Меч, Корона и Посох. Часть III "Посох"

Глава 1

Его величество король Девонгландена Освальд Iсидел у себя в кабинете за работой над документами. Он оторвал голову от очередного донесения и откинулся в своём кресле с бархатной высокой спинкой, ибо спина уже начала уставать и срочно требовала перезагрузки. И к тому же заметно начинала болеть голова, которую сейчас невозможно было унять из-за того, что пилюли, которыми снабжал молодого монарха господин Дарлинтон, остались в покоях. Конечно, можно было бы послать туда кого-то из пажей, но ладно. Скоро можно будет сделать перерыв — Освальд I любил доводить все дела до конца. Да, несколько часов напряжённой и внимательной работы над государственными документами, которые требовали внимания молодого короля все, сразу и одновременно — это отнюдь не шутки. Это только совсем несведущие люди думают, что быть королём — это сплошной праздник. Вот кто сказал такую чушь?

Со дня коронации прошло уже пять месяцев. Стоял уже Месяц Грибов, или, как его называют в Девонгландене, сиймарис. Этот сиймарис выдался точь-в-точь таким же жарким, как пять лет назад, когда Эйрент впервые приехал в Девонгланден. Эйрент вызвал дворцового лакея, и тот распахнул настежь створки окна, позволив пройти, наконец, головной боли и ворваться в кабинет свежему воздуху, донёсшемуся с Дайноры.

Откинувшись спиной в полукресле, Эйрент обвёл глазами королевский кабинет, который он наряду с Райдевином, Дайвоном и всем королевством Девонгланден унаследовал от покойного короля Людегера III. Эйрент помнил свой шок оттого, что сам того поначалу не желая, стал принцем правящей королевской династии и своё первоначальное смятение чувств. Но потом, сам того не замечая, Эйрент заслужил уважение народа, придворных и самого короля.

А потом случилась скоропостижная смерть Людегера III и не менее быстрое восхождение на престол Эйрента. Ещё когда он был всего лишь регентом на время болезни прежнего короля, бремя государственного управления не казалось столь тяжким, но, когда он стал уже королём, ответственность свалилась на него в полной мере. Спасибо Касториосу, что Он послал на помощь молодому королю маршала Трелентера, герцога Вантрагерта, графа Ар-Геретона, маркиза Лонтвейга, а также, само собой, принца Пардульфа. Эйрент был бесконечно благодарен брату, который согласился стать феродором Солстаром и его наместником в северном Девонгландене.

Вселяясь в королевский кабинет, Эйрент не стал там ничего менять и решил оставить всё, как было. И сейчас, сделав перерыв, он созерцал уютную светлую зелень стен кабинета, на которую стёкла распахнутых окон отбрасывали блики лучей солнца ранней осени, роскошную лепнину люстры, а если посмотреть направо, — симпатичные статуэтки на камине и резные спинки кресел, полукругом расставленные вокруг него.

Затем Эйрент вызвал дворцового лакея.

— Чего изволит ваше величество? — спросил, отвешивая низкий поклон, вошедший человек лет сорока в дворцовой ливрее.

— Принеси вина и кубок, — велел Освальд Iлакею.

— Слушаюсь, ваше величество.

Через некоторое время, к огромному удивлению Эйрента, вино в кабинет принёс граф Рондестир. Эйрент поморщился. В последнее время этот настырный придворный, хоть и родственник самого главного распорядителя двора графа Ар-Геретона, слишком часто стал находиться вблизи королевской особы и доводил короля чуть ли не до бешенства. Эйрент порывался лишить его придворной должности и спровадить в провинцию, в юго-западную часть Девонгландена, где находилось поместье этих графов. Но все точки над i поставила бабушка Аквилегия. «Граф Ар-Геретон верно служит тебе, — говорила она, — и, если ты отставишь от двора его родственника, то сам граф Ар-Геретон может отвернуться от тебя».

Потом Эйрент обсудил поведение Рондестира со своей свитой. Граф Менгартейл поделился со своим августейшим другом странным наблюдением за Рондестиром, сделанное им накануне. Граф рассказал королю, что на днях он видел Рондестира внимательно расхаживающим вдоль стен дворца, а именно мимо той, куда выходили окна королевских покоев; ему казалось, что Рондестир что-то задумал.

— Мне это очень не понравилось, ваше величество, — закончил рассказ граф Менгартейл.

— Кто знает, граф, может, он просто рассматривал фасады дворца, — миролюбиво ответил молодой король.

— Не думаю, — произнёс маркиз Корангард.

— Что вы имеете в виду, маркиз? — насторожился Эйрент.

— Он делал какие-то заметки в блокноте, государь, — сказал маркиз Корангард.

— Государь, — сказал граф Гринтарг, — хочется сообщить вашему величеству, что пару дней назад я заметил графа Рондестира в компании барона Ост-Релтеса.

— И что они делали? — спокойно произнёс Эйрент, по спине которого, тем не менее, пробежал ручеёк холодного пота. Приспешник Варгальда, вот уже несколько лет томившегося в Глонмэргэне?

— Они стояли в углу и странным образом перешёптывались, ваше величество, — сообщил граф Гринтарг.

— Это меняет дело, — закончил разговор Освальд I. — Маркиз Дарг-Виннет?

— Да, ваше величество, — отозвался тот.

— Поручаю вам следить за Рондестиром, — приказал король. — А если услышите, что он говорит или делает что-то неподобающее в адрес меня или кого-то из придворных, немедленно вызывайте стражу и ставьте в известность меня.

— Слушаюсь, ваше величество.

С плохо скрытым неудовольствием Эйрент увидел на пороге кабинета докучливого придворного.

— Это опять вы, — способным заморозить всё вокруг голосом произнёс Эйрент.

— Государь, я имел смелость принести вашему величеству вино.

— Разве вы не знаете субординацию и распределение должностей при дворе? — сурово произнёс король.

— Конечно, да, государь, — залебезил Рондестир. — но так хочется сделать вашему величеству приятное…

— Скорее всего, у вас слишком много свободного времени, — резко оборвал его король. — Если так, граф Ар-Геретон живо пристроит вас к какому-то делу! Ступайте к нему! Живо!

— Сию секунду, государь, сию секунду!

С огромной скоростью поставив поднос с бутылкой и кубком на столик возле камина, Рондестир ретировался.

«Вот наглец!» — подумал Эйрент, когда Аксель закрыл за Рондестиром дверь. Освальд I посмотрел в ту сторону и снова вспомнил тот разговор с дворянами своей свиты. Нет, надо что-то делать. Хотелось бы надеяться, что маркиз Дарг-Виннет, чья жена была одной из ближайших подруг его сестры принцессы Этельберты, исполнит его приказ хорошенько следить за Рондестиром. Ведь одному Касториосу известно, к чему приведёт столь странное поведение этого придворного. А ведь поначалу он казался вполне нормальным и адекватным…

В этот момент Аксель впустил государственного секретаря. Гаук-Старкад Терван, барон Унгердан был двоюродным братом маркиза Лонтвейга, они росли вместе, а затем вместе стали придворными Людегера III. Можно упомянуть и то, что именно барон Унгердан сопровождал Людегера III в тот ставший уже далёким день, когда двое приезжих чужеземных воинов спасли ныне покойного короля от покушения, которое, чего греха таить, в корне изменило жизнь этих воинов.

Барон Унгердан вошёл в королевский кабинет, держа небольшой поднос, где белело что-то, похожее на сложенный листок бумаги. Он поклонился королю и протянул ему поднос.

— Ваше величество, вам письмо, извольте прочесть, пожалуйста.

— Спасибо, барон.

— Государь, будут ли сегодня ещё какие-нибудь приказания вашего величества?

— Нет пока, барон. На сегодня вы можете быть свободны.

Когда секретарь удалился, Эйрент посмотрел на конверт, обрамлённый зелёно-голубыми цветами Мэглянда. Немного помедлив, он вскрыл конверт. Письмо, к его огромному удивлению, оказалось от Лианны. Письма жена ему писала крайне редко, бывало, что раз в год: пользуясь тем, что муж живёт отдельно, она фактически переехала к своим родителям. Это, конечно, не нравилось родителям Эйрента: ведь они хотели, чтобы их внуки от старшего сына — трёхлетний Корвин и годовалый Амброзий — росли у них в доме на Зелёной улице.

Эйрент, конечно, старался ездить домой, но, с тех пор как он стал регентом, а затем и королём, поездки в Мэглянд почти прекратились, а последняя из них состоялась полутора месяцами ранее, когда Эйрент совершил в Мэглянд свой первый государственный визит как король. В числе других событий этого приезда была встреча Эйрента с бывшим коллегой по администрации племени ихтифрогменов Гедрином Урбанитом Вестминтоном, которого по-настоящему продолжала любить его жена. Мужчины, к удивлению наблюдавших за этой сценой ихтифрогменов, встретились спокойно, и столь же спокойно поговорили об их взаимоотношениях с Лианной. Гедрин признался Эйренту, что по-прежнему сильно любит Лианну и надеется в скором времени официально оформить с ней отношения. Эйренту ничего не оставалось, как заверить бывшего коллегу в положительном исходе сложившейся весьма щекотливой ситуации.

Эйрент, муж мой.

Наверное, ты удивлён тем, что я пишу тебе письмо — ведь мы виделись с тобой не так давно. Хочу сообщить одно — мы с Корвином и Амброзием переехали к твоим родителям. Я просто поняла, что у твоих родителей детям будет житься гораздо спокойнее, чем с моими родителями — ты же прекрасно знаешь, какой там творится дым коромыслом.

А ещё у меня новость. Через пару недель, как мы переехали к твоим родителям, я стала замечать, как Корвин прислушивается к разным звукам — будь то цоканье копыт лошадей, везущих гиппобус, или же шелест листвы или, например, стук дождя за окном. Мало того, он пытается повторить их! А когда он на улице услышал, как напевает песенку школьница, идущая домой, так он потянул меня за ней, а потом весь вечер на все лады эту песенку напевал! Твой кузен Гиллан приезжал в гости к господину Гамильтону, сказал, что через пару лет надо будет проверить Корвина на музыкальные способности.

А Амброзий стал говорить первые слова. Я думала, что первыми его словами будет «мама» или «бабушка», но первое, что он сказал, было — «папа» и «озеро». Других слов ждём. Так что вот такие дела.

С этим и остаюсь,

твоя жена Лианна.

Эйренту было приятно получать такие новости в письмах. Ибо сыновей он любил очень, и старался проводить с ними много времени в немногочисленные приезды в Мэглянд. По секрету Латона делилась с ним, что учит внуков, что у них есть отец, но он живёт далеко, и Эйрент был за это очень благодарен матери. А Лианну с Эйрентом связывали только сыновья.

— Его светлость граф Таргиан к вашему величеству! — раздался от двери голос Акселя, вернувший Освальда I в действительность.

Король вспомнил, что вызывал к себе командора, возглавлявшего командорию магического Ордена Белых Звёзд, квартировавшего в столице Девонгландена, так сказать, филиала одного из магических Орденов Кертагорта, о которых ему рассказывали в магической школе при Спецлицее. О, Касториос, как же давно это было! В Мэглянде тоже была командория, но Ордена Голубых Звёзд, к которой принадлежал господин Хилмист, у которого Эйрент учился магии в Мэглянде.

— Проси, Аксель, — сказал король, вставая.

В кабинет вошёл человек лет тридцати пяти – сорока в той же самой одежде, что Эйрент видел на господине Хилмисте, своём преподавателе в магической школе, только не голубого, а белого цвета: туника с длинными рукавами, на ногах, обвитых ремнями сандалий, облегающее трико, свисающий с плеч длинный плащ. На грудь этого девона свисал медальон со скрещенными мечами в середине и сверкающими белыми камнями по краям; в руке девон держал длинный белый посох с прозрачным камнем на верхушке.

— А, граф Таргиан, вы-то мне и нужны!

— Вы звали меня, ваше величество, — отозвался девон, кланяясь, — и я пришёл.

Девона звали Гаук-Эстолд Марклон, граф Таргиан. Эйрент знал, что это младший сын девонского дворянина, имение которого находилось в южной части Девонгландена, на противоположном городу Гульдару берега Гульдарского озера. Хоть он и продолжал называться графом, тем не менее, как младший сын графа, имение он не унаследовал. Хорошо ещё, у него обнаружился магический Дар, и он смог потом сделать карьеру в области магии. Сам Эйрент ввиду своего титула и положения не мог этим заняться, но, однако, систематически практиковался в магии и забавлял некоторыми магическими фокусами и иллюзиями своих детей и племянников.

— Садитесь, граф, — показал король магу на одно из кресел возле камина, садясь в другое сам.

— Благодарю вас, ваше величество.

— Я пригласил вас как главу командории магов по следующему вопросу. Его светлимость примис Тьёрвард сообщил мне на днях, что в Дайвоне завершается постройка нового большого храма. В нём осталось только наладить интерьер. Вы сами понимаете, что новому храму нужен будет маг. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Да, государь. Чтобы над собором всегда было безоблачное небо.

— Верно, граф. Так вот, я вас прошу подобрать у вас в командории подходящего мага для нового собора. Даю вам на это неделю, ибо маг нужен уже срочно — в соборе уже на днях должны начаться службы.

— Слушаюсь, ваше величество, — произнёс граф Таргиан, понимая, что подобные просьбы короля всегда приказ.

— В общем, найдёте мага, граф, и явитесь с ним к его светлимости.

— Я понял, государь. Всё будет исполнено в срок, ваше величество.

Когда маг покинул кабинет короля, его величество продолжил работу с документами. На удивление, головная боль уже прошла и больше его не беспокоила. Освальд I оглядел свой рабочий стол: поскольку работа в кабинете на сегодня подходила к концу, в папке осталось не так уж много документов, нуждающихся во внимании короля. Да, чем-то едва уловимым работа короля напоминала работу в администрации племени ихтифрогменов, но разве что отдельными чертами. Эйрент решил позабавиться и заняться левитированием пера, которым ставил резолюции на документах. Перо взлетело в воздух, трижды облетело кабинет по периметру, затем совершило несколько изящных кругов вокруг люстры и, наконец, вернулось в чернильницу. Кстати говоря, эта золотая с инкрустацией эмалью и драгоценными камнями чернильница была подарком Верховного Вождя Мэглянда на Вознесение его августейшему зятю. После этой новой и совсем небольшой разминки закончить работу над оставшимися в папке документами оказалось совсем лёгкой задачей, и Освальд I вызвал камердинера, чтобы тот послал за секретарём. А когда барон Унгердан забрал папку, чтобы разнести её содержимое ответственным сановникам в работу, король велел накрывать стол к обеденной трапезе. При королевском дворе Девонгландена всё происходило по очереди и в соответствии с церемониалом.

Две недели спустя Эйрент решил совершить поездку по королевству, а точнее, по вассальным королевству Девонгланден княжествам. По самому королевству его величество король Освальд I сделал поездку летом, и он помнил, с каким энтузиазмом встречал его народ девонов, его подданные. Настал черёд поездки в вассальные княжества — Менгий, Лонгину и Ардассу. Эйрент знал, что этими княжествами управляли бездетные племянницы ныне покойного Людегера III, каждой из которых было за сорок: принцессы Аудхельга, Боргильда и Гудфинна — дочери короля Пардульфа VI, второго сына короля Людегера II. Когда Эйрент познакомился с наместницами на коронационных торжествах, он самым деликатным образом поинтересовался у них почему они не замужем.

— Вы же красивые женщины, — удивлённо заметил Эйрент. — и вы одиноки.

— Это долгая история, ваше величество. — уклончиво улыбнувшись, сказала её высочество Боргильда, наместница Ардассы, обмахиваясь веером.

— А что я там забыла, в этом замуже, государь? — наоборот, серьёзно говорила её высочество Аудхельга. — Его покойное величество Людегер Третий специальным указом велел мне управлять Лонгиной, и в этом я нашла своё предназначение.

— Ах, не спрашивайте, ваше величество, — заметно погрустнела её высочество принцесса Гудфинна. — Мой муж утонул вместе с моим сыном, а ему было уже тринадцать лет. И его величество Людегер Третий назначил меня наместницей Менгия. И, подобно Аудхельге, я нашла в этом смысл жизни.

После этого разговора с сёстрами его величество король Освальд I одним из первых указов сразу после коронации утвердил право сестёр быть его наместниками в вассальных княжествах.

И вот сейчас король Девонгландена снова едет в поездку. Как всегда, Ротбар остался в дворцовом гнезде Райдевина, под присмотром бабушки Аквилегии, а весь двор, включая собственную свиту короля, в каретах ли или верхом — снова отправился в путь. Сам Освальд I то ехал верхом на верном Сверте, то пересаживался в карету, чтобы составить компанию находившейся там её высочеству принцессе Арнегунде.

Дорога от Дайвона до Менгия, княжества, находившегося южнее остальных и ближе всех к самому Девонгландену, заняла восемь дней. По дороге его величество король Освальд I заехал в город Шетрин, чтобы заодно проверить, как тамошний феродор выполняет его предписания по улучшению внешнего вида города, для чего ему были выделены из казны средства. Посетив город, Освальд I был удовлетворён начавшимися в городе переменами: появилась нормальная городская застава со стражниками при ней, началось мощение улиц. А здания на центральной площади города, такие, как церковь, ратуша и резиденция феродора, носили следы начавшегося ремонта. Даже в таком состоянии они стали выглядеть гораздо лучше, чем пять лет назад, когда туда въехало достопамятное посольство Мэглянда, о котором нет-нет, но временами вспоминал каждый девон. Уж больно экстраординарным событием стал тогда приезд мэгляндцев в королевство, тем более, в таком количестве.

При выезде из Шетрина произошёл неприятный случай. Двор выехал через северную заставу города в том же порядке, в каком выезжал из Дайвона. Погода, как и в ту памятную осень пять лет назад, отнюдь не была осенней, и деревья по-прежнему украшали зелёные кроны. Солнце, хоть и более низко, чем настоящим летом, ярко светило с голубого неба, на котором не было ни облачка. Копыта лошадей стучали по дороге в такт мерным поскрипываниям каретных рессор.

Король ехал в карете с принцессой Арнегундой. Окна в карете были открыты, и туда врывался тёплый ветер. Настроение правнука и прабабушки было лучезарным, и они, пользуясь отсутствием в карете придворных, болтали обо всём на свете. Вдруг карета резко остановилась. Эйрент возмущённо высунулся из окна:

— В чём дело? Почему остановились?

— Ваше величество, охрана схватила кого-то позади процессии, — сообщил, подъехав к королевской карете, маркиз Дарг-Виннет.

— Кого схватили? Немедленно привести!

Освальд I вышел из кареты и посмотрел в конец колонны, куда уехал маркиз Дарг-Виннет. Там действительно царила суета: несколько стражников на коленях стояли на голой земле, а под ними копошился ещё кто-то, который, судя по всему, хотел вырваться из насевших на него стражников.

Наконец, стражники справились и под их сильным конвоем к королю был доставлен человек в поношенной, местами рваной, одежде. Он кидал на короля полные ненависти взгляды.

— Ваше величество, он выскочил из-за забора вдоль дороги и помчался к вашей карете. Мы его догнали, перехватили, и у него в руке было это, — доложил начальник стражи и показал королю длинный кинжал, привёрнутый тряпицей.

— Ты кто? — сурово спросил Освальд I.

— Неважно! — дерзко заявил он без малейших признаков субординации.

— Кто тебя послал? — продолжал король ледяным голосом, несмотря на то что в его душе вовсю клокотал гнев.

— Неважно! — повторил упрямец. — Всё равно Ганелоны станут королями!

Ганелон! При звуке этого имени Освальда I словно обдало холодным душем и зимним ветром одновременно. Ганелон, который вот уже пять лет как сидит в Глонмэргэне! Как? Каким образом он смог послать несостоявшегося убийцу? Ворох вопросов свалился на короля. Но, несмотря на это, он собрал все необходимые на этот момент моральные силы и самообладание, выпрямился и отдал приказ страже:

— Туго связать! Вставить кляп в рот! Завязать лицо! Доставить в Дайвон, а там в дворцовую темницу! Стеречь круглосуточно! Отвечаете передо мной головой!

Затем Освальд I дал знак, чтобы ему подали письменные принадлежности. Написав короткую записку, он приложил к ней свою печать и сказал пажу Оскару:

— Оскар, поедешь в Райдевин вместе с этими стражниками и отдашь это письмо его светлости маршалу Трелентеру.

— Слушаюсь, ваше величество! — раздался звонкий мальчишеский голос юного пажа, который легко взвился на коня и подъехал к стражникам, которые, тем временем завязали пленника в тугой верёвочный куль, вставили ему в рот тряпичный кляп и натянули на голову тряпичный мешок. По возвращении в Райдевин несостоявшийся убийца будет предан королевскому суду, может быть и допросу с пристрастием. А пока им будет распоряжаться маршал Трелентер как замещающий короля.

Затем двор Освальда I в полном составе заехал в монастырь святого Мёзанга, который всё ещё возглавлялся его преподобием отцом Радульфом. В честь его величества короля Девонгландена Освальда I в хорошо знакомой Эйренту трапезной монастыря был устроен праздничный ужин. Событие для монахов было экстраординарным, и они, восприняв его с энтузиазмом, сейчас на все лады прославляли и восхваляли молодого государя. Сидя на отведённом ему почётном месте, Эйрент рассматривал собравшихся монахов. Хоть прошло уже пять лет с тех пор, как Эйрент в первый и последний раз посетил мужской монастырь святого Мёзанга в составе мэгляндского посольства, молодой монарх не забыл ни настоятеля отца Радульфа, прегиса Адальберта, брата Канута, брата Свана, брата Эмтиля, брата Гомерика, брата Хагаля и других монахов, поднимавших сейчас чаши в честь него, короля. И сердце молодого государя исполнилось безграничной нежности и благодарности ко всем этим людям.

Вечером того же дня в сопровождении только своей свиты его величество король Освальд I совершил прогулку по внутренней территории монастыря. Стемнело, и иссиня-чёрное небо над головой покрылось россыпью звёзд. Эйрент задрал голову и некоторое время смотрел на звёзды, размышляя над непостижимыми превратностями судьбы и её непредсказуемыми капризами.

Пять лет прошло с тех пор, как он впервые побывал в этом монастыре. Многочисленные здания монастыря ничуть не изменились с тех пор, но зато изменилась жизнь как самого Эйрента, так и путешествовавших тогда с ним людей. Господин Лебланель стал префектом одного из городов племени вурдименов, Алдор, Велен и Гамер окончили Академию управления Мэглянда и устроились работать в администрации своих племён, господин Челсинг стал вице-вождём, господин Дарлинтон возглавил больницу в Адамастеуне и стал её главным врачом, врач госпожа Арценберг вышла замуж за Кнуда, бывшего главу наёмников барона Дио-Ринмара, уехавшего в Мэглянд и нашедшего у дракомандров . Так что посольство Мэглянда в Девонгланден изменило жизнь не только этих государств, но и отдельных его участников.

Эйрент почувствовал чьё-то прикосновение к рукаву камзола и последовавший за ним шёпот маркиза Дарг-Виннета:

— Ваше величество, кто-то подбирается к вам.

Послышался лёгкий шелест мечей, потянутых из ножен их хозяевами из королевской свиты. Все помнили недавнее неудавшееся покушение на короля и, по-видимому, решили его охранять до конца и исполнить присягу, которую ему принесли.

— Не надо мечей, пожалуйста, — тихо и почти жалобно произнёс кто-то.

Жестом король приказал принести факелы, и под их светом возникла давно забытая особа несчастного больного монаха брата Стурлуса с его всклокоченными волосами.

— Кто ты такой? — не выдержал граф Менгартейл.

— Я брат Стурлус, — так же тихо и спокойно произнёс монах. — Счастливый брат Стурлус.

— И чем же ты счастлив? — поинтересовался Эйрент.

— Я узнал вас. Вы были здесь с чужеземцами однажды. Я сказал вам, что у вас будет корона, и она у вас есть, — сказал счастливым голосом брат Стурлус, широко улыбаясь. — Я рад, что это всё-таки произошло. Я теперь счастлив.

— И вместе с ним счастлив и спокоен весь монастырь, ваше величество, — сообщил новый голос.

Все увидели целителя монастыря брата Гомерика. Он поклонился королю, свита вложила мечи в ножны.

Брат Гомерик рассказал, что время от времени вспышки непонятного всем братьям поведения брата Стурлуса повторялись несколько лет. А начиная с весны монастырь наконец-то смог спать спокойно. И никто не мог точно сказать, было ли восхождение на престол и последующая коронация Освальда Iэтому причиной или же простым совпадением, сказать точно никто не мог. Но факт остаётся фактом, что монахи монастыря святого Мёзанга вот уже почти полгода спали спокойно.

Наутро двор короля и его свита, сердечно попрощавшись с отцом настоятелем и монахами, покинули монастырь и отправились в город-порт Гордант.

И вот, наконец, двор добрался до Горданта, а потом, переместившись на корабль под названием «Роза ветров», попутным ветром доплыл до Тарвена, столицы Менгийского княжества, которая удобно устроилась в глубокой бухте. Нынешний статус столицы ныне вассального, раньше самостоятельного княжества, город Тарвен получил при короле Скильде Пятом, когда тот женился на последней менгийской княгине, тем самым сделав её княжество вассальным своему королевству.

Всё время этой поездки, занявшей две недели, повторялось то же самое, что и при рабочей поездке Освальда Iпо королевству летом этого года. Жители всех трёх княжеств, то есть вассалы, подвластные короне Девонгландена, бурно приветствовали своего молодого повелителя, начав тёплую встречу ещё в порту Тарвена, где, как тогда показалось Эйренту, собралось население не то, что целого города, а даже целой страны.

Жители всех трёх княжеств окружили его величество короля и его свиту невиданными почестями. Кстати говоря, несмотря на то, что пребывание в качестве вассалов Девонгландена наложило свой отпечаток на реалии жизни этих княжеств, они, тем не менее, умудрились сохранить свою самобытную культуру и даже кухню. И сейчас Освальд I, его двор и свита наслаждались поистине экзотическими для них блюдами, музыкой и другими развлечениями в местном духе.

О делах, однако, молодой король тоже не забывал. С княгинями-наместницами Менгия, Лонгины и Ардассы он обсудил все нужные вопросы, специально для этого запланированные на последнем перед поездкой государственном совете. В частности, они обсудили вопросы возможной обороны королевства и его вассальных княжеств. Например, княжества обязаны будут поставить определённое количество солдат в случае возможного военного вторжения.

Пробыв в поездке по княжествам три недели, его величество король Освальд I, его двор и свита вернулись в Дайвон. По пути в столицу заехали в Солстар, феродором которого был его высочество принц-коронет Девонгландена Пардульф, живший там вместе с её высочеством принцессой Арнегундой. Убедившись, что в Солстаре всё в порядке, и город должным образом управляется, Освальд I направился в Дайвон, где его ожидал принц Ингвальд, обещавший в отсутствие августейшего брата присмотреть за Ротбаром. Арлин с радостью согласился, тем более за последний год учёбы в Спецлицее он стал настоящим домоседом и предпочитал как можно больше времени на одном месте. Хотя родители и другие мэгляндские родственники настоятельно рекомендовали Арлину вернуться в Мэглянд и, наконец, определиться с дальнейшим жизненным путём, он не спешил следовать их совету и решил ещё немного пожить в Райдевине, обосновывая своё решение желанием лучше узнать придворную жизнь и помочь брату в его трудной работе.

Когда Эйрент вернулся в Райдевин, то обнаружил, что Ротбар не только подпускал к себе Арлина, но и позволял тому даже седлать себя. Братья были очень удивлены этому и ожидали, что Лардин, мегафальк Арлина, будет ревновать своего двуногого друга к другой птице, но этого не случилось.

— Помнишь, я тебе рассказывал о том, как Кериан, сын нашего вождя, ездил на Тироне, мегафальке своего отца? — говорил брату Эйрент по-мэгляндски, когда вовсю курлыкавший Ротбар получил от своего друга порцию почёсываний шеи и уголков клюва.

— Помню, конечно, — так же вполголоса отозвался Арлин.

— Так Ротбар ведёт себя абсолютно так же. Он доверяет тебе так же, как и мне.

— Вижу, — улыбнулся Арлин.

И братья, покинув дворцовое гнездо Райдевина и распрощавшись с птицами, направились каждый к себе в покои.

Прошло две недели после возвращения Эйрента из поездки. Через неделю после возвращения он провёл в Райдевине съезд феродоров, на который в столицу съехались его участники. После первого же съезда феродоров он взял себе за правило определять очерёдность выступающих на съезде феродоров, и это оказалось весьма мудрым решением. С особым интересом Эйрент выслушал выступление Дриадена, для которого этот съезд стал первым в качестве феродора Солстара.

Эйрента мучила бессонница. Он заметил, что это часто бывает после вечерних бесед с братьями или же с виконтом Лонтераном, к тому же сопровождавшихся алкоголем и бурными спорами. Виконт Лонтеран уехал в тот же вечер. В ту ночь молодому королю не давало уснуть беспокойство о грядущем заседании государственного совета, обязательном после съезда феродоров.

Решив не вызывать слуг, Эйрент открыл окно, подвинул к нему кресло и сел. В покои врывался прохладный ветер поздней ночи второго месяца осени. В тот день подморозило, уктейрис обещал быть весьма холодным. В проёме окна сверкали звёзды, заглядывая внутрь королевских покоев и словно подмигивая их обитателю.

Освальд I встал и выглянул в окно. Всё вокруг дышало миром и покоем. В темноте осенней ночи белыми статуями угадывался дворцовый парк; под лучами восходящей луны еле видно сверкал располагавшийся в отдалении пруд. В парке, несмотря на позднее время, продолжали гореть масляные фонари, и Эйрент похвалил себя, что исполнил данное самому себе будучи принцем обещание наладить ночное освещение не только во дворце, но и на улицах столицы. Свет фонарей выхватывал из темноты кроны деревьев, покрытые золотой, багряной и алой листвой, которая уже начинала вовсю выпадать, устилая пространство вокруг себя слоем палых листьев. Королевские садовники и смотрители дворцового парка не успевали убирать листья.

Вдруг до слуха Эйрента, поглощённого рассматриванием этой картины, донёсся странный шорох откуда-то снизу. Он перегнулся через подоконник и принялся всматриваться в источник шума. Внизу, под окнами дворца явственно, несмотря на ночную тьму, было видно, как копошатся какие-то тени. «Наверное, кто-то из придворных сильно загулял», — решил Эйрент, но, тем не менее, почувствовал, как у него сжалось сердце словно в каком-то предчувствии. Он продолжил наблюдать за тенями. Вдруг от кустов внизу под окнами отделилось несколько теней и… принялось подниматься вверх! Эйрент поневоле замер на месте и даже потерял дар речи, наблюдая за этим зрелищем. Тени поднимались всё выше, и выше, пока не оказались вровень с окнами королевских покоев.

Тенями оказалось пятеро или шестеро людей, которые, как дошло, наконец, до слуха Эйрента, попутно обменивались фразами на чистом девонском языке:

— Вот, Даргандий, и он, голубчик. Теперь он в наших руках. Действуй!

— Слушаюсь, ваша светлость! — ответили ему по-девонски с каким-то сильным акцентом, который Эйрент распознать никак не мог.

Светлость?! Что всё это значит?! Эйрент опомнился, рванулся к окну, попытался захлопнуть его створки, но не тут-то было. Створки остались распахнутыми, несмотря на недюжинную силу, которую применил молодой человек.

— Вы кто такие?! — рявкнул Эйрент, внезапно почувствовав зазвеневшую вокруг него чужую магию.

В ответ молодой мэгляндец почувствовал, как неведомая сила оторвала его от окна, отбросила его вглубь покоев и швырнула его на пол так, что он оказался на боку, не в силах пошевелиться. Ощущение чужой магии вокруг стало более явственным и буквально оглушало, окончательно лишая способности как-либо действовать и что-либо предпринимать. «Здесь же маг и он меня обездвижил!» — дошла до Эйрента внезапная, страшная и до полного отчаяния запоздалая догадка.

Единственное, что смог осознать молодой король, — это то, что людей в его покоях становилось всё больше; каблуки их сапог с грохотом топали прямо по дорогому паркету пола покоев. Один из них наклонился, и в его руке вспыхнул небольшой факел, брызнувший светом прямо в лицо молодого человека.

— Допрыгался, голубчик. Покоролевствовал — и хватит, — злорадно заметил незнакомец, голос которого Эйренту показался сильно знакомым, но кому он принадлежал, молодой человек узнать не мог. Незнакомец рассмеялся хриплым, ехидным смехом, вызвав в молодом короле вспышку гнева.

Собрав последние силы, Эйрент как можно громче крикнул:

— Стража! Стража! Ко мне!

-

Глава 2

— Стража тебе не поможет, — с ехидным смешком, сменившимся потом злорадным хохотом, продолжал тот же голос. — Вся стража во дворце обезврежена.

Эйрент попытался пошевелиться, но всё было тщетно: ему не удалось сделать ни движения. И что самое интересное, вокруг себя он до боли в ушах ощущал присутствие чужой магии. Да, не зря он изучал эту науку у господина Хилмиста, своего преподавателя практической магии в магической школе Спецлицея!

