным поражением, и еще раз оглянулся вокруг. А потом вдруг вскинул голову, пораженный внезапной мыслью, и воскликнул, обращаясь к стражникам, но при этом мстительно глядя прямо на Киреса своими сиреневатыми глазами.

— Подождите! А что с этим типом?! Вы заметили, мальчишка ведь так и не подтвердил, что ОН не лжет?

— Скажи-ка, — старший стражник повернулся к взъерошенному Рею. — Твой спутник уверяет, что ты работаешь у него. Это-то хоть правда?

— Ну… — очень неохотно, буквально сквозь зубы, процедил мальчишка. — …можно сказать и так.

— Если так, то ты, конечно, сможешь назвать нам его имя, — настаивал стражник.

— Кирес Альми.

Услышав этот ответ, прозвучавший без малейших колебаний, стражники разом обернулись к Киресу и их лица заметно прояснились.

— Приятно слышать такую уважаемую фамилию, — заулыбался тот, что первым вступил в разговор. — А и правда, вижу, кого-то мне ваше лицо напоминает. Да, ежели присмотреться, вы же копия старого чудака… Хм, я хотел сказать, старого господина Альми. Мы его еще помним. Бывало, на каждой ярмарке он тут как тут. Расторгуется, а после идет сюда, в таверну. И всех угощает. Даже таких юнцов, как я тогда. Да, славные были времена. Вернулись, значит, в родные края? И славно. А я ведь слышал, что дом на озере в Ните с прошлого года стоит пустой. Теперь снова будет кому заняться хозяйством. Что же, добро пожаловать домой!

К этому пожеланию присоединились остальные стражники, за ними потянулись еще не разошедшиеся по делам посетители таверны — те, кому фамилия Альми что-то говорила, а таких нашлось немало.

Пока звучали приветствия, господа Валс и Ленкар поняли, что общественное мнение окончательно склонилось не в их пользу, и под шумок покинули таверну. Никто даже не заметил их ухода, кроме Рейельда, проводившего обоих внимательным и все таким же непримиримым взглядом.

Дом у озера

— Помню, моя мать всегда сердилась, когда отец угощал после ярмарки пивом всех желающих, "поил даром всех городских бездельников и паразитов", как она это называла. Но сейчас я не могу не думать о том, что это была хорошая инвестиция, — сказал Кирес, когда оба поднялись в комнату, где ночевали, чтобы забрать оттуда пожитки Киреса.

Рей никак не откликнулся, и Кирес был не уверен, что мальчик его вообще слышал. Выглядел он присмиревшим и задумчивым.

— Этот тип здорово удивился, когда ты назвал его лжецом, — заметил Кирес.

— Он и есть лжец, — пробормотал Рей. — А еще он не знает, что клятва, к которой принудили силой и угрозами, недействительна.

— А откуда ты узнал, как меня зовут? — этот вопрос особенно занимал Киреса.

— У тебя на пряжке ремня выцарапано «Альми». А имя ты мне сам сказал.

— А если я этот ремень снял с убитого или купил подержанный?

— Ты? Снял с убитого? Смешно! — пренебрежительно хмыкнул Рей. — Купил подержанный? — мальчишка покачал перед собой кистью руки в итаркском жесте, которого Кирес не знал, но не усомнился в его значении. — И кольцо с буквой «А», подходящее на средний палец твоей левой руки, тоже купил подержанное? А сапоги из кожи двойной выделки, что сидят на тебе, как влитые, тоже с кого-то снял, да?

— Понятно, — кивнул Кирес и не удержался, чтобы не поддразнить мальчишку — слишком уж самоуверенным тот выглядел. — Скучный ты все же парень, Рей. Нет бы сказать, что это твое волшебное итаркское предчувствие подсказало мое полное имя и заодно точный день, когда я умру.

— Рейельд! — возмущенно вскинулся его собеседник. — А день, когда ты должен был умереть, уже в прошлом.

Кирес, который как раз забрасывал дорожную сумку на плечо, так и замер, чувствуя, как веселая ухмылка сползает с лица и по спине проходит холодок.

Перед его внутренним взором возникла широкая, вытоптанная лесная просека, стоящий над ней черный пороховой дым и леденящие кровь крики птиц. Кирес действительно должен был умереть в этот день… Лежа на холодной, ошеломляюще сильно ударившей его в затылок земле, ощущая, как горячая кровь заливает бок и как тяжелеет вся левая половина тела, он из последних сил цеплялся темнеющим зрением за растущие на обочине мелкие, тускло-желтые соцветия зверобоя, показавшиеся ему вдруг невыразимо прекрасными — так бы лежать и рассматривать каждую былинку, каждый лепесток, только не умирать. Именно тогда он поклялся, что если каким-то чудом выживет, то пожертвует двенадцать золотых монет в храм милосердной Ренизи.

С трудом стряхнув с себя некстати пришедшие воспоминания, от которых неприятно дала о себе знать, казалось бы, давно зажившая рана, он направился к выходу. Уже спускаясь по крутой деревянной лестнице, оглянулся на застывшего в глубине комнаты мальчишку, вздохнул и хмуро окликнул его.

Первую часть пути Кирес шел в мрачном молчании. Надо же, взял и сам взвалил на себя эту обузу. Мало того что Рейельд, как он изволит себя называть, настоящая язва, так еще и помощник из него вряд ли получится. И не потому, что он неловкий неумеха — всему можно научиться, было бы желание. А потому что желания у него нет и не будет. Зато чего будет в избытке, это сложностей и проблем.

Вот, кстати, очередная уже намечается. Ведь в Нирал Кирес завернул специально, чтобы перед возвращением домой поклониться богине. Но теперь выходит, что, хотя он совсем близко, а в храм так и не попадет. Внутрь с итарком невозможно. Немыслимо, да и не положено. Оставить его снаружи? Кирес замедлил шаг, с сомнением посмотрел на мальчика и покачал головой.

Нет, он, наверное, уже не сбежит. Но вот вероятность, что, оставленный без присмотра, влипнет в очередную неприятность, слишком велика. Да к тому же, где-то здесь все еще бродят господа Ленкар и Валс. Вряд ли они так быстро покинули город. Сталкиваться с ними Рею точно не стоит.

Ну что же, значит, в этот раз не получилось. Кирес не привык досадовать долго, особенно когда ничего не мог изменить в случившемся, и, покидая город, уже улыбался не по-осеннему погожему дню.

Когда они миновали городские ворота, стражники там стояли уже другие, незнакомые, но и они не заинтересовались Киресом. Возможно потому, что все их внимание было обращено на Рея, который с независимым видом держался слева от Киреса.

За воротами опять потянулись, как и вчера, унылые, коричневые осенние поля, время от времени перемежающиеся полосками озимой зелени. Дорога ушла на запад, обогнула осиновую рощу, и впереди показалась Нита. Но они не свернули на главную деревенскую улицу, наоборот, нырнули за зеленую изгородь, прошли по петлявшей между огородами тропинке, не встретив по дороге ни одного человека, и опять вышли в поля.

— Так мы не сюда? — нарушил затянувшееся молчание Рей.

— Мой дом относится к Ните, но стоит на отшибе. Отсюда его даже не видно, — кратко ответил Кирес. Он больше не сердился на мальчика, просто голова его была полна другим. Шагая, он погружался в прошлое. Тропа осталась той же, разве что немного заросла и сузилась, а может, это ему просто казалось. Окаймляющие ее кусты бересклета пламенели ярко-алым.

Воспоминания навалились запахами, звуками, каждый шаг приносил с собой новые. Киресу казалось, он узнает не только саму тропу, но и каждую ямку, каждую травинку, растущую на обочине. Сколько же раз он проходил здесь, бодро перебирая босыми ногами, или шагал осторожно, чтобы не запачкать новые сапоги, или брел, возвращаясь с кладбища и не замечая, куда ступает. Все эти Киресы из прошлого, единые с ним и все же другие, как призраки, сейчас сопровождали его. У каждого была своя история, и голова кружилась от противоречивых воспоминаний.

Алая стена кустарника, окружающего проселок, стала редеть. Запахло озерной водой и опавшими листьями.

Сам дом возник впереди неожиданно даже для Киреса. Он некоторое время жадно вглядывался в знакомый силуэт, темнеющий на фоне светлого озера. Дом выглядел нерушимым и вечным. С массивным — прадед строил на века — каменным основанием и каркасным верхним этажом из белой глины в перекрестье деревянных балок и двухскатной крышей, крытой толстым слоем тростника.

Одна половина просторного строения могла использоваться для скота, но сейчас, конечно, пустовала. Другая — жилая с просторной кухней и центром ее, огромным камином. Из кухни можно было пройти в комнаты, построенные так, что в зимнее время их обогревало тепло от выходящей туда задней части камина.

Кирес некоторое время позволил себе просто постоять на месте, вглядываясь в знакомую картину. Так легко было верить, что сейчас он подойдет ближе и его, как прежде, встретит звонкий лай собаки, сбивающийся в нетерпеливое повизгивание, когда пес узнает его шаги, легкий запах навоза и сена, доносящееся из стойла добродушное пофыркивание, а главное — распахнув дверь, он застанет дома родителей. Увидит отца, вечно занятого хозяйственными делами, и мать, ждущую сыновей к ужину.

Сердце волнующе и сладко защемило, на несколько мгновений Кирес смог совершенно уверовать в собственные фантазии. А потом вздохнул и решительно шагнул вперед, из прошлого в настоящее.

Какое-то время он потратил на то, чтобы обойти дом снаружи, окинуть его придирчивым хозяйским взглядом.

Крышу давно не перестилали, тростник посерел, но вряд ли нуждался в немедленной замене. Северную стену в нижней части немного подмыло, должно быть, во время весеннего паводка. Нужно будет заняться ее починкой до наступления настоящих холодов. К счастью, балки не выглядели прогнившими. Значит, немного глины и песка исправят дело. Свежая побелка этой стене тоже не помешает.

Кирес неторопливо обошел задний двор, буйно заросший высокой некошеной травой и пожухлым бурьяном, осмотрел по пути отдельно стоящий сарай, из которого пахнуло неистребимым запахом коровы; утопленный в земле ледник, старые, но все еще исправно плодоносящие яблони, коптильню для рыбы и всюду отмечал в уме — что нужно починить, почистить и исправить. Под навесом возвышалась высокая поленница. На всем лежал легкий отпечаток запустения, но в остальном и дом, и сараи, и коптильня выглядели нетронутыми. Спасибо соседям, что не позарились на чужое добро.

С южной стороны дом выходил прямо на озеро. Огромное, правильной овальной формы, оно простиралось далеко на юг, так что противоположный берег едва виднелся на горизонте.

Здесь Кирес наткнулся на Рея, про которого успел почти позабыть от волнений при встрече с домом. Усевшись на нагретых полуденным солнышком деревянных мостках, тот увлеченно бросал в воду плоские камешки и наблюдал за кольцами, расходящимися по гладкой поверхности озера. И даже ухом не повел при появлении Киреса, хотя шаги, гулко раздающиеся по деревянным мосткам, не услышать не мог.

«Тоже мне, работничек!» — мельком подумал Кирес, — «нужно будет приставить его к делу». И тут же опять забыл про мальчишку, заметив в стороне лодку. Она сиротливо лежала на берегу кверху днищем. Кто-то выволок ее из воды, да так и бросил, даже не накрыл ничем. Позже надо будет посмотреть, не рассохлась ли она, не прогнила ли, нужно ли ее чинить или достаточно нагреть смолы в старом котелке и тщательно просмолить щели.

Рыбачить Кирес умел и любил. Как будто ведомый особенным инстинктом, выходя в озеро, он выискивал подходящие места, где можно было расставить сети, и на следующий день вытаскивал их из воды потяжелевшими от улова. Да, кстати, сети. Это еще одно дело, которым обязательно нужно будет заняться.

Осмотр дома изнутри Кирес оставил напоследок. Дверь на удивление беззвучно распахнулась перед ним. Внутри пахло не сыростью, а сухим, немного грустным запахом заброшенного жилья. Зимы у озера не бывали очень уж холодными и снежными, нужды в сенях не было, поэтому, войдя, гость оказывался сразу в огромной кухне. В этом просторном помещении могло поместиться несколько десятков человек. И не просто поместиться, а весело отплясывать весь вечер. Впрочем, те времена давно минули.

Второй этаж был нежилым и представлял собой, скорее, огромные открытые антресоли, на которых хранились остатки сладко пахнущего прошлогоднего сена и редко используемый инвентарь. Они простирались над всеми комнатами, а над центром кухни открывались, позволяя видеть балки, поддерживающие крышу. Туда вела узенькая деревянная лестница-стремянка с поперечными перекладинами вместо ступенек. Благодаря такому устройству кухня — сердце дома — была не только просторным, но и высоким — в два этажа — помещением. Врезанные в крышу маленькие слюдяные окошки наполняли ее светом вдобавок к окнам в торцах дома.

