Мировой пожар в крови

Глава 1

Семён Петрович поежился от холода. Ложе, на котором он лежал, было каким-то особенно твердым и невыносимо холодным. С трудом разлепив глаза, Семён Петрович осоловелым взглядом взглянул на то, что его окружало. Место было незнакомым и темным, похожим на мрачное подземелье, только красные отсветы на потолке давали хоть какой свет. Но самое главное, Семён Петрович не помнил, как он здесь очутился. Приподняв голову, он взглянул на свое тело и был крайне удивлен своей полной наготой. Он лежал на спине на каменном столе, от которого веяло адским холодом, но воздух при этом был горяч, как в бане. По звериному зарычав, с хрустом отрывая примерзшую кожу, он отлепил себя от ложа. Замёрзшие мышцы были как камень того же ложа, и сил в них чтобы нормально двигаться не было. Кулем, лицом вниз, свалился он на землю рядом со столом. Семён Петрович разозлился. Он, революционный матрос и комиссар седьмого кавполка, Семён Петрович Полещук, находится неизвестно где, нагой и беспомощный, как младенец. Не хотелось бы ему попасть сейчас на глаза грозному командиру его полка. Злость придала сил и Семён Петрович, взвыв от боли в непослушных мышцах, смог сначала встать на колени, а потом, держась за ледяное ложе, и на ноги.

Покачиваясь, он стоял, пока не почувствовал, что пальцы рук снова начинают примерзать. Но этих нескольких минут было достаточно, чтобы ногам вернулась хоть какая сила и Семён Петрович мог уже более уверенно стоять на них, не держась ни за что. Его беспокоило незнакомое место, но ещё больше беспокоило, что он не помнил ничего перед своим пробуждением.

Семён Петрович обратил внимание на окружающие его звуки, чувства возвращались к нему как с тяжёлого похмелья, не все сразу, а каждое по одиночке. Весь воздух как будто гудел, или скорее это было похоже на непрерывный отдаленный крик, тянущий на одной ноте. Но этот гул перебивало близкое бульканье, как будто кто-то варил суп в большом котле. И действительно, с трудом вертя головой, Семён Петрович заметил в тёмном углу подземелья огромный котел, закрытый деревянной крышкой. Котел слабо освещался пламенем, разведённым под ним. Медленно переступая и стараясь не упасть, Семён Петрович подошёл к котлу и снял, а скорее стянул с него крышку. Он не поверил своим глазам - из кипящей в котле воды на него смотрели два грустных сонных глаза и торчала жидкая бороденка.

Не придумав ничего лучше, Семён Петрович ухватился за торчащую над кипятком бороденку и потянул на себя. Тот, который в котле, удивлённо заморгал и как репка вытянулся из воды. Выпустив изо рта струйку воды, от которой сразу поднялся пар, он узрился на Семёна Петровича и неожиданным для его комплекции фальцетом спросил: "Чаво надобно? Пошто дерганул?" Не меньше его удивленный Семён Петрович ответил вопросом: "Где это мы?" Старичок из котла ехидно осклабился и сказал: "Вестимо где, родимай, в аду мы, милай мой."

- Как в аду? В каком таком аду?

- Да вот в таковском, обышном аду, с чертями, грешниками и геенной огненной.

- Ну дед, врешь небось.

- А ты-ка ко мне в котел полезай-ка и опосля поговорим.

Семён Петрович с опаской потрогал воду и тут же отдернул руку. Вода действительно кипела.

- Так кто ты, дед?

- Я то? Васька-лиходей. На Смоленском тракте промышлял, пока амператор Петр Лексееич не повелел поймать, да на кол посадить. Сам приходил полюбоваться, как я корчусь, а я ему в рожу то и плюнул, да антихристом назвал. Но видать не антихрист он был, раз я его тута не повстречал. А ты мил человек как зовешься, да какие лиходейства учинил?

И тут Семёну Петровичу начали вспоминаться смутные образы того, что было до его странного пробуждения. Он в целом, уже согласился с идеей, что умер, но вот почему он оказался в каком-то аду, пока понять не мог. Ему вспомнилось, как накануне (хотя в таких условиях судить о времени ему было трудно, но так было привычнее называть момент до того, как он здесь оказался) рота тачанок, которой он командовал в седьмом кавполке, и третий эскадрон вошли по утру в село Петровское на постой. Село было в тылу остальных частей кавполка, и белые были не ближе 30 верст, поэтому Семён Петрович и командир третьего эскадрона Парамон Михайлович Самсонов, выставив посты охранения, скомандовали бойцам располагаться на постой, мыться и чиститься. Так, в заботах о людях, лошадях и пулеметах, и пролетел весь день. Жители Петровского смотрели на красных с опаской, в селе были одни бабы, да старики. Из мужиков были только редкие калеки, потерявшие, кто руку, кто ногу на Турецком фронтеимпериалистической. Семён Петрович обратил внимание на отсутствие мужиков, да молодежи, но не придал этому значения. Так было почти в каждом селе, боясь мобилизации, мужичье пряталось, но через пару дней обычно показывалось на глаза.