— Не пытайся освободиться, — произнёс другой голос, тот самый, с акцентом, — Запретная магия сработала стопроцентно! Ты скован ею намертво!

Запретная магия! Об этом Эйрент тоже слышал от господина Хилмиста и от госпожи Тервист, которая преподавала в магической школе историю магии. Сколько же лет прошло! И вот, те давнишние лекции таким неожиданным и до слёз жутким способом обрели реальность!

Послышались новые торопливые шаги, и в покои вбежали ещё двое.

— Тревога! Измена! — заорал один из них, и в его голосе Эйрент узнал Акселя. — Его величество в опасности! Все сюда!

— Брат! — бросился было к Эйренту другой, и этим другим был Арлин.

— Ни с места! — рявкнул заводила. — Даргандий, действуй!

Тут Эйрент заметил, что один из странных собеседников, который и был заводилой, сделал едва уловимый жест рукой и кивнул своему подельнику с акцентом. Тот многообещающе воздел руки с растопыренными пальцами, на концах которых играли голубоватые искорки. Виски Эйрента буквально заломило от пронзительной чужой магии. Он хорошо понял, что хочет тот сделать.

— Арлин! Аксель! Берегитесь! Спасайтесь сами! Ротбара спасите!

Бросая отчаянные взгляды на Эйрента, они устремились прочь. Как оказалось, вовремя. Из рук Даргандия рванулся гигантский сноп света, с жутким свистом ударившийся о дверь. Дверь сходу прогнулась наружу, и Эйрент от всей души поблагодарил Касториоса, что на месте двери не оказалось ни Арлина, ни Акселя. На своём пути этот гигантский сноп света с оглушительным треском рушил всю обстановку королевских покоев: стойки балдахина кровати, кресла, стоявшие возле камина, тумбочки с изящной резьбой; в довершение ко всему всё ещё лежавший в состоянии полной беспомощности Эйрент услышал, как с мощным звоном лопнуло и разбилось на мелкие кусочки висевшее над камином зеркало.

— Молодец, Даргандий! — похвалил первый незнакомец мага, а ведь этот второй и был магом. — Теперь надо сматываться и ехать к хозяину. Уверен, что он похвалит нас изрядной суммой звонких монет!

— Несомненно! — поддакнул ему маг, потирая руки; искорки с его пальцев исчезли

И главарь, а это действительно был главарь, язвительно расхохотался; маг вторил ему более тихим смехом. «Что всё это значит?» — в очередной раз мелькнуло у Эйрента. Первоначальный шок у него прошёл, но сделать хоть какое-то движение молодой король по-прежнему не мог. И прежнее отчаяние снова овладело его мыслями. Тем временем главарь позвал остальных подельников, которые в готовности стаяли возле окон, внимательно наблюдая и за парком, и за разгромленном помещением, которое всего лишь какой-то час назад было нарядными покоями короля.

— Вяжите его! — кивнул главарь подельникам, указывая головой на Эйрента, всё ещё неподвижно лежавшего ничком на полу.

— Так он же заколдован! — возразил один из них.

— Не сметь перечить! — рявкнул главарь.

Разбойники рывком поставили пленного короля на ноги и принялись обматывать его длинной верёвкой, которая имелась у одного из них.

— Что всё это значит?! — требовательно спросил Эйрент тоном, которым привык отдавать приказания придворным и дворцовым слугам.

— Потом узнаешь, — зловеще-издевательским тоном произнёс главарь.

— Вы за это поплатитесь! — угрожающе продолжал Эйрент.

— Ха-ха-ха! — расхохотался главарь и насмешливо передразнил августейшего пленника. — Мы за это поплатимся! Посмотрите-ка на него! Даргандий, левитируйте его в карету!

— Сейчас! — отозвался маг.

Неведомая сила приподняла Эйрента над полом, и всё ещё обездвиженный молодой человек самым буквальным способом выплыл из окна собственных покоев. Он плыл куда-то вниз, по пути рассматривая стены Райдевина, которые всё отдалялись и отдалялись, пока взгляду молодого короля не предстал весь его собственный дворец уже в отдалении. В те донельзя странные минуты Эйрент и предполагать не мог, что в следующий раз он увидит Райдевин очень и очень нескоро.

Эйрент перелетел через дворцовую ограду и очутился не так далеко от моста, который пересекал Дайнору и вёл к дворцовым воротам. Там его опустило на траву недалеко от кареты чёрного цвета. Несколькими минутами позднее на траву встали его странные похитители.

— В карету его сажайте! — приказал главарь. — И едем немедля!

Запелёнатого верёвками наподобие младенца Эйрента зашвырнули в карету, в пространство за задними сидениями; причём он весьма болезненно стукнулся обо что-то спиной и еле сдержался, чтобы не закричать от боли. Впрочем, он не только закричать не мог, но даже издать хоть малейший звук: похитители предусмотрели и это, вставив ему в рот кляп. Даже в таком положении он старался сохранить своё достоинство не только как короля, но и как воина Мэглянда, которым не переставал быть!

В отдалении раздалось:

— Трогай!

И парой мгновений спустя Эйрент услышал мерный рокот вращающихся колёс и лёгкое покачивание, указывавшие на то, что карета отправилась в неведомый молодому королю путь. Карета двигалась довольно долго, и этого времени хватило Эйренту, чтобы, наконец, прийти в себя и до конца осознать, что с ним случилось. Он был похищен самым натуральным образом, и спастись из этой кареты, будучи связанным не только верёвками, но и заклятием, было совершенно невозможным. В магической школе Спецлицея господин Хилмист как-то говорил, что снять заклятие может только маг, его наложивший. Эйрент хорошо запомнил тот урок учителя. Значит, сделал для себя весьма неутешительный вывод Эйрент, это заклятие может снять только этот Даргандий, который и заколдовал молодого человека. С одними лишь верёвками Эйрент, быть может, справился бы, но с заклятием не справится никто…

Тут звук колёс кареты сменился, и они гулко загрохотали по грунту. «Мост? Неужели едем по мосту?» — с ужасом подумалось Эйренту. Где же они едут? Насколько он помнил, в черте Дайвона через Дайнору пролегало лишь пять мостов, и проехать по всем пяти мостам означало лишь избрать часто меняющий своё направление путь — до того карета весьма болезненно для Эйрента поворачивала то в ту, то в другую сторону : его бока и плечи, а временами и голова, весьма чувствительно соприкасались со стенками кареты и её дном. Но по мостам она не проезжала: Эйрент прекрасно знал, как именно проезжает карета по мосту. Ах, если бы можно приподняться и посмотреть в маленькое окошечко кареты над головой Эйрент, начавшее сереть и быть видным благодаря позднему осеннему рассвету. Позднему рассвету? Так что же, они ехали остаток ночи и всё утро? Да где же они едут, в конце концов, во имя Касториоса?! Наверняка они уехали куда-то за пределы столицы!

Неизвестность, терзавшая Эйрента долгие часы дороги, наконец, закончилась. Карета остановилась; вокруг неё послышались шаги по какому-то камню и голоса. Потом возле того места кареты, где находился Эйрент, началась суета: чьи-то руки открыли заднюю панель кареты и резким пинком выпихнули оттуда Эйрента.

— Даргандий, сними заклятье! — распорядился главарь. — Пускай идёт к хозяину своими ногами!

Даргандий воздел руки со всё теми же голубыми искорками и направил их на пленника. Через несколько мгновений в ногах у того потеплело, и он смог, наконец, встать на ноги, благо они у него не были связаны верёвками. Эйрент осмотрелся. Он и его шестеро похитителей, а ведь ему ещё предстояло выяснить, кто они такие и на каком основании покусились на его монаршую особу, стояли у массивного входа в замок, представлявшего собой внушительного размера дверь, в два точно человеческих роста. Дверью заканчивался довольно широкий мост, пролегавший над пропастью. Казалось, эту дверь смастерил из цельного ствола дерева какой-то великан и по доброте душевной инкрустировал её булыжниками.

От этой исполинской двери отходили столь же массивные серые стены; вместе с ними над головами возвышался и весь остальной замок. В свою очередь, четыре массивных донжона замка с крышами такого же цвета, что и дверь, терялись на фоне гор, которые, куда ни кинь взгляд, нависали своей внушительной громадой над остальной местностью.

Как оказалось, замок, куда похитители привезли Эйрента, находился высоко в горах. Ещё будучи принцем-коронетом, Эйрент ездил сюда с поручением от Людегера III и узнал эти горы по трём характерных пикам, своими снежными вершинами почти терявшихся на фоне серого осеннего неба. Среди местного населения они назывались Три сестры. «Это же Марлонские горы!» — мелькнуло в голове у Эйрента. Он точно знал, что от Дайвона до этих мест нужно ехать чуть ли не день пути, если не больше. В очередной раз подавив вспышку гнева, Эйрент надменно и с вызовом сверкнул глазами в сторону тех, кто пленил его. Говорить из-за кляпа он по-прежнему не мог, но смотрел по сторонам и вдаль: он до конца надеялся, что за его похитителями вышлют погоню.

— Ишь, как глазищами сверкает! — расхохотался один из похитителей, заметив взгляд пленника.

— А раньше он сверкал ими покруче, — вставил, осклабясь, его подельник. — Когда на троне сидел!

— А теперь не будет! — подытожил третий, и все трое покатились со смеху.

— Хватит болтать! — рявкнул знакомый голос главного из похитителей. — Хозяин ждёт!

Потом кто-то ткнул Эйрента в спину, так что он чуть не упал на массивные плиты пространства между дверью и мостом. Тем временем дверь со зловещим скрежетом медленно распахнулась, пропуская заговорщиков и его пленников внутрь. В лицо Эйренту пахнуло чем-то затхлым с примесью кислого.

— Пошёл! — послышалось сзади.

Обалдеть, какое обращение к пленнику, тем более августейшему! Эйрент собрал все свои силы и гордость и побрёл под конвоем своих провожатых по длинным каменным коридорам замка, чьего владельца Эйрент не мог вспомнить, несмотря на все усилия. А ведь монсэр канцлер маркиз Лонтвейг в своё время заставлял тогдашнего принца-коронета запоминать замки и поместья королевства, и какая семья каким владеет! Ну, ничего, если Касториосу будет угодно помочь ему выкрутиться из этой передряги, Эйрент обещал себе освежить в памяти эти сведения.

Ввиду того, что на ногах Эйрента не было обуви, ему пришлось идти босиком по каменным плитам коридоров и анфилады других помещений замка. Слава Касториосу, везде имелся ковёр, который, скорее, можно было назвать его остатками. Внутри царил полумрак, и Эйрент рассмотреть обстановку не смог, хотя у него была такая возможность, чтобы устроить отсюда бегство.

Потом они поднялись по винтовой лестнице и оказались в коридоре, откуда, в свою очередь они попали в небольшой тамбур. Впереди виднелась едва прикрытая дверь, откуда лился свет свечей. Главарь похитителей зашёл туда.

— Прекрасно! Вводите его! — вскоре послышался оттуда смутно знакомый Эйренту голос, в котором звучало плохо скрытое торжество.

Эйрента, изо рта которого вытащили, наконец, опостылевший кляп, ввели в обширное помещение, отдалённо напомнившее молодому человеку аскетичный рабочий кабинет феродора Шетрина, за исключением того, что вместо вполне современных там присутствовали узкие стрельчатые окна, типичные для замков. Между окнами, вделанные в стены без малейших признаков обивки, ярко горело множество факелов, ярко освещая помещение. Как почти единственный, кроме камина, предмет обстановки, его внимание привлёк широкий стол, перед которым спиной к вошедшим, стоял человек, довольно высокая фигура которого была закутана в чёрный, как у всех заговорщиков, плащ.

Тут этот загадочный человек обернулся, и Эйрент, чуть глянув на его лицо, едва не отшатнулся от ужаса.

— Ганелон! — воскликнул, узнав его, молодой король.

— Конечно, я кто же ещё, — со злобной усмешкой подтвердил негодяй, который, как был уверен весь Девонгланден, вот уже несколько лет как томился в Глонмэргэне.

— По какому праву вы посягнули на мою жизнь? — с гневом произнёс Эйрент, забыв, что он пленник. — И кто посмел выпустить вас из Глонмэргэна?

В ответ Ганелон снова злобно рассмеялся.

— Я сам себя посмел выпустить, — самодовольно ухмыльнулся он. — И я вернусь в Дайвон! И буду править Девонгланденом.

― Не посмеешь, ― спокойно возразил Эйрент. ― Ты не имеешь права. Я ― законный коронованный король Девонгландена.

— Вы слышали? — издевательски-насмешливо обратился Ганелон к конвоирам Эйрента. — Он законный король! Это лучшая шутка, что я слышал за последнее время!

И Ганелон расхохотался, причём его дружно поддержали остальные; их хохот гулко раскатился по помещению. Отсмеявшись, конвоиры сняли с себя плащи, доселе глухо накрывавшие капюшонами их лица, и вконец поражённый Эйрент с удивлением и гневом увидел своих придворных: это был граф Рондестир, барон Ост-Релтес, граф Эрделант и маркиз Эр-Интерон. Тот, кого называли Даргандий, тоже снял плащ, под которым обнаружился человек, донельзя похожий на господина Хилмиста ― смугло-бронзовое лицо, чёрные глаза, светлые до плеч волосы. Но угрюмо-хищный взгляд делал это лицо отталкивающим. Даргандий сел на стул в углу; казалось, остальным до него не было никакого дела.

— Граф Рондестир? Вы?

— Он самый, — ухмыльнулся тот. — Я теперь буду служить королю Варгальду.

— Предатель! — рявкнул Эйрент и рванулся вперёд, как будто связывавшие его верёвки позволили бы ему что-либо сделать против похитителей. Его осадили назад и насильно усадили за стол, где опытный взгляд Эйрента заметил ворох бумажных свитков, чернильницу с перьями и набор печатей.

— Вовсе нет, — с той же усмешкой без тени прежней субординации возразил Рондестир. ― Просто я сделал правильный выбор.

― И это после того, как граф Ар-Геретон приблизил вас ко двору и дал вам при нём место, ― с еле сдерживаемой яростью и с трудом сохраняя самообладание, сказал Эйрент, а сам с напрасной досадой подумал про своего бывшего придворного: «Каков наглец!»

Со стороны могло показаться, что это начальник разговаривает со слегка провинившимся подчинённым, но на самом деле казалось крайне удивительным и даже в высшей степени странным, что таким образом пленник разговаривает с похитителями.

― Ну, дал и дал. Я с ним договорюсь потом, ― многообещающе сообщил Рондестир, и ему одобрительно зааплодировали его подельники.

Затем к Эйренту, всё ещё сидевшему за столом, подсел Варгальд. Он показал молодому королю свитки, лежавшие на столе, затем взял один из них и развернул, чтобы тот мог увидеть его содержание.

— А теперь к делу, — произнёс Варгальд и впервые обратился к Эйренту по имени. — Это ― документ об отречении от престола. Откажись от престола, Освальд, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Здесь нужна только твоя подпись, и всё будет нормально. Я даже не трону ни родственников твоих, ни тебя. Только отрекись, и всё.

― Что ты сказал, Ганелон? Ты на полном серьёзе считаешь, что я это сделаю? Ты в своём уме?

— Со мной всё в порядке, — улыбнулся Варгальд, и тон его стал вкрадчивым и даже почти ласковым. — А вот тебе следует расстаться с престолом, Освальд. Ну, сам подумай, зачем он тебе, а? Ты жил себе у себя в стране, жил, не тужил, и тут нá тебе — трон. Ну, хочешь, потом должность тебе дам ненапряжную при своём дворе, если уж тебе так Девонгланден важен, а?

— Этому не бывать, Ганелон, — твёрдо сказал Эйрент. — Я законный коронованный король Девонгландена, мне присягали на верность жители всего королевства. И именно я специальным указом его покойного величества Людегера III был назначен наследником престола Девонгландена.

— Это исправимо, — всё тем же тоном продолжал Варгальд, — Ты уж хорошенько подумай, Освальд. А если не подпишешь, то пострадают твои родственники и те, кото ты считаешь своими друзьями…

— Да что вы с ним возитесь, государь! — впервые заговорил граф Эрделант, дюжий верзила метра под два. — Прикончите его, и всего делов!

— Или дайте нам этот приказ! И мы потом маршем пойдём в Дайвон, — подхватил маркиз Эр-Интерон, воинственно потягивая меч из ножен.

— А это уж не ваше дело! — разъярённо вскочил на ноги Варгальд, хватая стоявший на столе канделябр и неоднозначно тыча горевшими на нём свечами в каждого из своих приспешников, так, что на пол брызгали горячие капли свечного воска. ­― Здесь решения принимаю я! Если чего не устраивает, я никого из вас не держу! Понятно?

Последнее слово он выкрикнул совсем уж исступлённым голосом. А притихшие подельники впредь не произнесли ни слова. Затем он вернулся за стол, снова приблизился к Эйренту, и из его уст вновь полился мёд:

― Ну, давай же, Освальд, соглашайся! Это же так просто! Надо всего лишь взять перо, и…

— Это не обсуждается, Ганелон, — спокойным, выдержанным, как некогда учили его придворные наставники, тоном, стоял на своём Эйрент. — Я никогда не соглашусь. И отречения никакого я не подпишу. И это моё последнее слово.

— Ну, хорошо.., — тон Варгальда снова стал угрожающим. — Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. Посидишь в подземелье, будешь более сговорчивым. Эй, вы!

К Варгальду подошли его приспешники.

— В темницу его! — велел он.

Всё ещё связанного Эйрента рывком подняли на ноги, развернули лицом к выходу из «кабинета» и чем-то весьма больно ткнули между лопаток:

― Пошёл!

Эйренту ничего не оставалось делать, как повиноваться и вслед за похитителями спуститься в подземелье замка, где его швырнули в самый настоящий каменный мешок. Только на сей раз его развязали целиком и заковали в цепи по рукам и ногам.

― Сиди и думай, твоё бывшее величество, ― издевательски бросил Рондестир, запирая низкую дверь темницы.

Кап… Кап… Кап…

На протяжении нескольких последних часов, а может быть, даже и дней, единственным занятием Эйрента было слушать падение этих капель в перерывах между размышлениями. Он находился в самом настоящем подземелье, которое прежде могло разве что присниться ему в каком-то кошмарном сне. Но это был не сон — окружавшая Эйрента обстановка была жестокой реальностью. Помещение, где находился Эйрент, размером было примерно пятнадцать шагов на десять, благо ноги молодого человека были свободны, и он мог сравнительно свободно передвигаться. Почему сравнительно — в высоту темница была такой, что в полный рост молодому человеку было выпрямиться невозможно, и он касался головой потолка. Единственной обстановкой этой жалкой комнаты был каменный топчан, едва прикрытый соломой, да в углу отверстие вполне понятного назначения. А источником света являлось крошечное зарешёченное окошко прямо под потолком комнатки; по свету, пробивавшемуся сквозь окошечко, Эйрент и мог догадываться о наступлении утра или вечера. Да уж, ну и весёлое местечко этот Ганелон, ибо только несколько часов назад Эйрент вспомнил название замка.

Обследованием места своего заключения и прислушиванием к доносившимся звукам Эйрент занимался не всё время. В его душе продолжали бороться гнев против Варгальда, который весьма недвусмысленно дал ему понять, что захватит трон Девонгландена, досада, что он был слеп и вовремя не принял меры против заговорщиков и, помимо всего прочего, глубокое чувство безысходности и отчаяния, безостановочно терзавшие душу. К этому также примешивалась тревога за братьев, сестёр, бабушку Аквилегию, виконта Лонтерана, барона Дио-Ринмара, маркиза Корангарда, графа Гринтарга и других его друзей среди девонов и мэгляндцев. Они же все доверяли ему, королю, всецело ему были преданы и обожали его всей душой. Успели ли Арлин и Аксель скрыться из дворца, когда в его покои вторглись заговорщики? И что будет с бабушкой Аквилегией? Хоть она и принцесса, но она пожилой человек весьма почтенного возраста… Эйрент то и дело молил Касториоса, чтобы приспешники Варгальда не добрались до Солстара, где проживали Дриаден и бабушка Аквилегия. Солстар! Прекрасный Солстар, который пленил в своё время как самого Эйрента, так теперь и его брата Дриадена! Только бы Дриадену удалось сделать свой дипломный проект, только бы Варгальд не добрался до Солстара… А не менее прекрасный Дайвон? Ведь всё это окажется в руках Варгальда! Всё, что Эйрент поклялся беречь и хранить в день своей коронации!

Очередные бесплодные и весьма бесполезные размышления были прерваны лязгом ключа в замочной скважине. В темницу снова вошли приспешники Варгальда. Вошли и без слов потащили Эйрента в уже знакомое помещение со столом, за который они снова даже не посадили, а скорее швырнули своего пленника. На столе валялись обглоданные кости, корки хлеба, в кубках виднелось недопитое вино, в воздухе отчётливо пахло съестным; Эйрент же, не евший уже двое суток после похищения, тихонько сглотнул слюну. Как и тогда, в стороне сидел Даргандий, зорким взглядом наблюдая за происходящим.

― Ну, что, Освальд, будем дальше упорствовать? — снова полился мёд Варгальда. — Видишь, у тебя руки даже свободны! Тебе остаётся только взять в руки перо и подписать отречение!

Эйрент поднял голову и несколько минут смотрел на своего похитителя. Варгальд не выдержал и отвёл глаза.

― Этого никогда не будет, Ганелон. Мало того, меня найдут, рано или поздно, и тогда всем вам не поздоровится, ни тебе, ни твоим дружкам, посмевшим поднять руку на законного коронованного короля.

― Тебя? Найдут? Не поздоровится? ― насмешливо повторил Варгальд. — Держи карман шире!

И он, а вслед за ним его подельники, громко расхохотались. Внезапно Эйрентом овладела ярость, затем он, звеня кандалами и собрав последние силы, бросился на своего мучителя. За неимением другого оружия он собирался набросить Варгальду на шею цепи и задушить его. Это ему почти удалось. Повалив Ганелона на пол, он натянул цепи руками и старался вжать натянутую, словно струна, цепь, в его горло.

— Ах, ты, гадёныш! — начал уже хрипеть Варгальд, затем рявкнул подельникам. ― Что же вы стоите, остолопы! Прикончите его, да побыстрее!

Эйрент, занятый схваткой с Ганелоном, сначала не почувствовал на своих плечах тяжесть навалившихся на них противников. В пылу схватки, с удесятерёнными силами, он попытался сбросить с себя этот ненужный и столь мешавший в данную минуту груз.

— Силён, гадина! ― слышался голос Ост-Релтеса.

― Заходите с обеих сторон, ребята! ― распорядился Рондестир. ― Надо взять его в клещи!

Вдруг ноги отчаянно сражавшегося молодого человека потеряли опору, в глазах потемнело, в ушах раздался странный и весьма противный шум, и Эйрент, потерявший всякий контроль над собой, рухнул на каменный пол. Больше он не помнил ничего.

Эйрент очнулся от того, что его руки и ноги были широко разведены и привязаны верёвками к чему-то узкому и твёрдому. Широко раскрытыми от крайнего удивления глазами он смотрел на ярко освещённое извне большое помещение, даже, можно сказать, зал. Стены зала состояли из тонких то ли колонн, то ли пилястр, белыми линиями на слегка золотистом фоне поднимавшихся к потолку и, сливаясь, образовывавших там изящные стрелки наподобие лепестков в бутоне тюльпана. В воздухе отчётливо пахло то ли лекарствами, то ли травами, то ли и тем и другим одновременно. Голова Эйрента была повёрнута набок, так что он мог видеть стрельчатые окна, врывавшийся в них яркий солнечный свет и видневшиеся в их проёмах зелёные листья деревьев необычной Эйренту формы. Зелёные листья? В разгар осени? Да где же это он, в конце концов? Он сделал безуспешную попытку пошевелиться. Совсем рядом раздался голос, принадлежавший то ли ребёнку, то ли подростку, и Эйрент неожиданно понял, что это кертайянский язык, на котором он некогда разговаривал с преподавателями магической школы Спецлицея:

― Господин! Господин! Пленник очнулся!

Немного в отдалении послышались шаги, и ещё один голос, в котором Эйрент, к своему изумлению, узнал Даргандия, произнёс на том же языке:

— Прекрасно, Виргий. Иди.

Над головой возникло лицо мага, насмешливо глядевшего на своего пленника. Он заметил, что тот пристально смотрит на него с застывшим в глазах вопросом.

— Ты мне будешь нужнее, чем им, — сказал Даргандий на всё том же девонском языке с акцентом, явно имея в виду Варгальда и его подельников.

— Разрежь верёвки, — только и сказал Эйрент.

— Ни за что, — отозвался Даргандий. — И идти тебе некуда. Ты находишься на Кертагорте, империя Кертайя, в моём доме, точнее, в моей лаборатории. Ты отныне никто, ты всего лишь объект для моих опытов. Я буду на тебе испытывать новые зелья и заклинания. И не надо мне никакой чепухи типа королей и чего-то подобного. Ты ― мой подопытный, и только. И полностью в моей власти.

Этого ещё не хватало — оказаться во власти мага, который наверняка с садистскими наклонностями. Кертагорт? Империя Кертайя? Единственное, что Эйрент знал о Кертайе — то, что отсюда родом была жена короля Людегера I, мать бабушки Аквилегии королева Менвиллия, а Кертагорт — отдельный мир, который с Антагеей связывали магические порталы. Теперь Эйренту всяко домой вернуться не суждено, если не произойдёт какого-нибудь чуда. Причём Эйрент впервые воочию увидел тёмного мага Багровых Одежд, адепта Запретной магии, о которых господин Хилмист рассказывал в магической школе при Спецлицее. Ярость снова затопила всё сознание Эйрента, и ему снова пришлось подавлять её изо всех сил.

— Развяжи меня и верни в Дайвон. Я должен быть там. Я тебе дам другой объект для опытов. И щедро вознагражу.

По огоньку интереса, сверкнувшему в глазах мага, Эйрент понял, что тот к тому же весьма корыстолюбив. Он немало общался с людьми не только как феродор Солстар, но и как король, и мало-помалу научился в них разбираться.

— Ни в коем случае, — тем не менее, без малейшего намёка на слабость отозвался Даргандий. — Ты останешься здесь и дальше моей лаборатории не денешься никуда.

В тот день Эйрент всё-таки был освобождён от верёвок, и его даже покормили. В последний раз он ел только на дворцовом ужине накануне похищения. И сейчас, будучи зверски голодным, он даже не разобрал вкуса иномирской еды ― блюда, похожего на мясное с овощами рагу и странного зелёного напитка. Еду подал всё тот же мальчишка, как оказалось, слуга Даргандия. Виргий во все глаза таращился на бывшего короля, а тот ― на него. После ужина слуга отвёл пленника в маленькую комнатушку по соседству с лабораторией и сказал ему, что спать отныне он будет тут.

Вопреки опасениям Эйрента, Даргандий не стал применять к нему каких-то мучительных пыток. Он давал ему различные зелья, отвратительные как на вид, так и на вкус. От этих зелий молодой человек испытывал дичайшие галлюцинации, а наутро мучился жестокой головной болью. Наблюдая за своим объектом, Даргандий выражал плохо скрытое разочарование:

— Всего лишь головная боль? Я на другое действие рассчитывал! Ты по меньшей мере должен обрасти шерстью!

На подобные тирады Эйрент лишь пожимал плечами. Для него главное было вырваться отсюда и вернуться в Дайвон. Затем Даргандий усиливал действие зелий заклятиями. По-видимому, те тоже срабатывали неадекватно, даром, что с зельями: Даргандий продолжал хмуриться и мрачнеть день ото дня. Эйрент тоже терял терпение и стал прощупывать почву для побега. Он рассудил, что раз он сам назначал в империю Кертайю посланником Девонгландена графа Ор-Гайнерта, а значит, надо добраться до столицы Кертайи ― города Аштаориса и найти графа. Одежду и кое-какую еду он сможет найти по дороге.

Рассудив таким образом, он подошёл к окну. Там его глазам предстала величественная панорама Кертагорта, который был другой планетой. В небе висели три луны Кертагорта ― их объединённый розово-жёлто-синеватый свет создавал поистине фантастическую картину. Но вместе с созерцанием ночной картины Кертагорта он получил всё то же ощущение чужой магии, от которого с силой заломило в висках. Как он знал из уроков господина Хилмиста, такое ощущение может возникнуть, если маг наткнётся на установленные другим магом охранительные щиты. Он протянул руку, и прямо в воздухе наткнулся ею на невидимую преграду, которая угрожающе затрещала и заискрилась от такой манипуляции. С глубоким разочарованием Эйрент отказался от планов побега.

На следующий день Даргандий принимал у себя странных гостей. С виду это были обычные земные негры, только с длинными волнистыми волосами и в яркой, странной для земного взгляда полупрозрачной одежде с яркими цветастыми вставками. Мальчишка-слуга сообщил, что это друзья его хозяина, и Эйрент вместе с Виргием находились на кухне и отчётливо слышали весь разговор.

― Кто это у тебя, Даргандий? ― спросил один из этих двоих негров, показывая головой явно в сторону кухни.

— Пленник, — отозвался тот. — Неудачный объект для моих опытов, который я подобрал на Антагее.

— Неудачный?

— Да. Всё, что я хотел на нём испытать, не получилось совсем. Не нужен мне такой объект. Теперь хочу от него избавиться.

При слове «избавиться» Эйрентом овладел ужас. Кто знает, какие методы умерщвления в арсенале мага Тёмной магии. Но тем не менее он продолжил слушать.

— Ты же маг, Даргандий! — расхохотался один из негров. — Ты же знаешь, как можно от кого-то избавиться!

— Ты что, идиот? — прикрикнул другой негр. — У нас прибыли в прошлом месяце почти не было! Мы могли бы его продать!

— Хорошая мысль! — одобрил Даргандий. — Да, я мог бы прикончить пленника, но, по старой дружбе, я вам его подарю! По рукам?

— По рукам! — хлопнули три пары рук, как бы скрепляя сделку. А в душе Эйрента в который раз за эти, и так наполненные переживаниями, дни, поселился страх неизвестности, к которой примешивалось чувство безысходности.

На следующий день к Даргандию вместе с этими неграми пришло ещё двое таких же, разве что попроще одетые. Даргандий пролевитировал обездвиженного Эйрента к визитёрам, и, когда те крепко связали пленника, вернул ему подвижность.

Под сильным конвоем гортанов Эйрент был приведён во двор Даргандия, а затем на закрытой со всех сторон повозке его привезли в длинное низкое здание, скорее, похожее на барак. Перед тем, как втолкнуть внутрь, на нём развязали верёвки и заковали в цепи, скрепив ноги и руки между собой, так что Эйрент едва мог передвигаться. В тамбуре возле входа один из гортанов огромными ножницами накоротко постриг Эйренту волосы, предварительно обвязав голову верёвкой, чтобы отмерить длину, а затем взял в руку какой-то странный предмет, напомнивший канцелярский штамп. Эйрент глянул на пол, где остались валяться его локоны с остатками папильоток, на которые в последний раз Аксель старательно накрутил его волосы.

После этого, задрав рукав молодого антагейца, гортан с силой вонзил предмет в плечо, так что Эйрент едва не закричал, но вовремя сдержался. Нельзя показывать свою слабость, несмотря ни на что. Ведь он всё-таки воин Мэглянда!

Эйрент попытался вырваться, но первый из «негров» прикрикнул на него:

— Не пытайся вырваться, холоп! Ты в нашей власти! Ещё никто не уходил от гортанов братьев Симпра, поставщиков рабочей силы на кертайянские поля.

Снова какой-то «холоп». И что за «гортаны» такие? И что за поля? Эйрент совершенно был сбит с толку.

— Я не холоп, я король Девонгландена! — гордо сказал Эйрент так же по-кертайянски, впервые говоря на этом языке в реальности. Он никак не желал смириться со своей участью!

«Негры», или, как они представились, гортаны, развеселились.

— «Король»! Вы посмотрите на него! — гоготали они. — На полях покажут, какой ты «король»! Он не понимает, что он себе не принадлежит!

— На каких ещё полях? — надменно спросил Эйрент.

Тут старший из гортанов подошёл ближе к Эйренту и сказал угрожающим тоном:

— Запомни, холоп. Ты теперь никто. Ты наш невольник, а мы продадим тебя твоему постоянному хозяину.

— Что-о-о? — Эйрент снова рванулся, но верёвки и железная хватка гортанов сделали эту попытку бесполезной.

Его втолкнули в темноту, потом нос различил крепкий запах пота, мочи и экскрементов, а уши — приглушённые разговоры и звяканье чего-то металлического. Когда глаза Эйрента привыкли к полумраку, он увидел несколько десятков таким же образом закованных людей, сидевших возле стен.

— О, новенький! — воскликнул кто-то сбоку, когда Эйрент нашёл место, чтобы сесть. Сел и безучастно уткнул лицо в ладони.

— Ты кто? — подошёл к нему кто-то некоторое время спустя, и Эйрент узнал первый голос.

— Девон я, — проговорил Эйрент.

— Понятно, а я Бингий.

Эйрент поднял глаза и увидел дюжего парня с массивными руками и шеей.