В центре кухни располагался огромный, обложеный диким камнем камин. Нужно будет аккуратно протопить его, следя за тем, чтобы не начался пожар, ведь если весь последний год здесь не топили, в трубу мог набиться всякий хлам. Что еще? Натаскать воды, смести пыль. Мысленный список Киреса пополнился еще десятком дел.

К тасканию воды он привлек Рея. Тот поморщился, когда Кирес вручил ему пару ведер, но все же без пререканий, хотя и без особого рвения, взялся за работу. Сам Кирес в это время занимался камином…

Вечером он честно поделился с мальчиком прихваченным из «Снулой рыбы» тушеным мясом с морковью и брюквой, которые разогрел в котелке. После ужина отправил его мыть котелок, а сам уселся на крыльце, не чувствуя ног. За сегодняшний день, полный первоочередных работ по дому, он так устал, что утренние события в таверне представлялись делом далекого прошлого.

Все-таки интересно, какое отношение эти неприятные типы на самом деле имели к Рею? Но расспрашивать об этом мальчишку, кажется, бесполезно. Если Кирес начнет настаивать, то разрушит то подобие мирного сожительства, которое вроде бы начало у них складываться.

Ну, как сказать, сожительства… Пока что Рейельд явно рассматривал его только как источник регулярного питания. Каждый раз, когда Кирес просил его что-то сделать, мальчик реагировал, как принц в изгнании, которым пытается командовать свинопас. Правда, как бы там ни было, какие бы гримасы он при этом ни строил, как бы ни фыркал, а поручения все же выполнял.

Вечер выдался тихим. Прозрачный воздух все сильнее пах осенней свежестью и близкой водой. Глядя, как красное солнце медленно заходит за горизонт, отражаясь в озерной глади, Кирес думал что, если Ренизи пошлет ему еще больше терпения, а мальчишке хотя бы немного ума, то они как-нибудь уживутся вместе.

Он улыбнулся, подумав, что сказал бы отец о таком «работнике». Хотя на самом деле хозяйство действительно нуждалось в рабочих руках. Или будет нуждаться, когда восстановится в прежнем блеске, когда сараи и стойла заполнятся скотиной, когда Кирес заведет пару хороших рабочих лошадей и еще одну, на выезд, а еще овец, кур и гусей. Обязательно гусей, белых и важных. Они будут расхаживать по берегу, громко гоготать и делать вид, что все здесь принадлежит им. Улыбка стала шире, когда Кирес представил себе эту живность, снующую повсюду. Упитанных, холеных коров, поросенка в сарае. Представил бочонки с молоком. Жирное, желтое масло, прямо из маслобойки. Гусиное жаркое на праздник сбора урожая. Хотя он был сыт, но рот все равно наполнился слюной.

Хлопоты домашние

Он с трудом оторвался от приятных мечтаний и поднялся на ноги, чтобы проверить котелок, который вернувшийся Рей водрузил на стол, стоящий перед камином.

Кто бы мог подумать? Котелок выглядел действительно чистым. Похоже было, что его не просто сполоснули, а даже прошлись по стенкам озерным песочком.

Киреса приятно удивил этот внезапный приступ добросовестности. Правда, на заслуженную похвалу Рей никак не отреагировал, как будто не услышал. Что-то ему в очередной раз не нравилось. Ну, это уже не забота Киреса. Накормлен, напоен, не перетрудился? Осталось найти ему место для ночлега, и Кирес распахнул перед мальчиком дверь в помещение, что последние годы использовалось как кладовка для не очень нужного и совсем ненужного хлама.

Это была узкая комнатушка, которая казалась еще у́же из-за нагроможденных друг на друга старых инструментов, сундуков и тюков. Неказистая на вид, зато зимой будет самым теплым из помещений, кроме спальни самого Киреса, за счет того, что прямо напротив нее располагалась задняя стенка камина.

— Будешь ночевать здесь, Рейельд. Только сначала отнеси все лишнее на второй этаж. Оттуда можешь взять одеяло, а снизу подстели себе пару попон.

Мальчик при виде всего того, что ему предстоит перетаскать наверх по узкой лестнице, прежде чем сможет лечь и уснуть, даже забыл злиться на Киреса. Он в подавленном молчании обозревал комнату и ее содержимое. И чем дольше смотрел, тем печальнее и потеряннее выглядел.

Кирес отвернулся и поторопился отправиться к себе, прежде чем жалобная мина на лице мальчишки, сменившая привычную заносчивость, заставит или отменить приказ, или впрячься помогать. В конце концов, сам он на сегодня уже достаточно наработался. А все это барахло нужно убрать с глаз долой. Так почему бы и не прямо сейчас?

Уже засыпая, он слышал за дверью грохот, свидетельствующий о том, что его новоявленный работник все еще занят делом. Неизвестно, шумел ли Рей нарочно, чтобы позлить хозяина, или у него так получилось само собой. Усталый Кирес провалился в сон прежде, чем успел додумать эту мысль до конца.

Следовало бы поднять мальчишку рано утром, но Киресу стало жаль его будить. Проснувшись на рассвете, он и сам некоторое время бездумно нежился под тяжелым, теплым, пахнущим овцой одеялом, наслаждаясь тем, что лежит в собственной комнате, в собственной кровати, под крышей собственного дома. А затем поднялся, протопил камин, тщательно вымыл лицо холодной озерной водичкой из ведра и отправился по росистой тропинке в деревню.

Вдова Река, старого друга отца, при виде него ахнула, всплеснула руками.

— А постарел-то как! Исхудал, половина от тебя прежнего осталась! — простодушно воскликнула она, заключая его в крепкие обьятья, неожиданные для такой хрупкой на вид женщины. Впрочем, Сейна была, как обычно, полна сюрпризов. Заметив его реакцию на свое приветствие, она без всякой паузы подмигнула ему и продолжила: — Да не печалься ты! Вот откормим тебя, и мигом помолодеешь, опять станешь красавцем, как прежде. А там подыщем тебе невесту, пригожую и работящую.

— Погоди, Сейна, — взмолился Кирес. — Дай мне хоть немного обжиться и прийти в себя. А потом уже можно и о невесте подумать!

— Будешь, значит, восстанавливать хозяйство. Вот отец-то порадовался бы, покойник, — понимающе кивнула Сейна. — Да еще и нанял на службу итарка.

Челюсть у Киреса так и отвисла. Как Сейна умудрялась узнавать про всех все, он не мог понять никогда. А это уже и вовсе выходило за рамки объяснимого. Он был уверен, что вчера на дороге не встретил никого из деревенских. Откуда ей знать, что он привел с собой Рея? Или правду говорили, что Сейна умела превращаться в сороку и, сидя на дереве, наблюдала за жизнью в деревне и во всей округе?

Вдова при виде его недоумения рассмеялась довольным смехом и объяснила, что ее сын вчера ездил в Нирал по торговым делам и там наслушался разговоров про то, что Кирес вернулся с войны и привез с собой итаркского мальчика. Во время самого большого и важного сражения мальчишка этот якобы пытался Киреса зарезать, но не тут-то было. Кирес схватил его и задушил бы, если бы итарк не поклялся служить ему верой и правдой один год и один день.

— Все было совсем не так, — попытался объяснить Кирес.

— А еще говорят, что ты вчера поколотил сразу двоих заезжих купцов и пинками выгнал их из таверны, — не слушая его, продолжала Сейна, склонив набок голову и посматривая на него веселыми, круглыми глазами, и впрямь похожими на сорочьи.

— Ну это уже совсем ерунда!

— А с мальчишкой, значит, люди правду сказывают? — с победным видом заключила она.

И, воспользовавшись тем, что Кирес на некоторое время потерял дар речи, продолжила тараторить. Для начала нажаловалась вдоволь на капризы обеих своих коров и причуды поросенка. От них плавно перешла к рассказам о жизни своих шестерых детей и их семейств. Угостила Киреса отчетом о похождениях и проступках многочисленных внуков, но не только этим. Угрозу подкормить его вдова уже начала осуществлять, заставив для начала съесть большую миску творога и почти насильно вручив с собой плотный, тяжелый, пахнущий едой из детства сверток.

На обратном пути его поджидал Нукар. Кирес невольно замедлил шаг. Вот уж с кем бы ему не хотелось встречаться. Однако парень торчал прямо посередине тропинки, весь набычившись, упрямо наклонив голову, как давным-давно в детстве, когда готовился затеять очередную драку.

— Ну что, навоевался? — громко спросил он, даже не дождавшись, пока Кирес подойдет достаточно близко. Это был один из тех вопросов, ответа на который не существует. Кирес и не пытался отвечать. Он молча остановился перед Нукаром.

— Пропадал, значит, шлялся где-то, когда твоему отцу требовалась помощь? Все вы его оставили, только я один был рядом до последнего вздоха!

Не было смысла напоминать Нукару, что он являлся всего лишь наемным работником отца. И тот, бывало, жаловался на его нерадивость. Действительно, получилось так, что последние дни жизни отца этот нескладный, всегда недовольный парень провел с ним. Сделал то, что должен был сделать Кирес.

— Будешь теперь каждому встречному-поперечному хвастаться, как геройствовал в то время, как мы тут вилами в навозе ковырялись?

Кирес меньше всего собирался этим хвастаться. Он вообще не хотел бы вспоминать о пережитом. Но объяснять это Нукару было бесполезно, и вслух он сказал только:

— Приходи ко мне. Я вознагражу тебя за то, что ты сделал для отца.

— Не беспокойся. Мне лишнего не надо, хватило и того, что он мне платил. Хотелось просто посмотреть, как ты будешь перед людьми расхаживать и важничать. Думаешь, все, кроме меня, забыли о том, что ты бросил отца, а вернулся только ради наследства?

Кирес ни с того ни с сего почувствовал небывалую сухость в горле. Такую, что даже если бы он хотел что-то сказать или возразить, то не смог бы выговорить ни слова. Ему внезапно показалось, что даже придорожная трава и каждый красный лист бересклета смотрят на него с тщательно скрываемым, но все же заметным осуждением.

Тевис, староста деревни, вынырнул как из-под земли. Только что они с Нукаром были на тропинке вдвоем, и вдруг появился он и сразу каким-то чудесным образом вклинился между ними. Тевис был на две головы ниже Нукара и в два раза старше, седой, морщинистый, тщедушный, и все же под его строгим взглядом парень съежился, растерял свой пыл и отступил в сторону.

Атмосфера вокруг неуловимо изменилась. Староста, без единого слова заставивший Нукара замолчать, перевел потеплевший взгляд на Киреса и улыбнулся так приветливо, что трудно было не улыбнуться в ответ.

— Добро пожаловать домой, Кирес! Все рады твоему возвращению, никто тебя ни в чем не винит. А этого недоумка не слушай, он просто завидует. Он, видишь ли, надеялся, что ты сгинешь на войне, как Лес, и твой отец оставит дом и хозяйство ему...

По дороге домой Кирес размышлял о том, что в деревне, судя по всему, ничего не изменилось.

Стоило ему войти в дом и разложить все принесенное на столе, как на кухне возник заспанный Рей, очевидно, каким-то чудесным способом проведавший о появлении в доме еды.

— Ну как, Рейельд, справился вчера? Не слишком устал? — заботливо поинтересовался Кирес, наблюдая за тем, как Рей увлеченно уминает третий кусок свежего хлеба, увенчанный толстым слоем сметаны. Сам он вроде бы уже наелся у Сейны, но, глядя на мальчика, не выдержал и тоже потянулся к сметане.

— Не устал, — бодро ответил Рей. От еды его настроение улучшилось, и он не почуял подвоха в вопросе Киреса. А тот безжалостно продолжил:

— Ну вот и отлично. Тогда после завтрака начинай носить воду. Имей в виду, что воды понадобится много.

— Это еще зачем?! Я вчера уже принес два ведра.

— Два не хватит. Нам нужно помыться, а лезть в озеро в такую погоду я не намерен. Видел, на втором ярусе, там, где место для сена, большой чан? Его надо поставить на кухне и наполнить теплой водой.

Рейельд уставился наверх, очевидно, оценивая размеры чана и, соответственно, мысленно прикидывая, сколько же ему придется наносить ведер, и испустил тяжелый вздох.

— Сначала помоюсь я, а потом натаскаешь воды для себя, — еще больше огорчил его Кирес.

Мальчишка возмущенно фыркнул.

— Я в любом случае помоюсь первым, а ты как хочешь. Можешь, конечно, мыться в той же, — пожал плечами Кирес. — Помню, когда мать купала нас с братьями, сначала была очередь моего старшего брата Тареса, того, что позже утонул в озере. Потом моя. А уж когда в то же корыто сажали маленького Леса, вода была совершенно непрозрачной…

— Достаточно! Я все понял! — Рей решительно прервал поток его воспоминаний. — Я принесу и нагрею воду сначала для тебя, потом для себя.

