На выбор

Глава 1

Скатерть на рабочем столе была расстелена, свечи расставлены, травы разложены, и работа заставляла меня с нетерпением поглядывать на закипающий на печи котелок. Неожиданно во дворе раздался лай — тревожный, требовательный. Пришлось выйти на крыльцо. Большой белый волк, матёрый, с порванным левым ухом и шрамами на морде, смотрел на меня, нетерпеливо дёргая хвостом. — Что тебе? — Человек. Замерзает. Кочки-карачки! Ну почему сейчас? — Пьяный небось? — Нет. Молодой. Замело. Заблудился. — Ладно. Иду.

Я поставила котелок на другую, нетоплёную печь, схватила с полки флакон, накинула на плечи шубу, сунула ноги в высокие валенки и последовала за волком, прихватив санки.

Мой помощник бежал трусцой впереди, то и дело оглядываясь на меня. Идти по свежему, рассыпчатому снегу было неудобно, а метель бросала в лицо пригоршни холодных колючек. Я надвинула капюшон почти на нос. Хорошо, что волк ведёт по лесу, сокращая расстояние: мы подошли к человеку уже через пару минут.

Мой проводник копнул носом снег, но я и сама уже видела, что это не просто сугроб. Сняла рукавицы и стала сбивать ими пушистые кочки с головы и плеч. Под снегом действительно был человек — почти мальчик. Он уже так замёрз, что не понимал, что происходит, был почти без сознания.

Я поднесла к его растрескавшимся до крови губам прихваченный с полки флакон. — Пей!

Юноша даже не открыл глаза.

— Слышь, ты! Жить надоело? Пей, говорю! — я прикрикнула, тряхнув мальчика за плечо.

Он попытался что-то ответить, но я ловко плеснула ему в рот немного содержимого флакона и подняла за подбородок голову, чтобы не выплюнул. Парень дёрнулся, но проглотил.

— Теперь помоги на санки его пересадить, — попросила я волка.

Мы вдвоём — я руками за ноги, а волк зубами за шиворот — кое-как переложили бедолагу на санки и потащили к избе.

Юноша смотрел на меня с опаской, но ел похлёбку так жадно, что я отошла к печи и принялась хлопотать, будто прибираю. Он молчал, а я гремела котелками и сковородками.

Поняв, что ложка больше не стучит по тарелке, я заварила травы и подошла к столу, неся чайник и чашки. — Наелся? Или добавки?

Парень съел всю похлёбку и вымазал тарелку хлебом так тщательно, что её и мыть-то было почти не нужно. На мой вопрос он помотал головой. Смешной.

— Ладно, тогда чаю тебе налью. Вот мёд и варенье. Любишь вишнёвое?

Мой гость взял одной рукой чашку, а другой — хлеб, намазанный мёдом, и жадно впился зубами в ароматную мякоть. Кожа на его руках была ещё бледная, и сухая корочка слезала лохмотьями, но обморожение уже почти отступило.

Моё зелье, отодвигающее от человека холод, и мази, которыми пришлось густо намазать бедолагу буквально от ушей до ног, делали своё дело. В общем, кроме того, что мальчик за всё время не издал ни звука, результат мне нравился.

— Спасибо вам большое, — неожиданно сказал парень. — Я бы погиб, если бы не вы. Как вы меня нашли?

— Грибы собирала. Гляжу — подсугробовик сидит. Решила взять на засолку.

Парень напрягся и вжал голову в плечи. Не сильно, но я заметила.

— Ты чего, шуток не понимаешь?

Он покосился на развешанные у стены травы, на полки, задёрнутые кружевными занавесочками, за которыми угадывались очертания всевозможных флаконов и склянок. Потом вздохнул и немного расправил плечи. Вернее, попытался сделать вид, что не боится.

— Где мы? Как ваша деревня называется?

Я хотела пошутить ещё раз, но не стала. Пожалела. Хотя не думаю, что мой прямой ответ понравился ему больше, чем если бы я сострила…

— Я живу в лесу. — Одна? — Нет, не одна.

Как будто желая подтвердить мои слова, с печи спрыгнул большой рыжий кот и, сладко потягиваясь каждой лапой по очереди, важно прошёлся через всю кухню, а потом запрыгнул на лавку и принялся умываться.

— И кто же вы? Ведьма? — Можно сказать и так. — А как ещё можно? Как вас зовут? — Баба-Яга. — Вы опять шутите? Вы же совсем не старая… — Что, хорошо сохранилась для трёхсот лет? — Почему вы так со мной? — Много будешь знать — голова в дверь пролазить не будет. Скажи лучше, чего это тебя в метель в лес понесло?