— Где я и зачем я здесь? — устало спросил Эйрент, решивший поберечь силы на потом.

— Это же Кертайя, ты что, не знаешь, Девон? — мягко сказал Бингий, производивший впечатление спокойного дружелюбного медведя. Казалось, он принял это слово за имя. — А, ты же не отсюда… Ты же не керт.

Вот оно что… Вот его, оказывается, куда привезли… Эйрент знал по рассказам прабабушки Аквилегии, что Кертайя находится далеко от Антагеи, но связана с ней порталами.

— А зачем я здесь?

— Он не понимает! — гоготнул кто-то сбоку, вызвав оживление и смешки в толпе.

— Тише! — рявкнул Бингий, все умолкли, и Эйрент понял, что этот парень здесь что-то вроде авторитета.

— Ты крепостной, — мягко и исчерпывающе объяснил Бингий, сев рядом, — как и все мы. Скоро тебя, как и любого из нас, продадут на рынке или ещё где. А хозяева у нас, ты их видел, они с чёрной кожей, — гортаны, это другой народ.

Эйрент знал, что на Антагее тоже есть крепостные, ему рассказывали об этом русиланцы, приезжавшие в Девонгланден тогда, когда он был ещё принцем-коронетом. В их царстве крепостные — частый объект купли-продажи…. Тут Эйрент в полной мере осознал, что с ним случилось нечто страшное и непоправимое, из которого, возможно, не будет выхода. Что? Купли-продажи? Нет, об этом не может быть и речи! Ему надо назад, в Девонгланден! Тут Эйрент, не помня себя, вскочил, насколько позволяли цепи, подбежал к двери и забарабанил туда кулаками.

— Выпустите меня отсюда! Выпустите, кому сказал! — орал он, звеня цепями.

В барак вбежали гортаны. Несколькими взмахами небольшой плётки они заставили Эйрента отскочить от дверей, а остальных уговаривать не пришлось — они знали, что с гортанами, владельцами живого товара, шутки плохи. Повскакивавшие было с мест крепостные при виде плётки живо разбежались, кто где сидел.

— А ты что встал? — снова замахиваясь плёткой, набросился гортан на Эйрента, тяжело дышавшего и яростно сверкавшего глазами. — Живо на место! Живо, кому сказал!

Молодому антагейцу ничего не оставалось делать, как снова сесть на место. Лучше не связываться с плётками, в конце-то концов. Эйрент решил выждать время и всё равно потом сбежать.

В тот же вечер Эйрент познакомился с ещё одним крепостным по имени Газвий. К его теперешнему положению его приговорили за кражу, оказывается, на Кертайе делают и так. На кертайянском языке Эйрент объяснялся легко и он благодарил за это преподавателей магической школы, заставлявших учеников говорить на этом языке. Потом их покормили жидковатой кашей, причём за неимением ложек пришлось съесть её выданным куском хлеба.

Два дня после этого прошли в мучительных раздумьях о будущем, а также в глубоком чувстве безысходности, безостановочно терзавшем Эйрента. Он до сих пор не мог привыкнуть к своей новой роли потенциального живого товара. Большую часть времени он безучастно сидел в углу и не участвовал в разговорах других крепостных, Эйрент уже привык так их называть. Оказалось, что у него на руке стоит теперь специальный знак, по которому в нём узнают крепостного, где бы он ни находился. Ох, и больно же горит этот знак!

На третий день в барак пришли гортаны и взяли Эйрента вместе с Газвием, Бингием и другими двумя десятками крепостных. Пинками их погрузили на телегу, а затем после недолгого пути привезли в странное место — огромный огороженный забором двор, полный людей, шума, криков, запахов пота, кожи и железа. Одни люди, их было большинство, стояли полураздетыми в цепях на помостах, другие, нарядно одетые, ходили вокруг и смотрели на них. «Рынок», — шепнул ему на ухо Бингий, — «нас здесь продадут». При этих словах у Эйрента снова тяжко заныло сердце.

Симпра привели свой товар к одному из свободных помостов и поместили его там. К ним подошёл важный керт с бумагой и пером, по виду — чиновник; на груди его висел рупор.

— Торопитесь! Торопитесь! Новое поступление товара у Симпра! — проорал в рупор чиновник.

К помосту подошёл дородный керт; его чёрные глаза виднелись над бронзовыми щеками, словно изюм в сдобной булочке, а волосы топорщились ёжиком над черепом.

— А, гор Дорбист? — приветствовал его Симпра. — Вы как раз вовремя, у нас для вас сегодня вкусные экземпляры. Вот, например, этот, взгляните!

По-видимому, этот гор Дорбист был постоянным покупателем у Симпра. Один из братьев подошёл сзади к Эйренту. Антагеец не успел ничего сделать, как гортан сорвал с него остатки того, что раньше было ночной рубашкой, и Эйрент остался в чём мать родила. Непередаваемая смесь ярости и стыда охватила Эйрента, и он как мог снова рванулся. Увидев его обнажённое тело, у Дорбиста алчно загорелись глаза. Несмотря на яростные рывки Эйрента, толстые мясистые пальцы Дорбиста привычно мяли спину, плечи, ноги, руки антагейца. Затем Дорбист открыл Эйренту рот и осмотрел зубы. На скулах Эйрента заиграли в безмолвной борьбе за самообладание желваки. Никогда ещё Эйренту не было столь противно, гадко, стыдно и мерзко! Но на чёрных лоснящихся лицах продавцов не было ни единой эмоции — ведь для них Эйрент был всего лишь товаром.

— Это свободнорождённый, гор Дорбист, — пояснил Симпра, — поэтому и такой ретивый.

— То-то я и смотрю, спина у него чистая! — заметил Дорбист и ухмыльнулся. — А что до ретивости, мы ещё не таких строптивых обламывали! Сколько он стоит?

— Таких я обычно продаю за сто пятьдесят рингисов, — сказал Симпра, делая ударение на слове «таких», — но вам, как постоянному покупателю, отдам за пятьдесят.

Так и решили. Как оказалось, вместе с Эйрентом, Дорбист купил и Бингия с Газвием. Всех их — десять человек — отвели к реке, протекавшей неподалёку. Там покачивался небольшой корабль, в трюм которого и поместили купленных крепостных Дорбиста.

Глава 3

Судно, на котором везли крепостных Дорбиста, представляло из себя что-то вроде яхты. Насколько Эйрент успел увидеть, когда их всех торопливо перемещали с берега на борт, яхта эта имела настолько причудливые формы, что с первого взгляда в ней признать судно было бы трудновато: с виду она напоминала какого-то монстра, отдалённо напоминавшего китайского дракона. А сейчас со своего места в специальном загоне Эйрент мог видеть края бортов судна, напоминавшие то ли руки, то ли лапы. Необычными были и паруса, выполненные из какого-то чешуйчатого материала. Всё это лишний раз напоминало, что это не Мэглянд, не Девонгланден и даже не Антагея.

Даже впервые попав в Девонгланден, Эйренту не было столь одиноко: ведь он был, во-первых, свободен, а, во-вторых, его окружали соотечественники и друзья. А сейчас он тоскливо смотрел на пейзажи, простиравшиеся по обе стороны русла реки, по которой плыла яхта. Другой человек следил бы с интересом на проплывавшую за бортом живописную панораму лугов, состоящих из синей и зелёной, как и вся растительность на Кертагорте, травой, сетку дорог серо-коричневого цвета, а также множество мелких населённых пунктов; в каждом из них виднелась церковь со всё теми же касторианскими солнцами на шпилях и крыши домов, по обычаю местного населения, словно состоявшие из двух вставленных друг в друга конусов.

Но Эйрента все необычности окружающего пейзажа волновали мало. Если сказать, что у него на душе было тоскливо, это значило бы не сказать ровно ничего. В его душе царили отчаяние, безысходность и осознание полной безнадёжности своего нынешнего положения. Ещё неделю назад он был у себя в Райдевине, будучи главой государства, волею судьбы вознёсшимся так высоко, как мечтают многие. Но злодейка судьба умеет как возносить людей, так и ронять их так низко, что оттуда нет возврата. Он теперь невольник, теперь не принадлежит сам себе, как каких-то дней десять назад. Он теперь — жалкий крепостной, который принадлежит такому отвратительному человеку, которого называли гор Дорбист. Эйрента передёрнуло, когда он вспомнил, как мерзкие пальцы Дорбиста гуляли по его всё ещё обнажённому телу, как залезали ему в рот, как какой-то скотине…

Помимо всего прочего, бывшего короля не оставляла мысль о судьбе его родственников и друзей, которые оставались в Девонгландене. Он очень надеялся, что Арлин и Аксель успели добраться до Солстара, к Дриадену, а у Тамира, он же виконт Лонтеран, хватило ума смирно сидеть у себя в поместье, как и остальным дворянам его бывшей свиты. Интересно, что сейчас творится в Райдевине? Что сейчас делают маршал Трелентер, маркиз Лонтвейг, граф Ар-Геретон и другие высшие сановники двора? Делают ли они попытки разузнать о судьбе своего бывшего короля? А какой удар будет для бабушки Аквилегии, когда она узнает о столь резкой пропаже своего любимого правнука и для всех остальных его мэгляндских родственников и друзей! Что же касается остального Девонгландена, то Эйрент был абсолютно уверен, что везде бесчинствуют варгальдовские выродки и бандиты. И эта мысль добавляла масла в огонь его крайне упаднического настроения. Ах, если бы можно отмотать время назад и убедить его покойное величество короля Людегера III казнить Варгальда, а не сажать его в Глонмэргэн, и как он оттуда вышел, оставалось поистине тайной за семью печатями! «О, Касториос, помоги мне выбраться отсюда, сделай чудо для недостойного создания Твоего!» — вознёс горячие молитвы Эйрент. На его глаза поневоле навернулись слёзы, и он постарался отвернуться и вытереть их закованной в тяжёлые деревянные колодки рукой. Он тяжко вздохнул.

— Ты чего, Девон? — спросил его сосед, которого звали Арний. С этим соседом Эйрент был закован в одни и те же колодки, попарно, как и все крепостные из последнего приобретения Дорбиста.

— Ничего, — сердито отозвался Эйрент, которого грубо отвлекли от размышлений. Но потом таки искоса глянул на соседа: это был мужчина лет сорока, крепкого телосложения. Его светлые волосы были коротко пострижены, как у всех крепостных, чёрные глаза устало смотрели на бронзовом обветренном лице. Эйрент продолжил его рассматривать, и тут его глазам предстала часть плеча соседа, доступная взгляду: бронзовую, как у всех кертов, кожу плеча покрывала сеть странных продольных шрамов.

― Смотришь на мои плечи, да, Девон? ― услышал Эйрент вопрос соседа; очевидно, что с лёгкой руки Бингия, чья массивная спина виднелась впереди, в среде крепостных Эйренту дали именно это имя.

― А? Нет… Ну, то есть да, ― признался Эйрент.

— Это ― следы плетей, Девон, ― вполголоса сообщил ему Арний. — Это у меня от прежнего хозяина, зверь был ещё тот.

― Плетей? ― не понял Эйрент.

― А ты что, не знаешь, что это такое? ― настала очередь Арния удивляться. ― Ах, вон оно что… Ты же свободнорождённый…

― А что это такое?

— Это когда ты родился свободным, а крепостным стал потом, — со вздохом, как маленькому ребёнку, не понимающему элементарных вещей, объяснил Эйренту Арний. — А плетьми бьют крепостных, которые не повинуются хозяину…

— А ты какой крепостной? — не мог не поинтересоваться Эйрент.

— Я родился в семье крепостных, — сказал Арний, — поэтому никак не могу считаться свободнорождённым.

После этого исчерпывающего ответа соседа Эйрент замолчал и принялся следить за водой, плескавшейся вдоль бортов яхты. Было очень жарко, как в разгаре июля в Девонгландене, а посмотрев на светло-голубое небо, Эйрент увидел там огромный белый диск светила, раза в два больше солнечного в диаметре. Его лучи щедро изливались на землю и другие поверхности, ярко, до боли в глазах, отражались от речной поверхности и чувствительно скользили по участкам кожи Эйрента, не закрытые досками колодок.

— За что тебя закрепостили? — спросил Арний Эйрента.

— Как это – «за что»? — не понял Эйрент. — И что означает «закрепостили»?

— Ты был свободным, — снова пустился в объяснения Арний. — Теперь стал крепостным. Значит, тебя закрепостили.

— Понял, — кивнул Эйрент.

— Так за что тебя закрепостили? Газвия, например, за крупную кражу. А тебя?

— Ну, — уклончиво рассказал Эйрент. — Меня хотели убрать из наследования поместьем. Я из Девонгландена, из обедневших дворян.

Эту легенду, во избежание лишних расспросов, Эйрент выдумал только сейчас и поблагодарил за это Касториоса. Он действительно не хотел резко отличаться от других крепостных, раз уж судьба привела его в крепостное состояние.

— Вот оно как, — покачал головой Арний. — Понимаю. Я, например, до недавнего времени принадлежал семье, тоже дворянской. Меня продали, как только хозяин решил купить себе несколько дорогих картин.

— А кем ты был у прежних хозяев? — поинтересовался Эйрент.

— Я был кузнецом. А поскольку хозяин женился, и у жены в приданом был ещё один кузнец, то я оказался не нужен. А тут ещё хозяйка загорелась желанием приобретать картины и скульптуры, а покупать их ей не на что было. Вот хозяин и продал меня.

— Сочувствую тебе, — тихо произнёс Эйрент, с жалостью глядя на собеседника. Вот так блажь одних людей разбивает жизнь других людей, чья жизнь и судьба находятся в их руках целиком и полностью.

— Да не стоит, Девон, — отмахнулся Арний. — Ты лучше о себе подумай.

— А что мне о себе думать? — пожал плечами Эйрент. — Мы с тобой находимся в одинаковых условиях и в одинаковых обстоятельствах.

— Что верно, то верно, — согласился Арний.

Эйрент снова посмотрел на солнце и поморщился.

— Жарко тут, оказывается, — произнёс он.

— Да, Айкарис сегодня слишком греет, — согласился Арний.

— Айкарис?

― Так называется светило, где родился Касториос, ― с ноткой благоговения проговорил Арний. Эйрент кивнул.

Тем временем яхта немного замедлила свой бег по речным волнам. Только сейчас речная долина, а вместе с ней и русло, которая доселе пролегала более-менее горизонтально, пошла вниз. Людям, сидевшим в яхте, открылась панорама обширного поселения, состоявшего из нескольких деревень, примерно по десять – двенадцать домов каждая. Возле многих домов виднелись возившиеся там люди. Эйрент поневоле заинтересовался этой картиной и, несмотря на колодки, изрядно натиравшие руки и шею, принялся разглядывать открывавшуюся за бортом картину, доступную взгляду. Деревни во множестве окружали деревья, тоже сине-зелёного цвета кертайянской растительности; те же деревья в большом количестве присутствовали и внутри деревень. Все деревни, словно бусы на ниточку, были нанизаны на протекавшую через них ещё одну реку – приток той, по которой плыла сейчас яхта Дорбиста. На берегу реки-притока тоже трудились работники и работницы: женщины полоскали в реке бельё, мужчины удили с лодки рыбу и делали какие-то работы на берегу. Всё это точь-в-точь напоминало крестьянские будни где-то в Девонгландене, да так, что сердце Эйрента в очередной раз сжалось от жгучей тоски и безысходности невосполнимой потери. Всё поселение было обнесено массивной каменной серовато-бурой стеной, заметной даже на этом расстоянии.

Центральное место этого жилого комплекса занимали обширные поля, на которых муравьями копошилось за работой множество людей. Среди них, выделяясь, виднелись другие люди, по одному или по двое прохаживались между работавшими и, судя по всему, подгоняли их. На полях росли странные растения, которые, как ни силился распознать Эйрент, этого сделать никак не мог. Возле растений возились работники, что-то либо там подбирая, либо расчёсывая. Очень интересно.… Затем Эйрент увидел, как к одному из этих работников подошёл один из людей, которых он назвал надзирателем. Такие же надзиратели бродили и по берегу реки, присматривая за работавшими там людьми. Надзиратель подошёл к работникам, вытащил что-то из-за пояса и размахнулся этим предметом над работником. Тот пригнулся и прижался к земле. Эйрент почувствовал, как вместе с работником сжалось его сердце, в котором поселилась внезапная тревога и какое-то тягостное предчувствие.

Потом яхта проплыла дальше и скользнула под мостом, соединявшим оба берега реки. На берегу, противоположном деревням, и полю, стоял огромный дом, в три этажа. Он занимал площадь в три деревни, которые Эйрент видел раньше и состоял из трёх этажей, чердака, террасы, спускавшейся прямо к реке, нескольких служебных построек, а также ещё одного дома, похожего на большой, но скромнее и меньше в размерах. Если бы на этот большой дом посмотрел бы земной искусствовед и историк архитектуры, то он смело отнёс бы его к эпохе Ренессанса. Большое количество утонченных архитектурных деталей и декоративных элементов, таких как карнизы, колонны, арки и статуи, присутствовали как на большом здании, так и на маленьком. Оба здания украшали гравюры и фрески на фасадах зданий, имевших красивый то ли розовый, то ли бежевый цвет. Тут Эйренту снова вспомнился Дриаден, и на глаза его снова навернулись слёзы. Территорию, на которой произрастало множество цветущих деревьев и кустарников, окружала ограда; в отличие от виденного ранее забора вокруг деревень, ограда была гораздо изящнее и имела красный с золотом цвет. Каменная стена и эта ограда постепенно спускались к реке, и торцы этих ограждений перпендикулярно выходили прямо к берегам большой реки.

Вот, яхта подплыла к берегу, точнее, к пристани, располагавшейся вдоль террасы, которая спускалась к речной воде. Эйрент и другие крепостные продолжал сидеть на своём месте и наблюдал за происходящим на берегу. Сначала на берег сошёл сам хозяин, Дорбист. Над ним двое мальчишек, очевидно, тоже крепостные, несли что-то вроде переносного тента. Как только Дорбист покинул палубу, туда сразу же зашёл другой человек и направился к крепостным, продолжавшим сидеть на своём месте. Он постоял немного, оценивающе рассматривая только что купленных хозяином крепостных, а те весьма недоверчиво рассматривали его долговязую фигуру, облачённую в довольно длинную тунику, сделанную из странного материала, напоминавшего густой белый туман, что-то вроде доспехов в виде то ли перьев, то ли чешуи, резной деревянный шлем на голове, из-под которого выбивались светлые лохмы волос. Когда он подошёл к крепостным ближе, сидевший ближе всех Эйрент заметил воткнутую у него за широкий пояс рядом с ножнами кинжала сложенную в несколько раз плеть. Этот человек посмотрел на крепостных и громко рявкнул:

― А ну, быстро встали, холопы! Сойти на берег!

Сердитое и даже отталкивающее выражение его лица лишало всякого желания спорить, и крепостные поднялись с места и направились за ним.

Пристань, куда сошли с корабля крепостные, оказалась сделанной из светло-коричневого камня и была настолько нагрета солнцем, что Эйрент старался побыстрее сойти с неё и добраться до травы, которой поросло что-то вроде набережной. Трава, на которую он наступил босыми ногами, была на удивление прохладной и приятной. Арний, естественно, последовал за ним.

Крепостные шагали по ступеням террасы к дому, который, как позже узнал Эйрент, оказался господским домом, где жил хозяин с семьёй и прислугой семьи. Дальше они миновали террасу и обогнули дом, на стороне, противоположной реке, оказался обширный внутренний двор, ограниченный двумя крыльями здания. Крепостных поставили в центре двора, на краю которого был вкопан толстый деревянный ствол с болтающимися наверху наручниками на обрезках цепей. На противоположной стороне над костром стояла какая-то железная коробка с торчащими оттуда стальными прутьями. Дюжий мужик в кожаном жилете раздувал под коробкой костёр, временами посматривая на толпу крепостных.

Из дома вышел хозяин, Дорбист; под руку с ним шла грузная, под стать ему, женщина. Её толстая фигура была обтянута платьем из той же ткани типа густой туман, что и туника Дорбиста; запястья и руки повыше локтей и того, и другой украшали широкие золотые браслеты. Ноги Дорбиста, обутые в нечто среднее между туфлями с острыми носами и сандалиями обтягивали узкие брюки.

— Хорошие покупки, Клиндий, — грубым, не совсем женским голосом, сказала женщина.

— Я знаю, Беридия, — самодовольно отозвался Дорбист и сказал, обращаясь к крепостным. — Слушайте меня, холопы. Я ваш хозяин, Клиндий Клинц Дорбист, это ваша хозяйка, Беридия Нартал Дорбист. Повинуйтесь нам, и мы будем добры к вам. А если не будете повиноваться, то мы вас будем наказывать. И это будет очень больно!

И они зловеще расхохотались. Вслед за ними расхохотались человек с плетью, который привёл крепостных сюда, и мужик в кожаном жилете.

— Меня зовут гор Прангист, — сказал человек с плетью. — Если кто не будет всячески повиноваться хозяину и членам его достопочтенной семьи, то будете иметь дело лично со мной.

— Это кто такой? — услышал Эйрент со своего места голос хозяйки.

Он поднял голову и увидел, как толстый палец тётки, а по-другому её назвать было нельзя, показывал в его сторону. Эйрент решил не показывать перед этими людьми своё знание кертайянского языка.

— А, этот, — отвечал ей Дорбист. — Не знаю, где уж Симпра подобрали его, но я его купил тоже, он мне понравился.

— А неплох! — оценивающе посмотрела на молодого антагейца хозяйка.

Затем она подошла к нему вплотную и принялась пристально его разглядывать, словно что-то прикидывая. Это продолжалось несколько минут подряд, а затем её жёсткий, словно деревянный, ноготь с силой прошёлся по его голому телу, от шеи до низа живота. Эйрент содрогнулся от отвращения.

— Вот вернётся Годерия, развлечётся, — с ухмылкой произнесла хозяйка.

— Ты в своём уме? — возмутился Дорбист. — Я его покупал для работы на полях!

— Одно другому не мешает! — возразила хозяйка. — У нашей девочки только и есть развлечений, что ездить к единственной подруге. Предлагала же тебе, дурень, переехать в столицу, чтобы у нашей девочки выбор женихов был. Ну, не выходить же ей замуж за этого увальня Фéклиста!

— Ладно, будь по-твоему, — буркнул Дорбист.

Развлечение? Дочка хозяев? Этого ещё не хватало! У Эйрента снова сжалось сердце в каком-то неприятном предчувствии. Он уже был морально готов работать на полях, но к сомнительным развлечениям жизнь его не готовила.

— А теперь, гор Прангист, заклеймите новых холопов и пусть отправляются в деревню! — послышалось распоряжение Дорбиста.

— Слушаюсь, гор Дорбист! — отозвался человек с плетью и сделал знак человеку в кожаном жилете.

К человеку в кожаном жилете подошли невесть откуда взявшиеся его подручные — два дюжих амбала, каждый под два метра, в таких же кожаных жилетах, с остатками светлых волос на блестящих лысинах. Они подошли к группе крепостных, крепко взяли ближайшего из них и потащили к железной коробке, где уже ждал их типа начальник. Он взял один из торчавших из железной коробки прутьев: на его конце тлела огнём плоская фигура в виде кертайянской буквы «Д» и опустил её прямо на плечо этого крепостного, молодого парня, примерно ровесника Эйрента. Тот страдальчески заорал, дёрнулся и упал без чувств. Вслед за ним настала очередь самого Эйрента. Отчётливо поняв, что неизбежное ждёт его в ближайшие минуты, он решил сопротивляться до конца и сразу не сдаться хозяевам. Когда Эйрента потащили к этому железному ящику, он смог вырвать руку из хватки подручных.

— Ты что себе позволяешь, оглобля?! — рявкнул он и направился было прочь.

— Ты куда это направился, холоп?! — раздался окрик человека с плетью. — А ну, назад, холоп! Живо хватайте его и тащите сюда!

Подручные вдвоём наскочили на Эйрента, и он услышал возглас хозяйки:

— Каков наглец! Он смеет перечить хозяевам!

Подручные подтащили Эйрента к железному ящику, силой поставили на колени, а несколькими мгновениями позднее дикая, нечеловеческая боль пронзила его руку, вплоть до костей, а самого Эйрента словно обдало жаром, даром, что сверху продолжал нестерпимо палить Айкарис. В воздухе возникла резкая вонь палёного мяса. Эйрент едва не закричал, но, слава Касториосу, ему удалось сдержаться и не показать слабость. Иначе это было бы для него совсем неприемлемо не только как для короля, хоть и бывшего, но тем более как для воина Мэглянда.

Немного отойдя от первого шока, он с гневом посмотрел на хозяев, которые наблюдали за всей этой сценой. Весь их вид показывал, что они уже привыкли к сценам клеймения своей собственности, которой являлся теперь и Эйрент. Ему показалось, что они наблюдают за этой сценой с какой-то недоброй усмешкой. Это вконец вывело его из себя.

— Сейчас зашибу! ­— потеряв всякий контроль над собой, заорал Эйрент в диком исступлении и, что есть силы, бросился на хозяев.

— Прангист! — опередил его Дорбист. — Взять его!

Всё те же подручные-амбалы снова схватили его и подтянули к хозяевам. Эйрент, снова поставленный на колени, бросал на хозяев яростные, непокорные взгляды.

— Ты, холоп, посмел напасть на хозяев! Ты за это получишь! — прорычала хозяйка, пнув молодого антагейца ногой.

— Прангист! К столбу холопа! Выпороть его хорошенько! Не жалеть плети! — последовал приказ самого Дорбиста. — Пускай плеть попробует тело свободнорождённого!

Всё те же подручные поволокли Эйрента к тому самому столбу, который он увидел ещё когда все крепостные направлялись на этот двор. Силком закинув руки Эйрента кверху, защёлкнули на запястьях наручники, и Эйрент оказался подвешенным на цепях у столба.

— Ну, что, поработаем, — донёсся с усмешкой сзади голос гора Прангиста.

Через пару мгновений молодой человек услышал за спиной странный нарастающий свист, и почти сразу плечи Эйрента пронзила жгучая боль. Он закусил губу и застонал сквозь стиснутые зубы. Вслед за первым ударом последовал ещё и ещё. Удары сыпались на беззащитную спину Эйрента один за другим, и молодой крепостной, сначала пытавшийся их считать, вскоре бросил это занятие. Каждый удар Эйрент выносил со всей возможностью стойкостью и самообладанием и сопровождал их еле слышным стоном. Потом создалось ощущение, что удары жадной плети словно слились, превратившись в одну непрерывную, изматывающую боль.

В конце концов, измученный Эйрент перестал что-либо соображать. Мысли его путались, заполнялись галлюцинациями, голова гудела, его несчастная спина, наконец, стала чувствовать каждый очередной удар плетью всего лишь как какие-то уколы иголкой, и это продолжалось до тех пор, пока она не потеряла всякую чувствительность. Эйрент же в конце наказания потерял сознание, и его бесчувственное тело с окровавленной спиной бессильно повисло на цепях у столба.

Холодная вода вылилась на него. Через некоторое время ещё раз. Затем озабоченный женский голос произнёс по-кертайянски:

― Осторожно, вы сейчас у него всё лекарство со спины смоете.

Потом послышались другие голоса.

― Не волнуйся, Вариния. Спину мы не задели.

― Спасибо, Бингий, что принёс его сюда.

¬ ― Не стоит благодарности, любезная хозяюшка.

― О, он, кажется, приходит в себя, ― сказали, кажется, голосом Арния.

Эйрент пришёл в себя от боли, терзавшей его измученное тело. Болела не только выпоротая спина, но ещё и свежее клеймо на плече горело огнём и ужасающе ныло. Он потихоньку открыл глаза, пошевелился и невольно застонал от новой порции пронзившей его боли. Над его головой оказались лица людей, участвовавших в разговоре, услышанном несколько минут назад.

― О, Девон, ты жив, ― сказало одно лицо, действительно принадлежавшее его соседу по кораблю кузнецу Арнию.

— Моё имя не Девон, а Эйрент, — сказал молодой антагеец. — Где я?

— Меня зовут Гиллий, а это моя жена Вариния, — сказал незнакомый крепостной, керт лет пятидесяти, который смотрел то на Эйрента, то на остальных крепостных. — Ты у нас в доме.

Этими остальными крепостными был Арний и Бингий. Они стояли и с сочувствием смотрели на Эйрента; кроме того, у Бингия в руках было что-то вроде деревянного ковшика, с края которого капала вода.

— Что же ты наделал, Девон, — покачав головой, сказал Арний.

— Я Эйрент, — поправил его молодой антагеец.

— Не надо было так бросаться на хозяев, — добавил Бингий. — Ты делаешь хуже самому себе.

— А что мне оставалось делать? — произнёс Эйрент. — Мне надо бежать отсюда и вернуться домой!

— Отсюда никто бежать не сможет, ― грустно сказал Гиллий. — Ты же видел, что здесь всюду заборы. И везде люди хозяина, которые стерегут

— Ты можешь встать? — озабоченно спросила его Вариния.

— Наверное, да, — произнёс Эйрент и осторожно, шипя от боли, сел сначала на жалком ложе, а потом поднялся на ноги, прямо на приятный мягкий домотканый ковёр, озираясь и рассматривая обстановку.

Это была весьма скромная, хоть и большая комната. Несколько кроватей, большой стол, лавки вдоль него, большой сундук в углу и над ним небольшая статуэтка Касториоса составляли всю обстановку.

— Как я сюда попал? — вслух подумал он. И где я?

— Ты в деревне, где живём все мы, крепостные, — пояснила Вариния.

— Я сам принёс тебя сюда, — ответил Бингий, и Эйрент, посмотрев на его мощную фигуру, поверил, что он смог это сделать.

— Я попросил, чтобы тебя пока поселили к нам, — добавил Гиллий.

— Сюда? — не понял Эйрент.

— Да. Мы с Гиллием упросили хозяина, чтобы ты жил сначала у нас, — пояснила Вариния. — Будешь нам как сын.

Как сын?! Эйрент до того удивился, что сел обратно на кровать, откуда встал. Раны на спине и клеймо на руке снова заныли от толчка, и Эйрент снова зашипел сквозь зубы.

— У нас нет детей, — сказал Гиллий. — Всех распродал хозяин. Поэтому живи с нами. Будешь сыном.

— Распродал? — Эйрент не мог поверить своим ушам.

— Да. Мы крепостные, наша жизнь вся целиком принадлежит хозяевам. И твоя тоже, ¬— грустно сказала Вариния и тяжко вздохнула.

Некоторое время все подавленно молчали. Арний и Бингий сидели на сундуке, Гиллий и Вариния — на лавке возле стола.

— Как нам тебя звать? — спросил Гиллий, нарушив, наконец, тишину.

— Меня вообще-то зовут Эйрент, — сказал молодой крепостной.

— Эйрен… Мы тебя будем звать Эйрений! — сказал Гиллий.

Эйрений, так Эйрений… Эйрент снова встал с кровати, и тут же поморщился от боли.

— Эйрений, вечером я тебе снова обработаю спину травами. Не забудь подойти. Твои раны пройдут быстро, это хорошие травы, — сказала Вариния.

Потом Арний и Бингий попрощались и ушли.

— Где вы будете жить? — спросил их Эйрент перед тем, как они покинули дом Гиллия и Варинии.

— Неподалёку, — сказал Арний. — Найди кузнеца Ронгия, мне отвели место в их доме.

— А я — в доме на окраине деревни, ― сказал Бингий.

Оба крепостных ушли. А поскольку был уже вечер, Гиллий и Вариния стали готовиться ко сну. Они встали на вечернюю молитву Касториосу и пригласили сделать то же самое Эйрента. Потом все поужинали, и Вариния промыла клеймо на руке и раны на спине Эйрента травяным настоем, и все улеглись спать. Эйренту отвели место под окном, на жёсткой лавке, которая по счастью оказалась широкой и низкой; лавку покрывали домотканые простыни и лежал валик того же происхождения. Кроме того, Эйренту выдали, наконец, одежду, представлявшую из себя тунику без рукавов, повязку на голову и грубые сандалии — то есть ту одежду, которую носили все крепостные Клиндия Клинца Дорбиста. А ведь каких-то две-три недели назад Эйрент носил нарядный камзол девонского дворянина!

В ту ночь Эйрент долго не мог уснуть, стараясь принять то положение тела, при котором меньше задевало бы свежие раны и такой же свежий ожог. Потом он догадался лечь на живот и в таком положении наконец-то уснул — будучи совершенно измученным, без всяких сновидений.

Несколько дней Эйрент пролежал в доме. На следующий день его начало лихорадить, и Вариния, помимо своих обычных дел, ухаживала за ним: промывала раны всё тем же травяным настоем, давала пить, кормила, перестилала постель. Несмотря на плачевное самочувствие, Эйренту стало стыдно, что он доставляет столько неудобства этим людям.

— Ты болеешь, Эйрений, — возразила названая мать Эйрента. — Ничего, погоди несколько дней, станет полегче, и ты обязательно встанешь на ноги.

— Я хочу хоть чем-то помочь вам, — сказал Эйрент, — и мне очень не хотелось бы стать для вас обузой.

— Касториос с тобой! — замахала на него руками Вариния. — Никакая ты не обуза.