Пока Рей мылся, Кирес заглянул в большой дубовый сундук, стоящий в проходе между комнатами. Оттуда пахнуло стойким лавандовым запахом. Он отодвинул в сторону четыре больших куска беленого холста. Под ними лежали стопки аккуратно сложенной мальчишеской одежды. Приподняв несколько рубашек, Кирес обнаружил источник запаха, целых три вышитых мешочка, туго набитых сушеной лавандой. Раскрыл один, и на ладонь высыпались хрупкие, посеревшие, но все еще ароматные веточки и шарики. Кирес представил себе, как мать уже после гибели Тареса тщательно перестирывает его одежду с мостков, сушит, разглаживает и заботливо складывает в сундуке. Глаза внезапно защипало, и он, отобрав несколько, на его взгляд, подходящих Рею вещей, поторопился закрыть тяжелую крышку.

Незваный гость

Шел четвертый день после возвращения домой. Кирес возился с большими, тяжелыми бочками в сарае, как вдруг спохватился, что уже давно не слышит характерного звука косьбы. С утра он отбил косу, насадил ее на деревянный черенок, показал Рею, как ею орудовать, и вручил вместе с точилом мальчику, чтобы тот выкосил двор.

Неужели уже справился?

Кирес выглянул из сарая и обнаружил, что его помощник не только не закончил работу, но и вообще не слишком-то в этом продвинулся. Рейельд стоял среди двора и с тоской рассматривал простирающиеся перед ним густые заросли пожухлой травы и высокого бурьяна.

— Коса не для того, чтобы на нее опираться. Коса тебе дана, чтобы косить траву! — назидательно сказал Кирес, подходя поближе. Рей хмуро посмотрел на него, но ничего не ответил. Он устал, вспотел и был не в настроении даже огрызаться. А Кирес, отобрав у него косу и сделав пробное движение, только головой покачал:

— Так она же у тебя совсем затупилась на жесткой траве. А править кто будет? Немудрено, что ничего не получается, тупым-то лезвием.

Когда коса была наточена как следует, он еще раз показал мальчику правильные движения, как заступать, как держать, на какой высоте срезать. Рей завороженно смотрел на то, как ложатся травы от каждого движения косы. И печально вздохнул, когда Кирес вновь передал ему косовище.

Впрочем, докашивать двор в конечном итоге пришлось все-таки Киресу. Рей умудрился порезаться, затачивая лезвие. Перевязав обильно кровоточащую руку куском чистого полотна, — вот и пригодился Киресу в мирной жизни опыт перевязки ран — он отправил мальчишку от греха подальше посидеть на мостках и побросать камешки, ворчливо добавив ему вслед, что с таким помощником легче все сделать самому.

А вечером, когда Кирес размышлял, что бы сообразить на ужин из того ограниченного запаса продуктов, что были в доме, в гости явилась Сейна. С собой она принесла горшок с крышкой, из-под которой пробивался манящий аромат запеченных в сметане грибов, чем сразу заслужила безмолвное одобрение Рея.

Киреса нисколько не удивило появление вдовы. Зная Сейну, он и так ожидал этого визита со дня на день. Она явилась сюда, потому что не могла больше терпеть: ей просто необходимо было удовлетворить растущее любопытство — свое собственное и односельчан. Сейна, конечно, заглянула повсюду, проверила продвижение ремонта и вынесла свой вердикт: "Не больно-то ты торопишься с ремонтом, Кирес, так и до зимы не управишься!", но большую часть времени глазела на Рейельда и все пыталась вытащить из него подробности прежней жизни.

— Так значит, ты сирота? И ни отца, ни матери у тебя не осталось? Так ты у них был единственный сын? А что ж с ними приключилось? Вы в каких краях жили? Так как же тебя в наши-то места занесло?

Кирес и раньше понял, что про свою семью мальчишка откровенничать совершенно не собирается. Это была еще одна запрещенная тема, как и та, что же связывало мальчика с приезжими купцами.

Но огрызаться на вдову Рей не спешил, а сыплющиеся на него почти непрерывным потоком вопросы большей частью просто пропускал мимо ушей, отвечая едва ли на каждый пятый. Сейну такая избирательная реакция нисколько не смущала. Она улыбалась и ерошила ему волосы, как маленькому, причем мальчик на удивление безропотно переносил такое обращение. Вероятно, решил, что эта фамильярность не такая уж высокая цена за возможность хорошо поужинать.

Дни шли за днями. Дожди вдруг сменились внезапным потеплением, осеннее солнышко все чаще пробивалось сквозь тучи над озером, и благодарный за эту отсрочку зимних холодов Кирес уже не сомневался, что им удастся достойно подготовиться к зиме.

Вот только если бы Рейельд еще не отлынивал от работы. То есть, по большей части мальчик делал то, что говорил ему Кирес. Ну, так хорошо, как мог. Но порой, покончив с очередным поручением, незаметно исчезал.

Кирес спохватывался и обнаруживал, что дрова наколоты и сложены на кухне или сено собрано и даже накрыто, как он велел, но вот самого мальчишку как корова языком слизнула. А раз его нигде не видно, то больше ему ничего не поручить.

Часто Рейельд обнаруживался поблизости от дома, на мостках или даже бродящим босиком по мелководью. Но иногда он пропадал в лесу. Возвращался голодный, с одеждой в репьях и с пятнами травы на коленях.

А еще, кроме манеры периодически ускользать от работы, Киреса раздражала привычка Рея засесть где-нибудь в темном углу и молча светить оттуда глазищами. Или внезапно обнаруживаться за спиной, бесшумно и пугающе. Бывало, что мальчишка заходил в дом на глазах у Киреса, а потом оказывалось, что его нет внутри. Или он наоборот, вопреки всякой вероятности, внезапно возникал на кухне, как будто соткавшись из воздуха.

Постепенно Кирес догадался, что Рей использует окна, выходящие на озеро, для входа и выхода не реже, чем входную дверь. Но когда мальчишка в ответ на его замечание строптиво нахмурился и захотел узнать, что же в этом плохого и почему ему не следует этого делать, Кирес не смог сформулировать ответ.

Не почему! Просто это было неправильно: окна, как известно каждому, не для того, чтобы через них забираться в дом. Рея такое объяснение нисколько не удовлетворило. А услышав категоричное «Потому что я так сказал!», он только презрительно фыркнул и отвернулся. Но в окошки больше не лазал. Вернее сказать, не делал этого на глазах у Киреса.

Бывало, что мальчик вел себя откровенно странно. Не то чтобы плохо, а именно что странно. Мог о чем-то разговаривать сам с собой наедине и даже, кажется, спорить. А однажды Кирес случайно стал свидетелем того, как Рей с деловитым выражением лица вылезает из ледника. Оказавшись наверху, мальчишка недовольно зыркнул на удивленно застывшего посреди двора Киреса и с независимым видом направился к дому.

Кирес и сам бывало в детстве не раз тайком лазал с братьями на ледник, полакомиться сладковатой прохладной сметаной. Но что там делать сейчас, когда ледник совершенно пуст? Там не то что продуктов, даже льда давно не осталось.

Заинтригованный до крайности Кирес не поленился открыть дверцу и заглянуть внутрь. Там было темно, заброшенно, пахло землей и сыростью. И, главное, как и следовало ожидать, пусто — хоть шаром покати, ни горшка на полках, ни даже камешка на полу. Но спрашивать у мальчишки, что он там потерял, не хотелось. Еще решит, что Кирес специально следит за ним.

Между тем приближалась большая ярмарка в Фанафе. Кирес давно уже мечтал съездить туда. Следовало, конечно, дождаться весны и тогда заняться покупками. Но ему страшно хотелось просто пройтись по скотному ряду, присматриваясь к выставленным на продажу лошадкам, коровам и телкам. Поболтать с продавцами. Да и с другими покупателями. Не покупать, так хоть прицениться.

Собрался в дорогу Кирес очень быстро. Рейельд, уяснив, что хозяин не собирается оставлять ему целый список поручений на день, откровенно обрадовался его отъезду.

Кион, один из сыновей Сейны, ехал по делам в Фанаф и охотно согласился взять Киреса с собой. Насколько Сейна была говорлива, настолько Кион молчалив. Двигался он неторопливо, работал вдумчиво и был известен в деревне тем, что если что обещал, то обязательно делал. Ехали они в дружелюбном, согласном молчании. Кион с немного сонным видом правил своей чалой лошадкой, ухоженной и круглобокой. Несмотря на неторопливость и флегматичный вид, на рынке он удачно и быстро расторговался, как раз к тому времени, когда и Кирес закончил свои дела, так что в обратный путь отправились еще засветло, чтобы к закату оказаться дома.

На подъезде к деревне, откуда Кирес собирался дойти до озера пешком, они распрощались, и Кион поехал дальше один.

Полная луна хорошо освещала тропу, Кирес издали заметил Сейну и ускорил шаг. Вдова не зря пришла сюда, она явно поджидала его возвращения.

— Тут один тип ошивался, спрашивал, где твой дом. Я бы ни за что не стала ему говорить. Не понравился он мне. Но, веришь ли, среди наших, — Сейна пренебрежительно махнула рукой в сторону соседских домов, — нашлись олухи, которые подсказали ему дорожку.

От этих слов неприятно кольнуло в груди. Неужели Ленкар или его приятель оказались настолько упорны и злопамятны? А ведь Рейельд там совершенно один.

— Как он выглядел, этот тип?

— Коренастый такой, белобрысый и глазки смурные!

Описание не подходило ни к одному из врагов Рея, но Кирес все равно забеспокоился.

Подходя к дому, он вдруг вспомнил, что в то утро в "Снулой рыбе" упоминали не только его имя, но и название деревни, и подосадовал, что перестал носить с собой пистолеты. Наоборот, припрятал подальше, чтобы они не попались под руку непоседливому, сующему повсюду нос мальчишке.

Старый дурак! Решил, видите ли, что оружие ему никогда больше не понадобится! И что теперь?! Те купцы производили не просто неприятное, а даже опасное впечатление. Оставался, конечно, кинжал за поясом, но чем он поможет против двоих, да еще вооруженных людей?

Вокруг дома, да и внутри было тихо. Кирес отворил дверь, вошел в кухню. Луна висела напротив окна как большой круглый фонарь, и он без труда различил в кресле рядом с холодным камином чью-то темную фигуру. При виде Киреса непрошеный гость вскочил на ноги и уставился на него светло-голубыми глазами.

— Дрейан? — недоверчиво выговорил Кирес. — Неужели это ты? Ты откуда здесь взялся?

— Да вот решил навестить старого друга, — неловко произнес тот. — Если, конечно, ты меня сразу не выгонишь. Не сердись, что я тут расселся без приглашения... Спрашиваешь, откуда я взялся? Так это ведь ты недавно вернулся. А я-то уже почитай год, как дома. Услышал от людей, что ты снова в Ните, и сначала все ждал тебя, думал, может заглянешь... Знаешь ведь, где я живу. Да не дождался и решил прийти сам.

Дрейан потупился на мгновение, но потом вскинул голову и с некоторым вызовом добавил:

— И что ты скажешь мне теперь? Станешь попрекать старыми грехами? И в самом деле прогонишь прочь?

Кирес медленно покачал головой. Он все никак не мог поверить, что перед ним бывший друг. Постаревший, с резкими складками вокруг рта, и взгляд действительно такой, как будто его терзает внутренняя боль.

— Так что? — напряженно повторил свой вопрос гость, и Кирес осознал, что тот все еще стоит и ждет его решения.

— Садись, конечно, раз пришел!

— Так и живешь один?

— Почему один? Есть у меня парень, работник. Ты его разве не видел? — Кирес оглянулся по сторонам. Потом вдруг встревожился и громко позвал:

— Рейельд!

— Что ты так орешь? — тут же отозвался Рей недовольным тоном. Он, очевидно, все это время находился в дальнем, темном углу кухни, где умудрился оставаться незамеченным не только для Киреса, но и для Дрейана.

— Работник — это хорошо. И дом у тебя… — Дрейан, должно быть, хотел похвалить дом, но в этот момент как следует разглядел вышедшего на свет мальчика.

Некоторое время он неверяще молчал, потом перевел потяжелевший взгляд на Киреса:

— Я… правильно вижу? Или у меня что-то с глазами?

Кирес неопределенно пожал плечами. Зато Рей не промолчал.

— И с глазами, и с мозгами! — объявил он и передвинулся так, чтобы Кирес оказался между ним и гостем.

— Ты что, Кир, решил отплатить добром за все то зло, которое тебе причинили?!

— Дрей, ну что ты говоришь такое? Это же просто ребенок!

— Да, но чей ребенок?! Как ты мог взять и пустить его в свой дом?

— Это мой дом, и я сам решаю, кого пустить, а кого нет! — резко оборвал его Кирес.

Услышав это, Дрейан вздрогнул всем телом и вдруг приниженно забормотал:

— Прости, я забылся. Кто я такой, чтобы тебя упрекать? Ты — хозяин этого прекрасного дома. Сам решаешь, кого приютить и накормить, а кого выгнать прочь. Прости еще раз, что разгневал тебя.

Кирес почувствовал себя смущенным и сбитым с толку.

— Мне уйти? — совсем тихо спросил Дрейан. Кирес отвел глаза и от неловкости засуетился.

— Не выдумывай! Давай-ка поужинаем вместе.

