Миры на белом Солнце

Глава 1

«А во первых же строках нового письма расскажу я вам, разлюбезная Екатерина Матвевна, что ещё четвёртого дня был я демобилизован из Красной армии, как оно и положено по успешном завершении главных классовых битв супротив басмачей и тому подобных эксплуататоров трудового народа Туркестана, и пришёл мне черёд домой воротиться, и отправился нонче в родные наши края. Токмо дойти-то отседова до нашинского уезда – дело шибко не быстрое, посему путь мой нынешний лежит далеко-далеко по белому-белому Солнцу, каковое над здешней безводной пустыней светит над головой круглый день от утра до самого вечера, ну а чтобы не потерять в той пустыне надёжной пути-дороги, я прибился к попутному каравану, полному благ и ценностей, экспроприированных у одного из местных экспроприаторов, а верней, караван навязался ко мне чисто защиты ради, ну а мне было стыдно не пособить, потому как для всякого красноармейца коллектив – завсегда слово святое.

А скажу вам ещё, милая моему сердцу Екатерина Матвевна, что об сей поре на страже всего каравана подвизается токмо лишь двое красноармейцев – я да Петруха. Поелику же оный Петруха парень морально не стойкий, то Владыкой сего каравана со всеми ценностями величают ныне меня. Что касаемо главных из ценностей нашего каравана…» - здесь я чуток призадумался и, оторвав глаза от письма, подозвал товарища:

- Слышь, Петруха, а жёны из гарема басмача Абдулы – они кто такие? Ну, в революционном-то смысле…

- «Женщина – она тоже человек!» - тот без труда приискал подходящий лозунг.

Я к письму – нет, ну никак не могу написать про такого вот «тоже человека». Катька моя – что твой пристав Охранного отделения, вот лишь только вчитается, тут же тебя расколет. И вообразит невесть что, докажи ей потом, что совсем ничегошеньки не было…

- Слышь, Петруха, а что говорят наши философы-марксисты про человека?

Тот помялся чуток и изрёк:

- Человек – это целый мир; этот мир, как сказал Фридрих Энгельс, произошёл от общественной обезьяны в процессе труда…

- Всё, спасибо! – прервал его я. Про обезьяну и труд пока что писать не стану, а вот женщина – да, человек, а человек – это мир…

«…Так и привыкли меня величать в караване: «Владыка миров». Ибо, как сказано мне самим комиссаром Рахимовым, главною ценностью нашего каравана выступают прекрасные …ну, одним словом, миры – со всего, между прочим, не маленького Туркестана. Вам самой, незабвенная Екатерина Матвевна, прежде, помнится мне, твёрдо мнилось, что есть мир лишь один, только тот, в коем мы и живём. Но в процессе познания сути теорий науки, без сомнения малого вскорости вам, как и мне, станет премного ясно, что всё же миры множественны. И ведь правда: поистине несправедливое дело, чтобы столько миров подчинялось одному басмачу-чернокнижнику, вместо того, чтобы дать к тем мирам доступ широким массам учёного люда»…

Пишешь-пишешь, а ерунда выходит. Заворачиваются слова. Ведь пустыня, ведь Солнце, ведь ждёт Катерина Матвевна. Не пошлёшь ты ей весточки – спросит, почто не писал. А пошлёшь, непременно отыщет, к чему прицепиться.

Да, миры величают Владыкой покуда меня. Я и старше Петрухи, и видом своим солиден. Ну так это и всё: посерьёзнее повода не даю. А Петрухе миры не дают (он не прочь, он морально нестоек). В общем, так и живём: никто в те миры не ходит.

Жизнь миров такова: к басмачу своему привыкли, сторонились и учёных и бедных народных масс. А теперь басмача наша власть прогнала – и куда податься мирам? Да ещё вот таким, магически запечатанным. В те миры лишь один чернокнижник ворота распахивал, а народные массы не смели в ворота не то что войти, а и глазком поглядеть.

В общем, так и живём. Одни лишь миры недовольны. Всё мечтают, чтоб я их познал, и премного страдают. Всё пытают: почто не стучишься в ворота, Владыка миров? Ну а я:

- Вы отныне миры свободные! Я вам и не Владыка, и не чернокнижник! – Но не верят. И я им тогда говорю. – Обратитесь к Петрухе, поможет, он лучше умеет.

А не верят опять. У меня, знать, умелый вид. Но куда ж мне суметь: у меня ж Катерина Матвевна! А она ведьма самая первая в нашем селе. Как раскрою какой портал в иные миры, непременно найдёт меня даже в любом Туркестане. Но такого, поди не расскажешь чудесным мирам.

Шли по Солнцу. В оазисах лишь ночевали, но лишь только проклюнется утренний солнечный свет, выгоняли с Петрухой миры прямиком в пустыню. Подгоняли скорее вперёд, по песку, прямо по барханам. И надеялись: пока солнце в зените, чернокнижник не страшен.

Но увы, вдруг из тени, отброшенной одним из миров, появился и сам Абдула. Чернокнижник восстал на песке и заколол Петруху. Ловкая тень скользнула затем и ко мне, но растаяла на песке, не смогла дотянуться. Оказалось, я для чернокнижника неуязвим. Отчего? А Маркс его знает.

Может, дело в моём партбилете? А может, и в том, что устоял, не подставился, не открыл ворота в миры чернокнижника. Может, и в том заговоре «На неотверзанье миров», что по мне прочитала любезная Екатерина.