Названая мать оказалась права. Буквально на четвёртый день его перестало лихорадить, и даже боль, все эти дни терзавшая спину Эйрента, отступила, и на её место пришёл зуд.

— Значит, заживает, — удовлетворённо сказала Вариния, осторожно протирая спину Эйрента отваром. — Вон, уже рубцы появились с корочками.

— Я уже действительно хорошо себя чувствую, — заверил её Эйрент.

Чтобы действительно не быть в тягость своим названым родителям, Эйрент начал с того, что вытирал вымытую посуду, выбивал на улице коврики, чистил очаг на кухне, где готовилась пища, затем носил воду в дом, и, наконец, помогал Гиллию ремонтировать забор, чинить крышу дома, красить его стены и делать многие другие дела по дому. Сначала у него это получалось не очень, но потом молодой человек вспомнил, как дома, в Мэглянде, помогал матери и отцу, и те, признаться, весьма полузабытые навыки вспомнились, на удивление, весьма быстро.

На шестой день к Гиллию и Варинии пришёл Рангий, староста деревни, где жили Гиллий и Вариния. Это был суровый мужчина с тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. Посмотрев на Эйрента, в ту минуту сосредоточенно ремонтировавший раму окна, он сказал:

— Гор Прангист интересуется, когда новый крепостной выйдет работать. Хозяин недоволен.

— Эйрений? Ты в порядке? — спросил его Гиллий. ― Тут хозяин недоволен, что не все на поле работают.

— Да, вполне, — отозвался Эйрент.

— Тогда завтра надо выйти на работу, ― ворчливым тоном произнёс Рангий, оценивающе глядя на Эйрента.

― Эйрений, ― сказала Вариния, ― Касториосом молю, не нарывайся на порку.

— Сам же понимаешь, что с хозяевами шутки плохи, — со значением посмотрев на Эйрента, добавил Гиллий. — Иначе совсем спины лишишься.

— От порки у нас здесь даже умирали иногда, — сказал Рангий.

― Хорошо, ― очень серьёзно сказал ей Эйрент, ― не буду.

Сказано ― сделано. Не откладывая дела в долгий ящик, на следующий день Вариния осталась дома хлопотать по хозяйству, а Эйрент вместе с Гиллием отправились на работу на господские поля. Оказывается, на полях у Дорбиста росло ценное текстильное растение, которое называлось андирис. Но в нём ценными были не корни, не стебли, не листья, не плоды, а крупные цветки. Появления цветков андириса ждали с нетерпением, потому что у этого растения из цветков, рядом с пестиками, начали вырастать длинные волокна, спускавшиеся до земли. Эти-то волокна и собирали крепостные, чтобы потом прясть из них красивую шелковистую ткань. Ткань эта ценилась очень высоко, потому что именно из неё шилась дорогая одежда для привилегированных сословий Кертайи. Андирис на юге Кертайи выращивало большинство помещиков, ибо более сухой климат тех широт наиболее подходил для выращивания андириса.

На поле их уже ждал староста Рангий и гор Прангист. По дороге Гиллий пояснил названому сыну, что староста — связующее звено между крепостными, которых возглавлял, и хозяевами, которых представлял гор Прангист.

Глава 4

Эйрент и Гиллий подошли к старосте, который посмотрел в их сторону, сказал несколько слов гору Прангисту, затем поклонился и отошёл в сторону, направляясь к группам остальных крепостных. Эйрент посмотрел, как удаляется его фигура с блестевшими на солнце седеющими волосами.

— А, это ты? — донёсся до Эйрента пренебрежительный голос гора Прангиста, и молодой человек посмотрел на надзирателя.

— Я, — отозвался Эйрент, мельком глянув на надзирателя и продолжая смотреть на старосту.

— Что уставился? — буркнул гор Прангист, вытаскивая из-за пояса плеть, многозначительно показывая её крепостному. — К работе приступай. И вот ещё. Будешь дерзить — снова получишь. Ты меня понял, холоп?

— Да, — сказал Эйрент, и тут сильный пинок надзирателя опрокинул его на землю. Затем над ним просвистела плеть, попав ему прямо по левому боку, а её конец задел только что затянувшиеся шрамы после первой порки. Эйрент содрогнулся от новой порции боли, но, тем не менее, встал на ноги, насколько это позволили цепи. Все новоприбывшие накануне крепостные были закованы по ногам, причём по приказу хозяина это сделал, в том числе сам себе, только что купленный Дорбистом кузнец Арний.

— Ещё раз услышу такое, — с угрозой сказал надзиратель, — выпорю!

— Эйрений, не нарывайся, — тихонько сказал Эйренту на ухо Гиллий, беря его под руку и отводя в сторону. ― Пойдём работать, я тебе объясню, что надо делать. И, пожалуйста, называй хозяев и надзирателей как гор хозяин и гор надзиратель.

Эйрент, ни говоря ни слова, кивнул. Меньше всего на свете ему хотелось пресмыкаться перед такими отталкивающими персонами, как Дорбист, которому он отныне принадлежал как вещь, и перед надзирателями.

А делать надо было вот что. Сначала крепостные, а их, по приблизительной оценке Эйрента, работало человек двести, обрезали сухие листья андириса с нижних частей стеблей, а растение это, хоть и было травянистым, росло несколькими стеблями, напоминая, скорее, куст. А после этой операции следовало обрезать верхушки стеблей.

— В общем, это надобно, чтобы у них больше боковых веток росло. Понимаешь, чтобы цветков потом побольше выросло, — пояснял Гиллий.

Эйрент снова кивнул. Из-за того, что всё растение покрывали липкие присоски, делать это оказалось не так легко, как казалось поначалу. За весь рабочий день, а он длился с рассвета до заката, он успел проклясть уже тысячу раз злодейку судьбу, приведшую его сюда, в эту кертайянскую глухомань, в крепостное состояние.

Стебли отчаянно цеплялись за руки, за одежду, порой мешая даже приблизиться к глубоко растущим стеблям, листья с которых тоже убрать никто не отменял. К тому же Эйрент был ещё непривычен к жаркому, даже жарче, чем на Антагее, климату Кертагорта. Зверски хотелось пить, в голове гудело и начали путаться мысли. К тому же начали уже подсыхать жабры, и у Эйрента появилась ещё одна забота — где можно их хотя бы смочить. Решив удовлетворить хотя бы первую потребность, он подошёл к Гиллию, работавшему примерно метрах в десяти от него и заканчивал обрабатывать очередной куст.

— Гиллий, где можно попить? — спросил он его. — Жажда замучила.

— Погоди, — отозвался тот, озираясь, чтобы в поле зрения не было надзирателей. — Пойдём.

Стараясь не звенеть цепями, они крадучись зашли в тёмное прохладное место за кустами, которые росли ближе к сараям, где хранились орудия для работ на полях. Там у Гиллия был припасён кувшин, к которому он ходил при случае прикладываться. Они утолили жажду и принялись выбираться оттуда.

Прямо навстречу им направлялся гор Прангист. В руке он держал вездесущую плеть, а за его спиной, вдалеке, подручные снимали со столба, которых в поле было целых три штуки, только что выпоротого бедолагу.

― Почему не работаете? ― рявкнул он. ― И что вы там делали?

― Мы уже сделали сегодняшний урок, гор надзиратель, ― с низким поклоном тихим, полным почтения голосом произнёс Гиллий.

— Мы только сходили до ветру, — более спокойно ответил Эйрент.

― До ветру надо ходить прямо на поле! ― сурово отрезал надзиратель. ― Понятно? Или ты сбежать хотел, холоп?

Эйрент только пожал плечами. Дабы придать больше значимости своим словам, Прангист взмахнул плетью над головами крепостных, но Эйрент успел на сей раз увернуться от удара. Казалось, этот человек упивается своей властью над бесправными ввиду своего зависимого положения людьми.

— Хозяин его нанял считай недавно, — пояснил Гиллий, когда они шли домой, — ещё года не прошло… Но он уже успел выдвинуться в главные надзиратели. А ты, Эйрений, старайся, чтобы он как можно меньше доставал плеть…

Эйрент кивнул, хотя он никак не мог смириться со своим теперешним положением. Они вернулись домой, но на этом работа на этот день у крепостных не завершилась. У Гиллия и Варинии возле дома был разбит огород, где они выращивали различные овощи. Этими овощами, а также кашей, зёрна для производства которой выращивались так же Гиллием и его женой, питались крепостные. И работы оказалось немеряно и на этом огороде.

— А куда сходить за водой? — спросил Эйрент, когда Вариния попросила его полить посадки овощей.

— Выйдешь из дома, спустишься, а там река, — пояснила Вариния. Именно там она стирала бельё, как и все крепостные женщины Дорбиста, и брала воду для уборки дома. — Потом наполни бочку, как всё польёшь.

Река? У Эйрента от радости чуть не подпрыгнуло сердце, но он ничем не выдал захвативших его эмоций. Он взял специальное ведро, крышка которого имела носик, в отличие от земных леек, где носик располагался сбоку. Затем вышел из дома и направился к реке. Со стороны реки он посмотрел на дом Гиллия, фасадом и входом выходивший к реке, а огород и небольшое поле, где выращивались злаки, располагались сзади дома. Гиллий и Вариния в это время занимались злаками.

Полив огород, Эйрент в очередной раз спустился к реке. Оглянувшись и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он тихонько зашёл в воду, и замер от восхитительного ощущения воды, ласкавшей его измученное тело. Затем погрузился в воду целиком и дал волю жабрам. Почувствовав себя гораздо лучше, он вышел из воды и решил вернуться сюда ночью, чтобы подышать жабрами побольше. Да, это, конечно, не Дайнора или Старренское озеро и тем более не родное Большое Хрустальное озеро, но пока сойдёт и эта речушка, чтобы не засушить жабры окончательно. Из практики отца Эйрент прекрасно знал, что ихтифрогмены с необратимо засушенными жабрами жили весьма недолго.

На вопрос Варинии, почему он мокрый, он сказал, что упал в реку. Потом он натаскал воды в бочку, а пока он делал эту работу, день уже успел закончиться, и Вариния позвала всех ужинать.

На следующий день Эйрент встал с большим трудом, чтобы направиться на поля андириса. Сказать, что Эйрент уставал в первые дни, значило сказать ровно ничего. Хотя в Райдевине он регулярно упражнялся как в фехтовании, так и в других видах физических упражнений, но это было ничто по сравнению с теми физическими нагрузками, что он испытывал сейчас. На хозяйских полях, помимо андириса, росли и другие культуры — зерновые, овощные и фруктовые, так что крепостным Дорбиста работы хватало, как говорится, за глаза и за уши.

Как ни увещевал Гиллий своего названого сына, сколько бы разговоров с ним ни провели другие крепостные, Эйрент ни в какую не желал подчиняться хозяину с его надзирателями и обращаться к ним как к господам и имеющим над ним и его жизнью власть. Неоднократно ему за это попадало, и не только поркой плетью: на случай особой непокорности крепостных у Дорбиста имелись и колодки на самом солнцепёке, и Эйрент чуть не отдал Касториосу душу, посидев в них. Но и после этого хозяева не находили управу на своего непокорного крепостного.

Как-то раз Гиллий рассказал историю своей жизни. Он рассказал её Эйренту однажды вечером, когда тот лежал у себя на лавке, отходя от дня, проведённого после порки и сидения в колодках. Оказалось, он был закрепощён по ошибке, потому что был похож как две капли воды на убийцу, вместо которого Гиллия и схватили, затем судили и приговорили к закрепощению. А на воле у него остались жена и двое детей.

— И неужели ничего нельзя было доказать? — недоумевал Эйрент.

— Да тут никто ничего не успел бы сделать, — вздохнул Гиллий. — На меня все свидетели показали пальцами. Я пытался что-то сказать, но внешнее сходство меня с преступником сделало своё дело. И я оказался на крепостном рынке. Вот уже двадцать лет тому. Я даже счёт уже потерял, сколько меня раз продавали и покупали… Столько уж не живут…

После своей весьма грустной шутки Гиллий замолчал, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом кустов за окном и еле слышным плеском речных волн. А Эйрент в очередной раз задумался о хитроумных превратностях судьбы.

— А как же твоя жена и дети? — спросил Эйрент.

— А моя жена по законам Кертайи с моим закрепощением автоматически получила развод, — печально сказал Гиллий.

— Но как? — продолжал допытываться Эйрент. — Если ты, как говоришь, они твои жена и дети, то такого не должно было случиться.

— А судьям было всё равно, — произнёс Гиллий. — Они были абсолютно уверены, что жена и дети того убийцы, а следовательно, и мои. А когда меня купил Дорбист, то я женился на Варинии, которая к тому времени сама была вдовой.

— Кошмар, — покачал головой Эйрент. Он думал, что это к нему судьба несправедлива, а оказывается, на свете есть люди, которые в несколько раз несчастнее его самого и к кому судьба гораздо несправедливее.

— Эйрений, надо ложиться спать, завтра идём на хозяйские поля. Засыпай.

В ту ночь Эйрент твёрдо решил бежать от Дорбиста. Несколько дней перед этим он хорошенько рассмотрел окрестности дома Гиллия, деревни и реку, которая протекала через деревни. Он рассчитывал по этой маленькой реке выплыть в большую, куда она впадала, а потом по этой большой реке выплыть в места более населённые. Украсть где-нибудь одежду, а потом на каких-нибудь перекладных добраться до Аштаориса, столицы империи и там найти посланника Девонгландена графа Ор-Гайнерта. Цепи на ногах он планировал разбить камнем.

Наступила ночь, которую Эйрент выбрал для побега. Он постарался не заснуть, затем, стараясь не звенеть цепями, встал с лавки, выбрался в окно и очутился на траве, в изобилии росшей вдоль стен. Свежесть ночи окружила его, придала бодрости и сил. Он посмотрел наверх: иссиня-чёрный небосвод обняла алмазная россыпь звёзд. На небе присутствовала только одна из лун Кертагорта; её голубой свет печально лился на землю, придавая пейзажу меланхоличный вид. Всё: дома в деревне крепостных, деревья, заборы, единственная улица в деревне — имело фантастический голубой цвет.

Но любоваться картиной было некогда. Эйрент тихонько, чтобы опять же не звякнули цепи, прошёл по дорожке, открыл калитку и выскользнул наружу. Он посмотрел вокруг в поисках камня, чтобы можно было бы разбить цепи на ногах, но ничего подходящего не увидел. Конечно, можно было бы вскрыть сарай, но Эйрент опасался, что скверные петли его дверей разбудят своим ужасающим скрипом всю округу. Ладно, потом он непременно что-нибудь придумает. Затем молодой крепостной спустился к реке, чьи чёрные воды с голубыми лунными бликами неторопливо скользили вдоль берега. Несколько шагов, и Эйрент очутился в воде, погружаясь всё глубже и глубже. Когда вода сомкнулась над его головой, он выдохнул воздух и начал дышать жабрами, которые благодарно открылись навстречу воде.

Сделав несколько гребков руками, Эйрент постарался придать телу горизонтальное положение, чтобы плыть. Но всё те же оковы тянули его книзу, не давая этого сделать. Пришлось двигаться пешком по дну, помогая себе руками, благо река обладала довольно сильным течением. Благодаря течению Эйрент заметно быстро продвигался вперёд.

По прошествии некоторого времени Эйрент увидел впереди деревянные опоры, смутно белевшие в толще воды. Он подплыл туда, уцепился и высунул голову над поверхностью воды. Стало светлее: взошла розовая луна Кертагорта, а судя по оранжевой полоске у горизонта, готовилась взойти и оранжевая луна. Эйрент посмотрел вперёд: там, у подножия опоры каменной ограды, опоясывавшей владения Дорбиста, виднелась полоса большой реки, и его сердце наполнила радость от близости цели своего пути, скорая свобода будоражила мозг. И Эйрент снова нырнул в в воду. Благодаря добавочному свету других лун, в воде действительно стало светлее. Вокруг сновали рыбы, очевидно, разбуженные вторжением человека в среду своего обитания; со дна поднимались колеблющиеся водоросли, очертания придонных крупных камней — ну, совсем как на дне Дайноры, разве что та была гораздо шире и глубже.

Ладно, поплыли дальше. Как мог увидеть Эйрент, русло реки пошло вглубь, следовательно, её устье совсем близко. Эйрент постарался двигаться чуть быстрее, а река оказалась самой настоящей помощницей, словно подгоняя молодого человека к цели его пути. Вдруг его виски заломила страшная головная боль, а внутри появилось ощущение чужой магии. «Что это такое, в конце концов?!» ― подумал Эйрент. Неужели снова щиты?! Откуда?! Но факт оставался фактом: впереди имелась невидимая преграда, которая, несмотря на все отчаянные усилия Эйрента, не давала ему возможности продвинуться вперёд ни на шаг. Раздосадованный Эйрент попытался рвануться вперёд, но не тут-то было: до боли знакомый треск подтвердил его самые худшие предположения. Какая всё-таки это хитрая сволочь Дорбист, с досадой подумал о своём хозяине Эйрент. Надо же — он мага нанял, чтобы сюда магические щиты установить! И против кого — против бесправных крепостных, которые и так ходят закованные по ногам!

С чувством глубокого разочарования от очередной неудавшейся попытки побега Эйрент двинулся назад, в дом Гиллия, своего названого отца. На сей раз его заботой было, чтобы его никто не заметил ни из крепостных, ни, Касториос упаси, из надзирателей и их подручных. Когда он туда добрался, ему удалось незамеченным проскользнуть в комнату и снова улечься на лавку.

Казалось, Эйрент только закрыл глаза, как почувствовал, что его трясёт за плечи Гиллий:

— Эйрений, пора вставать!

Молодой крепостной открыл глаза: комнату заливал яркий свет. Затем, кряхтя от боли, но, тем не менее, неплохо себя чувствуя, он поднялся с лавки. В комнату вошла Вариния и осмотрела своего названого сына с ног до головы:

— Эйрений! Ты почему мокрый?!

— Купался, — только и сказал Эйрент.

— Зачем? — в свою очередь, недоумевал Гиллий.

— Мне стало душно и жарко ночью, — уклончиво пояснил Эйрент названым родителям. — Поэтому я искупался в реке.

— Смотри только, не попадись никому, — произнёс, покачав головой, Гиллий. — Ты очень рисковал. Вдруг кому-то из надзирателей ночью вздумалось бы погулять?

— Хорошо, — ответил Эйрент. О том, что он пытался сбежать, он решил никому до поры до времени не говорить.

В тот день они работали на поле, где росли прочие, помимо андириса, другие культурные растения. Эйрент занимался тем, что собирал жуков-вредителей в посадках бандиры — это растение в виде невысокого кустарника, из красных плодов которого получали масло, а из чёрных корней — сахар. Эти жуки были жуткими тварями с жёстким панцирем, десятью ногами, каждая из которых оканчивалась какими-то когтями, и ещё тремя рогами на голове. Плюс эти жуки, как про них говорили остальные крепостные, были ядовитыми и норовили цапнуть человека, который брал их в руки. Этих жуков надо было сложить в специальную коробку, сделанную из части полого стебля крупного речного растения, а потом сжечь вместе с этой коробкой.

Во время работы Эйрента не покидало глубокое чувство досады из-за того, что побег не удался. В его душе снова и снова возникало глубокое чувство разочарования, что свобода была так близка, что уже сегодня он был бы за несколько километров от усадьбы Дорбиста. Неважно, что ему пришлось бы передвигаться тайно, исключительно по ночам, неважно, что он должен был бы не попадаться никому на глаза в дневное время. Но это по-любому была бы свобода, вдали от взглядов хозяина и его ненавистной семьи и от плетей и колодок надзирателей. А теперь придётся временно смириться с нынешним положением и начать продумывать другой, более действенный, план побега.

Эйрент подошёл со своей трубкой, битком набитой жуками, к большой жаровне, где уже горел огонь и вовсю тлели другне такие же трубки, источая зловонный запах горевших жуков. Запах был такой, как будто одновременно горела резина и что-то прокисшее. На жаре это ощущалось особенно удушливо и отвратительно. Бросив свою трубку в жаровню, он взял такую же, но пустую, и продолжил работу.

Сказать по правде, за прошедшие с момента закрепощения четыре недели Эйрент мало-помалу начал привыкать к своему теперешнему положению крепостного. Единственное, с чем он не мог смириться никак, это относиться к хозяину и его семье, а также к надзирателям и их подручным с поистине раболепной вежливостью. Но походу, и те, и другие начали смотреть сквозь пальцы на такую дерзость со стороны строптивого и непокорного крепостного, и на время оставили Эйрента в покое.

Потом они работали в плодовом саду, по краям поля, где обрезали ветки с деревьев пимианы. Пимиана представляла из себя дерево, цветшее оранжевыми цветками и приносящее плоды в виде белой груши, имевшей вкус банана с привкусом апельсина. Один из надзирателей, гор Ангрист, стоял неподалёку, посматривая на крепостных и поигрывая плетью. Эйрент сидел на толстой ветке и орудовал пилой, которой он с превеликим удовольствием отпилил бы головы Дорбисту и его семейке, а также надзирателям и их подручным. Но Эйрент тут же подавил это сиюминутное желание, иначе, если бы он претворил это в жизнь, его запросто запороли бы до смерти, а то и просто убили бы. Ветки падали вниз, а подростки и дети уносили их в сторону.

Вдруг со стороны поля раздались крики и возникла суета, слышимые даже на таком расстоянии. С высоты своей ветки Эйрент увидел, что к гору Ангристу скачет отдалённо похожий на лошадь невиданный скакун — он представлял из себя скорее ящера, имевшего чешую только на голове, а на землю опирался аж тремя копытами. На скакуне прискакал гор Прангист, как Эйрент узнал позже — старший надзиратель. Гор Прангист оживлённо заговорил с гором Ангристом. Затем оба они продолжили разговор, посматривая на крепостных. Гор Ангрист рявкнул на крепостных:

— Не бросать работу!

И несколько раз выразительно щёлкнул плетью в воздухе. Затем гор Ангрист уселся в седло позади гора Прангиста, и оба они ускакали. Глядя на них, Эйрент остро вдруг вспомнил и Ротбара, и Сверта одновременно. Интересно, успели ли Арлин и Аксель унести ноги на Ротбаре… И как там Сверт…

Из раздумий его вырвал голос Гиллия:

— Эйрений, бросай работу!

Эйрента не надо было уговаривать: он с готовностью спрыгнул на землю и спросил:

— Что случилось?

— Эээ, к хозяину сын, говорят, приехал.

— Сын?

— Да. И такой же несносный, как и папаша.

¬— А в чём же он такой несносный? — спросил Эйрент.

Крепостные, пользуясь отсутствием надзирателей, общались сейчас свободно. В противном случае по их спинам сейчас вовсю гуляла бы плеть. Тем не менее, они поставили Нарвия, крепостного мальчишку, смотреть на поле и в случае чего, сообщить взрослым о появлении надзирателей.

— Ох, — произнесла молодая, лет тридцати, крепостная, имени которой Эйрент так и не узнал, — он пьянствует, играет в листвянку, а уж здесь девушкам от него лишь беда.

— Листвянку? — переспросил Эйрент. Сейчас он говорил по-кертайянски гораздо лучше, чем месяц назад, хотя акцент у него сохранялся.

— Да, это они на деньги в городе играют, — пояснил Гиллий. — Скорее всего, он снова проигрался.

— А часто он таким образом проигрывается? — поинтересовался Эйрент.

— Иногда. Чаще всего ему везёт, — отвечал Гиллий, — и тогда у хозяев праздник.

— А что бывает, если он проиграет? — спросил Эйрент.

— Тогда хозяин выплачивает его проигрыш, — снова ответил Гиллий.

— Так спокойно?

— Да, — вмешался тут Газвий, который, как оказалось, жил в другой деревне. — Эйрений, негоже крепостному интересоваться жизнью хозяев. Мы принадлежим к разным мирам. Ты меня понял?

— Да, — отвечал Эйрент, вздыхая от того, что ему снова напомнили о его нынешнем зависимом положении.

Тут Эйрент посмотрел другими глазами на Газвия. Он был крайне удивлён, что купленный хозяином одновременно с ним крепостной так просто смирился с потерей свободы; казалось, что крепостничество всего лишь за прошедший месяц в корне изменил своё отношение к жизни, приобретя несвойственный его темпераменту фатализм. А ведь в бараке, где все они тогда ожидали продажи, это был человек с искромётным юмором и неиссякаемым оптимизмом, скрашивая живому товару тягостные часы ожидания…

— Надзиратели идут! — завопил Нарвий, выдирая Эйрента из неожиданно захвативших его размышлений.

— Давайте-ка по местам, — сказал Гиллий.

Все разбрелись по местам и продолжили работу, то и дело глядя на надзирателя, который на сей раз посматривал на крепостных странным оценивающим взглядом.

Два дня для крепостных Дорбиста прошли, как обычно. На третий день всем до единого крепостным было велено выйти в поле и стоять там. Затем случилось и вовсе нечто экстраординарное. Стоявшие на поле крепостные, доселе мучившиеся догадками, со стороны моста через большую реку увидели странную процессию. Впереди на том же скакуне с чешуйчатой мордой возвышался сам Дорбист, причём, судя по всему, ящер такую массу выдерживал с трудом. Рядом на таком же ящере ехал весьма похожий на Дорбиста молодой человек с весьма понурым видом; за ним следовали все четыре надзирателя, а процессию замыкала открытая повозка типа кареты без верха.

— Ну, что, Нариций, — обратился Дорбист к понурому молодому человеку, когда процессия поравнялась с крепостными, причём Эйрент стоял в первых рядах и отчётливо слышал весь их разговор. — Видишь, я снова буду продавать крепостных. Предупреждаю тебя, что этот твой проигрыш — последний. Потом я лишу тебя наследства! Ты меня понял?!

— Да, отец, — уныло сказал Нариций.

В карете находились жена хозяина Беридия и его дочь — Годерия, смотревшие на того молодого человека с явным неодобрением. Эйрента, стоявшего рядом с Гиллием и Арнием, при виде кареты передёрнуло: он вспомнил, как пару недель назад по приказу надзирателя, наверняка исходившего от хозяев, он явился к Годерии, в её изящно обставленную комнату, явившуюся контрастом к дому Гиллия. А о том, что потом произошло с ним наедине с ней, он всеми силами хотел забыть и выбросить из памяти.… До сих пор он ощущал её жёсткие руки, шарящие под его туникой, залезавшие пониже спины, затем задравшие тунику и зажимавшие всё, что находилось под ней ниже живота… Это было особенно гадко и унизительно. Но Эйрент как крепостной, не имел ни малейшего права ни сбежать, ни сопротивляться…

Дорбист со своей «свитой» сначала остановился, разглядывая толпу крепостных, рассматривавших хозяина, а затем двинулся вдоль неё, оценивающе присматриваясь к отдельным из них. Остановившись у одного из крепостных, он сделал знак подручным надзирателя; те, ни говоря ни слова, связали несчастного, кидавшего на соседей отчаянные взгляды, и уволокли в сторону. Потом, к огромному изумлению Эйрента, его неожиданно схватили, связали и отвели в сторону его самого. Рядом он увидел Прингия, соседа Гиллия, и оба они с удивлением переглянулись. Эйрент даже не успел обменяться взглядом с Гиллием и Арнием, ставших ему за этот месяц хорошими приятелями.

— Прингий, — шепнул ему Эйрент. — Что всё это значит?

— Нас продадут, Эйрений, — коротко пояснил тот и отвернулся.

— Продадут?! — не поверил своим ушам Эйрент. — Кому?

— Никто из крепостных не может это предугадать, — только и сказал Прингий, и Эйрент не мог с ним не согласиться.

Снова продажа, снова быть живым товаром… Эйрент, сидя в группе крепостных, предназначенных к продаже, снова пребывал в состоянии шока. Вечером их, двадцать пять крепостных, согнали возле сараев на краю поля и как следует намыли. «Товарный вид, чтоб его», — с досадой подумал Эйрент, когда им выдали чистые туники и причесали волосы на голове. Потом их всех согнали в один большой барак, где все они стали ожидать отправки в неизвестность.

В бараке было одно-единственное окно, куда всю ночь светила розовая луна Кертагорта. Под этим окном в свою последнюю ночь в усадьбе Дорбиста и сидел Эйрент, наблюдая, как смешивается голубой цвет восходящей луны с розовым, образуя чудесный сиреневый оттенок. Наблюдая за этими переливами, Эйрент услышал зовущий его с улицы громкий шёпот. В окне он увидел Гиллия и Варинию. У обоих было грустные лица.

— Эйрений, мы пришли с тобой попрощаться. Мы поняли, что тебя продадут скоро…

— Да, Гиллий… Мне очень грустно расставаться с вами, ведь вы делали мне только добро…

— Мы о тебе тоже будем вспоминать только всё самое хорошее, — добавила Вариния. — Очень надеемся, что ты попадёшь к хорошему хозяину, который будет добр к тебе.

— Я тоже, — проговорил Эйрент, борясь с подступившими слезами.

— Не скучай. А вот тебе от меня на память, — сказал Гиллий, бросая что-то в руки Эйренту.

Тот поймал предмет, и увидел, что это небольшая нагрудная статуэтка Касториоса на кожаном ремешке. Эйрент очень ей обрадовался, потому что его прежняя осталась лежать в карете, в которой его увозили из Дайвона…

— Спасибо, Гиллий, — сказал Эйрент, надевая подарок.

— Да хранит тебя Касториос, — сказал Гиллий, и они с Варинией благословили его. Затем ушли, и Эйрент долго стоял и провожал их спины взглядом.

Наутро прямо возле барака остановилась крытая повозка, запряжённая всё теми же ящерами. До чего же эта повозка до боли напоминала фургоны Девонгландена! Гор Прангист остановился возле открытой двери барака и громко скомандовал, многозначительно щёлкая плетью:

— А ну, все на выход! Быстро! В повозку всем сесть! Живо!

Крепостные один за другим вылезли из барака и, подгоняемые плетью, переместились в повозку, которая заполнилась настолько, что там еле хватило места. Затем где-то впереди щёлкнула плеть, и Эйрент почувствовал, как повозка двинулась в пугающую для всякого подлежащего продаже крепостного неизвестность. Эйренту снова вспомнился фургон, на котором некогда путешествовало посольство Мэглянда, и снова вспомнились те, с кем он тогда путешествовал. И ему снова стало грустно. Всю дорогу крепостные негромко переговаривались, но Эйренту вовсе не хотелось принимать участие в этих разговорах. В дороге им дали немного перекусить — выдали по небольшому кусочку хлеба. Вдруг повозка остановилась, её полог раздвинулся, впустив внутрь сноп яркого света, и снаружи послышался громкий голос гора Прангиста:

— Сопровождаю партию крепостных из города Нангоса на продажу. Вот документы.

— Прекрасно. Вот деньги.

Полог снова закрылся, и повозка снова отправилась в путь. После целого дня пути поздно вечером они приехали в какой-то крупный город, улицы которого были залиты розоватым светом диковинных фонарей, выхватывавших из темноты фрагменты нарядных домов. Возле одного из домов, массивного здания, и остановилась повозка. Скорее всего, она остановилась возле чёрного входа в здание, потому что крепостным сразу велели выходить, заходить внутрь и спускаться по лестнице вниз, скорее всего, в подвал, скудно освещённый маленькими розовыми шариками.

Бывшие крепостные Дорбиста уселись и легли на деревянный пол подвала, и измученный дорогой Эйрент сразу уснул, где сел.

На следующий день в подвал пришли несколько незнакомых людей. Цепким взглядом один из них, богато одетый керт, оглядел невольников, затем знаком велел взять одного из них. Больше ни Эйрент, ни его товарищи поневоле этого человека не видели. Подобное повторилось с другими крепостными. Разговаривать на сей раз не хотелось никому; наоборот, в подвале воцарилась атмосфера тягостного ожидания. Крепостные лишь обменивались полными тревогой взглядами.

Вот, в подвал зашёл тот самый богато одетый керт в сопровождении тех же самых сопровождающих. Некоторое время он стоял, пристально рассматривая придирчивым взглядом успевшую изрядно поредеть толпу крепостных. Наконец, он остановился глазами на Эйренте, который до этого сидел, исподлобья глядя на происходящее, но, тем не менее, замечая всё вокруг.

— Берём вот этого! — решил он, и Эйрент с внезапным страхом уловил его устремлённый на него взгляд.

Сопровождающие подошли к Эйренту и, подхватив его под руки, рывком подняли его на ноги. Молодому человеку ничего не оставалось, как следовать за ними. Он уже не видел, как остававшиеся крепостные проводили его взглядами.

Его привели в обширный зал, заполненный рядами кресел. В креслах сидело множество людей — в основном, это были керты обоих полов, но встречалось немало и гортанов. Все они смотрели на помост, располагавшийся вроде сцены. На эту «сцену» по небольшой лесенке и втолкнули Эйрента. Затем этот керт подал знак подручным, с Эйрента сорвали всю одежду, и он оказался совершенно голым на всеобщее обозрение. Жгучее чувство стыда снова вспыхнуло в его душе, он снова пытался прикрыться руками, но подручные предусмотрительно связали их за спиной.