Чтобы не смотреть на Дрейана, он повернулся к буфету и извлек оттуда половину пирога с утятиной, который вчера принесла Сейна, хлеб и купленный пару дней назад рыхлый соленый сыр. Подумав еще, выставил на стол большую бутыль в плетенке, купленную тогда же, и снял с каминной полки две цинковых кружки, чтобы наполнить их густым, вязким ягодным вином. При виде этих приготовлений Дрейан немного оживился и даже робко заулыбался.

А после первой кружки вообще стал похож на себя прежнего. Повеселел, заметно расслабился и даже крикнул Рею:

— Эй, парень, ты чего там жмешься по углам? Не бери в голову, что я тут наговорил, садись за стол вместе с нами!

К изумлению Киреса, Рейельд проигнорировал приглашение. Это был первый раз на его памяти, когда мальчик отказался от возможности как следует поесть. Быстрым движением цапнул со стола ломоть хлеба и исчез за дверью. Похоже, опять собрался лоботрясничать на причале.

Лесные духи, болотные топи

После второй кружки Дрейан заговорил, быстро и немного путано.

— А я ведь, когда услышал, что ты вернулся, много думал про тебя. Все время ждал, что ты ко мне заедешь... Но ты все не появлялся, и вот я сам решил разыскать тебя в Ните. Раз ты ко мне не явился, то все еще держишь на меня зло?

Кирес задумчиво посмотрел в свою кружку и медленно покачал головой.

— Значит, держишь! — по-своему интерпретировал жест Киреса гость. — Эх, Кирес, ты даже не можешь себе представить, как это было. Никто не может. Послали нас четверых в разведку в этот проклятущий лесок. Все вроде бы тихо вокруг, благостно даже, одинокая птичка посвистывает, но у меня от этого свиста сразу мурашки пошли по коже. Я как чувствовал. Но ладно, идем мы, значит, дальше. По сторонам посматриваем, но держимся дороги. Помню, заметили поперек нее упавшее дерево, как будто бурей его переломило, даже слом был виден, неровный такой… И только поравнялись с ним, тут вдруг со всех сторон как загремит. Итарки начали пальбу. Я ведь и сам не понял, что меня уберегло, как сумел спастись. Просто бежал и бежал, не разбирая дороги. Бежал, пока не упал от усталости. Никто, кроме меня, не знает, до чего же там было страшно!

— Это потому, что ты единственный, кто там выжил, — грустно заметил Кирес.

— Вам было бы легче, если бы меня тоже убили?

— Нам было бы легче, если бы ты вернулся и доложил о засаде. Тогда бы весь отряд в нее не попал.

— Все вы потом корчили из себя героев и тыкали в меня пальцами, — горько покачал головой Дрейан. — Мол, бежал из-под огня. Мол, предатель и трус. Хотя сами на моем месте наверняка бежали бы еще быстрее моего.

Кирес только вздохнул.

— Как бы то ни было, это дело прошлое, Дрейан. Война закончилась.

— Вот я вижу, что даже ты упрекаешь меня в том, что я выжил. Именно ты, хотя ты тоже выжил тогда, один из немногих! Ну конечно, у тебя-то все было по-другому! Ты был ранен, и тебя не заметили, сочли за убитого... Знаешь, Кир, все думают, что они особенные, но на самом деле результат один. Мы с тобой выжили, сейчас вот сидим и пьем вино, а те, кому не повезло, лежат в земле. А мы, те, кто остались, нам разве легче? Мы мучаемся от страшных воспоминаний и не можем уснуть ночами.

Киреса тяготил этот разговор. И в то же время он чувствовал себя виноватым, потому что не мог согласиться с Дрейаном. Его дни были настолько заполнены делами и хлопотами, что думалось ему исключительно о насущном. У него был дом, ремонт. Да еще Рей. И лодка… Нет, призраки прошлого не тревожили Киреса. Под шум ветра и под звуки озера он засыпал мгновенно и спал ночами крепко и спокойно, как ребенок. И про бывшего друга он с момента возвращения не вспомнил ни разу. Даже когда оказывался в окрестностях Силя.

— Зачем ты пришел, Дрейан? Неужели только чтобы поболтать про старые времена?

Гость стушевался было, но сделал большой глоток и, зачем-то понизив голос, произнес:

— Я хотел попросить тебя, чтобы ты, ну… не болтал обо всем этом. Сам же говоришь, старые времена. Они и есть старые, можно сказать, были и быльем поросли. Я ведь, когда вернулся, всем рассказал, что отпустили меня по ранению. И вот живу. Хорошо живу, между прочим! Если только ты не расскажешь.

— Зачем же мне про тебя кому-нибудь рассказывать? — Кирес только смутно понимал, куда клонит его собеседник.

Дрейан хотел было что-то сказать, повел по сторонам подозрительным взглядом и вдруг обнаружил Рея, который выкинул свой привычный трюк: пока они говорили, умудрился незаметно вернуться в дом и забился в угол, подальше от них, возле лесенки, ведущей на верхний этаж. В лунном свете глаза мальчика блестели нездешним отблеском, казалось, в каждом отражается крошечная круглая луна.

Это открытие заставило гостя резко выпрямиться на стуле.

— Мальчишка подслушивает! А что, если он кому-нибудь разболтает?

— Да он вообще ни с кем чужим не разговаривает! — попытался урезонить его Кирес. — Но если тебе это так важно, я попрошу его хранить твою тайну.

Дрейан покачал головой с упрямством подвыпившего человека:

— А что, если все-таки разболтает? Ты ведь и сам знаешь, Кир, как это бывает. Все эти люди сидели в уюте и тепле, пока мы за них воевали, но стоит им проведать, что кто-то разок ошибся, они проходу не дадут. Живьем загрызут.

— Мальчик никому ничего не скажет. Я тоже. И все на этом.

Киресу не хотелось спорить и убеждать. Он устал. День выдался трудный и долгий. Пил он не так много, но голова отяжелела. Ему было искренне жаль Дрейана. Но, хотя традиции гостеприимства обязывали оставить его на ночь, больше хотелось, чтобы бывший друг поскорее ушел.

А тот уперся локтями о стол и с надеждой заглянул в свою кружку. Обнаружил, что она пуста, икнул, и вдруг пальцы его разжались, и цинковая посудина со звоном покатилась по полу.

Киреса тоже немного развезло. Вставать и двигаться было неохота. Он крикнул было Рею, чтобы тот убрал посуду со стола, но мальчишка не то что не подумал послушаться, даже не шелохнулся. Дрейан пьяно захихикал. Кажется, его очень развлекало это противостояние.

Кирес с досадой покачал головой. Придется все же самому браться за миски и кружки — не в его правилах было оставлять на столе бардак. Он взял свою кружку, наклонился было поднять оброненную Дрейаном и вдруг его голова взорвалась болью. Прежде, чем перед глазами окончательно потемнело, он успел увидеть, как Дрейан внезапно хищным движением, не подходящим пьяному — да был ли он вообще пьян? — рванулся туда, где сидел Рей. Но мальчишка опередил его и взлетел по узкой лесенке, мигом оказавшись на открытом верхнем ярусе.

Когда Кирес пришел в себя, оказалось, что он лежит на том же месте. Прошло, очевидно, совсем немного времени. Он попытался хотя бы немного приподняться, но голова заболела сильнее, и в глазах помутилось. С трудом потянулся было к своему кинжалу и обнаружил, что оружие исчезло. Тогда Кирес неловко протер глаза рукавом и осторожно, не делая резких движений, повернулся на бок.

Дрейан стоял посередине кухни, сжимая в руке кинжал, задрав голову и уставившись на второй этаж.

— Слезай-ка вниз, не зли меня! Если не слезешь, я сам полезу. Тебе же хуже будет!

— Лезь! — спокойно отозвался Рей сверху. — Смешно будет, когда ты начнешь карабкаться по этой хлипкой лесенке! А если у тебя даже получится подняться сюда и она не проломится под тобой, то я тогда просто спрыгну вниз и убегу, а ты не успеешь меня схватить.

Дрейан выругался немного заплетающимся языком, выкрикнул еще несколько угроз, но с места так и не двинулся, понимая правоту Рея.

Нельзя было одновременно сторожить мальчишку внизу и карабкаться наверх. Кроме того, у Дрейана действительно вряд ли вышло бы быстро преодолеть лестницу. Рей мог спокойно дождаться, пока преследователь окажется достаточно высоко, затем спрыгнуть с дальнего края вниз, на пол, и выскользнуть в дверь.

Ситуация сложилась патовая. Мальчик уселся на край помоста и принялся беззаботно болтать ногами в воздухе. Дрейан в бессильной злобе смотрел на него снизу. Точь-в-точь собака, загнавшая белку на одиноко стоящее дерево. Он никак не мог добраться до мальчишки, правда, и тот не мог сбежать.

Кирес снова сделал попытку подняться, чем привлек к себе внимание Дрейана. Тот развернулся и подскочил к Киресу, размахивая его собственным кинжалом. Кирес с трудом заговорил:

— Зачем ты затеял все это?

— Да я вообще не хотел ничего затевать. Не таясь пришел к тебе, спрашивал, как найти твой дом, даже оружия с собой не взял. Сам видишь, собирался решить все по-хорошему. Ты же был моим другом! Да вот только поговорил с тобой и понял, что ты все же проболтаешься. А ведь мне есть что терять. Я герой войны, уважаемый человек. Как я смогу спокойно жить, зная, что ты в любой момент можешь все разрушить?

— Я же обещал тебе, что никому ничего не скажу. И мальчика попрошу не рассказывать. Ты просто выпил лишнего, вообразил невесть что. Оставь эти глупости, Дрейан! Верни мой кинжал и уходи, пока мы еще можем разойтись с миром.

— Мальчишка тебя ни в грош не ставит. Ты-то, может, и не будешь болтать, зато он всем все разболтает.

Тут Дрейану пришла в голову новая мысль. Он решительно ухватил Киреса за волосы и, с силой потянув, заставил откинуть голову назад, приставил к горлу кинжал и заорал, обращаясь к Рею.

— Эй ты, посмотри-ка сюда! Если сейчас же не спустишься, я прикончу его!

— Не вздумай спускаться! — попытался перекричать его Кирес.

Мальчик перестал болтать ногами, внимательно изучая разыгрывающуюся внизу сцену. Потом задумчиво произнес, глядя куда-то в пространство перед собой:

— Возможно, мне будет его не хватать…

— Это как? — растерялся Дрейан.

— … а возможно, и нет.

— Хватит тянуть время, слезай! Я не шучу, я действительно перережу ему глотку!

— Он все время заставляет меня работать, — заметил мальчик, все так же не обращаясь ни к кому конкретно. — И плохо кормит!

Дрейан немного ослабил хватку на волосах Киреса.

— Что это значит?!

— Это значит, что я и не подумаю слезать. Разбирайтесь там без меня, — отрезал Рей и опять принялся болтать ногами. — Но я, разумеется, не стану молчать о том, что видел. Тут ты прав.

— Оставь эту затею, Дрейан! — опять попросил Кирес. — Не пугай ребенка!

— Его, пожалуй, напугаешь!

В тоне Дрейана слышались досада и даже беспомощность. Он трезвел на глазах и явно не знал, что делать дальше. Кирес попытался воззвать к его здравому смыслу.

— Ты не можешь меня просто так прикончить. Тебя же найдут и уличат в убийстве!

— Я скажу, что это ты первым на меня напал. Кинжал-то твой!

В этот момент Рей наверху как-то неудачно дрыгнул ногой, наклонился вперед и вдруг потерял равновесие. Балансируя на самом краю, панически взмахнул руками…

Дрейан во все глаза наблюдал за этой борьбой, забыв о Киресе.

А мальчик рухнул вниз, неловко приземлился на деревянный пол и, к ужасу Киреса, заверещал от боли. Дрейан бросился на него, как коршун на цыпленка, но мальчишка выпрямился и ринулся к дверям, заметно припадая на левую ногу. Там он замешкался, и преследователь опять едва не настиг его; Рей в самый последний момент успел юркнуть наружу. Дрейан выругался и торопливо выбежал за ним...

Встать на ноги было очень тяжело. Кирес опасался опять потерять сознание, поэтому старался все делать постепенно, плавно... Но до чего же это было трудно — не торопиться, зная, что Дрейан преследует мальчишку по пятам. А тот… долго ли он пробежит с поврежденной ногой, даже спасая свою жизнь?

Если бы еще снаружи стояла темнота! Тогда Рей мог укрыться под любым кустом, спрятаться в одном из бесчисленных тайников вокруг дома и надеяться, что преследователь не заметит. Но в окошке издевательски ярко сиял круглый лунный диск, не затуманенный ни единым облачком. Перед глазами Киреса так и стояла картина того, как Дрейан настигнет свою жертву. Блеск стали в белом свете луны, оборвавшийся крик. И вот уже убийца сталкивает тело в темную холодную озерную воду. Как же все это глупо, безумно и... непоправимо.

Каждый шаг давался Киресу с трудом, но он все же добрался до своих пистолетов, зарядил их дрожащими руками, уже понимая, что опоздал.