Упахавшись за день, Семён Петрович обошел еще раз тачанки, проверил бойцов в охранении и, выкурив со взводным по трубочке, пошел в отведенную ему избу на боковую. Проворочавшись с полчаса на жесткой скамье, покрытой тощим тюфяком со старой соломой, он наконец смежил глаза. Через минуту очередь из пулемета, трескотня винтовочных выстрелов и дикие крики вырвали его из сна. Вырвав верный маузер из лежавшей под головой кобуры, он босиком в исподнем выскочил из избы. Дверь из избы вела во двор, ворота в который он еще днём поручил перегородить тачанкой. Быстро выглянув из тесаных ворот на улицу, Семён Петрович увидел мечущихся по улице людей. Их белое исподнее отсвечивало в свете луны, а откуда то с дальнего конца улицы длинной очередью по ним садил пулемет и вспыхивали точки одиночных выстрелов. Метнувшись назад в сени избы, он заметил, что его ординарец по прежнему спит в сенях на лавке, как будто на улице не бой, а обычный дождь с грозой. Пинком свалив его на пол, Сёмен Петрович заорал: «Запрягай коней, дурень, беляки!» Не глядя большена ординарца, который, очнувшись ото сна, вроде понял команду, Семён Петрович метнулся назад на двор.Заскочив в тачанку, он привычными движениями зарядил и взвел пулемет. Тупоносый пулемет был направлен в направлении улицы, но стрелять мешали ворота и стоявшие по бокам лабазы.Резким движением скинут засов с ворот и в следующее мгновение створки ворот откинуты в стороны. Семён Петрович развернулся, чтобы кинуться к пулемету, но услышал за спиной топот копыт и хриплое дыхание коня. В следующий миг сверкнула молния, и ночь с её выстрелами и криками покрылась непроницаемой тьмой и молчанием.

«Выходит помер я», - произнес Семён Петрович в пространство. Дед в котле, то ли захихикал, то ли забулькал. «Так, и что же дальше делать?», - продолжал рассуждать вслух Семён Петрович.

- Надо бы, определить диспозицию. Васька, а Васька, разложи-ка мне, что тут деется и как выйти отсюда.

- Ну что деется — православных мучают тута, а выходу отседова нету милай. Бегай, не бегай, чёрт придёт за тобой и снова умучивать будет.

- Это мы еще посмотрим, дед. Царя на земле скинули, неужто тутошний царь лучше?

-Борзый ты больно, мил человек. Вот сейчас черти придут тебе хвост крутить, посмотрим как запоешь соловушкой. Накрыл бы ты меня снова, мене туто ужо привышно.

И тут распахнулась, ранее незамеченная в углу, дверь и нечто пышущее жаром, горелой вонью, мохнатое и с торчащими во все стороны рогами, с рычанием и подвыванием начало протискиваться в каземат. Васька-лиходей, взвизгнув, скрылся в своём кипятке. Семён Петрович на миг опешил, то, что он увидел, никак не походило на чертей из виденных книжек. То, что протискивалось, явно не имело мирных намерений, поэтому инстинкт подсказывал защититься хоть чем-то от этого непонятного существа. Выхватив из под Васькиного котла горящее полено, Семён Петрович не задумываясь, с силой ткнул им в это нечто. Вонь горелого усилилась, а существо сочным басом сказало «Ай! А ну не дерись». Семён Петрович почувствовал, что слова как будто возникли сразу в его голове, а не донеслись до его ушей. Но все еще испуганный, он в раже схватки продолжил бить горящим поленом по шевелящимся рогам и мохнатому боку. Существо прекратило попытки протиснуться в каземат и с тем же усердием стало рваться с обратную сторону. В голове снова возникли слова: «Ну хватит ужо. Не дерись. Не трону я тебя».

Семён Петрович прекратил размахивать поленом только когда существо совсем убралось из каземата и, тяжело пыхтя, замерло снаружи.

- Ты чёрт? - высказал свою догадку Семён Петрович.

- Чёрт, чёрт, — ответило существо. — А ты почему не мучаешься? Непорядок. Грешники должны мучаться.

Хотя само существо хрипело и пыхтело, слова в голове произносились ровным голосом на чистом русском.

- Как отсюда выйти? — Семён Петрович замахнулся поленом, чтобы усилить свой вопрос.

- Не положено, мучаться должен. Иди на ложе. - ответил бесформенный чёрт.

- Отвечай, как выйти! - пылающее полено воткнулось в бок чёрта.

Чёрт вздрогнул от тычка, и в тоне его пыхтения добавились всхлипывания. Тон речи в голове тоже как будто стал плаксивым.

- Ну хватит драться. Порядок таков. Мучаться должен. Старшой придет, ругаться будет. Драться будет.Ну хватит.