— Многоуважаемые горы и гориссы! Представляю вашему вниманию следующий товар. Это молодой иноземец, как видите, на лицо весьма приятен, высок и хорошо сложен, вот, взгляните! Не смотрите на то, что на нём клеймо! Главное — смотрите, какой он из себя. Он плечист, без капли лишнего, прекрасно развит. Итак, начальная цена — пятьдесят рингисов!

Эйрент стоял ни жив, ни мёртв. Вот к чему он точно не был готов — так это к публичным торгам. Казалось, этот керт говорит о нём как о лошади или каком-то предмете мебели. Зал загудел, и отовсюду послышались выкрики:

— Шестьдесят рингисов!

— Семьдесят рингисов!

— Сто рингисов!

— Сто рингисов — раз! Сто рингисов — два! — вмешался распорядитель, при каждой реплике два раза ударяя молотком в гонг. — Ну, же, смелее, берём красавца!

— Сто пятьдесят! — выкрикнул справа худощавый моложавый керт с добродушным выражением лица в нарядной одежде, и Эйренту вдруг захотелось быть проданным именно ему.

— Сто семьдесят! — воскликнул слева азартно улыбающийся гортан представительного вида.

— Сто семьдесят — раз, сто семьдесят — два! — раздалось со стороны распорядителя, и он при каждой реплике два раза ударил в гонг.

— Двести! — сказал керт, и Эйрент обратил внимание, что он глянул в сторону гортана. Казалось, все остальные участники торгов сдулись и более в нём не участвовали.

— Двести тридцать пять! — послышалось из глубины зала женским голосом.

— Двести пятьдесят! — громко заявил гортан.

— Двести пятьдесят — раз! — сказал распорядитель торгов, снова сопровождая каждую реплику ударом в гонг. — Двести пятьдесят — два! Двести пятьдесят — три! Продано! Красавец иноземец продан достопочтенному гору н’Иргешу, поставщику домашней челяди в городе Аштаорис.

Эйрент услышал название города, и обрадовался. Он поедет в столицу империи Кертайя Аштаорис! И тогда сможет добраться до графа Ор-Гайнерта! Правда, где там искать графа, он не знал… Эти обнадёживающие мысли вспыхнули у него в мозгу, пока он наблюдал, как его новый хозяин, на сияющем чернокожем лице которого играла удовлетворённая улыбка, отсчитывает деньги распорядителю торгов.

Эйрента вывели на задний двор всё те же подручные. Они привели его к н’Иргешу, который разговаривал с таким же, как и он, гортаном, одетым в типичную одежду кертайянского мага, только оранжевого цвета. Этот гортан держал в руке длинный посох, какие Эйрент раньше видел у дяди Нериана, у своего учителя господина Хилмиста и у графа Таргиана в Дайвоне. Интересно, где они сейчас… Что поделывают…

Рядом с гортанами стояло ещё трое юношей и молодых людей, по-видимому, тоже крепостных. Они со страхом смотрели на гортанов.

— Ещё одна ваша покупка, гор н'Иргеш, — сказал молоденький парнишка, по-видимому, один из работников аукциона.

— Спасибо, — произнёс н'Иргеш. — Аррах, приступай.

Аррах повёл вокруг себя посохом, сказал несколько слов и ткнул концом посоха в возникшее прямо в воздухе серое облачко. У Эйрента снова заломило в висках от чужой магии. Вдруг серое облачко всосало шестерых людей, раздался хлопок, и молодой человек невольно вскрикнул и зажмурился.

Когда Эйрент открыл глаза, он обнаружил себя стоящим во дворе какого-то здания, весьма похожего на усадьбу Дорбиста, но декорированного большим количеством украшений в виде шпилей. Рядом с ним и тремя остальными крепостными стоял их новый хозяин и его друг маг. Хозяин смотрел в сторону дома и, казалось, кого-то оттуда ждал. За решёткой, отделявшей территорию дома от улицы, виднелась доступная взгляду Эйрента часть города, ещё раз напомнившая ему, что он находится в другом мире. Это был участок улицы, на противоположной стороне которой высились здания, состоявшие из множества балконов; арок, и шпилеобразных частей. К удивлению Эйрента, над улицами нависало порой переходивших друг в друга множество мостов и мостиков. Везде сновали прохожие, а в голубовато-жёлтом небе, где огромным желтовато-белым шаром сиял Айкарис, виднелись какие-то крылатые существа, настолько до боли напомнившие Эйренту мэгляндских мегафальков, что ему с силой сжало сердце, а на глаза от невыносимой тоски навернулись слёзы. Как ты там, мой Ротбар…

Он почувствовал сильный толчок в бок, прямо в повреждённую жаберную крышку.

— Что размечтался, холоп?!

Эйрент вынырнул из созерцания улицы и своих размышлений. Рядом с ним стояла гортанка средних лет; её чёрное лицо, окружённое аккуратно уложенной причёской, рассматривало новоприбывших крепостных. Она стояла ближе всего к Эйренту, и толчок принадлежал именно ей.

— Меня зовут горисса Моргиша. Я — экономка у вашего хозяина, достопочтенного гора Залаха н’Иргеша, в доме которого вы научитесь, как стать образцовыми домашними слугами.

— Спасибо, Моргиша, — произнёс сам Залах н’Иргеш. — А если вы будете всецело мне повиноваться и выполнять то, что я вам прикажу, то вы потом будете проданы в лучшие дома Аштаориса.

У Эйрента снова упало сердце, но на сей раз он принял новость о грядущей продаже с изрядной долей фатализма. В конце концов, кто он такой? Обычный крепостной, который не в силах распоряжаться своей судьбой и даже жизнью. Быть потом слугой? Что ж… Это даже лучше, чем жариться на полях…

Хозяин ушёл к себе в дом, а вслед за экономкой крепостные прошли на сторону дома, противоположную улице. Там стоял простой домик, выглядевший гораздо скромнее, чем дом их нового хозяина. Они вошли в дом. Горисса Моргиша громко хлопнула в ладоши и крикнула:

— Апитурн!

На зов экономки спустился высокий худощавый человек, на первый взгляд очень похожий на чернокожего нового хозяина Эйрента, но имевший светлые волнистые волосы и внимательно смотревший на крепостных глазами с тёмно-жёлтыми радужками. Он был одет в одежду, характерную для высших сословий Кертайи: светло-зелёная туника с широкими рукавами, которые были схвачены повыше локтей драгоценными браслетами; она была изготовлена из знакомого материала, похожего на густой туман — это всё тот же ненавистный проклятущий андирис! Узкие светло-зелёные брюки из того же андириса схватывала ремнями всё та же обувь, средняя между остроносыми туфлями и сандалиями. Гардероб завершал широкий пояс, сверкавший драгоценными камнями. В руке этот человек держал вполне понятную для любого крепостного вещь: короткий широкий ремень на рукоятке, которую он многозначительно поглаживал ладонью.

— Новые покупки гора н’Иргеша? — спросил он по-кертайянски с непонятным акцентом.

­— Да, гор Таэссен, — отозвалась горисса Моргиша.

— Прекрасно, — произнёс гор Таэссен.

— Всё, оставляю вас, — сказала горисса Моргиша, затем удалилась.

— Итак, — обратился гор Таэссен к четверым крепостным. — Меня зовут Апитурн Таэссен Пирвис, для вас — гор Таэссен. А вообще, к своим хозяевам вы должны обращаться не иначе как «господин». В ваших интересах стать образцовыми домашними слугами. Начнём завтра же. А кто не знает ­— пеняйте на себя.

И он засмеялся. Затем вызвал нескольких крепостных, на сей раз обычных кертов. Они принесли новичкам одежду — совершенно новые туники и сетчатые туфли. Затем Эйрент и его товарищи поневоле впервые за несколько дней более-менее нормально поели жареного мяса, кашу с пряностями и ароматный напиток.

После этого их отвели в спальню, вмещавшую десять человек, где уже спало шестеро людей. Новички гора н’Иргеша легли на широкие, но низкие кровати и сразу уснули.

Глава 5

Очень скоро Эйрент познакомился с остальными крепостными, которые жили в одной с ним комнате. Да, именно в комнате! Впервые со дня прибытия на Кертагорт он спал в настоящей кровати, с чистыми простынями и даже с валиком, чехол на котором, как и простыни, стирался каждые три дня. Это делали крепостные девушки, личная прислуга хозяина, которую он для грядущей продажи не предназначал. Они же производили уборку в домике, где жил будущий товар, готовили еду, мыли посуду и так далее. Хотя Эйрент был польщён такой заботой к ним со стороны таких же крепостных, как и он, но, тем не менее, полностью отдавал себе отчёт, что это делается по приказу хозяина. Очевидно, что для гора н’Иргеша было крайне важно, чтобы крепостные, предназначенные к дальнейшей продаже, жили в хороших условиях, чтобы они имели прекрасный внешний вид и их можно было бы продать подороже. В связи с этим крепостные девушки каждый день мыли будущий товар и одевали его в чистую одежду. «Ну, ни дать, ни взять, породистые кони в питомниках!» — с усмешкой подумал Эйрент.

Вместе с Эйрентом в одной комнате жили Лаэний, который тоже был бывшим крепостным Дорбиста и продан н’Иргешу на том же аукционе. Другими были Наргий и Гриний, которых привезли на аукцион в Суртасис откуда-то с морского побережья. Остальные обитатели комнаты, которые там жили в день вселения туда Эйрента и его товарищей поневоле, были проданы уже неделю спустя.

В другом крыле жили крепостные девушки, с которыми не пересекались ни Эйрент, ни его соседи. Разве что видели пару раз. Они тоже предназначались к продаже, но с ними занималась горисса Моргиша, жена хозяина.

Своего хозяина, Залаха н’Иргеша, Эйрент и другие крепостные видели от силы пару-тройку раз. Однажды хозяин пришёл не один, а в компании своего брата Чераха, и из обрывков их разговора Эйрент понял, что они вместе содержали целый магазин по продаже домашней челяди. Значит, распорядитель аукциона был совершенно прав.

Сначала крепостных учили, как они должны обращаться не только к нынешним, но и к будущим хозяевам. Эйрента это особенно бесило, и за отказ он получал ремнём. Но наставник не сдавался.

— Ещё раз повторяю, холоп, — в который раз говорил ему гор Таэссен. — К хозяевам и членам его семьи крепостной должен обращаться не иначе как «господин», «госпожа». Усвоил?

— Да, гор Таэссен, — отозвался Эйрент.

— Не понял? — с угрозой повысил голос наставник крепостных, в очередной раз показывая свой ремень. — Гор Таэссен меня может называть только твой хозяин. А ты — его холоп, и все мы для тебя «господин» или «госпожа». Да, и горисса Моргиша тоже. Ты меня понял?

— Да… господин, — произнёс Эйрент, внутренне скрежеща зубами. До чего же он всё-таки докатился от жизни такой…

— Вот, то-то же, — сказал наставник, ещё раз показывая крепостному ремень и удаляясь.

Как оказалось, Апитурн Таэссен Пирвис — пирв, родом из империи Пирвайя, которая находится в одном полушарии Кертагорта с империей Гортанайя — родиной гортанов. Он наставлял купленных хозяином, Залахом н’Иргешем, крепостных в том, чтобы стать хорошей домашней прислугой. «Ну, вот, Аксель, я теперь встал на твоё место», — в мыслях невесело сказал Эйрент своему бывшему камердинеру. Эйрент искренне надеялся, что Аксель нашёл себе место в жизни.

Также крепостные оттачивали почтительные поклоны, с которыми они должны будут подходить к будущим хозяевам. Эйрент и это делал, зеленея от злости, и это на первых порах замечали его товарищи.

— Эйрений, — сказал ему Лаэний вечером. — Что ты ерепенишься? Тебя пребывание на полях у Дорбиста ничему не научило?

— Лаэний, — отвечал ему Эйрент. — Мне не место тут. Мне надо домой, а это даже не здесь. Я родом с Антагеи, и мне надо туда вернуться, ясно?

— Все хотят, — вздохнул Лаэний. — вон, наши соседи не исключение. А ведь они и вовсе жили на море… Мы крепостные, доля у нас такая, понимаешь? У тебя не получится попасть домой, никак, пойми ты, наконец!

— Так как же всё-таки можно отсюда выбраться? — не унимался Эйрент.

— Никак, Эйрений, — снова вздохнул Лаэний. — Совсем никак. Давай спать.

Ночью Эйренту не спалось, и под звуки сопения своих соседей он безостановочно думал. Похоже, действительно надо смириться с тем, что он крепостной и что домой, на Антагею для него возврата нет. Даже если вести себя хорошо как здесь, так и у будущих хозяев, всё равно его отсюда никто не отпустит. Да, он сейчас живёт в прекрасных условиях, неплохо питается, но Эйрент, тем не менее, отдавал себе отчёт, что он, по сути, невольник и всего лишь собственность — сейчас н’Иргеша, а потом тех хозяев, которым гортаны его потом неизбежно продадут. Эйрент тяжело вздохнул, и у него в приступе внезапной тоски потекли слёзы. И он, пользуясь сном возможных свидетелей, горько заплакал, чего раньше себе никогда не позволял. Так он и лежал, пока со слезами у него вытекала накопившаяся в сердце и израненной душе горечь… Так, незаметно для себя, он уснул.

В последующие дни крепостные постигали науку уборки в доме, знакомились, как мыть те или иные поверхности. Также они совершенствовали навыки прислуживания хозяину, с чем, к собственному удивлению Эйрента, он стал справляться довольно неплохо. Лаэний ни в чём не уступал товаришу. Скрепя сердце, Эйрент взялся за работу так, чтобы его не заподозрили в непокорности. В глубине души он вполне отдавал себе отчёт, что послушание и покорность, хотя и напускные, могут спасти ему здоровье и даже жизнь. И сейчас он прилежно готовил раствор для мытья мебели, сверяясь с рецептом на листке пергамента, который ему дал гор Таэссен. Пирв был приятно удивлён признанием крепостного в том, что тот умеет читать и писать. Потом этим приготовленным, весьма вонючим в итоге раствором крепостные вымыли всю мебель в личных апартаментах гора Таэссена.

— Хм, неплохо работаешь, крепостной, — раздался сзади Эйрента одобрительно-насмешливый голос наставника.

Он обернулся и увидел гора Таэссена: пирв смотрел на него оценивающим взглядом жёлтых глаз; на чёрном его лице саркастически играла белоснежная улыбка.

— Благодарю, …господин, — сухо проговорил Эйрент, который произносил это слово с известной долей гадливости.

— Отлично, — произнёс гор Таэссен, потирая руки и уходя восвояси.

Через несколько дней в домик к крепостным пришёл хозяин крепостных, сам Залах н’Иргеш собственной персоной в сопровождении брата, Чераха н’Иргеша, и гора Таэссена. Пирв сказал что-то обоим гортанам, и хозяин подошёл к крепостным, с недоумением смотревшим на них.

— Ну, что, холоп, — объявил он, подойдя к Эйренту и смотря ему прямо в лицо. — Завтра я выставлю тебя на продажу.

— Как вам будет угодно, господин, — опустив глаза, сказал Эйрент глухим голосом.

То же самое хозяин сообщил и Лаэнию, и Эйрент воспрял духом: знакомое тягостное чувство неизвестности живого товара всё-таки легче переносить с товарищем.

В тот же вечер крепостные служанки особенно тщательно вымыли обоих крепостных и, в довершение всего, к их немалому стыду, при помощи странной чёрной пасты и жёсткого куска ткани убрали с их тела все волосы.

— Это ещё зачем? — не мог не произнести Эйрент, скривившись от отвращения.

— Не спрашивай, это так надо, — отозвалась крепостная, смывая с тела Эйрента пасту с остатками волос. Было видно, что служанке самой вусмерть неприятно делать эту работу.

Затем оба крепостных были насухо вытерты, им одели на сей раз одни набедренные повязки и в тот же вечер препроводили в подвал располагавшегося на соседней улице обширного здания, где на полу во множестве лежали мягкие матрасы. По знаку гортана-подручного Эйрент и Лаэний заняли два из них.

Эйрент проснулся от сильного толчка в бок. Он с трудом вырвался из тяжёлого сна, или, вернее, полудрёмы, в которую он погрузился накануне вечером.

— Вставай, ты, холоп! — услышал Эйрент грубый окрик гортана, а затем увидел прямо над собой занесённую для второго пинка ногу Чераха н’Иргеша.

Эйрент нехотя поднялся с матраса. Как только ему удалось встать, на него обрушился целый поток ледяной воды, сразу пронизавший его успевшие подсохнуть жабры, и Эйрент вздохнул от давно не испытанного удовольствия. После этого его обтёрли куском жёсткой дерюжины и, позволив ему сесть, дали полоску кусок мяса с куском какого-то серого хлеба и деревянный стакан воды. Молодой ихтифрогмен с жадностью набросился на еду.

Потом Эйрента вместе с остальными крепостными вывели из подвала в довольно большую комнату, даже зал. С них сняли набедренные повязки и заковали в специальные станки в виде параллельных друг другу досок с отверстиями для шеи, рук и ног. Стоять в этом сооружении было очень неудобно, но Эйрент всё-таки ухитрился найти такое положение тела, чтобы не переутомиться.

Некоторое время спустя в магазин стали заходить покупатели — богатые и знатные, судя по одежде и манерам, керты. Они неторопливо бродили по залу, присматривались к выставленным на продажу крепостным, а чаще всего почему-то к Эйренту, о чём-то советовались с Залахом и Черахом.

Ждать оказалось весьма утомительно. Было душно, и мысли Эйрента начали путаться. В другое бы время Эйрент перебросился бы фразами с Лаэнием и другими крепостными по соседству, но сейчас было не до этого. К тому же молодого антагейца терзало пугающее чувство неизвестности — кому его продадут, какой будет его новый хозяин… При этих мыслях у него на спине сразу заныли старые шрамы от плетей.

Тут в магазин прибежали две юных кертанки, лет тринадцати-четырнадцати, одетые одинаково, словно школьницы одного класса. Они стали ходить по залу, и щебетать, обсуждая живой товар.

— А ну-ка вон отсюда! — прикрикнул на них Черах. — Разве вы не знаете, что продажа крепостных несовершеннолетним запрещена?!

— Ладно, ладно, — пробурчала одна из девочек, и они всё-таки ушли восвояси.

Ещё через несколько часов в магазин зашёл довольно молодой керт, сразу приковавший внимание Эйрента. Его привлекательное лицо не портил пересекавший шрам; одет он был в тунику с длинными рукавами и трико из странной, светящейся в полумраке ткани, ноги охватывали до колена ремнями сандалии. На голове виднелся обруч с «алмазной» многолучевой звездой посередине, на груди блестел медальон, в руке белый посох, сверкавший на вершине остроконечным камнем. Эйрент уже знал, что эту одежду носили маги; в частности, граф Таргиан, командор магов в ставшем уже таким далёким и призрачным Дайвоне... Эйренту снова стало грустно…

Керт подошёл к Эйренту, и тот увидел в его глазах огонёк интереса. Он несколько раз присматривался к Эйренту и Лаэнию, с которым они по-прежнему стояли в соседних станках. Потом он вытянул правую руку, на которой красовался перстень с круглым, слегка вытянутым, прозрачным камнем. Керт сказал пару слов, и камень загорелся мерцающим светом. Потом керт сказал ещё несколько слов.

Вдруг посреди зала что-то ярко вспыхнуло, и прямо из вспышки возник ещё один керт, высокий старик, сразу приковавший внимание Эйрента. Он был так же одетым солидного вида старцем, широкоплечим, сухопарым, с овальным лицом, изборождённым морщинами. Под властно изогнутыми чёрными бровями сияли огромные, как у всех кертов, глаза. На плечи ниспадали длинные седые волосы, схваченные широким серебряным обручем, или, вернее, диадемой с переливающейся посередине всё той же многолучевой звездой, на вид выложенной алмазами. Каким-то шестым чувством Эйрент решил, что это маг весьма непростой.

— Ты мне нашёл слугу, Арминий? — сразу спросил старик.

— Да, ваша премагость, — отозвался керт, который несколько минут назад присматривался к Эйренту, явно с намерением его купить.

— И где же он? — поинтересовался его премагость.

— Вот он, — показал Арминий на Эйрента.

— Интересный экземпляр, — заметил старик. — Но ведь он не керт!

— Но здесь написано, что лучше, чем он, слуги не найти, — показал Арминий на табличку, прикреплённую на одной из сковывавших Эйрента досок.

— Если так, то посмотрим, — произнёс старик, подходя к Эйренту и принимаясь за его осмотр.

«Его премагость» провёл руками по плечам Эйрента, его груди, бокам, ощупал ноги, затем старик наклонился и осмотрел его половой орган. Концом своего посоха он приподнял подбородок ихтифрогмена и повернул его голову с одного бока на другой, тоже осматривая её со всех сторон. Хотя Эйрент уже не раз подвергался подобному осмотру при продаже, эта процедура каждый раз вызывала у него чувство глубокого омерзения.

— Позови продавцов, Арминий, — попросил его премагость.

Арминий подошёл в компании Залаха и Чераха, и Эйрент услышал их разговор со стариком:

— Он не керт?

— Нет, он, как вы изволите видеть, иноземец. Вы его где хотите использовать?

— Мне нужен личный слуга.

— О, тогда вы не ошиблись, — улыбнулся Залах, и Эйрент впервые увидал на его лице и в каждом его движении любезность, граничившую с угодливостью. — Уверяю вас, он вышколен именно для домашней работы.

— У него здесь клеймо, — заметил старик.

— Это от прежних хозяев. Но служить вам это ему не помешает, — заверил его Черах.

— Тогда это то, что мне нужно, — отозвался старик, снимая с пояса кошелёк. — Сколько он стоит?

— Четыреста рингисов, — сказал Залах, беря деньги, отсчитанные стариком. Значит, Эйрента продали этому старику. Что ж, крепостному не след выбирать судьбу и хозяина…

После этого Эйрента освободили из станка, заковали в стальные кандалы ­ — железное кольцо на шею, соединявшееся цепями с кольцами на ногах и руках. Лишний раз пошевелиться в этом было затруднительно, поэтому гортаны вывели на улицу Эйрента, с трудом передвигавшего ногами, как какое-то животное. К тому же продавцы не потрудились снабдить бывший товар какой-нибудь тряпкой, чтобы прикрыть наготу, и Эйрент со стыдом понял, что в таком виде ему придётся идти по улицам.

­— Куда вести? — услышал Эйрент вопрос гортанов.

— Звёздный проспект, дом тридцать, — сказал старик. — Вы найдёте дорогу? Просто нам надо срочно отлучиться по делам.

— Это Белая Магическая академия?

— Да.

— Тогда найдём, конечно! — сказал младший из гортанов.

Когда оба керта исчезли в вызванной ими вспышке, гортаны-подручные, потянув Эйрента за цепи, двинулись в путь.

Дорога оказалась трудной. Сверху нестерпимо палил Айкарис, и его лучи усугубляли и без того полубессознательное, с головокружением, самочувствие Эйрента. К тому же конвоировавший Эйрента сзади гортан то и дело хлестал его арапником.

Спустя ряд этих невероятно тягостных минут группа подошла к огромным белым воротам, бывших частью столь же массивного забора, состоявшего из толстенных каменных столбов и чугунной решётки. Всё это нестерпимо сияло белизной под лучами Айкариса.

Старший из гортанов постучался в ворота, и на стук из небольшой будочки по ту сторону вышел пожилой керт, очевидно, привратник. На лице его отразилось изумление при виде столь живописной группы. Тем не менее, он направил посох изнутри на ворота, те распахнулись, и группа вошла внутрь.

— Это новый крепостной его премагости, — пояснил старший из гортанов. Мы привели ему слугу.

­— Хорошо, сейчас я сообщу его премагости, — сказал привратник, активизируя своё кольцо.

Возникла вспышка, и Эйрент увидел того же самого Арминия.

— Отлично. Пойдёмте за мной, — сказал Арминий, приглашающе взмахнув рукой, и гортаны отправились за ним.

От ворот группа проследовала по широкой песчаной дорожке к видневшимся в некотором отдалении от ворот к громадному белоснежному зданию. Оно сразу напомнило Эйренту иллюстрации в рыцарских книгах, которые он читал тогда, в Девонгландене: различные башенки, арочки, стрельчатые окна, то есть все атрибуты средневековой архитектуры. Оно ничем не отличалось от зданий, на которые Эйрент мельком поглядывал всю дорогу.

По обе стороны дорожки был разбит парк — статуи, аккуратно подстриженные кусты и цветники, полные неизвестных Эйренту растений, источавших сильный аромат.

Подойдя к одной из боковых, очевидно, не являвшейся главным входом в здание двери, трен Инверлист сказал сопровождавшим гортанам:

— Спасибо вам за услугу. Вот деньги.

— Спасибо, — отозвались гортаны, забрали деньги и удалились.

Арминий схватил Эйрента за цепи и приказал тому следовать за ним. Они миновали узкий и тёмный коридор, такую же лестницу и, наконец, через длинный широкий коридор они добрались до громадной, белой с серебряными инкрустациями двери.

Арминий постучал в дверь посохом.

— Войдите, — раздался оттуда басовитый голос.

— Ваша премагость, — отозвался Арминий, заходя вместе с Эйрентом внутрь.

За дверью оказалась обширная комната с двумя большими распахнутыми окнами; сшитые из белого бархата портьеры с вышитыми на них серебряными звёздами колыхались перед ними. На бледно-голубых, почти белых, стенах виднелось множество картин. Два больших белых шкафа было битком набито внушительного вида гроссбухами. Центр комнаты занимал огромный белый стол, заваленный бумагами. За столом Эйрент увидел своего нового хозяина, его премагость, как его называли все.

— А, Арминий! — обрадовался старец, — наконец-то!

— Да, ваша премагость, — улыбнулся Арминий.

— Отлично. Арминий, ты можешь быть на сегодня свободен. Ступай!

Арминий удалился, и Эйрент остался наедине с новым хозяином. Хозяин встал из-за стола, и над Эйрентом возникла его высоченная фигура. Как оказалось, старик действительно был одет так же, как и Арминий — белая туника с длинными рукавами, трико, сандалии, широкий пояс с серебряной пряжкой. Только плащ оказался изготовлен из тонкого белого бархата, да вместо медальона на груди виднелась висевшая на широкой серебристой ленте такая же многолучевая звезда, что на диадеме.

— Встань, — послышался приказ хозяина.

Эйрент, всё ещё в цепях, с трудом повиновался.

— Подойди ко мне, ­— снова приказал хозяин.

Когда Эйрент оказался лицом к лицу с хозяином, то оказалось, что они примерно одинакового роста.

— Всё, холоп, с этой минуты ты мой крепостной. Я — Дайгмарий Дринг Морвист, я магистр Магического Ордена Белых Звёзд. Как ты понял, ты принадлежишь магу, и я могу сделать с тобой, всё, что угодно. Если ты будешь беспрекословно меня слушаться, то для тебя будут всякого рода вознаграждения вплоть до выходного дня и денег. В случае же непослушания ты будешь сурово наказан, как плетью, так и с помощью магии. Вот все условия, в которых ты будешь служить мне. Ты понял меня?

— Да, господин, — ответил Эйрент, впервые называя так нового хозяина.

— Твоё имя отныне будет Ганий. Мне так угодно.

Эйрент замер. Ганий? Нет, не надо ему этого имени. Зачем ему зваться по-новому? У него есть уже имя, и даже несколько.

— Господин, можно мне называться Эйрений? — попросил Эйрент.

— А будут звать Ганий. Я так решил.

— Позвольте мне называться так, господин! — принялся умолять Эйрент.

— Ты слишком дерзок, крепостной, — заметил хозяин. — Не подобает моей собственности так себя вести. Я научу тебя повиновению. Тингий! — крикнул он в раскрытое окно.

На зов явился здоровенный дюжий детина с массивной плетью, заткнутой за пояс.

— Звали, господин?

— Да. Возьми этого, — хозяин кивнул на Эйрента, — и научи его покорности!

— Не смей сопротивляться, — шепнул Эйренту на ухо Тингий, заводя его руки за спину и уводя прочь. Эйренту ничего не оставалось делать, как подчиниться и пройти на задворки здания, где посреди двора стоял вкопанный в землю столб с болтающимися наверху на отрезках цепей наручниками.

После наказания, а плеть оказалась жёстче и тяжелее, чем Эйрент испытывал у Дорбиста, молодой антагеец просидел несколько часов в чулане неподалёку, закованный в весьма знакомые по полям Дорбиста тяжёлые деревянные колодки. Очень хотелось пить, всё тело ломило от усталости и боли, причинённой колодками, свежие раны на спине сильно саднило. К тому же Эйрента мутило от голода и духоты — ведь день уже вовсю клонился к закату.

Вдруг Эйрент сквозь полузабытьё почувствовал на губах прохладную влагу. Он приподнял тяжёлые веки и увидел Тингия, протягивавшего ему кувшин с водой. Не говоря ни слова, Эйрент приник к кувшину и долго, жадно пил воду с каким-то странным, но не лишённым приятности, привкусом. Потом Эйрент почувствовал себя лучше.

Тингий поставил кувшин на землю и сел рядом

— Зря ты так повёл себя, — после небольшой паузы произнёс он. — Знаешь, тебе очень повезло, что тебя купил именно наш хозяин. У других хозяев крепостным живётся гораздо хуже, чем мы. Магистр Морвист заботится о нас, мы и питаемся лучше, чем они. Так что не противься ничему и подчинись хозяину!

— Хорошо, Тингий, — проговорил Эйрент, — постараюсь…

— Тогда, Ганий, я пошёл, — сказал, поднимаясь на ноги и забирая кувшин, Тингий. — Не забудь, что я тебе сказал.

— Не забуду.

«Если дело обстоит здесь так, как он сказал, — думал Эйрент, — то, возможно, стоит снова притвориться и изображать покорность. Ганий, так Ганий. Быть может, это мостик к свободе. О, Касториос, помоги мне вернуться домой, на Антагею!»

Его размышления прервал лёгкий скрежет открывающейся двери. Эйрент поднял голову, и на фоне её проёма увидел фигуру своего нового хозяина. Дайгмарий Дринг Морвист подошёл к колодкам и некоторое время, скрестив руки, выжидательно смотрел на Эйрента. Молодой антагеец исподлобья глянул на него.

— Ну, что же, как же тебя теперь зовут? — поинтересовался магистр.

— Меня зовут Ганий, господин, — сказал Эйрент, опустив глаза, сжав кулаки и собрав всё своё мужество.

— Вот это другое дело! — сказал хозяин и добавил. — Запомни, Ганий, ты теперь моя вещь, моя собственность. И не имеешь ни малейшего права мне перечить, никоим образом. Ты меня понял?

— Понял, господин, — ответил Эйрент, вспомнив, как то же самое в него буквальным образом вколачивали ремнями его прежние хозяева н'Иргеш.

— Отлично. Тингий! — позвал хозяин.

Крепостной немедленно явился на зов.

— Позови Ринию и Минкию, — распорядился Дайгмарий. — Пусть вымоют, оденут и накормят Гания. А потом вы с ним явитесь ко мне, только возьми из сарая ошейник.

— Слушаюсь, господин.

Дайгмарий вышел вместе с Тингием, а потом Тингий вернулся в сопровождении двух женщин — одна была постарше, другая совсем девушка.

Тингий освободил Эйрента от колодок, и все немедленно отправились в располагавшийся неподалёку маленький домик, где, как, оказалось, находилось жилище крепостных. К домику примыкал навес, куда и привели Эйрента.

Женщины попросили Эйрента стоять спокойно. Он настолько устал, что ему было всё равно, что он стоял голым перед женщинами. Сначала они набрали в мисочку из небольшого мешочка немного голубоватого песка, налили туда воды и взбили всё в пену. Затем нанесли пену на спину Эйрента и размазали по всему телу. Затем старшая из женщин, Риния, вылила на Эйрента целый ушат чистой воды, превратившейся в мутный поток на каменном полу. Ещё одним ушатом она окончательно ополоснула тело молодого крепостного. Минкия, младшая из женщин, вытерла Эйрента большим полотенцем.

В домике Риния попросила Эйрента сесть на стул, затем смазала раны на его спине приятно пахнувшей мазью, которая, однако, защипала раны, так что Эйрент со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Потерпи немного, Ганий, — сказала Минкия.

Девушка тут же наложила по всей спине сразу прилипший к ней странный материал, средний между тканью и кожей.

— Завтра повязку можно снять, — пояснила Риния, — скоро всё пройдёт.

Удивительно. Это так отличалось от методов жены Гиллия Варинии, которая лечила результаты порки плетьми отварами трав!

Тем временем в комнату вошёл Тингий в сопровождении крепостного, высокого мужчины средних лет. Крепостной нёс какую-то аккуратно сложенную ткань.

— Познакомься, Ганий, — представил его Тингий, — это Фибий, он привратник.

— Здравствуй, Ганий, — сказал Фибий и огляделся. — А где Пиргий?

— Он у хозяйки. Ей со вчерашнего вечера нездоровится. Переела, наверное, — пренебрежительно отозвалась Риния.

— Понятно теперь, почему вы с Минкией лечите Гания.