Может быть, Дрейану все же хватит остатков благоразумия, чтобы понять, что нет смысла убивать мальчишку, пока сам Кирес еще жив? Но будь он хотя бы немного благоразумен, он бы вообще не накинулся на Киреса.

Шагов снаружи слышно не было, но засов входной двери явственно лязгнул. Кто-то вошел в дом и запер дверь изнутри. Неужели это Дрейан вернулся, чтобы добить его? Кирес тяжело оперся о косяк, держа руки так, чтобы от двери не было видно, что он вооружен … и тут же опустил оружие, чувствуя невероятное облегчение. Перед ним стоял Рей с промокшими до колен штанами, измазанными свежей грязью, взъерошенный, но совершенно целый. Он жизнерадостно улыбнулся Киресу, который только и смог пробормотать:

— Где Дрейан?

— На восточном берегу, — небрежно махнул рукой Рей куда-то вбок. В том направлении, в котором он, очевидно, предполагал восточную часть озера.

— Это там, где заболочено?

— Да, я старался заманить его туда поглубже, и если бы не полная луна, у меня бы получилось. А так, сколько я ни давал ему шансов, он так и не рискнул сунуться в самую трясину. В конце концов мне это надоело, и я побежал назад.

— А он?

— А он остался. Думаю, до сих пор топчется на месте. После всей этой беготни он здорово запыхался. Ну, если судить по тому, как он пыхтел, пытаясь меня догнать. К тому же у него, кажется, создалось впечатление, что трясина там на каждом шагу и он буквально окружен ею. Так что теперь он боится сделать и шаг в сторону. — Рей уселся за стол и пододвинул к себе остатки сыра. — А кто такой лесет?

Кирес рассеянно посмотрел на него.

— Дух, который живет в сосновом или еловом бору. Зловредный, но сам по себе слабосильный, поэтому заманивает путников к лесным озерам, где их могут затащить в воду русалки. Если Дрейан так сказал про тебя, то попал в точку. Что с твоей ногой?

— Ничего. А что с ней должно быть?

— Я думал, ты повредил ногу.

— Твой Дрейан тоже думал. Здорово вышло, да? Он в самом деле поверил, что я случайно упал. Гнался за мной и все время надеялся, что вот-вот схватит. А мне приходилось хромать, останавливаться, замедляться, чтобы он не терял интереса к погоне. Я по дороге едва не забыл, на какую ногу нужно припадать. Хотя он до того неповоротливый и неуклюжий, что я и со сломанной ногой бы от него убежал! — похвастался Рей и тут же крайне обеспокоенно осведомился — А что, пирога больше нет?

Кирес устало опустился в кресло. Он постепенно отходил от только что перенесенной встряски.

— Слушай, Кирес! — мальчик попытался одновременно жевать и говорить. — Я не имел в виду то, что говорил этому твоему Дрейану.

— Да?

Кирес осторожно дотронулся до своей головы. Там прощупывалась огромная шишка, но крови, кажется, не было. И болело уже значительно меньше. Особенно если сидеть совершенно неподвижно.

— Хотя, что касается еды, все так и есть!

— Ага, мы практически умираем с голоду, — хмыкнул Кирес, глядя, как Рей откусывает новый большой кусок пирога.

— И умерли бы, если бы не Сейна, — убежденно заявил мальчик.

— Может, тогда тебе стоит научиться готовить?

— Мне? Готовить... Зачем?! — поразился Рейельд так, как будто Кирес предложил ему что-то абсолютно несусветное. — Нет, ну почему мне?! Давай лучше ты, а?

Оружейная лавка

Несколько последующих дней Кирес еще опасался появления Дрейана. Он на всякий случай предупредил о нем соседей и не расставался с пистолетами даже в собственном дворе. Но бывший друг, переночевав в лесу, очевидно, окончательно протрезвел, пришел в себя и пропал бесследно. А вместе с ним и любимый кинжал.

Что же, у Киреса все равно еще оставалось в Нирале незаконченное дело. Исполнить обет и принести пожертвование.

В глубине души он надеялся, что, добравшись до храма, прикоснувшись к мудрости Ренизи, сможет оставить там вместе с пожертвованием и многое другое, что тяготило его. Окончательно закрыть главу своей жизни, связанную с войной, расплатиться по всем счетам и выйти оттуда свободным от прошлого.

А когда с этим будет покончено, можно заняться насущным — поискать достойную замену пропавшему кинжалу. Недорогое, в основном подержанное оружие продавалось и в торговых рядах, но Кирес собирался посетить мастера-оружейника, а может, и нескольких.

Кирес узнал от Сейны, что Кион тоже собирается в Нирал по делам, и договорился через несколько дней поехать вместе с ним. А пока пришло время наконец-то заняться лодкой.

Рейельд отнесся к этому с куда большим энтузиазмом, чем к любым другим хозяйственным делам. Его не приходилось просить два раза, и лодка быстро оказалась спущена на воду. Кирес готов был к тому, что сейчас через щели в днище начнут бить фонтанчики воды и посудина быстро затонет, однако старая лодка держалась совсем неплохо. Она, конечно, понемногу наполнялась водой, но можно было надеяться, что после небольшого ремонта она будет пригодна к использованию.

— Вот! — вечером Кирес продемонстрировал мальчику груду сетей. — Их нужно аккуратно развязать и развесить. Посмотрим, какие из них еще годятся в дело.

Рей обреченно покосился на сети.

— Что, все?

— Все! Не делай такое лицо, я тоже займусь сетями, вдвоем быстрее управимся.

Но для начала они почистили лодку и после того, как дерево просохло, нанесли первый слой смолы. Потом перевернули и еще раз тщательно пропитали кипящей густой черной жидкостью днище, нос и корму. Еще два дня понадобились, чтобы смола окончательно просохла и затвердела. Это время потратили на подготовку сетей, которые оказались в неплохом состоянии.

— Вот, Рейельд, это перемет, он нам пока не понадобится, отложим его в сторонку. Им можно перегородить на ночь небольшую речку или ручей. А это продольник, он хорош для отмелей и мелких мест. Посмотри, какие крючки!

Рей внимал этим объяснениям с необычайным интересом, уставившись на Киреса внимательными серыми глазами и не пропуская ни одного слова.

В первый раз Кирес планировал выйти в озеро в одиночку, мало ли что. Но он посмотрел на готовую лодку, на гладкую поверхность озера, на чистое небо, потом остановил взгляд на крутившемся поблизости мальчике и, неожиданно даже для себя самого, сказал:

— Рейельд, надеюсь, ты умеешь плавать. Метнись-ка в дом, захвати побольше хлеба и четыре яйца, их все равно надо доедать, пока не испортились. Возьмем с собой. — Мальчик действительно метнулся, да так, что указание: — И соль не забудь! — пришлось проорать ему вдогонку.

— Я на веслах, ты за руль! — распорядился Кирес, и сияющий Рей устроился на корме лодки. Некоторое время оба молчали, наслаждаясь поездкой, каждый по-своему.

Был прохладный, но ясный и безветренный осенний день. Гладкую зеленоватую поверхность озера не тревожила ни малейшая рябь. Пахло свежестью и влажным прохладным простором.

Лодка шла вперед быстро и плавно, дно оставалось совершенно сухим.

Кирес греб с наслаждением, радуясь тому, как это хорошо и ладно у него получается. Руки работали почти без участия разума, повторяя успокаивающие, с детства привычные движения. Весла плавно и практически бесшумно входили в воду, прочерчивали неглубокую дугу и вновь взлетали вверх, стекающие с них капли воды сверкали серебряными искрами в мягком свете осеннего солнца. Нос лодки беззвучно резал гладь воды, крошечные волны мягко, ласково постукивали о борт. Казалось, озеро приветствует возвращение Киреса.

Никакой рулевой ему, конечно, нужен не был, но мальчику ведь вовсе не обязательно об этом знать.

А на следующее утро Кирес с утра уехал в Нирал. Он шел по улицам, не оглядываясь ни направо, ни налево, не обращая внимания на суматоху, творящуюся на рынке, сосредоточенный на своей цели и полный решимости в этот раз сохранить торжественный настрой и не дать ничему отвлечь себя по дороге. Под курткой на груди прятался плотный мешочек. Денег он захватил с собой с избытком. Чтобы хватило и на пожертвование, и на новый кинжал. Кирес не собирался тратить лишнее, но хорошее, качественное оружие стоило дорого.

К счастью, в этот раз он добрался до храма без происшествий. Его встретил знакомый полумрак — не тревожный, а успокаивающий. "Внимай милосердной богине! Смотри глазами, слушай ушами, осязай руками." И Кирес внимал. Приглушенные розовые огни, дрожащие над ритуальными чашами, запах жженой полыни и чистой, мягкой овечьей шерсти, которую гладишь рукой… А вокруг раздавалось нежное позвякивание колокольчиков и постукивание металла о металл.

Наружу он вынырнул умиротворенный и почти совершенно счастливый. Почти, потому что поймал себя на том, что ищет что-то, провожает взглядом спешащие мимо женские фигуры, прислушивается к гулу толпы, доносившемуся с рыночной площади.

— Э нет! — остановил он свою не в меру разыгравшуюся фантазию. — Та девушка давно растворилась в лабиринте улиц. Нирал — город большой. Да и неизвестно, местная ли она. Ну и что, что она шла с корзиной, как будто на рынок. Приезжие тоже ходят за покупками.

Кроме того, Кирес сам же и решил в прошлый раз, что лучше будет, если незнакомка так и останется мимолетным видением. Решить-то он решил, но почему-то вздохнул, прежде чем повернуться к рынку спиной и отправиться в Железный тупик.

На самом деле название это частично вводило в заблуждение. Тупиком Железный тупик не был, а был очень даже приличной улицей, где жили и торговали своим товаром оружейники.

Первые несколько лавок Кирес отмел без долгих размышлений. Грязные ставни, мелкий мусор прямо возле входа. В его представлении так не могла выглядеть хорошая оружейная мастерская. Он даже не сбавил перед ними шаг, убежденный в том, что Железный тупик способен предложить покупателю куда больше.

На другой стороне улицы привлекала внимание богатая мастерская. Нарядная роспись на фасаде, солидно поблескивающие стекла окон в свинцовых переплетах внушали доверие.

Когда Кирес вошел, в глаза ему бросилась большущая выставка разнообразного колющего и режущего оружия, расставленного, развешанного и разложенного по всем свободным поверхностям. Тут были и произведения местных умельцев, и итаркские, и привезенные морским путем с востока, чья сталь эффектно отливала голубым. И кинжалы, и мечи, и узкие, и широкие, и сабли, и алебарды и другое оружие странной формы, которое Кирес даже не знал бы, как правильно держать в руках. Все тщательно отполированное, многие экземпляры в комплекте с красивыми ножнами...

— Лучшего выбора, чем у нас, ни в одной другой лавке не найдете! Посмотрите, какие благородные клинки. Один раз купите такой, и он прослужит всю жизнь. А вот еще на этот взгляните. Прочный и легкий. Чистейшая сталь самого лучшего качества. Этот кинжал не сломается и не погнется. А какая заточка! Этот кинжал вы еще и детям своим в наследство оставите! — слишком уж настойчиво уговаривал приказчик — невысокий, подвижный молодой человек с улыбчивым лицом и схваченными красной лентой кудрявыми волосами.

Кирес долго любовался кинжалами и короткими мечами, расспрашивал про их стоимость, но покинул лавку, ничего не купив и не заказав. Дело было не в ценах, хотя они определенно внушали уважение. Он не собирался скупиться и экономить, но за свои монеты он хотел бы получить по-настоящему хорошую вещь, этого требовала его врожденная практичность.

А здесь предлагали товар скорее перекупщики, чем мастера, гордящиеся своим именем и своей работой. На вид кинжалы смотрелись неплохо, но каковы они окажутся в деле?

Вновь оказавшись снаружи, провожаемый в спину разочарованным взглядом приказчика, улыбка которого сменилась кислой гримасой, Кирес оглянулся по сторонам. Солнце стояло еще высоко. На краю улицы, у каменной канавки, наполненной грязной водой, играли два мальчугана лет пяти. Кирес поманил их к себе пальцем, а когда они с охотой подбежали, склонился к ним и спросил, известно ли им, какая лавка здесь самая лучшая, а не самая дорогая. Поблагодарив за сведения парой мелких монет, он отправился дальше.

Дети велели ему искать голову собаки с мечом в зубах. Идти оказалось недалеко, буквально пару домов дальше виднелся висящий перпендикулярно улице, чтобы с двух сторон бросаться в глаза, выкованный с большим искусством силуэт собачьей головы. Собака была охотничья, с висячими ушами, а меч выглядел изящной копией настоящего, только маленькой. Лавка располагалась в полуподвальном помещении узкого по фасаду, шириной с одну комнату, зато высокого дома. Снаружи трудно было понять, сколько в нем этажей, но Кирес прикинул, что не меньше трех, не считая подвала и чердака. Окна были прикрыты ставнями с завитушками.