Семён Петрович с опаской потрогал чёрта рукой. То, что он принял за мех, было больше похоже на ежиные иглы, жесткие, они топорщились по всему его телу, при этом нигде не было видно ни глаз, ни носа, ни рта. Рога же, казалось, случайно были разбросаны то там, то тут, без какой-либо системы. Чёрт сперва отшатнулся от прикосновения больше чем от ударов поленом, но потом спокойно дал себя потрогать.

-Почему я в аду? - спросил Семён Петрович.

- Безбожник, ты, богоборец. - ответил чёрт.

- Так, я и в дьявола не верю.

- Ну и дурак, он в тебя тоже не верит.

Так, препираясь и переругиваясь, они с чёртом и «разговаривали» пару часов. Васька-лиходей, понявший, что чёрт ничего не сделал Семёну Петровичу, от любопытства осмелел и высунул глаза из воды, как старая жаба в пруду. Правда, судя по всему, он ничего не слышал из того, о чем говорил чёрт. Спустя два часа Семён Петрович знал об аде всё, что ему требовалось. Он не видел причин не доверять тому, что ему рассказал чёрт, такой же угнетенный и униженный, такой же заключенный, как ипрочие грешники в аду. В голове Семёна Петровича родился план.

«Мы сделаем в аду революцию! Нашу коммунистическую революцию! Больше не будет униженных и оскорбленных! Все будут равны, чёрт побери — грешники, черти, падшие ангелы.» Семён Петрович перевел дух и продолжил на подъеме: «Мы свергнем Сатану с престола, не будет больше царя ада! Не будет царей ни на земле, ни на небесах, ни в преисподней.»

Схватив из костра под котлом щепку, он начал что-то карябать на своем ледяном ложе, которое было его наказанием. На днях он принимал в партию двух кандидатов и хорошо помнил слова клятвы, хоть кое-что он и менял на ходу под адские реалии.

Спустя время Семён Петрович вздохнул и отступил на шаг от ложа. Семён Петрович удовлетворенно посмотрел на дела рук своих, на текст новой клятвы, клятвы коммунистов Ада:

«Сознательно, бескорыстно и без принуждения, вступая в партию коммунистов,отрекаюсь от Сатаны.

Даю слово:

1. Считать своей семьей всех товарищей коммунистов и всех, разделяющих наше учение не на словах только, но и на деле.

2. Бороться за души грешниковдо последнего вздоха.

3. Трудиться по мере своих сил и способностей на пользу делу коммунистов.

4. Защищать Советскую власть, ее честь и достоинство словом, делом и личным примером.

5. Исполнять беспрекословно и безропотно все возложенные на меня обязанности.

6. Поддерживать слабых духом товарищей и исправлять грешников.

Обязуюсь:

1. Не щадить и не покрывать сознательных врагов трудового народа и приспешников Сатаны.

2. Не поддерживать дружбу с приспешниками Сатаны.

3. Привлекать к учению коммунизма новых его последователей.

Обещаю:

1. Встретить смерть с достоинством и спокойно за дело освобождения грешников от ига Сатаны.

2. Не просить у врагов трудящихся пощады ни в плену, ни в бою.

3. Не прикидываться пред врагами, иначе мыслящими, ради личных выгод или корысти.

Считаю недопустимым делить людей на грешников и святых, зная, что в будущем все трудящиеся сольются в одну великую семью.

Я пощажу лишь того, кто обманут и увлечен по темноте своей Сатаной. Я прощу и забуду старые преступления лишь тех, кто искренно раскаялся, перешел из стана Сатаны и делом искупил свое прошлое. Если же я отступлю от этих обещаний сознательно, корысти или выгод ради, то буду я отверженным и презренным предателем. Это значит, что я лгал себе, своим товарищам, недостоин звания коммуниста и подлежу самой суровой каре трудового народа.»

«Ну? Готов примкнуть к нашим рядам?» - спросил Семён Петрович чёрта, который по прежнему торчал за порогом каземата, — «Поставь вот тут крестик».

Чёрта всего как-то перекорежило, но он в итоге ответил: «Крестик не могу. Огнём поглощен буду. Могу поставить пентаграмму».

И чёрт протиснулся к ложу и непонятно откуда появившимся когтем, начертил под текстом клятвы ровную пятиконечную звезду.

«Ну так ещё лучше» - сказал Семён Петрович, - «А ты как, Васёк? Вступишь в нашу партию? Пойдешь с нами царя свергать?»

«А шо, я человек простой, один царь меня умучал, так я всех царей таперича не люблю. И так ужо в аду, чегож мне исчо болше бояться?»

И Васька-лиходей, выбравшись из своего чана, капая на ледяное ложе мгновенно превращающейся в льдинки водой, поставил щепкой крестик под клятвой.

Семёна Петровича ждали впереди годы, столетия, эоны боев, потерь друзей и обретения соратников, поражений и побед, но он твердо знал, что коммунистическое красное знамя Советской республики Ада взовьется и будет гордо реять над чертогами самого Сатаны.