При помощи остальных Эйрент встал. К своему удивлению, он ничего не почувствовал на спине — повязка оказалась такой же гибкой и эластичной, как человеческая кожа. Крепостные помогли ему одеться — небольшая полоса ткани, закрывшая интимные места, достающая до колен туника с широкими рукавами до локтей, на ноги ему натянули сандалии, обвившие широкими ремнями ноги до колена.

— Ребята, — заглянула Риния, — еда на столе, пойдёмте есть.

— Ты как раз вовремя, — улыбнулся Тингий, — в это время у нас ужинают.

Эйрент почувствовал запах еды, и его желудок отозвался требовательным урчанием. Остальные услышали этот звук и понимающе засмеялись.

Все прошли по коридору в большую комнату, где посередине стоял сервированный для трапезы овальный стол. За столом сидело ещё несколько крепостных; при виде вошедшего Эйрента на их лицах отразился неподдельный интерес.

— Познакомьтесь, это Ганий, — представил его Тингий.

— Его тоже зовут Ганий? — спросил юноша приятной наружности.

— Да, Линдий, — ответил ему Тингий, — ты ж знаешь хозяина, он не любит перемен.

Потом Тингий представил Эйренту садовника Осгия, мужа Ринии, кухарки, жену Тингия Дирвию, мойщицу посуды, а также подростка лет пятнадцати на вид Дангия, сына Осгия и Ринии. Минкия была дочкой Осгия и Ринии. Чуть позже пришла другая девушка, которую представили Эйренту как Келвия, она была горничной у жены хозяина.

Эйрент сел между Линдием и Осгием и принялся за еду. На обед была каша странного розоватого оттенка, причём зёрнышки имели форму то ли снежинок, то ли звёздочек, жареное мясо и хлеб, лежавшие на блюдах, а в больших кувшинах был зелёный напиток, по вкусу средний между морковью и персиком.

— Ганий, — с улыбкой подсказала сидевшая напротив Риния Эйренту, рассматривавшему содержимое квадратной тарелки, ­— это ченсировая каша, очень вкусная и сытная, ешь, не стесняйся!

Эйрента не надо было упрашивать — под одобрительные взгляды остальных крепостных он быстро прикончил порцию вприкуску с хлебом и куском мяса, которые ему любезно сунул в руку Осгий.

— Ганий, а откуда ты? — задал вопрос Дангий, и по одобрительным взглядам присутствующих было видно, что вопрос давно витал в воздухе.

— Я девон, родился в королевстве Девонгланден, — Эйрент давно заготовил этот обтекаемый ответ во избежание лишних расспросов, — сын я купца, который ведёт… вёл торговлю по всей стране и весьма успешно. Однажды я сопровождал отца в деловой поездке. На нас напали, ограбили, последнее, что я помню, это падающее тело отца с огромной раной в груди… Очнулся я уже в бараке на Кертайе, а через несколько дней меня продали предыдущему хозяину, от которого я попал сюда.

Некоторое время все молчали, по всей видимости сочувствуя рассказчику.

— Что бы с тобой ни случилось, — подал голос Фибий, — здесь тебе будет житься хорошо.

— Даже не переживай, — добавил Осгий. Казалось, все они сразу приняли Эйрента как своего.

— Расскажите мне о хозяине, —­ попросил Эйрент.

— Я же тебе о нём уже рассказывал, — удивился Тингий.

— Расскажите ещё, — повторил Эйрент. — Он что, действительно маг?

— Маг, да ещё какой! ­— подтвердил Линдий.

— Правда ли то, что он может наказать магией? Он мне об этом сказал.

— Вот, Ганий, посмотри, — Дангий показал Эйренту необычные широкие синеватые шрамы на лбу. — Несколько лет назад хозяин мне пытался «внушить ум», как он мне тогда сказал. Я тогда совсем мальчишкой был, шумно себя вёл, мешал хозяину.

— Это как – «внушить ум»? — не понял Эйрент.

— Просто раскалёнными пальцами сжимал мне голову… Подошёл сзади и сжал…

Дангий замолк, и Эйрент понял, что юноша не хочет больше распространяться на эту тему. Да Эйрент и сам был не рад, что начал разговор на эту тему.

— Кстати, сегодня Линдий обещал нам сыграть! ­— вспомнила молчавшая до того Минкия

— Точно! — поддержала её Келвия, и все обрадовались случаю сменить тему.

— Сыграть? — спросил Эйрент.

— Линдий — музыкант, — пояснил Осгий, — причём весьма искусный. Сыграешь нам, Линдий, после ужина?

— Конечно, — согласился Линдий.

Эйрент и Линдий разговорились, и музыкант рассказал ему часть своей жизни. По-видимому, все уже знали эту историю, но, тем не менее, послушали её снова.

— Я сын обедневшего дворянина, младший из его четырёх сыновей и восьмой из его девяти детей. С раннего детства я очень любил музыку, обожал слушать, как играют поселяне одной из окрестных с нашим имением деревень. Когда я подрос, я упросил отца позволить мне учиться музыке. Мне купили сиртоар…

— Что купили? — Эйрента зацепило незнакомое слово, и он невольно перебил рассказчика.

­— Сиртоар, — Линдий показал на музыкальный инструмент, который он держал в руке, отдалённо напоминавший гитару с отверстиями на корпусе как у скрипки, — На нём играют многие, и можно играть и пальцами, и смычком, я тебе покажу потом. Так вот, отец купил мне сиртоар и нанял учителя. Я очень быстро научился играть, стал участвовать в концертах, сначала для соседей отца по имению, затем стал выезжать в города. Мне нравилось, что я доставляю игрой удовольствие слушателям. Но оказалось, что один из соседей тоже питал надежды на успех своего сына. Я знал, что концерты его сына проходят при пустых залах, тогда как мои непременно собирали полные.

В одну из ночей я спокойно спал в кровати. Вдруг сквозь сон я почувствовал что-то тяжёлое на себе, и проснулся от того, что стал задыхаться. Я открыл глаза и увидел соседа. Рядом с кроватью стояло ещё двое. Я не смог опомниться, как втроём они связали меня и засунули мне в рот кляп. «Теперь я устраню тебя, и мой сын займёт твоё место в славе», — сказал сосед перед тем, как меня ударили по голове, и я потерял сознание.

Я пришёл в себя в подвале, который сменился потом колодками в одном из магазинов по продаже невольниками. Гортаны, которые были хозяевами магазина, расхваливали меня потенциальным покупателям как искусного музыканта, и я понял, кто им рассказал об этом.

Меня купил герцог Таркнаймист для своего крепостного оркестра. Как я узнал, он постоянно и во всём соперничал с соседом, герцогом Пертинаристом, и оркестр завёл, чтобы затмить того. Женитьба хозяина через два года положила конец этому стихийному увлечению, жена вынудила его распродать оркестр, меня продали другим гортанам, и вот, три года назад магистр Дайгмарий купил меня в подарок своей жене на день рождения. Вот и вся моя история, — закончил Линдий, берясь за инструмент.

Как же это знакомо Эйренту: вчера ещё ты свободен, а сегодня становишься всего лишь вещью… Живым товаром… Никем…

— Ганий, — потрогал его за рукав Тингий, — ты не забыл, что нас ждёт хозяин?

— А мы хотели послушать, как играет Линдий, — растерялся Эйрент.

— Ничего страшного, — улыбнулся музыкант. — Я ещё сыграю тебе. Иди.

— Надо забрать ошейник, — напомнил Тингий. — Видишь, мы все в ошейниках, на которых выбито имя нашего хозяина.

— Вижу.

По пути Тингий и Эйрент свернули в сарай, находившийся поодаль от домика крепостных. В сарае хранилась всякая всячина, но крепостные зашли туда не за этим. Тингий взял со стены висевший там ошейник, такой же, как у него — металлический, широкий, с надписями.

Они пришли к хозяину. Тот всё ещё работал за столом, но, когда он увидел вошедших крепостных, закрывших дверь и поклонившихся в ожидании приказаний, отложил в сторону карандаш, которым писал, и встал.

— Тингий, ошейник принёс?

— Да, господин.

— Одень его на Гания, — приказал Дайгмарий, — и можешь идти.

Тингий попросил Эйрента нагнуть шею, одел через голову ошейник и принялся возиться с застёжками. Раздался щелчок, и ошейник лёг на шею Эйрента ощутимой тяжестью. Тингий ушёл, и Эйрент остался наедине с хозяином.

Дайгмарий некоторое время разглядывал своего нового крепостного, словно прикидывая, на что и в какой степени тот будет способен. Затем Эйрент услышал его голос:

— Сейчас я наложу на тебя чары, которые не позволят тебе сбежать от меня. Это необходимо. Это можно назвать невидимыми цепями на ноги и чарами нерушимости на ошейник, —Дайгмарий говорил, словно учёный, рассказывавший о своих открытиях. — Не вздумай двинуться с места и пошевелиться, как бы тебе горячо не было.

В другое время Эйрент с удовольствием посмотрел бы на магические эффекты, но не сейчас. Чары, не позволяющие сбежать? Клетка, что ли? Эйрент увидел, как хозяин взял посох, направил его в ноги крепостному, сказал несколько непонятных слов, и с навершия посоха стали слетать миниатюрные молнии. Эйрент едва сдерживался, чтобы не закричать от нестерпимого жара, охватившего его ноги. Потом кончик посоха поднялся к шее, молнии полетели к ней, а ноги начали мало-помалу остывать. Ошейник нагрелся, дёрнулся, затем замер неподвижно и начал тоже остывать.

— Ну, вот, Ганий, — произнёс Дайгмарий, убирая посох, — на твои ноги я наложил чары, которые тебе не позволят бегать, а лишь ходить спокойным шагом. Попробуй, пробегись!

Эйрент так и сделал, но некая сила спутала его ноги, и он попросту упал, растянувшись посреди кабинета.

— Вот видишь? — насмешливо сказал Дайгмарий, а затем продолжил, как только Эйрент, шипя от боли в ушибленных коленках, смог встать. — А на ошейник я наложил чары нерушимости. Ошейник ты теперь не сможешь снять никак. Ты отныне крепостной навсегда, до самой своей смерти. Тебе понятно?

— Да, господин.

— Хорошо. А теперь ступай за мной, — велел хозяин.

Эйрент увидел, как хозяин направил посох на светильник, и тот погас. Эйрент шёл вслед за хозяином, и его одолевали мрачные мысли о том, что для Антагеи он потерян навсегда, и ему туда уже никогда не вернуться. Видать, коротать ему свой век придётся с ошейником… Они вышли из кабинета, свернули вбок и очутились на боковой лестнице. По ней они поднялись наверх и прошли по небольшому коридорчику к двери, которая была уменьшенной копией двери магистерского кабинета.

За дверью оказалось странное помещение. Казалось, это какой-то музей редкостей: на полках чучела странных животных, диковинные раковины моллюсков, но вешалки напоминали, что это всё-таки прихожая.

— Ганий, за мной. Это моя квартира, где ты будешь жить при мне.

— Дайгмарий, это ты? — спросили из глубины квартиры женским пожилым голосом.

— Да, это я, Ирделия, — ответил магистр, ставя посох в специальный держатель.

Эйрент за хозяином прошёл вглубь квартиры. Там оказалось четыре спальни, к каждой из которых примыкало по совсем небольшой комнатке, кабинет, гостиная, столовая и кухня. Дайгмарий прошёл в гостиную, где сидела пожилая женщина с седыми волосами, убранными в аккуратную причёску. Рядом с ней стоял крепостной, мужчина лет тридцати-тридцати пяти, в руках он держал маленькую бутылочку и под стать ей стаканчик. Увидев магистра, крепостной поклонился, а затем удивлённо посмотрел на Эйрента.

— Госпожа, вам надо выпить лекарство, — сказал крепостной, наливая немного содержимого бутылочки в стаканчик и подавая стаканчик женщине.

— Давай, Пиргий, — женщина протянула руку, взяла стаканчик и выпила то, что там было.

— Вот, Ирделия, — сказал Дайгмарий, кладя руку на плечо Эйрента, ­— это Ганий, мой новый крепостной. Он будет служить мне. Пиргий, сегодня ты нам не нужен, иди к себе.

Эйрент понял, что Пиргий — тот самый крепостной врач хозяев, о котором он уже слышал. Они оба кивнули друг другу.

— А я думала, что нас с тобой будет обслуживать Келвия, — заметила Ирделия, когда Пиргий удалился в одну из свободных комнат.

— Нет, мне нужен слуга мужского пола. Этого крепостного я назвал Ганий, так что всё будет по-прежнему.

— А он не керт что ли?

— Нет, он девон. Но я уверен, что он будет верно служить мне, не так ли, Ганий?

— Да, господин, ­— тихо произнёс Эйрент.

— Я уверен в этом, — улыбнулся Дайгмарий.

— Дорогой, ты будешь ужинать?

— Конечно, буду. Только мне ещё надо Гания устроить. Ганий, за мной.

Хозяин привёл Эйрента в маленькую комнатку, даже, скорее, нишу, примыкавшую к одной из спален. Там оказалась кушетка, застеленная коричневой простынёй с коричневым же валиком, а над ней виднелось крошечное окошко. В общем, бедновато как-то, но и на том спасибо. Эйрент на самом деле готовился к куда худшим условиям.

— Здесь ты будешь жить, Ганий. Рядом — моя спальня, так что ты будешь являться ко мне по первому моему зову. И вообще, у меня в квартире ты будешь помогать Келвии и Ринии — носить воду в кухню, делать уборку и другие вещи. Ну, это помимо непосредственного прислуживания мне. Тебе понятно?

— Да, господин.

Несмотря на дикую усталость, острое желание спать и слипающиеся глаза, Эйрент по-прежнему произносил слово «господин» с зубовным скрежетом. Неужели его придётся ему произносить по нескольку раз на дню до самой смерти?

— Тогда проходи и спи. Отдыхай. А завтра и начнёшь свою службу мне.

— Слушаюсь, господин.

Когда Эйрент, остался один, он лёг на кровать и без проволочек провалился в сон.

Глава 6

Вот уже четыре месяца Эйрент пребывал в крепостных у Дайгмария Дринга Морвиста, магистра магического Ордена Белых Звёзд. Эйрент был личным слугой магистра Ордена Белых Звёзд, и обязанностей, которые он выполнял, было очень много. И дел было полно помимо непосредственного прислуживания хозяину. Да, магистр был лишь внешне строг и суров к своим крепостным и мог приказать за дело отходить плетью. Однако Тингий действительно оказался прав, и на самом деле магистр заботился о своих крепостных. Но Эйрент полностью отдавал себе отчёт, что эта забота хозяина была всего лишь заботой о его собственности, которой, как ни крути, сейчас являлся и сам Эйрент.

Первые несколько недель Эйренту было крайне непривычно носить ошейник крепостного. Днём было куда ни шло, но ночами ошейник немилосердно давил и натирал самые нежные места шеи. Он пожаловался на это остальным крепостным, и Минкия посоветовала ему наносить целебное масло прямо под ошейник. «Масло не позволит ошейнику натирать твою шею и заживит уже имеющиеся потёртости», — объяснила она. Последовав её совету, Эйрент почувствовал огромное облегчение, и жизнь его стала хотя бы сносной. А может ли быть полноценной жизнь в крепостной зависимости?

Мало-помалу он близко познакомился с остальными крепостными. Личной служанкой жены хозяина, гориссы Ирделии Фарис Морвист, была Келвия, красивая женщина тридцати пяти лет, стройная, статная. Как-то вечером после ужина, пока они не разошлись спать и стояли во дворе у домика крепостных, она рассказала Эйренту, что её мать тоже была служанкой в одном богатом доме и многому её научила, пока была жива. Потом она умерла от побоев, которым её подвергла жестокая хозяйка. Саму же Келвию продали, когда ей было пятнадцать лет, и её купила себе горисса Ирделия, женщина очень мягкая, несмотря на своё дворянское происхождение.

— А откуда ты знаешь, что она была дворянкой? — не удержался тогда от вопроса Эйрент.

— Мне об этом рассказал старик Ганий, который прислуживал хозяину, пока не умер от старости, он лично был свидетелем женитьбы хозяина, — печально пояснила Келвия.

— А кто такой Ганий? — снова спросил Эйрент.

— Это твой предшественник у хозяина, — сказала Келвия, вопреки опасениям Эйрента, нисколько не раздражаясь от его расспросов. — Он мне рассказал, что хозяин купил его себе, когда они оба были молодыми. И всю оставшуюся жизнь до смерти он провёл на службе хозяину.

— Ясно, — со вздохом произнёс Эйрент, чувствуя, что его ждёт та же точно участь. — А что ещё рассказывал Ганий?

— У хозяина было двое сыновей, — продолжала Келвия, — старший, его звали Кальдарий, и младший, Фарисий. Оба маги, только вот Кальдарий погиб почти десять лет назад, а Фарисий уехал в другой город, живёт там с семьёй и работает.

— А отчего погиб? — поинтересовался Эйрент.

— Ой, Ганий, не спрашивай, — отмахнулась Келвия. — Это какие-то магические штучки, которые для сына хозяина оказались очень опасными и даже смертельными. И вообще, не пристало таким крепостным, как мы с тобой, обсуждать эти дела хозяев…

Тут наверху открылось окно, и оттуда раздались голоса хозяев, зовущих своих слуг. Дайгмарий Дринг Морвист очень рассердился на своего крепостного за задержку, но Эйрент, опасавшийся плети как огня, упал на колени и с нытьём вымолил у хозяина прощение.

Утро начиналось одинаково. Неподалёку от резиденции магистра находился большой касторианский храм, и каждое утро трубы, созывающие серебристым звуком прихожан храма на раннюю молитву, будили всю округу. Это и было сигналом Эйренту подниматься и начинать свой обычный день крепостного. Негоже крепостному валяться, когда хозяева уже встали!

Чтобы, не дай Касториос, не разбудить досматривающих последние сны хозяина и его жену, Эйрент быстро вставал, одевался и так же тихо спускался вниз, где во дворе находился колодец. Рядом с колодцем всегда стояли вёдра. Эйрент быстро наполнял два из них и так же проворно поднимался в хозяйскую квартиру, где на кухне наполнял оба рукомойника. К тому времени на кухню являлась кухарка, которую все крепостные магистра называли тётушка Риния.

Тётушка Риния, немного склонная к полноте улыбчивая женщина лет пятидесяти – шестидесяти, споро приступала к готовке для господ, чтобы потом идти в домик крепостных готовить уже для них. Кухарка непрерывно что-то жарила, парила, и вполне естественно, что ей всё время нужна была вода, и Эйрент принёс ещё.

Потом из хозяйской спальни слышался лёгкий скрип кровати, кряхтение, возглас удовольствия, и доносился громкий требовательный голос хозяина:

— Ганий!

Эйрент хватал небольшой тазик, наливал туда свежей, холодной воды, клал себе через плечо полотенце и с весьма почтительным:

— Да, господин, — сразу же спешил в спальню хозяина, застывая перед ним в низком почтительном поклоне. Несмотря на прошедшие месяцы, произносить это слово, да ещё в такой униженной позе, Эйренту было по-прежнему неприятно. Но делать оставалось нечего, и Эйрент отдавал себе в этом отчёт, что без этого не выжить никак.

— А, прекрасно, давай сюда, — без предисловий велел крепостному хозяин, и тот принялся выполнять приказ, подавая хозяину тазик, из которого он с большим удовольствием умылся; капельки воды повисли на его бровях. Затем Эйрент с тем же поклоном подал хозяину полотенце.

— Ваше полотенце, господин, — произносил при этом Эйрент.

— Подай мне одежду, — приказал магистр своему крепостному, вытираясь и возвращая ему полотенце.

— Слушаюсь, господин, — смиренно отвечал Эйрент.

Эйрент живо и аккуратно выложил на кровать одежду хозяина: его белую тунику мага с длинными рукавами, белый ремень, узкие брюки, приготовил рядом с кроватью его обувь, удобно разложив ремни полусандалий, затем поставил на стол болванку с диадемой хозяина и его же нагрудной звездой. Всем этим премудростям его научила Келвия, и Эйрент все их перенял у неё. Каждый раз при этом он невольно вспоминал Акселя, ловя себя на мысли, что сейчас он выполняет те же обязанности, что и его бывший камердинер. Потом он помог хозяину одеться и возложить знаки его отличия как магистра.

Тем временем, Риния уже заканчивала готовить завтрак и уходила в домик готовить для крепостных, а Эйрент с Келвией накрывали на стол и принимались прислуживать хозяевам за столом. Потом тётушку Ринию меняла Дирвия, приходившая мыть посуду, а Эйренту с Келвией, хозяева командовали идти завтракать и немедля возвращаться.

По возвращении Дайгмарий Дринг Морвист приказывал крепостному собираться и идти за ним в здание, где располагался его кабинет, а Келвия принималась за уборку хозяйской квартиры.

При кабинете хозяина, куда Эйрента впервые привели в день покупки, находилось что-то вроде просторного тамбура. В тамбуре стоял табурет, сидя на котором, Эйрент внимательно следил за посетителями, приближавшимися к кабинету хозяина, узнавал, кто они и зачем пришли к магистру магического ордена Белых Звёзд. И в конце концов, он докладывал хозяину об этих посетителях. Частенько всё это было скучновато, за исключением случаев, когда хозяин посылал Эйрента по этажам этого крыла здания, чтобы отнести либо какие-то бумаги, либо какие-то предметы в другие кабинеты.

В середине дня Дайгмарий Дринг Морвист отправлял крепостного за обедом себе, и Эйрент доставлял его хозяину от тётушки Ринии, которая успевала к этому времени всё приготовить. Здесь же немного перекусить доставалось и Эйренту. Тётушка Риния относилась к Эйренту поистине с материнской любовью: хотя она всячески старалась скрыть это, это ей удавалось плохо. Она то старалась починить его одежду, то подкладывала ему за обедом лучшие куски, то тихонько, как бы походя, гладила его по плечу. Эйренту это сразу напомнило Варинию, жену Гиллия, хотя Вариния была самая обыкновенная крестьянка, с виду грубоватая и даже несколько мужиковатая. Вариния тоже по-своему привечала Эйрента, но делала это не так мягко и даже интеллигентно, как тётушка Риния.

К концу дня магистр собирался домой. Эйрент поглубже задвигал табуретку в тамбур и отправлялся вслед за хозяином в господскую квартиру. Он подавал хозяину домашнюю одежду в виде лёгкой туники с короткими рукавами, лёгких домашних просторных штанов и сетчатых туфель без ремней. Что касается самого Эйрента, по хозяйской квартире он часто ходил босиком, надевая сандалии лишь если ему надо было выйти на улицу. Такой роскоши, как одежда для дома, крепостные не имели. Одежда, стиркой которой занималась та же Дирвия, выдавалась им раз в две недели. К тому времени у тётушки Ринии уже был готов ужин, и Эйрент с Келвией прислуживали хозяевам за столом. Потом наставало время вечерней ванны, когда Эйрент помогал хозяину вымыться и переодеться на ночь. Кстати говоря, ванная комната, где вечерами магистр любил принимать ванну, имелась в квартире только для хозяев; её центр занимала серебряная ванна, где-то метр на два. И только потом Дайгмарий Дринг Морвист отправлял своего слугу в домик к остальным крепостным, чтобы тот поужинал и обязательно помылся на ночь: магистр строго требовал, чтобы его крепостная челядь соблюдала гигиену и была опрятна.

— А зачем ему это надо? — спросил Эйрент Линдия в один из первых дней, когда мужская половина крепостных магистра сменила женскую в специально построенной для гигиенических целей и скрытой от посторонних глаз подсобке напротив домика крепостных.

— Как ты не понимаешь, Ганий, — с лёгкой усмешкой и тоном под стать удивился Линдий, снимая тунику и аккуратно кладя её на специальный столик. — Маги — уважаемые люди Кертайи, а мы все принадлежим не просто магу, но магистру.

— И мы должны не позорить нашего хозяина, — нанося на себя мыльную пену, иронично добавил привратник Фибий, который постоянно находился при входе в то крыло здания, где находилась квартира магистра и стерёг этот вход, вооружённый, скорее для вида, чем-то вроде алебарды.

— А для меня это тем более важно, ведь я работаю с землёй, — серьёзно, в отличие от остальных, вставил садовник Осгий, поливаясь из ковшика.

Ну, ладно, убедили. Эйрент последовал примеру своих товарищей по неволе и тоже стал мыться каждый вечер, к тому же в один из первых дней ему досталось за несоблюдение этого правила плетью. Рассматривая своих «коллег» по неволе, он увидел, что не является исключением — все крепостные, включая его самого, имели следы порки плетьми на спинах… Кроме того, когда Эйрент впервые попал в эту «баню», то узрел в самом дальнем углу квадратную то ли ванну, то ли пруд, и для него неожиданно решилась проблема с то и дело подсыхавшими жабрами. Он стал последним уходить из «бани» и вволю дышать жабрами в этом, так сказать, «бассейне». Он не знал, каким образом там всё время остаётся чистая, свежая вода, но решил, что этого ему знать не обязательно.

В квартире Дайгмария Дринга Морвиста, кроме Эйрента и Келвии, жил ещё один крепостной — личный врач хозяев Пиргий. Он был весьма замкнут и вечернюю помывку совершал вместе с Тингием, одним из первых. Так же быстро совершали помывку Аний, Ронвий и Пений — крепостные музыканты, личная собственность гориссы Морвист, пением игрой на музыкальных инструментах вечерами услаждавшая слух её с мужем. Как по секрету сообщила Эйренту Келвия, Аний — певец-кастрат, чисто крестьянского происхождения. Хозяин его родителей услышал прекрасное пение мальчика, приказал изъять его у родителей, подвергнуть операции, обучить пению и потом продал его. Когда Эйрент вкратце услышал его историю, ему стало бесконечно жаль этого человека. Иногда к их ансамблю присоединялся и Линдий. Келвия по секрету сообщила Эйренту, что горисса Ирделия подсадила мужа на слушание музыки, и поэтому чета Морвистов вместе вечерами слушала музыку. Троица музыкантов, по наблюдениям Эйрента, всегда держалась особняком; в домике крепостных они даже жили отдельно, за тряпичной занавеской.

Сам же домик крепостных представлял из себя строение, скрытое росшими на заднем дворе деревьями. Там были две общие спальни — для женщин и для мужчин, большая столовая и кухня. К домику примыкал навес, где Эйрента мыли в день покупки, а если пройти через поросшую травой площадку, на которой стоял столб для наказаний, то можно было попасть либо в баню, либо в сарай, находившиеся рядом.

Одним вечером Эйрент случайно подслушал разговор хозяев о скором приезде к ним сына. Перед сном они тихо переговаривались в кровати. Пиргий к тому времени дал лекарство гориссе Морвист и удалился к себе, где он спал недалеко от гардеробной хозяев в такой же нише, что и Эйрент. А сам антагеец находился вместе с Келвией в кухне, где они вместе только что закончили делать обычную перед сном уборку, расставляя всё по местам. Эйрент сидел на стуле, а Келвия расчёсывала только что высохшие после вечерней бани волосы.

— Ты знаешь, скоро Фарисий приедет, — донёсся из спальни голос хозяйки.

Обычно Эйрент, как крепостной, старался не обращать внимания на такие подробности жизни хозяев, но тут его одолело любопытство, и он насторожился. Келвия поневоле последовала его примеру.

— Келвия, — шёпотом спросил он, — кто такой Фарисий?

— Это сын хозяев, — так же тихонько отозвалась она.

— Фарисий? — услышали они голос хозяина. — Так ведь учебный год в гимнасиуме ещё не закончился!

— Он пишет, что Арделия замуж собралась и хочет представить своего жениха нам, — сообщила горисса Ирделия, слегка повысив голос, так что крепостные услышали всё.

То, что ей ответил хозяин, крепостные не услышали, но многозначительно переглянулись.

Накануне приезда сына хозяев в квартире хозяина развернулась большая уборка, и крепостные трудились изо всех сил. А воды, как всегда, для этого требовалось немеряно. Это было уже невесть которое ведро, и Эйрент, в очередной за сегодняшний день раз, отогнул жердь колодца, напоминающего украинского «журавля» и направился в господскую квартиру, волоча ведро.

— А вот и Ганий, — донёсся до Эйрента голос Ринии. — Ганий, отнеси воду Келвии, ей совсем немного осталось.

— Иду, — отозвался Эйрент, выполняя просьбу.

Квартира пахла свежестью и влагой. Окна были открыты, и все помещения были словно пронизаны ветром.

— Тётушка Риния, вода ещё нужна? — спросил Эйрент.

— Нет, не нужна. Мы уже закончили, хорошо, что вовремя.

Потом Эйрента заставили помогать на кухне Ринии, куда уже привлекли Келвию и Минкию, и все четверо трудились изо всех сил над праздничным обедом. Помимо своей прямой обязанности носить в кухню ту же воду, Эйренту пришлось чистить овощи, рубить кости, таскать из кладовки припасы…

Сын хозяина с семьёй приехали в тот же день. Это был человек средних лет, со вполне светлыми, лишь начавшими седеть волосами, в такой же белой одежде мага, что и отец. Рядом с ним стояла женщина, при одном взгляде на которую Эйрент буквально застыл на месте. Она не была ни кертанкой, ни гортанкой, ни даже пирванкой. Она была одета в ту же одежду, что и муж с его отцом, но… у неё были чёрные волосы, чёрные глаза, а вглядевшись в её лицо, Эйрент увидел что-то крайне смутно знакомое. Он силился понять, что именно ему показалось знакомым, пока его не вернул в действительность лёгкий пинок тётушки Ринии и её торопливый шёпот:

— Ганий, поклонись сыну хозяина!

Эйрент спохватился и низко поклонился, со всеми остальными крепостными, новоприбывшим. Потом все они прислуживали за столом не только хозяину и его жене, но и их родственникам: сыну и его жене, а также внучке хозяина, молодой женщине, ненамного на вид постарше Эйрента, юноше, на вид лет восемнадцать-двадцать, двум девочкам-подросткам, а также совсем мальчишке, лет восьми-девяти. Самый младший мальчик, на вид не больше года-полутора, сидел на коленях у матери, кормившей его с ложки. Все они имели разный цвет волос — от светлого, как у отца, до тёмно-каштанового, как у самого младшего из детей. Рядом со старшей внучкой хозяина сидел молодой человек, одетый в типичную одежду кертайянского дворянина. Юноша во все глаза рассматривал то Эйрента, в котором он наверняка видел просто необычного крепостного, то мать своей девушки. Вот такими Эйрент увидел Фарисия Дайгмара Морвиста, ныне единственного сына хозяина, и его семью.

— Варгелия! — обратилась к внучке горисса Ирделия. — Ты нас так и не познакомила со своим женихом!

— Ой, — чисто по-детски заулыбалась та, но её опередил жених.

— Меня зовут Тангедий Рингал Пранвист, — отрекомендовался тот. — Наши имения находятся не очень далеко от Мелариса.

— Отлично, — заулыбался магистр, — Будете вместе жить неподалёку от ваших будущих родственников… Не так ли, Кадминия?

— Да, гор Морвист? — отозвалась невестка хозяина. — Мне тоже кажется, что будет очень хорошо, что наша с Фарисием дочка будет жить недалеко от нас…

Дальнейший разговор Эйренту был глубоко безразличен. Прислуживая, он продолжал смотреть на невестку хозяина. Но тут раздался вопрос среднего из внуков хозяина, словно другого времени он для своего вопроса не нашёл:

— Мама, а почему у вас с папой разные фамилии? Он — Морвист, а ты Гамилтист?

— Я тебе потом об этом скажу, давай, не сейчас, Лиргилий? — сказала ему мать, и мальчик, как показалось Эйренту, разочарованно уткнулся в свою тарелку.

Дальнейший обед прошёл так, как будто этого вопроса не было, и большая семья Морвистов продолжила обсуждать свадьбу старшей дочери во всех деталях.

— Ганий, принеси ещё три бутылки вина, — велел магистр своему крепостному.

— Да, господин, — отозвался Эйрент, уходя выполнять приказание.

По дороге в погреб и обратно из головы Эйрента не выходила странная, похожая отнюдь не на кертов, а скорее, на него самого, внешность невестки его хозяина. Об этом он продолжал думать и ночью, уже после того, как гости ушли, а крепостные перемыли всю посуду и прибрали квартиру. Эйрент без сна лежал на своём скромном ложе и снова, и снова вспоминал устремлённый прямо на него пристальный взгляд гориссы Гамилтист, которая, казалось, хотела изучить каждую чёрточку на его лице. Вспоминая это, Эйрент каждый раз сильно смущался таким вниманием к нему как к крепостному.

— Какой у вас исполнительный слуга, гор Морвист, — вспомнил Эйрент дальнейший разговор за столом, когда он принёс вино хозяину.

— Да, Кадминия, — несколько самодовольно сказал Дайгмарий Дринг Морвист невестке., беря Эйрента за плечо и разворачивая его на всеобщее обозрение, так что крепостной почувствовал себя как будто выставленным на продажу. Было видно, что магистр хвастается своим недавним приобретением.

— А откуда он у вас взялся? — улыбаясь, продолжала Кадминия Гамилтист свои расспросы. — И он не керт, выходит?

— Я его купил взамен своего прежнего слуги, который умер в прошлом году, — бесстрастно сообщил ей свёкор. — А по происхождению он иноземец.