Кирес спустился по истертым, но чисто выметенным ступеням и толкнул дверь. Звякнул колокольчик над головой, и Кирес оказался в темноватом, но уютном помещении, перегороженном низким деревянным прилавком, над которым маячила фигура приказчика или, возможно, подмастерья. Откуда-то сзади, приглушенные расстоянием, доносились мерные удары кузнечного молота, очевидно, в задней части дома располагалась мастерская. Кирес бодро шагнул вперед, открыл было рот, чтобы поздороваться, и потерял дар речи.

Это была она. Первый раз он видел ее только мельком, а сейчас в полутьме, и все же ошибки быть не могло. Та самая девушка, которую он с тайной надеждой на встречу безуспешно высматривал на улицах Нирала. Удивительно, но Кирес тогда даже верно угадал цвет ее глаз. Он действительно оказался светло-зеленым.

— …Может, все же снизойдете до меня и расскажете, что желаете приобрести? — в ее голосе слышалась обида, и Кирес осознал, что девушка уже некоторое время пытается с ним разговаривать.

Он ужасно смутился, открыл было рот и снова закрыл.

— Только не надо просить позвать настоящего хозяина или хотя бы подмастерье! — заявила девушка, сердито сверкнув своими зелеными глазами. — И шутить, что мне ложками и кастрюлями пристало торговать, а не ножами и кинжалами. Мой дядя занят, а в оружии я разбираюсь уж никак не меньше, чем в ложках и кастрюлях!

— Я вовсе не собирался это говорить! — торопливо заверил ее Кирес. Девушка метнула на него скептический взгляд — отчего сердце Киреса дрогнуло — но вслух не выразила недоверия, наоборот, произнесла с привычной любезностью:

— Так что же вам показать?

Кирес изо всех сил постарался не демонстрировать неловкость и сосредоточиться на своем заказе. Хотя вспомнить, что, собственно, он хотел, оказалось нелегким делом. Трудно было думать о балансе и заточке, когда хотелось просто смотреть на девушку, слушать ее негромкий приятный голос и улыбаться от удовольствия. Но вскоре Кирес, к собственному удивлению, обнаружил, что не только слушает, но и обсуждает, задает вопросы, увлеченно перебирая выложенное перед ним оружие.

Девушка не преувеличила, она, несомненно, разбиралась в своем товаре.

В предыдущей лавке Киресу уже показывали клинки из многослойной стали. Такие считались более качественными и стоили дороже. Но те экземпляры состояли только из трех слоев, внутреннего и прикрывающих его боковых. Для сердечника оружейники обычно брали особенно прочную сталь, производимую в Дале. Слева и справа его прикрывали более мягкие сорта, иногда даже не закаленные. Эта конструкция обеспечивала клинку необходимую гибкость. А режущая поверхность состояла именно из жесткой стали в серединке, обнажавшейся при заточке.

Но сейчас перед Киресом лежали куда более качественные экземпляры. Их режущая поверхность состояла из нескольких тонких, волнистых слоев. Девушка рассказывала ему о том, какие сорта стали пошли в дело, и как они сочетаются друг с другом и подобраны с учетом толщины и длины лезвия. Отполированные лезвия таинственно поблескивали, по режущему краю змеились причудливые узоры. Кирес с уважением подумал о том, сколько сил и времени вложил мастер в каждый из них.

На самом деле Кирес приметил два кинжала, что были даже лучше того, что он потерял. Прекрасно заточенные и сбалансированные клинки казались прочными и в то же время достаточно эластичными, рукоятка удобно лежала в руке, на лезвии выделялись характерные узоры.

Но он все же отказался от всех предложенных девушкой образцов. Если делать кинжал на заказ, то можно будет через некоторое время прийти сюда снова. А потом еще сказать, что ножны ему не подходят и попросить изготовить новые…

В этот день за ужином, когда Рею захотелось узнать, что же он целый день делал в городе, Кирес усмехнулся и посоветовал мальчику не быть таким любопытным. Но на следующее утро уже пожалел о своей сдержанности, а еще через день просто не мог не поделиться с мальчиком подробностями нового знакомства.

— Ее зовут Нэльси. Правда, красивое имя? Ее семья издавна живет в Нирале. И она не просто знает толк в оружии, она даже иногда помогает своему дяде в кузнице. Удивительная девушка! Сначала ей показалось, что мне не нравится, что она торгует в оружейной лавке, представляешь?!

— А что в этом такого уж плохого? — лениво удивился Рей. — Вот если бы она на рынке торговала…

— Да какая разница, если бы и на рынке? — возмутился Кирес. — Любая честная работа хороша. И вообще, речь не об этом, а о том, что некоторым покупателям не нравится, что в оружейной лавке работает девушка. Нэльси говорит, это — единственное, что огорчает и портит настроение.

— Покупатели?!

— Не остроумно! — обиделся Кирес. — Не просто покупатели, а грубые и глупые мужланы! Иные начинают специально гонять ее. Подай то, принеси это. Бывают и такие, что смеются над ней. Она не жалуется дяде, но иногда работа в лавке дается ей нелегко.

Еще с ними живет старая служанка. Нэльси любит ее, как родную, но помощи от нее мало. Поэтому по вечерам приходится заниматься домашними делами. Да еще делать это так, чтобы старушка не заметила и не расстроилась, мол, стала бесполезной.

Теперь Кирес всякий раз, когда мог, уезжал в Нирал. Хорошо, что большая часть работ по дому была завершена, и он мог позволить себе отлучки.

Нэльси, казалось, даже радовалась его появлению в лавке, охотно беседовала с ним и не сердилась, что Кирес отвлекает ее от работы.

— Дядя не любит сам общаться с покупателями. Да и некогда ему. Раньше в лавке стоял Недэл, его подмастерье. Но он отправился в путешествие, чтобы набраться опыта. Хочет по возвращении вступить в гильдию и открыть собственную мастерскую. — рассказывала Нэльси. — Ничего, что я так много говорю?

Это было ничего, Киресу нравилось слушать ее голос. Он опирался на широкий деревянный прилавок, делая вид, что внимательно рассматривает выложенные на нем клинки, старательно хмурил брови и трогал то один, то другой, а сам искоса наблюдал за девушкой, скользил взглядом по нежной линии шеи, розовеющему уху, аккуратно причесанным рыжеватым волосам, из которых нет-нет и выбивалась случайная прядка — интересно, какие они на ощупь? И уходил только, когда уже не знал, как еще продлить свой визит.

Постепенно все предлоги наведываться в лавку закончились. Вариант околачиваться в окрестностях и дожидаться, пока Нэльси выйдет по делам, чтобы как бы случайно встретиться с ней на улице, пришлось после некоторого колебания отбросить, как слишком непрактичный. Заказать еще один кинжал? Набор метательных ножей?

А что, если девушке надоело проводить все дни в помещении и хочется сменить обстановку?

Хорошенько все обдумав, Кирес собрался с силами и пригласил Нэльси прогуляться с ним по рынку. Если ей, конечно, удастся закрыть лавку пораньше. Он надеялся, что это приглашение не покажется ей слишком навязчивым.

К его изумлению, девушка улыбнулась и спокойно согласилась, так, как будто в этом не было ничего особенного. Но, наверное, и не было — для нее. Чего нельзя было сказать о самом Киресе.

В другой раз они даже выбрались вдвоем пообедать в «Снулую рыбу». Сидя напротив Нэльси, Кирес почувствовал, как восторг от того, что она совсем рядом, уступает место хотя и приятной, но грусти.

В лавке, в окружении оружия она казалась Киресу почти воительницей. А в мирной обстановке яснее проступала другая ее сторона. Нет, он не был разочарован, наоборот. Просто… слишком уж она была юной, доверчивой, слишком безмятежным ее взгляд, слишком мирной жизнь, разным был их прошлый опыт, и все это становилось, пожалуй, непреодолимым препятствием между ним и девушкой.

Когда-нибудь все закончится.

Нэльси пойдет, к примеру, на бал гильдии и встретит там кого-то, более молодого, более веселого и подходящего ей, а, главное, не отягощенного печальными и страшными воспоминаниями.

И все же грусть эта была сладкой, потому что сейчас Нэльси сидела совсем рядом и можно было смотреть на нее, слышать ее голос, видеть улыбку на полных, четко очерченных губах, крошечные морщинки в уголках глаз, крепкую руку со следами незажившего ожога на запястье.

На озере

По вечерам, после ужина, хорошо было посидеть вдвоем у огня. Ветер угрюмо выл в каминную трубу. Снаружи становилось холоднее, воздух пах опавшей листвой и морозной свежестью.

А в доме было тепло и уютно. Свечи обычно не зажигали, хватало отсветов каминного пламени. Кирес удобно устраивался в кресле, а мальчик усаживался прямо на полу так близко к огню, как только мог. Жар пламени слегка шевелил ему волосы, заставлял щурить глаза. Бледные щеки заметно краснели от горячего воздуха, тогда Рей поворачивался к камину боком, но не отодвигался.

Последнее время темой вечерних разговоров снова и снова становилась Нэльси.

— Знаешь, Рейельд, когда я ее слушаю, у меня такое чувство, что мы знаем друг друга давным-давно. И в то же время никогда не устанем узнавать еще больше.

Она столько всего рассказала мне о том, чем живет гильдия, о своей семье. А я ей о доме, а еще описал наше озеро и как мы с тобой чинили лодку. Про тебя она, кстати, много расспрашивала и сказала, что хотела бы с тобой познакомиться. Я, правда, не думаю, что из этого что-нибудь получится. Вряд ли она доберется когда-нибудь до наших мест. А тебе, сам понимаешь, лучше в город лишний раз не соваться...

А мастер — он ведь ей даже не родной дядя, двоюродный. Взял к себе лет шесть назад, когда родители ее угорели. Нэльси в то время гостила у бабушки. А вернувшись, узнала, что стала круглой сиротой.

Дядя тогда изготовил для нее инструменты по руке. Поменьше и полегче, чем его собственные. То ли на пробу, то ли в утешенье. А ей пришлось по душе кузнечное дело.

Она кует в основном небольшие клинки, на них тоже есть неплохой спрос. Нэльси рассказала мне, что каждый раз, когда вынимает из бочонка с маслом уже совсем готовое закаленное изделие, ее сердце замирает от радости. Это для нее как маленькое чудо.

А вот дядя теперь и сам не рад, что учил ее своему ремеслу. То и дело грозится, что не будет больше пускать в свою кузницу. Но все равно пускает, конечно.

— Почему не рад?

— Боится, люди узнают, что Нэльси работает в кузнице. Говорит, что лучше бы ей держаться подальше от молота, щипцов и наковальни. Руки не портить. Да и вообще, узнают, что она машет молотом почем зря — замуж не возьмут, мол, кому такая нужна жена. У Нэльси от работы с молотом, хоть и не самым большим, рука тяжелая — если что, может и приложить как следует. Дядя считает, что над ним в гильдии смеяться будут, если узнают, что он девчонку к кузнечному мастерству допустил. Он неплохой человек, но очень уж боится того, что люди скажут...

Рей коротко взглянул на Киреса, потом опять повернулся к огню. Он был удобным слушателем. Кроме него, Кирес делился еще с Сейной. Каждый раз, когда Кирес навещал ее или она заходила в гости, она с жадным интересом выспрашивала мельчайшие подробности о Нэльси.

Рей, в отличие от нее, слушал молча и не перебивая, так что Кирес мог подолгу разливаться соловьем.

Однако настал вечер, когда мальчику, похоже, окончательно надоели эти разговоры. Он прервал Киреса в середине очередного монолога о том, как это удивительно и прекрасно, что Нэльси нравятся именно те вещи, которые по душе и самому Киресу.

— Слушай, Кирес, а когда вы поженитесь? Зимой?

— Конечно, нет! Почему вдруг зимой? Почему вообще поженимся? Что это за глупости?! — смутился и одновременно рассердился Кирес.

— А почему нет?

— Да потому что это не так просто!

— Почему не просто?

— Да, может, я вообще не собираюсь жениться! Кто тебе вообще сказал, что я… что мы…

— Ты сказал. Ты все время о ней говоришь и только хорошее. Она тебе нравится. Значит, ты хочешь на ней жениться!

Кирес улыбнулся — Рей рассуждал как ребенок. Впрочем, он и был ребенком. Кирес сам сделал ошибку, разговаривая с ним, как со взрослым. Он откашлялся и серьезно произнес:

— Понимаешь, Рейельд, не все так просто, как ты себе представляешь. Да, она нравится мне. Мы с ней очень подружились. Но жениться — это ведь не пойти пообедать. Это на всю жизнь. Неизвестно, подходим ли мы друг другу.

— Так если ты не женишься, то так никогда и не узнаешь.

— Даже если я бы захотел, она вряд ли согласится.

— Так ты все-таки хочешь?

— Ну что ты привязался? Может и хочу... Думаю, что хочу. Хочу. Конечно, хочу. Только…

— Ну вот и прекрасно. Женись на ней!

— Так для этого она должна согласиться! — невольно рассмеялся Кирес.

— А ты уже спрашивал? — настаивал мальчик.