— Не в метель. Когда я выходил, было ясно и ветра не было. Погода только на второй день испортилась. — Почему же ты не вернулся домой к вечеру?

Парень замялся. Я уже примерно понимала, что там за история, но мне было интересно послушать, как он будет об этом рассказывать. Я стала пить ароматный чай, чтобы скрыть за чашкой усмешку.

Мальчишка сопел и молчал, поглядывая то на меня, то на кота, который занимался своим туалетом, подняв вверх заднюю лапу. А потом пришла чёрная кошка и прыгнула мне на колени. Я с интересом смотрела на своего гостя, поглаживая мурчащую любимицу, и молчала. Наконец он собрался с духом и сказал: — У нас в деревне девушка есть. Красивая очень. Катерина. Она сказала, что будет гулять с тем из парней, кто ей зимой цветы принесёт. Я хотел найти подснежники…

Ёч-карагоч! Ну дурак… Вслух я сказала другое: — А если бы она сказала в костёр прыгнуть, тоже пошёл бы?

Парень опустил голову и обиженно засопел.

— Ты же большой уже мальчик. Жениться, вон, уж не прочь. А всё в сказки веришь…

— Осень тёплая была, мамка говорила, у неё в огороде какие-то цветы повылазили… Я подумал, может, и в лесу тоже.

— Так что же в огороде-то не нарвал? Зазноба твоя ведь не уточнила, какие цветы ей нужны?

Мальчишка не ответил, напихав полный рот хлеба с вареньем.

— Ладно, утро вечера мудренее. Спать будешь в бане. Иди, бери подушки, — сказала я, когда он прожевал хлеб и допил чай. Время уже было совсем позднее… А мне ещё хотелось начатую работу доделать.

Когда я проснулась, был уже день; ветви деревьев сбросили с себя хлопья вчерашней вьюги и затейливым кружевом чернели на фоне ярко-голубого неба. Отбросив тяжёлое пуховое одеяло, я услышала какую-то возню на улице.

Тихонько прокравшись из комнаты в кухню и глянув во двор, я обнаружила, что мой гость почистил снег между домом, баней и сараем. А ещё натаскал из леса сухих деревьев и теперь пилил их на куски найденной в сарае пилой.

Я накинула поверх рубахи шубу и вышла во двор.

— Ты чего это тут затеял?

— Я увидел, что дров у вас мало, решил помочь. Я больше ничем не могу вас отблагодарить… Только помощью какой-то. Скажите, если ещё что-то нужно…

Я посмотрела на раскрасневшееся от мороза худое лицо мальчика и растрескавшиеся, но уже начавшие заживать губы. Голубые глаза глядели на меня открыто, а сбившиеся под шапкой русые волосы торчали смешными сосульками. Редко бывает, чтобы человек так искренне благодарил. Тем более ведьму.

Парень шмыгнул носом и вытер его рукавом тулупа.

— Хорошо. Спасибо тебе, — ответила я. — Пойду соберу на стол. Позову, как будет готово.

Мои помощники уже давно подоили и покормили коз; остывшее молоко стояло на столе в крынке, накрытой вышитой салфеткой. Котелок с перебранной полбой ещё с ночи стоял в тёплой печи, дожидаясь, когда я захочу отведать разваренной сытной каши. Свежие фазаньи яйца лежали в плетёной корзинке, а белое сладкое масло — в хрустальной маслёнке.

Я вынула ухватом чугунок с кашей, поставила на стол тарелки и ложки, полила цветы в спальне и села на лавку, глядя, как мой гость орудует пилой.

Он не оглядывался, не пытался подсмотреть в окно. Просто делал свою работу — и шло это от благодарности, а не от страха. Я подумала, что нужно и ему что-то хорошее сделать, раз он такой честный.

За завтраком он ел, глядя в тарелку, молча, не пытаясь меня ни о чём расспрашивать Хотя ему, конечно, хотелось.

А я сидела напротив и рассматривала образы, которые вились вокруг него. Такие тени есть у каждого — это те, о ком он думает или кто думает о нём. Все, с кем человек так или иначе связан.

Я видела эту Катерину — её тень была самой отчётливой. Не сказать, что красавица, но статная. И взглянет как надо, и улыбнётся игриво, и смолчать умеет… На ней дорогая одежда, почелок, густо усаженный речным жемчугом, бусы и серьги, кольца и платки. Такая не то что гулять с сидящим передо мной мальчишкой не станет — ей неловко даже, если кто-то подумает, что такое возможно… Считает, что он ей не ровня. А есть ли ровня? Я заглянула глубже в тень девушки. Есть. Какой-то богатенький парень на ярмарке раз леденцом угостил. Решила, что только за такого замуж пойдёт. Ну-ну.