— А, ясно, — продолжала улыбаться горисса Гамилтист, но, тем не менее, Эйрент заметил мелькнувший у неё в глазах огонёк интереса. — Продадите его нам с Фарисием?

— Что за вздор, Кадминия? — возмутился странным предложением жены молчавший до сих пор Фарисий Дайгмар Морвист, доселе увлечённый разговором с Ирделией, своей матерью. — У нас есть свои слуги.

— Он не продаётся, — спокойным твёрдым тоном произнёс магистр. — Если хотите приобрести себе ещё челяди, обращайтесь к гортанам Залаху и Чераху н’Иргеш, которые держат магазинчик по адресу улица Художника Арунтиста, дом сорок шесть. Они как раз занимаются муштрованием домашней челяди. У них я и купил Гания.

— Думаю, нам стоит наведаться туда, — сказал будущий муж внучки магистра своей невесте. — Тебе всяко понадобится ещё одна горничная.

— Может быть, Тангедий, ты и прав, — сказала Варгелия жениху.

Этот кусок разговора Эйрент вспоминал тоже в ту бессонную ночь. Снова и снова прокручивая услышанный разговор хозяев и членов их семьи, Эйрент в очередной раз осознал огромную дистанцию между крепостным людом, к которому он относился сейчас, и хозяевами, собственностью которых являлся он и все его товарищи по неволе. У него из головы никак не шло, как хозяин при гостях демонстрировал его как какую-то вещь. А почему «какую-то»? Ведь он и есть вещь. Он — собственность своего хозяина, который по доброй воле от неё не откажется никак. «Он не продаётся», — снова и снова эхом звучали у него в ушах слова хозяина.

Свадьба внучки хозяина свершилась через неделю, и Дайгмарий Дринг Морвист, как всегда, взял с собой в Меларист Гания. Перебрались они туда магическим способом, как тогда Аррах н’Иргеш переправил из Суртасиса в Аштаорис переправил только что купленных крепостных Залаха. Таким же образом они вернулись в Аштаорис. Эйрент запомнил, как сильно у него ломило голову от магии хозяина, и он чётко при этом видел вокруг себя магические вектора. Сказать по правде, Эйрент часто за всё своё время, что он пробыл в Кертайе, видел витающую вокруг себя магию. Иногда, когда все в хозяйской квартире поздно ночью спали, он тихонько старался практиковаться в магии, например, левитировал какие-либо предметы, строил иллюзии и творил другие вещи. Главное, чтобы его за этим не застал хозяин и не наказал его либо плетью, либо ещё чем-то. Ведь однажды он наказал Эйрента магией: раскалил его ошейник, так, что крепостной некоторое время, вынужденно опустившись на колени и прижав руки к шее, страдал от боли, чуть ли не до удушения охватившей шею…

Прошла ещё неделя или две. Однажды вечером Эйрент, как всегда, прислуживал хозяину за ужином, как всегда, ставя, подливая, поднося и унося. После этого крепостные разделили остатки необычно обильной сегодня хозяйской трапезы, причём Риния унесла часть с собой в домик для остальных крепостных. Потом Эйрент, как обычно, принёс воды Ринии для мытья посуды.

— Ганий! — снова услышал Эйрент голос хозяина.

— Да, господин, — подошёл на зов Эйрент.

— Завтра поступаешь в распоряжение Осгия, — велел хозяин. — Будешь помогать ему, у него накопилось много работы.

— Хорошо, господин. Я вам буду не нужен?

— Ты мне понадобишься позже. С Осгием ты будешь занят только до полудня. Закончишь - явишься ко мне.

— Слушаюсь, господин.

Работы действительно оказалось немало. Сначала они срезали лишние ветки у кустов и деревьев. Ветки Эйрент по просьбе Осгия относил в дальний угол территории ордена. Каждый раз Эйрент проходил мимо участка решётки, с которого был виден лишь небольшой кусок другой улицы. Эйрента тот участок манил как магнитом, и его каждый раз подмывало бросить всё, прильнуть к прутьям и поглазеть на кипящую за ними жизнь. Отголоски звуков манили Эйрента наружу, прочь, в большой мир за оградой. Но всегдашнее ощущение ошейника возвращало в действительность и останавливало эти порывы. В такие моменты невольничье положение тяготило Эйрента как никогда, и он с ещё большей горечью осознавал, что он крепостной, бесправная собственность своего хозяина.

С последовавшей работой по прополке цветников и подметанию дорожек Эйрент и Осгий справились быстро, и Эйрент сходил к заветной решётке. Там действительно кипела жизнь: прогуливались богачи, кто парами, а кто и с детьми, сновали посыльные, взад и вперёд ездили повозки. Доносился обычный уличный шум разгара дня, напоминавший Эйренту Ихтитеун и Дайвон одновременно. Эйрент понимал, что он никогда в жизни больше не увидит ни главного города родного племени, ни тем более девонгланденской столицы. Молодой антагеец тяжко вздохнул.

Тут внимание Эйрента привлёк прохожий, человек в одежде мага Голубых Звёзд. Голубые звёзды? Как странно… Но факт оставался фактом, и этот маг, первоначально шагавший наряду с остальными прохожими вдоль улицы, теперь, казалось, шёл напрямик к решётке, у которой стоял Эйрент. Шёл и окидывал взглядом белоснежные столбы и прутья. Что-то неумолимо знакомое почудилось Эйренту в его облике, и он продолжал наблюдать за ним с прежней настойчивостью.

Маг, казалось, почувствовал на себе взгляд. Он подошёл ближе, видимо, заинтересовавшись фигурой крепостного необычной внешности, видневшейся между белыми прутьями решётки. Маг подошёл ближе, и услышал полный удивления и недоверия тихий возглас, сорвавшийся с губ крепостного:

— Господин Хилмист!

Эйрент увидел, как маг быстрыми шагами приблизился к решётке, и понял, что его догадка была верна. Да, это был тот самый директор магической школы при «Спецлицее Мэглянда», только изменился немного: лицо чуть покрылось морщинами. Эйрент его не видел с окончания Спецлицея!

— Эйрент?! — недоверчиво проговорил господин Хилмист, вглядываясь сквозь прутья решётки в лицо Эйрента. Потом посыпался град его вопросов. — Ты ли это? В Кертайе? В Аштаорисе? Как? Какими судьбами? Что с тобой? Чем ты занят?

Эйренту ничего не оставалось делать, как вкратце рассказать свою историю появления в Кертайе. Господин Хилмист слушал, и его лицо, привлекательное, несмотря на прошедшие годы, всё мрачнело, становясь под природным бронзовым цветом то бледным, то красным.

— Наконец, меня купил магистр Дайгмарий, и вот уже несколько месяцев я принадлежу ему как крепостной, — закончил Эйрент. — На ошейнике, который вы видите у меня на шее, выбито его имя, чтобы все знали, чей я. И зовут меня не Эйрент, а Ганий.

— Понятно, — проговорил Лигий Мирлан Хилмист. — Но ты не переживай, Эйрент, я что-нибудь придумаю, ты не останешься здесь!

— Здесь я — Ганий, крепостной, — спокойно напомнил Эйрент. — Меня уже пытались купить у моего хозяина, но ничего из этого не вышло… Он не продаст меня ни за что...

— Ганий, ты с кем там разговариваешь? — послышался за спиной голос Осгия. Эйрент обернулся и увидел садовника. — Ты забыл, что должен идти к хозяину?!

— Иду, Осгий. Господин Хилмист, не обижайтесь, но уходите! — быстро заговорил Эйрент. — Уходите, а то мне снова попадёт от хозяина!

— Хорошо, Эйрент, — сконфуженно сказал на ходу господин Хилмист. — Я вернусь, вот увидишь!

Последние слова Эйрент слышал уже на отдалении. Он быстро шёл к хозяину, донельзя взволнованный неожиданной встречей. Осгий обещал сам убрать обрезки веток, отпуская Эйрента. Хозяин, казалось, не заметил задержки, с которой к нему пришёл крепостной. У Эйрента отлегло от сердца.

Остаток дня Эйрент провёл возле двери кабинета хозяина, как всегда, впуская и выпуская посетителей. Встреча с бывшим учителем не шла у него из головы. Ах, если бы были другие обстоятельства и побольше времени! Он бы расспросил господина Хилмиста о Мэглянде, Спецлицее и магической школе…

Наступил вечер. Дайгмарий Дринг Морвист закончил приём посетителей, немного поработал с документами, встал из-за стола и велел крепостному собираться. Они отправились к хозяину домой.

Той ночью Эйрент долго лежал без сна. Прислушиваясь к дыханию спящих хозяев, он продолжал размышлять о сегодняшней встрече. Наверняка, господин Хилмист знает что-нибудь и о родственниках Эйрента… Мало ли… Как бы Эйренту хотелось получить о них хоть весточку!

Мысли о господине Хилмисте не покидали Эйрента ещё дня три. С виду он занимался своими обычными занятиями крепостного: прислуживал хозяину, всюду его сопровождал, делал другую работу. Так прошло месяц или два. Мысли о господине Хилмисте приходили к нему всё реже и реже.

Однажды Эйрент находился, как всегда, возле кабинета хозяина. Он только что выпустил из хозяйского кабинета двух женщин-магов: одну постарше, другую помоложе, и следил за их удаляющимися спинами с развевающимися белыми плащами. Выпустил и принялся ждать следующих посетителей, которых в тот день было небывало много. Из обрывков разговоров посетителей Эйрент узнал, что сегодня окончание какого-то года. Эйрент удивился – ведь Вознесение и Новый год они отмечали четыре месяца назад. Он помнил, как вместе с остальными крепостными ходил на службу в храм, причём крепостные Дайгмария Дринга Морвиста должны были это делать в обязательном порядке. Он помнил красивое пение соборного хора, так остро напомнивший ему службы в Ихтитеунском соборе, что вызвало тогда в его сердце почти невыносимую тоску. Громадная бездна времени, расстояния и обстоятельств пролегла между настоящим и теми семейными походами в собор. Эйрент дал бы много даже за то, чтобы просто погулять с Лианной, хоть жену по-прежнему не любил.

— Ганий! — раздался голос хозяина, грубо вернувший Эйрента в действительность. Он поспешил на зов.

— Да, господин.

— Готовься, я скоро ухожу домой.

— Слушаюсь, господин, — ответил Эйрент и удивился: что-то хозяин сегодня решил освободиться пораньше. Но, как всегда, не стал перечить хозяину и взялся за табурет, чтобы его убрать.

Вдруг краем глаза Эйрент заметил со стороны коридора какое-то движение. Он выпрямился и посмотрел в ту сторону. Он не поверил своим глазам, и его сердце подскочило от радости: по коридору уверенной походкой шёл сам господин Хилмист собственной персоной! Его сопровождала незнакомая девочка лет одиннадцати – двенадцати.

— Его премагость у себя? — с виду надменно, как и полагалось обращаться к крепостному, спросил господин Хилмист Эйрента.

— Да, господин, — ответил Эйрент, отвечая лёгкой улыбкой и кивком на едва заметное подмигивание господина Хилмиста, обращённое к нему. — Сейчас схожу к хозяину.

— Кто там, Ганий? — спросил магистр крепостного, когда тот вошёл с поклоном к нему в кабинет.

— Там какой-то маг, господин. Спрашивает вас.

— Невовремя как-то… Ну, ладно, проси.

Эйрент пригласил господина Хилмиста в кабинет хозяина и привычно отправился на своё место. А Дайгмарий Дринг Морвист предложил сесть в полукресла позднего визитёра и его юную спутницу, которая во все глаза стала с восхищением рассматривать магистра Ордена Белых Звёзд. Магистр приказал крепостному принести вина, лимонада и сладостей. Тот отправился исполнять приказ хозяина а, вернувшись и расставив принесённое на столике, Эйрент услышал:

— Так вы, трен Хилмист, хотите устроить вашу племянницу в гимнасиум именно Мелариса?

— Да, ваша премагость. Просто в Меларисе живёт моя и моей сестры мать, то есть бабушка Валинии. Мне посоветовал обратиться к вам мой друг, с кем мы учились в гимнасиуме, да только обряд Выбора прошли в разные Академии. Он служит у вас в магистрате, вашим доверенным лицом.

— Так вы говорите о трене Арминии Варде Инверлисте? — просиял магистр, и в ту минуту Эйрент не узнал бы своего хозяина, перед которым трепетали все его крепостные.

— Да, ваша премагость, конечно, о нём! — радостно подтвердил господин Хилмист.

— Ну, если так… А ваша племянница проверена? — самым серьёзным на сей раз тоном оборвал сам себя магистр Ордена Белых Звёзд.

— Разумеется, ваша премагость, — произнёс, пожав плечами, господин Хилмист; Эйренту, продолжавшему сидеть на своём табурете, послышался даже оттенок обиды в его голосе. — У неё есть магический Дар.

— Прекрасно. Если так, то подождите немного, — сказал магистр, активизируя своё кольцо.

На несколько минут в кабинете магистра воцарилась тишина, нарушаемая только тихим хрустом сладостей, которые грызла юная племянница господина Хилмиста.

— У вас такой необычный крепостной, ваша премагость, — услышал Эйрент вопрос бывшего учителя. — Он не керт, что ли?

— Вы не первый, кто меня об этом спрашивает, — слегка улыбнулся магистр. — Конечно, нет. У него иномирское происхождение, мне об этом сказали гортаны, у которых я купил его.

— Эх, если бы я мог купить его у вас, — мечтательно сказал господин Хилмист, и Эйрент в его голосе ясно услышал плохо скрытое лукавство.

— Даже не надейтесь, уважаемый трен Хилмист, — в тон ему усмехнулся магистр. — Я не продаю свою собственность и не разбрасываюсь крепостными… О, мне ответил гран Морвист! Это директор Меларисского магического гимнасиума.

Эйрент услышал тихий голос хозяина, с кем-то разговаривавшего. Наконец, он объявил терпеливо всё это время ожидавшему господину Хилмисту:

— Фарисий Дайгмар Морвист готов принять вашу племянницу в Меларисский магический гимнасиум. Он — директор этого гимнасиума.

— О, спасибо большое, ваша премагость! — услышал Эйрент радостный возглас своего бывшего учителя. — Вилиния, поблагодари его премагость, ты будешь жить у бабушки и учиться в гимнасиуме!

— Спасибо, ваша премагость! — раздался звонкий голосок девочки, а Эйрент внезапно вспомнил свою сестру Раймону, когда она только пошла в школу, ему снова стало грустно, и слёзы снова навернулись ему на глаза…

— Учись хорошо, чтобы в будущем какой-либо из Орденов пополнился умелой магиней! — произнёс Дайгмарий Дринг Морвист. — Кстати, ты что-нибудь умеешь из магии уже сейчас?

— Я почти умею зажечь огонь, — сказала Вилиния. — И немного двигаю предметы взглядом.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь напряжённым дыханием двух магов. Эйрент бы тоже с удовольствием посмотрел, что там делается, но риск быть наказанным за покидание поста возле кабинета хозяина перевесил все его желания.

— Ну, воот, — послышался полный разочарования голос девочки, — не очень получилось…

— Ничего страшного, — ласково сказал магистр Ордена Белых Звёзд, и Эйрент подивился этому необычному тону голоса хозяина. — Вижу, что у тебя есть способности. Пойдёшь в гимнасиум, потом в Академию, будешь уметь всё!

— Хорошо, ваша премагость, — произнесла повеселевшим голосом девочка. — Обещаю, что буду хорошо учиться!

— Вот и молодец, — отозвался магистр. — Трен Хилмист, вам с племянницей надо будет съездить в Меларис, в гимнасиум. Там встретитесь с директором гимнасиума Фарисием Дайгмаром Морвистом и обсудите все детали зачисления. Я его уже предупредил.

— Спасибо большое, ваша премагость, — сказал господин Хилмист. — Валиния, пойдём!

— Вы найдёте дорогу? — спросил его магистр.

— Проводите нас лучше, ваша премагость, — попросил господин Хилмист.

— Хорошо. Ганий, сюда! — позвал Дайгмарий Дринг Морвист.

— Да, господин! — тут же отозвался Эйрент, представая перед хозяином.

— Проводи гостей до лестницы, — велел ему явно недовольный, правда, непонятно чем, хозяин, — и возвращайся.

— Да, господин, — привычно поклонился Эйрент и пригласил господина Хилмиста и его племянницу следовать за ним.

Когда они шли по коридору, господин Хилмист вполголоса уверенным тоном сказал Эйренту на мэгляндском языке, и крепостной понял, что это сделано умышленно:

— Эйрент, не волнуйся, мы всё равно что-нибудь придумаем! Надолго ты здесь не останешься!

­— Кто «мы»? — не удержался от вопроса Эйрент, тем не менее, довольный, что после столь приличного перерыва говорит на родном языке.

— Я поеду в Мэглянд, к Нерианию Арлину Рюриксту, ­— решительно сказал господин Хилмист, и Эйрент вспомнил, что его бывший учитель так называл его родного дядю Нериана, — и мы с ним разработаем план, как вытащить тебя отсюда.

— Господин Хилмист… только сообщите моим родителям, где я, — попросил Эйрент, огромной силой воли сглатывая подступающие к горлу слёзы. — Они ведь сильно волнуются!

— Конечно, сообщим, не волнуйся! — обнадёжил его господин Хилмист. — Я всё понимаю…

— Только…, — начал Эйрент.

— Что?

— Господин Хилмист, во имя Касториоса, — торопливо добавил Эйрент, — главное, чтоб известие о том, что я жив, не дошло до Девонгландена! Это самое главное! Не забудьте!

— Хорошо, — недоумённо пообещал господин Хилмист.

Они дошли до лестницы, расстались, и Эйрент, как подобает крепостному, низко поклонился бывшему учителю. Но самое главное — после двух этих встреч Эйрента с господином Хилмистом в его сердце зажглась надежда снова стать свободным и вернуться на Антагею!

Глава 7

Время снова пошло своим чередом. Ежедневная рутина крепостного снова захватила Эйрента, но он то и дело возвращался мыслями к своей встрече с господином Хилмистом. Каждый раз, когда он думал об этой встрече, его душа наполнялась теплом и счастьем, и в ней как будто расцветали цветы. Он всей душой надеялся, что господин Хилмист поможет ему распрощаться с крепостной зависимостью и с опостылевшим ошейником.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила его Келвия, когда они после вечерней бани встретились возле домика крепостных. К тому времени прошло уже две недели после встречи Эйрента с господином Хилмистом.

— Да так, ничего, — отозвался Эйрент. За время, проведённое в услужении у магистра, они с Келвией стали хорошими приятелями.

— С тех пор, как вы с хозяином задержались, ты и сделался таким, — не отставала Келвия.

— Я тебе не могу пока этого сказать, — произнёс Эйрент, глядя прямо ей в глаза.

— Ладно, — уступила Келвия. — Но всё равно, ты можешь считать меня своим другом.

— Спасибо, — сказал Эйрент, и они вместе отправились в господскую квартиру.

— Вы снова задержались, — ворчливо заметил магистр, когда крепостные предстали, наконец, перед своими владельцами. — Сколько можно! Не поротые давно?

Эйрент снова, как и в тот раз, упал на колени перед хозяином и быстро проговорил, напустив в голос жалобного тона:

— Умоляю вас, простите, господин! Не наказывайте нас! Этого больше не повторится!

— Ладно, — тон хозяина смягчился. — Чтобы это было в последний раз!

К этому времени Эйрент прекрасно знал, что магистр за такие вещи наказывать не будет, всё равно на каждом из крепостных лежали чары, спутывающие ноги при попытке сбежать. Уже, однако, упоминалось, что хозяин для наказания провинившихся крепостных иногда применял магию; не исключением стал и сам Эйрент. Он отлично помнил, как получил раскалённый ошейник, когда Дайгмарий Дринг Морвист счёл раздражение в голосе крепостного по поводу камня в сандалии за дерзость. С тех пор он стал бояться посоха хозяина, когда он брал его в руки… А в большем количестве случаев угрозы хозяина по поводу наказания оставались всего лишь витающими в воздухе угрозами.

Тем временем наступило кертайянское лето. Та погода, которую застал Эйрент по прибытии на Кертагорт осенью прошлого года и которая была похожа всего лишь на очень тёплое начало лета на Антагее, оказалась как бы разминкой, и теперь Эйрента, когда он в разгар дня выходил на улицу, окружало самое настоящее пекло. Эйрент вспомнил своих мэгляндских друзей-католиков, которые рассказывали ему о христианском аде и его сковородках для грешников. Подобным грешником он и чувствовал себя, когда выходил на улицу. Там на небе, ставшем скорее жёлтым, чем голубым, изливался свет Айкариса, гораздо больше, чем обычно, похожего на огромный снежно-золотистый шар. Но, как бы то ни было, временами налетавший с реки и моря ветер, а Аштаорис одновременно находился на морском берегу и в дельте реки, самым прекрасным образом облегчал этот зной, который явно был сильнее, чем на Антагее.

С наступлением лета садовнику Морвистов Осгию приходилось чаще поливать сад вокруг магистрата и Академии. Эйрент совсем недавно у него узнал, что управление Орденом, оно же магистрат, и магическая Академия находятся в одном здании, соединённые длинными переходами, анфиладами комнат и галереями. Оказывается, в обязанности Осгия входил уход и за растениями во всех этих многочисленных помещениях, и иногда хозяин отправлял своего личного крепостного ему в помощь.

При помощи Линдия, едва ли не единственного грамотного человека среди крепостных магистра, Эйрент пытался изучить Кертагорт — мир, куда его занесла злодейка судьба. Как удавалось, отдельными вечерами после бани, помывшись в первых рядах и имея в запасе достаточно времени, они оставались возле домика крепостных, и Линдий, вооружившись веточкой, чертил на песке под навесом карту Кертагорта, как он знал его сам. Эйрент увидел, что, как его родной мир Антагея, Кертагорт также состоит из нескольких континентов, один из которых занимает империя Кертайя.

— А на других континентах что? — поинтересовался Эйрент.

— Каждый континент занимает одна империя, — охотно пояснял Линдий, по рассказам которого отец дал ему самое широкое образование.

— А как они называются? — дальше спрашивал Эйрент.

— Мы живём в Кертайе, — следовали ответы Линдия, — а к северо-западу и к северо-востоку от неё располагаются соответственно империя Лоргайя и империя Ранталайя.

— То есть три континента? ­— подытожил Эйрент, задумчиво глядя на импровизированную карту.

— Нет. К западу от нас есть океан, а к западу от него есть ещё два континента, на которых находятся империи соответственно Гортанайя и Пирвайя…

— Гортанайя? Пирвайя? — слегка повысил голос Эйрент.

— Да, — удивлённо спросил его Линдий. — А чему ты так удивился?

— Меня гортаны продали, — пояснил Эйрент. — А пирв меня шпынял перед тем, как меня продали. Ну, чтобы меня слугой сделать.

— А, это, — отмахнулся Линдий. — Походу, гортаны тут половину народа продали. А что за пирв?

— Его звали гор Таэссен, — рассказал Эйрент и поведал другу о том, как их муштровали в доме н’Иргеша.

— Ты упомянул Лаэния, — заметил Линдий.

— Да, мы с ним вместе работали на полях Дорбиста. А потом нас обоих продали на том аукционе.

— Грустное совпадение, — горько усмехнулся Линдий, — иметь общих хозяев.

— Что верно, то верно, — угрюмо согласился с ним Эйрент.

Да, это было действительно так и было горькой правдой жизни любого крепостного в империи Кертайя, да что там — по всему Кертагорту. Даже за то не очень длительное время, что Эйрент пробыл крепостным, он уже усвоил, что ни к кому из своих товарищей по неволе не стоит привязываться ни в коем случае. А ведь он успел привязаться к Лаэнию за недолгое время и даже почти подружился с ним. Когда он был продан Морвисту, Лаэний ещё находился в магазине, и Эйрент тогда поймал его полный тоски взгляд, которым тот его проводил. Да и сам Эйрент в ту минуту почувствовал сильную тоску…

— Ганий, ты тут надолго? — послышался голос Пиргия, и Эйрент моргнул, возвращаясь в действительность. — Тебе надо неприятностей от хозяина?!

— Иду, Пиргий, — отозвался Эйрент. — Линдий, до встречи!

— Мы с тобой потом продолжим беседу, — улыбнулся ему Линдий. — Пока!

Эйрент вслед за Пиргием поднялся в господскую квартиру и тут же встретился с хозяином. Дайгмарий Дринг Морвист, на сей раз ничего не сказав по поводу какого-либо опоздания, пытливо посмотрел на крепостного и спросил его:

— И чем вы там занимались с Линдием? — сурово спросил Эйрента хозяин.

— Он мне рисовал, господин, — самым смиренным тоном сказал ему Эйрент.

— Хм, интересно, — усмехнулся хозяин; казалось, его сильно позабавило подобное проведение крепостными своего времени, что он разрешал им каждый вечер. — А теперь к делу, Ганий. Я получил известие, что к нам едет мой внук Лиргилий. И помимо мне, ты будешь прислуживать ему.

— Слушаюсь, господин, — покорно произнёс, низко кланяясь хозяину, Эйрент.

Затем он отправился на своё спальное место, и, прежде чем заснуть, с горечью подумал о своих будущих двойных обязанностях.

Лиргилий приехал вместе с матерью, гориссой Кадминией Лаэр Гамилтист, вечером, пять дней спустя. Для него заранее отвели комнату, оказавшейся самой близкой комнатой к комнате хозяев из тех закрытых комнат, которые выходили дверьми в коридор, имевшийся дальше за прихожей. Ну… как приехал Лиргилий? Он был доставлен тем же самым щёлкающим облачком дыма, которым Эйрент был доставлен из Суртасиса в Аштаорис.

Вот прямо в гостиной четы старших Морвистов раздался хлопок, сопровождавшийся всё той же характерной вспышкой. На полу гостиной, где вечерами выступали крепостные музыканты, включая Линдия, оказались стоящими горисса Гамилтист и её сын. При этом Эйрент, как и все присутствовавшие крепостные, склонившийся перед хозяевами в почтительном поклоне, снова почувствовал знакомую ломоту в висках и еле сдержался, чтобы не скривиться. Ведь за такую недовольную физиономию крепостной и схлопотать от хозяина может запросто. Но тем не менее, он отошёл в сторону и тихонько потёр виски концами пальцев. Вопреки надежде Эйрента, это заметил хозяин.

— В чём дело, Ганий? — сурово спросил магистр.

— Ничего, господин, — сразу поспешил сказать Эйрент. — Уже всё прошло, господин.

— А всё-таки? — не отставал хозяин.

— Вспышка была с хлопком, господин, — тихо признался ему Эйрент. — От этого немного голова заболела, господин. Но уже всё в порядке, господин.

— Ну и прекрасно, — сказал магистр и велел своему крепостному проводить Лиргилия в его комнату и быть при нём. — Завтра я в магистрат не иду, буду отдыхать дома.

После ужина Дайгмарий Дринг Морвист велел Эйренту проводить его внука в его комнату.

Эйрент посмотрел на мальчишку, прислуживать которому ему велел хозяин. Сущий сопляк, да ещё какой тощий! Тут ему вспомнился Арлин, которого в детстве вся семья звала заморышем, но даже по сравнению с этим юным кертом младший брат Эйрента в том же возрасте казался чуть ли не богатырём.

— Прошу сюда, господин, — пригласил юного керта в комнату Эйрент.

Они зашли в комнату, которую накануне все крепостные драили как не в себя, и Эйрент, пропустив Лиргилия вперёд, застыл в почтительном поклоне, который требовалось отвешивать не только самому хозяину, но и членам его семьи.

— Ух ты! — восхитился мальчишка, рассматривая обстановку комнаты: низкую широкую кровать с валиком, традиционную для кертов, умывальник, наполнять водой который тоже предстояло Эйренту, шкаф с одеждой, которую туда уже успела разложить Келвия, а также нечто похожее на книжный шкаф; там виднелись книги, к изучению которых тут же приступил Лиргилий. Эйрент продолжал стоять у дверей, выдержав нужное время почтительного поклона, сохраняя, однако, безразлично-вежливую позу.

— Так… А это что? О, прекрасно… И вот это возьмём, — приговаривал Лиргилий, беря книги и кладя их на кровать, затем разлёгся там сам и приказал крепостному своего деда, всё ещё стоявшему возле двери, принести кувшин лимонада, и впридачу сладостей.

— Слушаюсь, господин, — отозвался Эйрент, уходя на кухню. Делать нечего, приходилось обращаться так же к любому из членов семьи хозяина.

Он вернулся в комнату и поставил всё на столик между кроватью и окном. Лиргилий искоса поглядывал на крепостного, который, хотя и через силу, тем не менее, старательно выполнял свои обязанности.

­­— Ты, — услышал за спиной заканчивавший свою работу Эйрент, — ты кто такой?

Эйрент обернулся и увидел, как на него выжидающе смотрит Лиргилий с застывшим вопросом в глазах.

— Я Ганий, крепостной магистра Дайгмария, господин, — спокойно ответил Эйрент.

— Ты не керт? — снова спросил Лиргилий, продолжая рассматривать крепостного.

— Нет, господин, я родом из другого мира.

— Ты знаешь, Ганий, — внезапно разоткровенничался мальчишка, вмиг сделавшийся обычным ребёнком, без напускной важности, которую он показал вначале, — моя мама Кадминия тоже из другого мира. Она мне сама рассказывала.

— Очень может быть, господин, — уклончиво-вежливо отвечал Эйрент, ставя к кровати мальчика светильник, отдалённо напоминавший торшер, доселе стоявший в углу комнаты. Затем он налил из принесённой с собой бутылочки жидкость в стеклянные, полые внутри, шарики, закреплённые на стойке торшера. Затем Эйрент пальцами несколько раз потёр шарики, и они зажглись довольно ярким, розовым светом.

— Его премагость магистр велел вам ложиться спать пораньше, господин, — передал Эйрент пожелания хозяина внуку, о чём хозяин самым подробным образом проинструктировал крепостного.

— Нууу, — разочарованно протянул Лиргилий. — Я рассчитывал почитать немного перед сном…

— Можно, господин, — согласился Эйрент. — Но недолго. Я сейчас ухожу, а как вернусь, вам надо будет обязательно лечь спать.

Эйрент отправился на вечерние банные процедуры. Он передал хозяину пожелания его внука, и тот согласился, сказав:

— Хорошо, Ганий. Только как придёшь из бани, пусть непременно ложится спать.

— Да, господин, сделаю, — обещал Эйрент хозяину.

— Очень хорошо.

Когда Эйрент вернулся, то Лиргилий уже спал; одна из книг лежала на его груди. Эйрент убрал все книги обратно на полку, погасил светильник и вышел из комнаты. Он вышел из комнаты и увидел стоявшего рядом с ней хозяина, испытующе смотревшего на своего крепостного взглядом, в котором застыл вопрос.

— Что делает мой внук? — спросил магистр.

— Он спит, господин, — прошептал Эйрент с непременным поклоном.

— Прекрасно. Иди спать, — велел хозяин.

Ближайший месяц Эйрент провёл в услужении у внука хозяина. Своему непосредственному владельцу Эйрент, однако, тоже продолжал прислуживать, но только когда помогал ему умываться, одеваться и принимать пищу. С Лиргилием же Эйрент не сразу, но нашёл-таки общий язык, пусть у них была разница в возрасте добрых лет пятнадцать. Сначала, конечно, мальчишка пытался бунтовать: ведь какому ребёнку понравится жить при новых порядках, не таких, как в родительском доме? Жизнь в доме магистра шла по раз установленным несколько десятилетий правилах, которым подчинялись все обитатели жилища магистра, включая его крепостных. Лиргилий же ни за что не хотел следовать этим правилам, установленным дедом и бунтовал. Магистр требовал у своего крепостного слуги, чтобы тот всеми силами уговорил Лиргилия подчиниться и слушаться деда. Эйрент сначала не мог этого сделать, получал выговоры от хозяина, а однажды даже схлопотал наказание плетью, правда, весьма символическое, но, тем не менее, довольно чувствительное.

Когда Эйрент после экзекуции и последовавшей перевязки пришёл к Лиргилию, ему пришлось броситься на колени перед внуком хозяина. Он решил пойти на это унижение, потому что более неприятностей со стороны хозяина он более иметь не желал.

— Прошу вас, господин, выслушайте меня, ничтожного крепостного. Ваш дедушка, мой хозяин, желает вам только добра, и только поэтому он строг с вами. Поверьте, это для вашего же блага!

— Как ты не можешь понять, Ганий! — возмутился Лиргилий. — Родители оторвали меня от всего того, что я обожал в Меларисе и отправили сюда, в Аштаорис, чтобы я учился здесь, в какой-то здешней школе. Говорят, это военная школа. А у меня в Меларисе остались друзья!

— Понимаю, господин, — примирительно проговорил Эйрент после небольшой паузы. — Но прошу вас всё-таки послушаться вашего деда, то есть моего хозяина.

— Постараюсь, Ганий.

Эйрент занялся дневным наведением порядка в комнате Лиргилия: задёрнул и поправил шторы, полил стоявшее в углу огромное комнатное дерево, непохожее ни на одно из земных, принёс юному хозяину холодные напитки из погреба; там, в погребе, в углу стоял большой куб, изготовленный из прозрачного материала, и источал оттуда магический холод. То, что это действительно магия, Эйрент чувствовал ломотой в висках.