— Нет. Да и почему Нэльси должна вдруг захотеть? И вообще, я же не могу ни с того ни с сего взять и спросить ее.

Тут его собеседник застонал и картинно закрыл лицо руками, демонстрируя отчаянье.

— Если подумать, это все же не такая уж хорошая идея, — неуверенно сказал Кирес. Мальчик опять издал стон.

— Хорошо, хорошо! Прости, я, похоже, действительно, последнее время говорю только про нее. Если хочешь, я перестану.

— Я хочу, чтобы ты говорил о ней с ней! Чего тут не понять?!

— Там столько препятствий, о которых ты не имеешь ни малейшего понятия… — забормотал Кирес. — Разница в возрасте. Проблемы с ее дядей. И еще лавка. Да, лавка! Она же не сможет вот так просто взять и оставить лавку.

— С ней, Кирес. Поговори, наконец, об этом с ней самой!

— Я так и сделаю. Поговорю с ней. Вот увидишь, дождусь подходящего момента и поговорю.

Но в глубине души Кирес все еще сомневался. Даже если бы не было разницы в возрасте или, скорее, в жизненном опыте, делавшем его старше, все равно зачем такой девушке, как Нэльси, менять жизнь в городе на деревню. Хуже того, в его стоящем на отшибе доме. Стыдно даже предлагать ей подобное.

Наверное, самое правильное было бы вообще не встречаться с ней больше. Вот только каждый раз ему в голову приходили новые дела или покупки, которые можно было совершить только в Нирале. А когда он оказывался в городе, ноги сами несли его в Железный тупик.

А что, если он все же наберется смелости и спросит Нэльси, не хочет ли она связать с ним жизнь, а девушка с недоумением или даже раздражением отвергнет его притязания? Про это и подумать было страшно. Кроме того, это уж точно означало бы конец их дружбе.

Может быть, стоит постепенно и осторожно подвести ее к этому разговору? Как бы невзначай. Хотя что за ерунда, такие вещи не спрашивают невзначай!

Кирес еще много размышлял про Нэльси, но так и не пришел ни к какому решению.

И все же после этого разговора с Реем в его мысленной картине дома на озере, озаренного солнцем, с гусями, коровами и лодкой, прибавился новый элемент. Вернее сказать, не просто элемент, а центр всей композиции — силуэт девушки с рыжеватыми завитками волос.

Кончался листопад, по утрам озеро плавало в тумане, который постепенно таял в лучах неяркого осеннего солнышка. Если день выдавался погожим и безветренным, Кирес выезжал в озеро и, конечно, брал с собой Рея. Эти поездки одинаково нравились обоим.

Когда Кирес первый раз на его глазах забросил сеть, мальчик удивленно проследил за тем, как она постепенно исчезает под водой и поверхность озера успокаивается, делаясь опять гладкой и непроницаемой.

— Но ведь... ничего не видно! Как ты потом узнаешь, что ставил ее именно в этом месте?

— Конечно, не видно. Ее и не должно быть видно. А то ведь находятся такие люди, что ездят и опустошают чужие сети, даже не считая это за воровство. Мол, что на озере, то ничье. А найду я свою сеть по приметам!

— ?

— Вот посмотри внимательно. Видишь, тут, в месте, где сеть заброшена, вода отливает серебром, как рыбья чешуя?

Рей некоторое время серьезно вглядывался в ровную однородную поверхность озера, потом подозрительно покосился на Киреса.

— Нет, не вижу!

— И правильно, — не выдержав серьезной мины, Кирес рассмеялся, — на самом деле по другим приметам! Вон посмотри для начала на северный берег. Выбери высокое дерево, хорошо заметное. Пусть будет вон тот дуб с раздвоенной верхушкой. Посмотри напротив, найди приметный ориентир, чтобы линия между ними как раз проходила через это место. Вон та скала подходит. А теперь посмотри на западный берег. Там — Фаль, куда Кион иногда ездит на рынок. Видишь, как поблескивает крыша крайнего дома на берегу? Проведи мысленно линию от нее через это место и упрешься в обгоревшее дерево на восточном берегу. Запомнил? Вот на пересечении этих двух линий мы и найдем нужное место, когда приедем сюда завтра. Забросим кошку и вытащим нашу сеть, надеюсь, не пустую...

При слове "кошка" Рей озадаченно нахмурился, но тут же перевел взгляд на лежащий на дне лодки якорек с пятью острыми загнутыми "пальцами", и его лицо прояснилось.

— Это отец меня научил. Замечать, куда забросил сети, по четырем отметкам, — помолчав, добавил Кирес. Он вроде бы давно не вспоминал о своем отце, но в такие моменты не мог не думать о нем. Как же часто они вдвоем на зябкой заре выходили в озеро. Негромко говорили о всяком. Лодка мерно покачивалась, и порой казалось, что кроме них двоих ничего и никого больше не существует. Воспоминания были приятными и одновременно немного горчили, точь-в-точь как осенний воздух.

— Вот ведь как бывает. Была у нас большая дружная семья. Моя мать… она сдала, конечно, после того, как утонул Тарес, но по-настоящему ее подкосило то, что наш младшенький сбежал на войну. Первое время она еще надеялась, что ему наскучат скитания и он вернется. Да только он все не возвращался и не писал. Тогда она стала болеть. Лес, он ведь всегда был ее любимцем. Болела, болела, да и умерла.

А мне, знаешь, чем дальше, тем больше казалось, что она смотрит на меня с таким упреком. Что, мол, Лес там, а я здесь, дома, в безопасности. И еще я подумал, что могу встретить его там. Встретить и убедить вернуться. Вот и покинул дом, можно сказать, по его следам.

Так и получилось, что мой отец в конце концов остался совсем один. Ну, если не считать одного работника, парня нелюдимого и не слишком дружелюбного. Но дело не в этом. Отец, когда заболел, тоже, наверное, ждал, что я вернусь… Да не дождался — до меня весточка дошла слишком поздно, когда его уже схоронили. Запомни, Рейельд, главное — вернуться к своей семье вовремя.

Рей серьезно посмотрел на него и совершенно неожиданно для Киреса сказал:

— Мой отец был бедным крестьянином. До тех пор…

— У вас бывают бедные крестьяне?! — изумленно и недоверчиво воскликнул Кирес. — Как это вообще возможно? При том количестве богатств...

Сказал и тут же прикусил язык. На самом деле он не собирался сбивать настрой мальчика, в кои-то веки заговорившего о своей семье, и испугался, что Рей, чего доброго, обидится и снова замкнется. Но тот только покачал головой, с сожалением глядя на Киреса, как будто про себя поражаясь его наивности.

— Все эти богатства попадают в руки тех, кто владеет землями здесь, на Дари. А бедняки не имеют к ним никакого отношения. Наоборот, они становятся все беднее, потому что нет спроса на то, что они производят.

Так вот, мой отец был очень беден, хотя по молодости это его не так уж и беспокоило. Но только до поры до времени, до тех пор, пока он не захотел жениться на моей будущей матери. Ее отец как раз не бедствовал и был решительно против этого брака. Он так и заявил:

«С голоду вы, может, не умрете, но для семейной жизни этого недостаточно. Моя единственная дочь заслуживает большего. А ты сам — никто и ничего не можешь ей предложить. Ровным счетом ничего. Хочешь ей счастья — тогда лучше забудь ее и позволь ей забыть тебя».

«А если у меня появятся деньги?» — спросил мой отец.

«Вот появятся, тогда и поговорим».

После этого разговора мой отец пошел к богатому землевладельцу и попросил дать ему работу. Ему предложили на выбор — собирать налоги или считать и описывать собранное. Мой отец всегда был хорош в счете, вот он и решился принять второе предложение. Оставил свое хозяйство и собрался в дорогу.

Он прожил здесь, на Дари, шесть лет, скопил небольшое состояние и вернулся к моей матери.

Ее отцу больше нечего было возразить, родители поженились, и родился я. Первое время их дела шли неплохо. А потом с каждым годом все хуже и хуже. Наверное, мой отец был куда худшим земледельцем, чем счетоводом. В конце концов он решил вновь наняться на старую должность, и в этот раз мы поехали с ним. Моя мать не пожелала еще одной разлуки.

Замок, в котором мы жили, находился днях в десяти пути от Нирала к западу. А может, чуть дальше...

— Так твой отец даже в армии не был и не участвовал в войне?! — опять не выдержал Кирес.

— Он участвовал. В конце, когда война подошла к нашему замку, участвовали все. И отец, и мать. А меня отдали под присмотр дарийской кухарки. Мать за руку привела меня на кухню и заставила поклясться, что я буду во всем ее слушаться. А та переодела меня в кухонного мальчишку, натерла руки и щеки золой и велела тихонько сидеть у очага и подбрасывать ветки и поленья. Три дня подряд ни на шаг не выпускала меня из кухни. Я подбрасывал и подбрасывал…

По мере рассказа голос Рея потерял выразительность и лицо перестало отражать какие-либо чувства. Глаза смотрели сквозь Киреса, когда мальчик продолжил:

— А потом один из тех, кто захватил замок, зашел на кухню. Они и раньше заходили, но не обращали на меня внимания. А этот обратил. Понял, кто я, и сказал, что расскажет их... главному, тот и решит, что со мной делать.

Тогда кухарка вытащила вот такую — Рей развел руками, чтобы обозначить размеры — глиняную бутыль и сказала, чтобы он не выдавал меня, мол, за молчание она угостит его самым лучшим господским вином, которое припрятала про запас.

Это она здорово придумала. Если бы она просто достала вино, тот тип заподозрил бы, что его пытаются подпоить. А так он сам торопился выпить как можно больше, перед тем, как позвать остальных, которые тоже захотели бы приложиться к хорошему вину.

Кстати сказать, на самом деле это вино вовсе не было лучшим. Да он все равно и не смог бы отличить одно от другого на вкус.

Зато оно было крепким. Тот тип и сам не заметил, как выпитое ударило ему в голову. Когда он совсем перестал соображать, кухарка сунула мне в руки несколько монет, взяла остатки этого вина и вынесла тем из захватчиков, кто стоял на воротах. А я в это время незаметно выскользнул из замка.

За ним сразу шел лес, который я знал. А после лес, которого я не знал. В первый же вечер я нашел орешник. Набрал целую кучу орехов с собой и правильно сделал. Потом-то мне так уже не везло. Рвал кислицу, ел грибы, искал съедобные коренья. Деньги у меня были, но что я мог купить на них в лесу? А выбираться к дарийским поселеньям боялся, хотя иногда проходил недалеко от них.

А потом мне опять повезло, я наткнулся на малинник. Так увлекся, что подошел слишком близко к жилью и даже не заметил этого. Рвал спелые ягоды двумя руками, весь перемазался соком и едва не наскочил на женщину. Она тоже собирала малину. Я шарахнулся от нее, она от меня. А потом вдруг вытащила из своей корзины хлеб с сыром и протянула мне.

Она сказала, что хочет мне помочь, потому что работала раньше в замке неподалеку. И ее муж когда-то работал, но к тому времени уже умер. А жила она с матерью и с двумя дочками на оставшиеся сбережения. У них был маленький, полуразвалившийся домик.

Я отдал ей монеты, которые были у меня с собой. Их было немного. Кажется. Я все равно не мог ими воспользоваться и не знал, что на них можно купить. Но эта женщина уверяла, что на еду хватит и что я совсем не стесню их.

Киреса царапнуло то, как холодно и безразлично мальчик рассказывает о человеке, проявившем к нему доброту и участие.

— Как же ее звали?

— Ее имя? — с отсутствующим видом переспросил Рей. — Оно совершенно неважно. Так вот я остался у них. Жили они бедно, но дружно. Женщина целыми днями пряла козий пух на продажу. По вечерам мы ужинали, а потом бабушка рассказывала нам троим страшные сказки.

Я знал, что мне нужно идти дальше, но все откладывал это на потом. На самом деле мне не очень хотелось опять скитаться в одиночестве. День шел за днем, а однажды утром в округе появились купцы. Это был маленький караван — три крытых воза, катившихся один за другим, и четверо всадников. А еще у них был осел. Небольшой такой, очень хорошенький ослик, с серыми ушками и белой полоской на лбу. Он был привязан к последнему возу. Мы втроем, обе девочки и я, подбежали поближе, посмотреть на ослика, когда караван проезжал мимо.

А он вдруг остановился. И двое из приезжих зашли в дом. Я все еще был занят осликом и даже не подумал — зачем, почему. А они вышли наружу и вдруг подхватили меня под руки. Девочки плакали, но я видел, что их мать и бабушка — обе — стоят на пороге и ничего не делают. Просто смотрят, как меня забирают, и молчат.

— А что было дальше?

— Да ничего. Меня забросили внутрь возка, на какие-то узлы и велели вести себя тихо и не вставать. Я вскочил, но меня… ударили, — говоря об этом, Рей непроизвольно потер щеку, как будто хотел что-то с нее стереть. — Это был Ленкар, не тот, второй. От удара я свалился на дно... Приподнялся, а он подождал немного и ударил меня опять. И так бил снова и снова за каждую попытку встать. Пока я не остался лежать неподвижно.