Я видела мать, уронившую голову на руки. Шутка ли — старший сын не вернулся домой вторую ночь. Вдове потерять такую опору под старость — горе горькое.

Ещё за его спиной была тень девушки-косыночницы. Она тоже плакала, что мальчик не возвращается, но, в отличие от матери, знала, ради чего он ушёл. И от этого было только горше.

— Звать-то тебя хоть как, друг ситный? — спросила я гостя. Он поднял глаза от тарелки.

— Николаем. А вас? — Я же сказала: Баба-Яга.

Парень обиженно вздохнул.

— Так что, Николай батькович, ты и правда думаешь, что станет Катерина с тобой гулять, коли ты ей цветы принесёшь?

— Не знаю, — ответил он и снова уставился в тарелку, не забывая работать ложкой.

— Думаешь, такая строптивая девка, выйдя замуж, ласковой женой будет?

Он шмыгнул носом.

— А чем же тебе не нравится та, которая тебя любит? Она ведь красивее Катерины будет, если её так же принарядить.

— Кто? — чуть не подавился кашей мой гость.

— Высокая, да сутулится сильно, в платочке стареньком. Глаза у неё удивительные: один зелёный, а другой золотисто-карий, как мёд с разнотравья.

— Олька, что ли?! — мальчишка чуть не подпрыгнул на стуле.

— Не знаю, может, и Олька. На ней не написано.

— А как вы узнали? Откуда? — Увидела. — Где? — В волшебном зеркальце! Вон оно висит, — усмехнулась я.

Парень недоверчиво покосился на зеркало над умывальником, потом вздохнул и покачал головой.

— С чего это вы взяли, что она меня любит?

— Это как раз на ней очень явно написано, в отличие от имени. Плачет, что погубил ты себя ради капризной дуры, а на неё и не взглянул ни разу. Кто она?

— Сирота. Живёт у попа приживалкой. Все считают, что она глазливая, сторонятся.

— Вот же люди… Крест на себе носите, в Бога верите — и при этом думаете, что вас легко может испортить какая-то неведающая девка?

— Это не я придумал, — обиженно ответил мальчишка. — Просто повторил, что говорят.

— Вот так, повторяя, сами друг друга и пугаете.

— Наверное, — пожал плечами мой гость. — В любом случае, она сирота и бесприданница. Кому она нужна?

— Неужели девица, которая станет капризной, вечно недовольной женой, требующей подарков и сладостей, — нужнее? Чтобы был у неё муж, как тот старик из сказки про золотую рыбку, — всю жизнь на побегушках?

— Я об этом не думал. Я хотел, чтобы Катя пошла гулять со мной, а парни от зависти лопнули.

Я засмеялась и покачала головой. Мальчишки — такие мальчишки… Никогда не перестану на них удивляться. Как, впрочем, и на людей вообще.

— А без цветов вернуться боялся? Потому что эти же парни засмеют? — он опустил голову. — Неужто помереть лучше?

Мальчишка совсем поник и покраснел так, что даже белёсые от недавнего обморожения уши стали ярко-багряными.

— Ладно, Николай. Давай договоримся так: раз уж ты такой работящий парень, я тебе помогу. Иди сюда.

Я позвала его в комнату и подвела к окну, выходящему на просторную поляну перед домом. На этих окнах у меня всегда стояли цветы.

С осени я сажала в горшки луковицы разных растений и уносила в погреб, а потом доставала, чтобы они цвели зимой. Так что за подснежниками парня метель занесла правильно.

Там были, конечно, не только весенние луковичные, но и герани, глоксинии, фиалки и даже маленькая пальма.

Мой гость открыл рот от удивления.

— Поработаешь у меня три дня — дам горшочек с подснежниками. А захочешь — приданое для Ольки, на выбор. И домой провожу. Идёт?

Парень быстро закивал вихрастой головой. Забавный.

Мне было довольно сложно придумать для Николая работу на целых три дня. Мои помощники и так всё держат в порядке, да и нужно мне немного. Пришлось тех же помощников просить потихоньку что-нибудь уволочь или испортить, чтобы парень потом добыл или починил.