На первом привале он рассказал мне, что он заплатил тем людям пятнадцать полновесных золотых за то, чтобы они без спора позволили меня забрать. Они в жизни своей не видели столько денег… — тут Рей решительно сделал отметающий жест рукой куда-то вбок, от себя, в знак того, что не намерен больше об этом говорить. — В общем, мне торопиться совершенно не к кому.

— Подожди, Рейельд! Но ведь получается, у тебя там, дома, остался дед? Он, наверное, обрадуется нашедшемуся внуку?

Мальчик как будто не услышал его. Кирес счел своим долгом предпринять еще одну попытку:

— Я понимаю. Должно быть, ты отчасти винишь его в том, что случилось, в гибели твоих родителей. Но он все же твой кровный родственник. Отец твоей матери.

— Ей он был отец, — сухо согласился Рей. И, упрямо сверкнув глазами, добавил: — Мне он никто.

А потом надолго замолчал, очень внимательно всматриваясь в воду, как будто его взгляд мог проникать в непрозрачную глубину.

Исчезновение Рейельда

Когда Рей исчез, Кирес сперва даже не понял, что, собственно, произошло. Не было у него ни плохого предчувствия, ни тревожных мыслей, ничего не шевельнулось в душе.

Единственное, что он ощутил — легкую досаду. Ведь только что мальчишка крутился неподалеку, а когда Кирес захотел позвать его заняться ночным уловом, то оказалось, что Рея и след простыл. Такое с ним случалось, особенно когда предстояла неприятная или скучная работа.

Не дозвавшись помощника, Кирес махнул рукой и принялся за дело сам. Ближе к обеду день, с утра очень холодный и хмурый, неожиданно распогодился, из-за туч выглянуло солнышко. Теплее не стало, зато поверхность озера заиграла веселыми бликами.

Кирес ополоснул руки от рыбьей чешуи и протер тряпкой. Медленно побрел в направлении дома. Редкий для поздней осени погожий день, как ни странно, не радовал его. Мальчик отсутствовал непривычно долго, так что Кирес и сам не заметил, как первоначальное раздражение из-за того, что все пришлось делать самому, перешло в едва ощутимую тревогу.

А когда пришло время обеда и Рей все еще не появился, Кирес забеспокоился всерьез. Он без всякого аппетита зачерпнул пару ложек вчерашнего рыбного супа и решительно отодвинул тарелку в сторону. Чтобы мальчишка без веских причин пропустил обед, такого никогда прежде не случалось. Опоздать бывало, хотя и редко, но вот пропустить? Где он пропадает?

Кирес задумчиво обошел участок. Зачем-то заглянул в сарай, проверил ледник.

В сердце защемило, когда он внезапно вспомнил об озере. Да нет же, Рей умеет плавать! Тарес, правда, тоже умел... Но с Реем никак не может случиться то, что с беднягой Таресом — погода не та. Озеро, конечно, всегда влекло мальчика к себе, но не полезет же он плавать в холодную осеннюю воду.

Тем не менее, Кирес не поленился сходить на мостки. Как и следовало ожидать, там было пустынно. Только несколько уток при его приближении снялись с воды и, шумно хлопая крыльями, улетели к лесу. Лодка, привязанная к причалу не цепью, а простой веревкой, тихо покачивалась на волнах, и не похоже было, что ее с утра кто-то трогал.

Кирес провожал уток взглядом, пока они не скрылись за оголившимися в преддверии зимы вершинами деревьев. Скорее всего, и Рей пропадает в лесу. Увлекся чем-то и не рассчитал время. Самое разумное — просто подождать его возвращения.

Приняв это со всех точек зрения мудрое решение, Кирес попытался ему следовать. Какое-то время он честно старался сосредоточиться на хозяйственных хлопотах и выкинуть посторонние мысли из головы. Но за что бы он ни брался, все буквально валилось из рук.

Вдруг стало заметно, до чего же тихо вокруг. Странно, ведь Рейельд передвигался бесшумно и нельзя было сказать, что все время болтал, смеялся или напевал, как некоторые дети, но почему-то именно сейчас, с его исчезновением, тишина сделалась заметной, если не сказать зловещей.

Нет, но куда все же мог подеваться этот мальчишка? Заблудился? Это на него совсем не похоже. А что, если провалился в болото? Влез в гнездо диких пчел? Итарков вообще кусали пчелы? А может, упал с дерева и разбился, поранился?

Ну не мог же он просто так взять и сбежать?! Это было бы глупо и недальновидно. Впрочем, глупо с точки зрения взрослого человека, а Рейельд все-таки ребенок. Порой он рассуждал вполне разумно, а порой совершенно по-детски. До того простодушно и наивно, что Кирес не дал бы ему не то что двенадцати лет, а даже и шести.

А может, Рейельд обиделся за то, что Кирес вчера днем назвал его бестолковым? Так ведь не в первый раз. И потом, было за что.

Кирес с досадой на самого себя покачал головой. Все равно нехорошо вышло, не стоило так говорить.

И тут же нахмурился от новой пришедшей в голову мысли. А что, если мальчик случайно повстречал своего соотечественника? С ним Рейельд пошел бы куда угодно. Возможно, даже не попрощавшись. Кирес вполне мог это понять. Он ведь и сам хотел, чтобы Рей нашел своих родных.

В сущности, мальчик был здесь чужим, он не принадлежал дому на озере, деревне, Ниралу, он мог здесь ужиться, но не прижиться. И чувство потери, которое вдруг ощутил Кирес, было тоже лишним.

Но все же исчезнуть вот так, даже не взяв с собой еды, было глупо, неважно, решился ли мальчик на это один или в компании. И тут Кирес вспомнил о человеке, который охотно наделил бы Рея практически любым количеством провизии, махнул рукой на все свои недоделанные дела и поспешил в деревню. Ему необходимо было срочно проверить свои предположения.

— Твой мальчик? Ну да, был тут. Посмотрел на моего поросенка, потом рыбником его угостила. Мальчика, ясное дело, не поросенка. А мой Кион как раз собирался в город по делам, так мальчик и напросился с ним.

— В город? Этого мне еще не хватало! — схватился за голову Кирес.

— Да не волнуйся ты так, они к вечеру вернутся, — беспечно улыбнулась Сейна.

— Последний раз, когда этот мальчик был в Нирале, его чуть не бросили в тюрьму или что похуже!

Сейна, хлопоча по хозяйству, безмятежно болтала о том и о сем и вообще выглядела воплощенным спокойствием, зато Кирес переживал за двоих.

Сначала он пытался помочь вдове. Потом, когда та сказала, что он больше путается под ногами, чем помогает, и посоветовала прогуляться и остыть, принялся мерять двор Сейны ногами, чувствуя себя как на иголках. Затем вышел на дорогу, прошелся по ней взад и вперед.

Дело было не только в беспокойстве. Нужно подумать, как вести себя с Реем дальше. Если, конечно, мальчик благополучно вернется, что само по себе будет большой удачей.

Никуда не годится, что так называемый работник делает все, что ему заблагорассудится! Позволяет себе просто исчезнуть на целый день. По-хорошему следовало бы его наказать за самовольную отлучку. И за лишние седые волосы, которых она, наверняка, стоила Киресу.

Хотя он и сам виноват. Слишком долго спуская с рук мелкие исчезновения, распустил мальчишку. Вообще слишком много ему позволял.

Внезапно прозвучали в памяти брошеное Дрейаном "Мальчишка тебя ни в грош не ставит!". Тогда Кирес не придал этим словам никакого значения. Да и какая разница, ставит, не ставит, лишь бы с парнем ничего плохого не случилось. И после о них совершенно забыл, тем более, он и не поверил Дрейану. А теперь, уязвленный и обеспокоенный, вспомнил и подумал — а вдруг бывший друг не был так уж и неправ?

Кирес представил себе, как берет Рея за ухо и неторопливо выкручивает. Мысль была не лишена привлекательности. Или влепить мальчишке подзатыльник? А лучше даже два. Ну хотя бы пригрозить всеми этими карами...

И устало покачал головой. Уважение или есть, или его нет. А подзатыльниками его не добьешься. И меньше всего от Рейельда.

Нет, ну почему Кирес раньше не догадался, что со временем этот непоседа захочет расширить границы своих вылазок?

Если подумать, это действительно ненормально для мальчика — жить отшельником в таком глухом месте, как дом на озере. Это только Киресу здесь хорошо и спокойно. А каково Рейельду? И поговорить не с кем, кроме Киреса. И посмотреть не на что. Он не привык к такой жизни. Удивительно ли, что любопытному и, несмотря ни на что, легкомысленному ребенку бурлящий жизнью и играющий разными красками Нирал должен казаться невероятно привлекательным местом?

А может, просто серьезно поговорить с ним? Объяснить или даже запугать? Чтобы носу дальше двора не высунул. Загрузить работой, да не так, как сейчас, а по-настоящему, по самую маковку?

Или, наоборот, следует дать мальчику больше свободы? Пусть уж лучше бегает по лесу, там он, по крайней мере, в безопасности. Если сравнивать с городом…

Уже начало темнеть, когда вдали наконец-то показалась знакомая чалая лошадка, запряженная в телегу. Правил ею невозмутимый Кион. Рей чинно сидел рядом и что-то рассказывал своему спутнику, но при виде Киреса соскочил с телеги и бодро преодолел разделявшее их расстояние. Он не выглядел ни капли виноватым или смущенным, и это рассердило Киреса особенно.

— Рейельд! Что ты себе думаешь?! Кто тебе разрешил отлучиться? Да еще в Нирал?

Его возмущение, разумеется, не произвело на мальчишку ни малейшего впечатления. Разве что легкий интерес. Рей окинул взглядом закипающего Киреса и спокойно сообщил:

— Я видел твою Нэльси.

А вот это сообщение произвело впечатление на самого Киреса. Да такое, что он разом позабыл о том, что собирался проявить строгость и грозить мальчику разнообразными карами.

— Ты видел Нэльси? И… говорил с ней?

— Ты что, правда думаешь, что я потратил бы столько времени чтобы только посмотреть на нее?!

Кирес не нашелся, что ответить.

— Нет, она, конечно, на вид ничего. Волосы и все такое… — мальчик небрежно помахал рукой в воздухе.

— Ничего?! — не выдержал Кирес. — Да она просто изумительная красавица.

— Тогда тебе тем более стоит на ней жениться. Пока кто-нибудь другой этого не заметил. Она, кстати, не против. Выйти за тебя, я имею в виду.

Кирес лишь непонимающе уставился на мальчика. Тот в ответ терпеливо пояснил:

— Я объяснил Нэльси, что ты влюблен в нее так, что смотреть проти… В смысле, ужасно влюблен.

— Я? — растерянно уточнил Кирес.

— Да, ты! — Рей посмотрел на него с выражением снисходительного сожаления, как если бы за время этого разговора окончательно разочаровался в его умственных способностях. — Причем так, что только о ней и говоришь, ни о чем больше думать не можешь, ничего не соображаешь. Даже еще меньше, чем раньше.

— Но как ты... Как ты ее вообще разыскал в городе?

— Да чего там искать? Ты же мне сам раз сто, не меньше, говорил про Железный тупик, про вывеску с головой собаки и с мечом. И перестань меня все время перебивать, когда я рассказываю! Так вот, я поговорил с Нэльси и спросил, не против ли она выйти за тебя замуж. Она ответила «нет».

— Как «нет»?! — ужаснулся Кирес.

— Нет, не против. Но в остальном она производит впечатление здравомыслящей девушки. Поэтому я бы на твоем месте поторопился, пока она не передумала.

Кирес молчал, в его голове теснились разрозненные обрывки мыслей.

— Кроме того, Кион говорит, что скоро дороги развезет, до города будет не добраться. Так что сам понимаешь, тянуть дальше смысла не было...

Я ей, кстати, сказал, что она правильно сделала, что согласилась. Потому что нам срочно нужен кто-то, кто будет готовить приличную еду! — вспомнил Рей.

— Рейельд, скажи, что ты сейчас пошутил! — взмолился Кирес.

— Какие шутки, это очень серьезно. Так, как ты готовишь…

— Рейельд!!!

— Если она поговорила с этим ребенком и не передумала, значит ты ей действительно нравишься, — неожиданно прогудел над ухом подошедший Кион, про которого Кирес совсем забыл.

Дядя Нэльси принял Киреса поначалу настороженно, но довольно быстро оттаял. Зато Сейна и Нэльси уже при первой встрече нашли общий язык.

А дальше все закрутилось и понеслось, навалились странные, радостные и немного суматошные хлопоты, потому что женщины в один голос говорили, что свадьбу нужно сыграть до конца осени, а он, конец-то, вот уже тут как тут.

Дом на озере внезапно наполнился голосами и звуками, да так, что Кирес иногда с легкой ностальгией вспоминал прежнюю тишину. Впрочем, особо задумываться об этом было некогда.

Сейну он еще долго подозревал в пособничестве Рею, да только ни она, ни мальчишка так никогда и не признались...