Мне хотелось посмотреть, выдержит ли и как изменится его отношение к собственной жизни за эти три дня. Ведь я заставила его задуматься о вещах, на которые он прежде не обращал внимания…

И он действительно думал о том, что я сказала ему, все эти три дня. Осмелел, стал задавать вопросы — я отвечала. Мы много говорили о том, что своя голова должна думать, без оглядки на пересуды. Что чужими руками жизнь не выйдет…

Мне нравилось то, что происходило с моим неожиданным гостем. В первый день он был совсем мальчишкой — наивным и глупым, а под конец с его лица уже смотрели глаза мужчины. Говорить стал иначе, плечи расправились; он перестал шарахаться от моих шуток и не испугался, даже увидев белого волка.

В последний вечер я натопила баню, чтобы Николай помылся, и подарила ему новую одежду, которую сшила, пока он работал.

Он удивился и так благодарил, что хотелось пошутить, чтобы он испугался и замолчал. Но я не стала. Наверное, потому что понимала: он уже не испугается.

Вместо этого я подарила ему деревянное кольцо, которое когда-то вырезала из ольхового полена, где вывалился сучок. Я наговорила его так, чтобы кольцо всегда тяжелело на пальце, указывая то, о чём спрашивают. Потерянное искать, зверя выследить, в лесу не блукать… Мой дом, конечно, я запретила кольцу показывать — мало ли что людям в голову взбредёт, — но в остальном вещь нужная.

Утром я спросила: — Ну, Николай, что ты решил? Приданое или цветы?

Он посмотрел на свою руку и провёл большим пальцем по деревянному колечку, надетому на указательный.

— Приданое. Только я жениться сразу не буду.

— Это правильно. Жениться без любви глупо, даже на хорошей девушке. Сам потом посмотришь, как всё обернётся, и решишь. Может, ещё кто тебе приглянется.

— Как же так: вы видите и Катю, и Ольку, и даже маму с сёстрами, а кто моя судьба — не можете сказать? Или просто не хотите?

— А нет её — «судьбы». И никаких «половинок» у людей тоже нет. Ты сам себе хозяин: сам решишь, жениться тебе или нет, и на ком.

Парень недоверчиво посмотрел на меня. Я пожала плечами.

— Хочешь — верь, Николай, хочешь — проверь. Нет никакой неотвратимой судьбы. Я вижу, куда тебя ведёт то, что ты уже сделал. От того, как ты поступишь сейчас, — изменится и грядущее.

Будешь в деревне жить — станешь удачливым охотником. Сначала кольцо поможет, а потом сам научишься. А если в город подашься — там и жизнь повернёт иначе. Как — не знаю.

Женишься на той, что тебя не любит — хоть на Катерине, хоть на другой какой крале — будешь всю жизнь скандалы слушать. А сумеешь сделать так, что влюбится Катерина — и она другой станет.

— Вы правы. Спасибо вам за науку, — сказал мой гость и отвесил мне земной поклон.

Я принесла и поставила на стол небольшой сундучок. В нём лежали отрезы тканей — на сарафан, рубаху и душегрею. Туда же я положила нитки для вышивания, бусины, речной жемчуг и ленты, иголки и напёрсток. Рукодельная девушка с таким добром оденется, как царевна.

— Вот это богатство! Заслужил ли я такой щедрости?

— Раз даю — значит, заслужил. — Мысли у него в голове заскакали, как блохи: что он скажет в деревне? откуда всё это?

— На расспросы не вздумай болтать про ведьму. Да ещё и не старую. — Я подмигнула ему. — Сказку про Мороза Ивановича знаешь?

Парень кивнул.

— Вот что-то такое и рассказывай. Поляну какую-нибудь покажи — только недалеко от дома.

— Да, я понимаю… Вы не будете каждого спасать…

— Вот и умница.

Я ещё раз посмотрела на тени за его спиной. Мать и Олька всё ещё плакали. Даже вместе в лес шли, надеялись его найти. А Катерина гуляла по ярмарке, грызла калач и вовсе о парне не думала — высматривала себе жениха побогаче.

Мне захотелось сбить с неё это чванство.

Я взяла с полки зелье, отодвигающее холод, развела несколько капель в воде, полила горшочек с подснежниками и поставила его перед парнем.

— Знаешь, цветы я тебе тоже отдам. Подаришь своей зазнобе. Или не ей — ей назло. Как решишь.

Парень открыл рот, чтобы снова благодарить, но я жестом остановила его.

— Возьми с лавки шкуру, заверни и ступай. Волк уже ждёт. Ну же! Не стой, как чучело осередь огорода!

Парень вздрогнул, схватил подарки и выбежал на улицу.

А я села на лавку и рассмеялась. Чует моя пятая точка — будет у этой истории весёлое продолжение.