— Я зайду позже, господин, ­— сказал Эйрент, закончив дела, поклонившись и повернувшись к выходу.

— Не уходи, Ганий, — раздалась тихая просьба мальчика.

— Не могу, господин, — так же тихо отозвался Эйрент. — Мне надо идти к хозяину.

— А ты придёшь ещё сегодня? — с плохо скрытой надеждой спросил Лиргилий.

— Да, господин, приду, — ответил Эйрент.

На следующий день Эйрент, как только обслужил хозяина по части умывания, одевания и прислуживания за столом, был им отправлен на прогулку с Лиргилием вдоль забора, опоясывавшего территорию магистрата Ордена Белых Звёзд и Белой магической Академии. Если бы не чёрные волосы Эйрента и ошейник крепостного на его шее, их с юным кертом можно было бы принять за братьев, праздно прогуливающихся по улицам кертайянской столицы. В ушах Эйрента звучало предупреждение хозяина: «Как только с церкви услышишь трубы, сразу возвращайтесь!» Эйрент знал, что хозяин имел в виду трубы, созывавшие касториан на вечернюю молитву.

— Знаешь, Ганий, — неожиданно признался Лиргилий. — Мне с тобой хорошо. Дома все вечно заняты своими делами, и до меня часто никому до меня дела нет. А ты всегда меня выслушиваешь, и тебе можно довериться. А дома я мог довериться только моей няне Дирании, которая растила меня с младенчества. Меня и мою сестру Рингидию, она на три года старше меня, а теперь и моего маленького брата Трингария. А теперь Рингидия всё время проводит с Гиртелием и Минарией, а раньше она была дружна только со мной. А няня, хоть и по-прежнему добра со мной, больше теперь с Трингарием занята…

Лиргилий вздохнул. Выслушав мальчика, Эйрент оказался во власти противоречивых чувств, вызванных его рассказом. Раньше Лиргилий рассказывал крепостному, что ему было хорошо в родительском доме, а сейчас утверждал совершенно обратное. Эйренту ничего не оставалось, как осторожно заметить:

— Смею сказать вам, господин, что ваша сестра Рингидия в таком возрасте, что теперь стремится дружить с теми, кто старше её по возрасту, а в вашей няне теперь больше нуждается ваш младший брат.

— Может ты и прав, Ганий, — произнёс Лиргилий, который воспринимал крепостного своего деда не как подневольного, зависимого человека, но скорее как старшего брата. — А ещё у меня в Меларисе друзья остались, по ним-то я и скучаю больше всего…

— Думаю, господин, вы всё равно найдёте способ, как с ними потом связаться, — с лёгким поклоном самым почтительным тоном сказал Эйрент. — И я абсолютно уверен, что ваша няня всё равно любит вас. А также ваши родители и ваши дедушка и бабушка тоже. А друзей вы сможете найти и в военной школе. Я, конечно, жалкий крепостной и не имею право давать хозяевам и членам их семьи какие-то советы…

— Ничего, Ганий, — сказал Лиргилий, и улыбнулся. — Всё равно спасибо, что поговорил со мной.

— Не за что, господин…

— Ганий, скажи…

— Что, господин?

— А откуда тебя привезли к нам, в Кертайю? И ты очень похож на мою маму, честно! Я никому не скажу…

— Я родом с Антагеи, господин, — вздохнул Эйрент.

— Анта.. гея…, — с запинкой произнёс Лиргилий. — О! Мама мне примерно то же название упоминала! Она тоже с Антагеи!

— Это очень интересно, господин, — с неизменной вежливостью уклончиво проговорил Эйрент.

— Мне тоже, Ганий. А где именно на Антагее ты родился?

Тут в вечернем воздухе, напоённом речной влагой, хрустально раздался серебряный звук труб, прервавший беседу мальчика и крепостного.

— Надо идти домой, господин, — сказал Эйрент, беря Лиргилия за руку и направляя его в сторону ворот магистрата.

На самом деле, Эйрент был сильно озадачен признанием его юного хозяина, а раз Лиргилий —внук непосредственного владельца Эйрента, то он тоже может называться его хозяином. Ещё более крепостной был озадачен последним вопросом Лиргилия и ни за что не хотел говорить правду. Что-то похожее на шестое чувство подсказывало ему, что пока этого делать не стоит.

Дальше потекла обычная жизнь крепостного. Эйрент по-прежнему прислуживал магистру как своему непосредственному владельцу и хозяину: помогал ему поддерживать себя в чистоте, одеваться, прислуживал ему за столом, а также помогал другим крепостным поддерживать порядок в квартире хозяина и на территории магистрата. Но магистр никоим образом не отменял обязанности Эйрента присматривать за Лиргилием и прислуживать ему. Мальчик и крепостной продолжили прогулки вокруг магистрата: дальше магистрата Эйренту не позволяло это делать наложенное на его ноги заклинание, которое напоминало о себе едва ли не каждый день лёгкой ломотой в конечностях.

Через несколько дней, поздно вечером, приехали родители Лиргилия. Фарисий Дайгмар Морвист и Кадминия Лаэр Гамилтист, едва поздоровавшись с пожилой четой Морвистов, сразу отправились к сыну. Эйрент в это время как раз выходил из комнаты мальчика; столкнувшись с его родителями, он едва успел склониться перед ними в низком поклоне, как подобает крепостному. Лиргилий только что уснул, и Эйрент направлялся к хозяину, чтобы доложить ему об этом и затем отправиться на вечернюю помывку.

— Ганий, — услышал Эйрент вопрос сына хозяина, который вместе с женой шагал в отведённую для них обоих комнату. — Как дела у моего сына? Он здоров? Весел ли?

— Хорошо, господин, — отвечал Эйрент Фарисию Дайгмару Морвисту. — С ним всё хорошо, господин, и у него хорошее настроение, господин. Сейчас он спит!

— Мы очень рады это слышать, Ганий, — ласково сказала Кадминия, и Эйрент удивился, как она заговорила с крепостным. Обычно хозяева и их родственники разговаривали с крепостными сурово и надменно. — Пускай спит, мы поговорим с ним утром.

Направляясь к хозяину, Эйрент услышал обрывок разговоров младших супругов Морвистов:

— Интересно, как Лиргилий приживётся в военной школе, — донёсся до Эйрента голос Кадминии.

— Да как и все, — отозвался её муж.

То, о чём говорили дальше, Эйрент уже не услышал.

Через некоторое время Дайгмарий Дринг Морвист праздновал очередную годовщину своего пребывания на посту магистра Ордена Белых Звёзд. По невероятному совпадению это событие происходило с разностью в три дня с его же днём рождения. Разговор об этом Эйрент услышал, когда помогал хозяину одеваться на ночь, а к тому времени Лиргилий уже спал. Хозяева, как это часто бывало, вели разговор, ничуть не стесняясь крепостных — Эйрента и Келвию. А зачем, собственно, стесняться личных вещей, какими по сути являлись крепостные?

— Вот и юмрис наступил, — задумчиво сказала Ирделия, глядя в окно в то время, как Келвия занималась её причёской на ночь.

— Это да, — произнёс её муж, когда Эйрент убрал только что снятую с него одежду.

— Как время идёт, — продолжала Ирделия. — Помнишь, мы с тобой когда-то были молодыми?

— Как не помнить? — засмеялся Дайгмарий. — Я добивался брака с тобой у твоих родителей. Но к тому времени был уже поликарисом Ордена…

— Было дело, — вторила ему жена. — Меня отец с матерью хотели было выдать меня замуж за герцога, жаль, имени его я совсем не помню…

— Ну и ладно, — ласково сказал магистр, садясь рядом с женой и обнимая её за плечи. — Главное, мы с тобой давно вместе, и родили превосходных детей… Ты чего?

При этих словах хозяина Эйрент искоса глянул на его жену. Она помрачнела, и на её глазах заблестели слёзы.

— Мне никак не забыть Кальдария, ­— печально пояснила она.

— Кальдарий был замечательным сыном и искусным магом нашего Ордена, — вслед за Ирделией продолжил Дайгмарий. — Орден Белых Звёзд никогда его не забудет.

Разбирая вещи хозяина по местам, Эйрент понял, что хозяин говорит о том самом старшем сыне их с Ирделией, о котором ему как-то рассказывала Келвия. Он встретился с нею взглядом, и она, словно поняв безмолвный вопрос в его глазах, утвердительно кивнула.

— Я, конечно, надеялась, что Фарисий своего старшего сына назовёт Кальдарий, — призналась Ирделия.

— Но он назвал его Гиртелий, — возразил Дайгмарий. — И это была воля нашего сына. А память о Кальдарии всегда будет с нами.

— Ты прав, муж мой, — вздохнула его жена.

— А скоро у меня будет круглая дата, — сказал магистр Ордена Белых Звёзд, меняя тему.

— Какая же? — поинтересовалась Ирделия, на глазах которой высохли слёзы.

— Исполняется ровно двадцать лет моего пребывания на посту магистра.

— Точно! И у нас снова соберутся все магистры?

— Да, как обычно, в Главном зале магистрата.

Эйрент, направившийся было на вечернюю помывку, на мгновение замер на месте. При последней фразе хозяина в нём загорелось любопытство. В Главном зале? А он никогда там не был, хоть хозяин и посылал его с поручениями по разным частям магистрата.

Утром того дня, когда в магистрат Ордена Белых Звёзд прибыли магистры других Орденов, Дайгмарий Дринг Морвист велел своему крепостному одеть себя особенно тщательно. Наконец, всё было готово, и магистр отправился в прихожую, чтобы взять посох; Эйрент, вымывшись накануне и одетый во всё новое, был готов его сопровождать и следовал за ним. Ирделия оглядела мужа и удовлетворённо улыбнулась.

— Прекрасно выглядишь, дорогой!

— Я знаю, — улыбнулся магистр. — Я пошёл. О Лиргилии не забудь.

— Не волнуйся, я присмотрю за ним.

Главный зал магистрата Ордена Белых Звёзд оказался настолько до боли похожим на зал государственных советов в начавшем забываться Райдевине, что у Эйрента навернулись на глаза слёзы и защемило сердце. Но крепостничество научило его никоим образом внешне не показывать своих чувств, и Эйрент шёл за хозяином с самым нейтральным выражением лица.

Вокруг стола уже сидело четверо мужчин и одна женщина. Все были немолоды; самому молодому среди мужчин, в красных одеждах мага, на вид было лет пятьдесят, женщина, в жёлтых одеждах, была ненамного старше его. Привлекательному мужчине в зелёных одеждах было на вид лет шестьдесят, он благожелательно смотрел на всё происходящее. Самые пожилые, один в голубых, другой в оранжевых одеждах, были совсем морщинистыми стариками, и даже хозяин Эйрента по сравнению с ними выглядел весьма моложаво. Все присутствующие имели на головах точно такие же диадемы, какая венчала голову Дайгмария Дринга Морвиста. Вот такими Эйрент и увидел впервые магистров остальных магических Орденов Кертагорта.

За креслами, даже ближе к стенам, стояли крепостные, которые удивлённо воззрились на Эйрента, направлявшегося на свободное место между ними, куда ему указал хозяин. Очевидно, они принадлежали присутствовавшим магам.

— А вот и виновник нашего сегодняшнего собрания, — весело сказал склонный к полноте старик в голубых одеждах.

— Вижу, я немного задержался, Перигий, — в тон ему отозвался Дайгмарий.

— Никто тебя не винит, Дайгмарий, — низким, почти мужским голосом проговорила женщина. — Мы не стали начинать без тебя.

— Я уж вижу, Мервиния, — широко улыбаясь, ответил ей хозяин Эйрента, проходя на своё место и вставляя в поручень кресла, где имелся для этого специальный вертикальный паз, свой посох.

— Ну, теперь все в сборе, — встав и окинув взглядом стол, оповестил второй из стариков в оранжевых одеждах, на сей раз долговязый и худой.

— Естественно, Корлий, — подтвердил Дайгмарий.

— Досточтимые магистры Орденов Кертагорта! — продолжал Корлий. — Мы здесь собрались в гостях у многоуважаемого товарища нашего, его премагости магистра Ордена Белых Звёзд Дайгмария Дринга Морвиста, чтобы поздравить его со знаменательной датой — двадцатилетием пребывания на посту магистра Ордена Белых Звёзд.

— Все забыли об ещё одной дате в жизни досточтимого магистра Дайгмария, — оповестил собравшихся мужчина в зелёных одеждах.

— И какая же, Менгерий? — послышался вопрос Мервинии.

— То, что его премагость магистр Ордена Белых Звёзд буквально через считанные дни будет справлять и свой день рождения. Давайте же поздравим его и с этим!

— Ура Дайгмарию! Долгих лет ему жизни и управления Орденом! — послышалось со всех сторон.

Со всех сторон стола посыпались поздравления как с одной годовщиной, так и другой. Дайгмарий с явно польщённой улыбкой на все лады раскланивался в разные стороны, благодаря коллег-магистров за поздравления. Да, он был хозяином Эйрента, но даже принадлежа магистру как невольник, Эйрент искренне радовался за него. Потом в зал вошли юноши, одетые в простые белые туники, без плащей. На изрядном расстоянии от них прямо в воздухе плыли приличных размеров подносы с находившимися на них закусками и напитками. Юноши управляли движением подносов нацеленными на них руками; Эйрент с восхищением видел едва заметные потоки магической энергии, в виде ярких тонких искрящихся синих нитей, идущие от рук к подносам. Вот это высший класс левитации! Эйренту в магической школе Спецлицея такого не снилось! «И не будет сниться никогда», — мрачно подумал Эйрент, когда он почувствовал, что задравшийся было кверху ошейник снова скользнул вниз.

Юноши поставили снедь и напитки на стол и удалились, а Эйрент вместе с остальными крепостными, как обычно, принялся прислуживать хозяину за столом. Как обычно это бывает в хозяйской квартире. Празднование разгорелось и развернулось на всю катушку. Здравицы сыпались одна за другой, а крепостные сбивались с ног, разнося еду и напитки праздновавшим. Это было единственное, что Эйрент запомнил из того дня. Ну, с точки зрения крепостного, прислуживающего хозяину, это действительно был ничем не примечательный день.

Зато некоторое время спустя, а с тех пор прошло уже три недели, случился другой день, на сей раз отложившийся в памяти Эйрента. В тот день Эйрент, как обычно, обслужив хозяина, отправился с Лиргилием на прогулку. На сей раз с разрешения хозяина они пошли чуть подальше, чем магистрат — в очень красивый то ли сквер, то ли парк, носивший название Приречный сад. Этот зелёный, а точнее сказать, сине-зелёный, массив располагался прямо между магистратом и набережной, которая пролегала вдоль одного из рукавов дельты Аласингиса — реки, протекавшей через всю Кертайю с юго-востока на северо-запад. На островах дельты Аласингиса и раскинулся Аштаорис — столица Кертайи.

Для крепостного идти по улицам Аштаориса случалось нечасто и было настоящим праздником: сейчас Эйрент снова с интересом рассматривал улицы столицы Кертайи, истинным украшением которой были высокие шпили, куполообразные крыши и замысловатые мосты, соединяющие разные уровни зданий, которые вместе с сочетанием винтовых лестниц, круглых окон и башен придавали городу средневековый и футуристический колорит. Кажется, что здания высечены в скалистом, горном ландшафте или вырастают из него, а дорожки и лестницы вьются по городу. Перила лестниц и балюстрады мостов венчали маленькие золотистые светильники. Ощущение глубины зданий и сооружений Аштаориса вместе с общим одновременно волшебным и таинственным настроением создавалось за счет многослойности зданий и пешеходных дорожек.

Цветовая палитра белых, светло-бежевых и золотистых тонов зданий гармонировали с желтовато-голубым цветом дневного неба Кертайи, на фоне которого господствовал массивный желтовато-белый диск Айкариса. Было, как всегда, очень жарко, но к своему удивлению, сейчас Эйрент особо не чувствовал этого зноя.

В саду было хорошо. Сине-зелёные деревья, непохожие ни на одно из земных растений, своей листвой оберегали посетителей от обжигающего зноя Айкариса. С реки, находившейся неподалёку, ощутимо, но весьма приятно тянуло прохладной влагой. В руках у Эйрента имелась плетёная то ли сумка, то ли корзинка с бутылкой зелёного напитка, по вкусу средний между персиком и дыней. Как обычно, мальчик и крепостной разговаривали.

— Ганий, знаешь, мы с родителями ходили в ту военную школу, — поделился Лиргилий.

— Вам там понравилось, господин? — почтительно спросил его Эйрент.

— Вроде неплохо, — уклончиво отвечал Лиргилий. — Там мы увидели ещё одного мальчика — его зовут Тагирий, он тоже пришёл вместе с родителями. Вроде бы он нормальный, не душный.

— Может быть, вы потом и будете вместе учиться, ­господин, — произнёс Эйрент.

— Кто знает, — проговорил Лиргилий и вздохнул совсем не по-детски.

— Давайте пойдём, господин, — вставая со скамейки, решительно сказал Эйрент. — Мы забыли о времени. Ваш дедушка, мой хозяин, будет сердиться.

Подходя к магистрату, они заметили торопливо выходящего через его ворота молодого мага в зелёных одеждах. Лицо его было явно встревожено и опечалено. В квартире же хозяина царило странное возбуждение: хозяин и его жена что-то активно обсуждали и, похоже, не заметили возвращения своих внука и крепостного.

— И это буквально каких-то пару недель назад я видел Менгерия в последний раз! — на грани рыдания послышался голос Дайгмария.

Эйрент увидел Пиргия, спешащего со стаканчиками с лекарством в комнату хозяев, и сразу отправил Лиргилия в его комнату. Затем тихонько спросил у Келвии, которая отправлялась из комнаты хозяев на кухню:

— Что случилось?

— Пришло сообщение, что убит Менгерий Айтал Фаргавист, магистр Ордена Зелёных Звёзд.

— Какое несчастье! А кто убил?

— Неизвестно, — шепнула ему Келвия.

Очевидно, что хозяин услышал голос крепостного и окликнул его, когда тот появился на пороге комнаты:

— А это ты, Ганий?

— Да, господин, — отозвался Эйрент и поклонился.

— Прекрасно. Ты должен идти со мной!

— Я готов, господин.

Эйрент подал хозяину его диадему и цепь со звездой, и они отправились в центр города, а обычно для этого надо было преодолеть два рукава дельты Аласингиса и дойти до массивного лесопарка, одну сторону которого огибала Дворцовая улица, на которой, как оказалось, находился магистрат Ордена Зелёных Звёзд, а на другой стороне его, как Эйрент узнал позже, находилась одна из резиденций императора Кертайи.

— Ганий, ко мне ближе! — скомандовал магистр, затем его рука жёстко схватила Эйрента за край туники и подтянула его ближе к хозяину.

Затем посох Дайгмария описал полукруг, в воздухе появилось облачко, и Эйрент почувствовал в висках знакомую ломоту. Конец посоха ткнул в облачко, и раздался столь же знакомый хлопок, сопровождавшийся вспышкой.

— Надо было транспортироваться прямо в магистрат! — послышался полный досады голос хозяина.

Эйрент открыл глаза. Они стояли возле такого же, но только светло-зелёного цвета здания магистрата, где у хозяина жил Эйрент. Это и был магистрат Ордена Зелёных Звёзд, находившийся в глубине за воротами. Возле ворот во множестве росли кусты, каких было много в лесопарке, сине-зелёной стеной видневшемся вдалеке, за зданием магистрата.

Эйрент почувствовал, что ломота в висках усилилась, а вслед за этим ломота появилась во всём теле. Он двинулся вслед за хозяином, направлявшимся к воротам магистрата. За воротами виднелась толпа магов в разноцветной одежде. Вдруг из кустов, росших ближе всего к месту, раздался шорох и последовавшие оттуда за ним слова:

— А тут ещё один! Прикончим и его тоже! Повелитель будет доволен!

Тут шестое чувство подсказало Эйренту, что надо либо что-то делать, либо бежать отсюда, и как можно скорее. Он истошно, что было мочи, крикнул хозяину:

— Берегитесь, господин!

— У него крепостной! — снова раздалось из зарослей, оттуда выбежали двое в длинных одеждах красновато-бурого цвета и прыжками подскочили к магистру Белых Звёзд и его крепостному. Мельком вспомнился в такой же фасон одетый Даргандий, привезший Эйрента на Кертагорт… С отчаянным криком Эйрент бросился на одного из них, принялся душить, но тут почувствовал, что тело того обмякло, одеревенело и осталось лежать на плитах дорожного покрытия, а его обладатель с яростными, полными бессилия, взглядами, прохрипел: «Поздно…».

Тут он увидел, как второй нападавший повалил его хозяина на землю и тянулся руками к его горлу. Издалека послышались возгласы: «Магистр Белых Звёзд!» «Они напали на почтенного Дайгмария Дринга Морвиста!», а затем раздался громкий лязг чугунных ворот и приближающийся топот ног.

— Эй, ты! — услышал Эйрент свой собственный голос словно со стороны. Напавший на его хозяина злоумышленник отпустил магистра, обернулся и глянул на того, кто помешал ему исполнить задуманное. Эйрент увидел, что его хозяин воспользовался этим и с прытью, нехарактерной для его почтенного возраста, вскочил, снова очутился на ногах и схватил свой посох, который он было обронил в момент нападения.

Наблюдая за собой словно со стороны, Эйрент, мало отдавая себе в этом отчёт, увидел, что на кончиках его пальцев заплясали голубые искорки. Краем глаза он увидел, как хозяин рывком направил свой посох на этого второго из нападавших.

— Ганий, что ты делаешь? Не смей! — со стороны услышал Эйрент голос хозяина.

— Получай!!! — тем не менее, заорал крепостной.

Он взмахнул руками, искры сорвались с его пальцев, и, будто стая каких-то мотыльков, налетели на нападавшего. Его одежда мгновенно вспыхнула, и противник с громкими, яростными, полными отчаяния и бессилия криками принялся кататься по земле. Ещё один выплеск энергии в виде голубого луча, вырвавшийся из посоха хозяина, хлестнул по горевшему, заставив бессильно вытянуться на брусчатке и его.

В воздухе оглушительно воняло горевшей плотью, обгоревшие лоскуты падали на плиты, а в обуглившихся прорехах лохмотьев, ещё несколькими минутами ранее бывшими багровыми одеждами, виднелось ярко-красное мясо, обрамлённое лопавшимися пузырьками, откуда вытекала желтоватая жидкость. Эйрент почувствовал внезапную дурноту. Пламя продолжало пожирать тело, мясо становилось всё чернее, начинали виднеться кости, и всё это сопровождали отчаянные, пронзительные, полные невыносимого страдания крики второго злоумышленника, становившиеся всё слабее.

Дурнота, овладела Эйрентом окончательно. Он успел увидеть, как рождённое им самим пламя с порывом ветра сначала захлестнуло его самого, а затем самым невероятным способом погасло само собой, и он потерял сознание от жгучей боли и резкого упадка сил. Больше он не помнил ничего.

Глава 8

Сквозь охватившую его смертельную слабость и тьму беспамятства Эйрент чувствовал, как плывёт где-то, словно по воде. Одновременно с этим со всех сторон его окружали пылающие, истошно орущие трупы. Много трупов. Очень много трупов. Эти трупы прижимались к нему со всех сторон и истерически стонали ему прямо на ухо. У Эйрента было впечатление, что он сам горит. Он всячески пытался увернуться от них, но они продолжали и продолжали приставать к нему и досаждать ему. Отталкивая от себя липкие, вымазанные в крови руки трупов, Эйрент не переставая стонал, продолжая делать это всё то время, что он плыл по воде. Потом где-то внизу лязгнуло железо, и плавание по воде продолжалось.

Послышался стук дверей, потом вода внизу продолжила течь, затем Эйрент почувствовал, что замер неподвижно. Это сопровождалось новой волной боли, и он снова застонал. Как будто сквозь вату послышались голоса:

— Дайгмарий, ты в порядке? — кажется, это был голос Ирделии, жены хозяина.

— Я в полном порядке. А вот Ганий, как видишь, — нет.

— А что с ним? — озабоченно спросили голосом Ирделии.

— Да так, влипли мы с Ганием в передрягу возле магистрата Ордена Зелёных Звёзд. Потом расскажу. Позови Келвию, пусть займётся Ганием. Он сильно обожжён, видишь, — рука и плечо. Я немного приглушил его сознание, чтобы транспортировать его домой. Позови Келвию и Пиргия. Пусть вместе займутся.

— Келвия! Пиргий!

— Да, госпожа, — послышался вблизи голос Келвии.

— Я здесь, госпожа, — это был голос Пиргия.

— Вы нужны мне, — напирая на слово «мне» сказали голосом Дайгмария. — Снимите с него эти обгорелые тряпки и перевяжите его. Поняли?

— Да, господин.

Рядом с Эйрентом раздался лёгкий стук и последовавшие за ним голоса Келвии и Пиргия.

— Бедняга Ганий… весь обожжён… Он стонет… Ему больно… Он не умрёт? Пиргий? Он ведь не умрёт?!

— Если мы будем действовать быстро, то не умрёт, — решительно и даже несколько сердито оборвал Пиргий причитания Келвии. — Ты должна теперь выполнить мои указания. Слушай меня внимательно!

Тут Эйрент услышал журчание воды неподалёку и щелчки. Эйрент находился в каком-то странном состоянии — он одновременно спал и бодрствовал. Хоть он чувствовал, но слышал всё, но пошевелиться и уж тем более что-либо сделать никак не мог. Затем он почувствовал под своей шеей руку, приподнимающую его голову, а затем в его ноздри ударил какой-то резкий запах, а в рот полилась столь же вонючая жидкость, которую он волей-неволей проглотил. Через несколько минут его тело обмякло ещё больше.

— Что я должна сделать?

— Я сейчас буду подцеплять кончики этих тряпок, — продолжал Пиргий, — а ты лей между ними и этими ранами вот эту жидкость. Вот кувшин.

— Хорошо.

Эйрент почувствовал холод, а затем ощущение, как будто кожу на его левой руке и плече ощутимо тянут. Но самое удивительное, что боли он не чувствовал.

— Воот, прекрасно! Теперь всё обгорелое сняли! — раздался торжествующий голос крепостного врача, сменившийся озабоченностью в голосе. — Келвия, что с тобой? Тебе дурно?

— Нет, — отозвалась она. — Просто… выглядит это ужасно… Бедный Ганий.

— Согласен, — подтвердил Пиргий. — Сейчас я всё смажу мазью и перебинтую. Подай мне вон ту коробку!

Эйрент почувствовал на коже левого плеча и левой руки лёгкие, почти невесомые скользящие движения. На сей раз было совсем не больно, наоборот, даже приятно. Затем эти прикосновения сменились ощущением чего-то плотного, всё больше и больше охватывавшего его плечо и руку. После всего этого к его рту поднесли ещё один пузырёк, он проглотил его содержимое, и странную смесь дрёмы и яви сменил настоящий сон.

Он проснулся ночью от того, что его, несмотря на очень тёплый воздух, бил озноб. То, что это была именно ночь, он понял по врывавшейся откуда-то с необычной стороны причудливой смеси голубого и оранжевого цвета лун Кертагорта, а также по доносившемуся сюда заунывно-печальному пению кратиса — птицы, летающей, охотящейся и поющей только ночью. Эйрент огляделся и не мог понять, где он находится. Он лежал на низкой кушетке отнюдь не у себя в нише в спальне хозяев, потому что он не слышал ни лёгкого похрапывания хозяина, ни свистящего сопения хозяйки. Потом его глаза различили рядом ещё одну кровать, но Эйрент решил не обращать на это внимание — мало ли, что нарисует больное воображение, охваченное лихорадочным ознобом. Его продолжало трясти, и зубы отбивали такой ритм, какому позавидовали бы танцовщицы Алакасты, чьей несостоявшейся королевой оказалась его прабабушка Аквилегия.

Очень мучила жажда, и Эйрент тихо простонал, даже прохрипел:

— Пить…

Фигура, темневшая на другой кровати, зашевелилась, поднялась, и, к удивлению, Эйрента, стала Пиргием. Он подошёл к столику, из большой конической бутыли налил в стакан напиток, влил туда ещё что-то из небольшого пузырька и принёс стакан к кровати, где лежал Эйрент.

— Пиргий, это ты? Где я?

— Да, это я, Ганий, — торопливо прошептал крепостной врач. — Тише, не вставай. Хозяин велел положить тебя здесь, пока не выздоровеешь.

— А что произошло, Пиргий?

— Долго рассказывать, — сказал Пиргий, поднося к губам Эйрента стакан, кисло-сладкое с еле заметной горечью содержимое которого тот осушил буквально в несколько секунд. — Тебе главное лежать, выздоравливать и набираться сил.

— А кто будет прислуживать хозяину? — вдруг сказал Эйрент. — Хозяин, наверное, сердит на меня…

Пиргий сел рядом на краешек кровати Эйрента, положил руку ему на здоровое плечо, и тот в блеске лун увидел устремлённые на него блестящие глаза крепостного врача:

— Хозяин на тебя нисколько не сердится.

— Ты уверен?

­— Абсолютно. Даже не думай об этом. Он велел мне передать тебе, чтобы ты сейчас все свои силы тратил на выздоровление. А теперь, — Пиргий широко зевнул, — давай, закрывай глаза и спи. Я сейчас собираюсь сделать это сам.

С этими словами Пиргий ушёл к себе, лёг, и через короткое время раздалось его тихое дыхание. Эйрент продолжил лежать без сна. Озноб, который бил его поначалу, отступил, и Эйрент почувствовал себя гораздо лучше. Крепостной продолжал размышлять над распоряжением и словами хозяина, которые ему передал Пиргий. Хозяин, который заботится о своей собственности? Хозяин, который хочет выздоровления своего крепостного? Это было что-то новое, и Эйрент был сильно озадачен таким решением своего хозяина, который поступился даже тем, что его собственный крепостной не будет его обслуживать. Он продолжил следить за светом лун, которые по мере своего движения по небосклону скользили лучами по стенам и мебели до тех пор, пока их свет становился всё бледнее и бледнее, а ночная тьма отступала, и всё вокруг светлело и светлело. Эйрента стало клонить в сон, веки его набрякли и опускались всё ниже и ниже, и он, не в силах противостоять сонливости и безуспешно желая встретить рассвет, крепко уснул.

Когда Эйрент проснулся, было уже совсем светло. В квартире хозяина стояла тишина. Только с кухни доносилось тихое пение Дирвии, которая любила этим нехитрым действием сопровождать мытьё посуды. Пиргия на месте не было: скорее всего, он был у заболевшей накануне Минкии.

Он поднялся с кровати и попробовал пошевелить перевязанной рукой. Волна боли прокатилась от пальца до плеча и обратно, и Эйрент зашипел сквозь зубы, будучи никак не в силах сдержаться. Затем, стараясь не шевелить этой рукой, он прошёл по коридору и столкнулся с Келвией, старательно намывавшей место коридора, примыкавшее к прихожей. Крепостная разогнулась и, пыхтя в разгаре работы, заметила Эйрента, стоявшего неподалёку от кухни.

— Ганий? Ты как? — спросила она Эйрента, удивлённо, настороженно и даже с какой-то долей пристрастности рассматривая его во все глаза.

— Неплохо, — отозвался Эйрент. — А что произошло?

— Тебя вчера хозяин магией притащил, — рассказала Келвия. — Ты был обожжён и без сознания. Мы с Пиргием занимались тобой, нам хозяин велел. Очень больно?

— Терпимо, — произнёс Эйрент, хотя на самом деле испытывал под повязкой жгучую боль.

— Ты с кем там разговариваешь, Келвия? — раздался из господской спальни недовольный голос хозяйки, и на пороге появилась она сама. — Ганий? Ты встал? Хозяин велел тебе лежать!

Эйрент склонился перед хозяйкой в обычном низком поклоне крепостного.

— Госпожа, как я могу лежать? — упрямо возразил он. — Хозяин ведь будет сердиться! Я должен встать! Мне надо к нему!

— Ганий, его всё равно сейчас нет, они с Лиргилием сейчас гуляют в сквере магистрата.

— Госпожа…

— Ганий! — возмущённым тоном заявила Ирделия. — Приказываю тебе лечь!

— Иди! — шепнула Эйренту Келвия. — Иди и ляг! Не спорь с хозяйкой!

Абсолютно сбитому с толку Эйренту ничего не оставалось сделать, как уйти на кровать в нише, которую он этой ночью делил с Пиргием. Он лёг и впервые со дня своего появления на Кертагорте почувствовал себя не у дел. Ведь каждую минуту своего дня он был занят и никогда не проводил время в праздности. Поэтому Эйрент чувствовал себя крайне неловко, тем более, слышал, как Келвия занимается уборкой квартиры и мытьём полов. Проведя полночи без сна, он на фоне всех этих звуков погрузился в сон.

Эйрента разбудил голос хозяина, раздавшийся прямо у него над головой:

— Ганий!

Крепостной распахнул глаза и сразу вскочил, однако, слегка поморщившись от боли под бинтами: прямо над его головой на фоне потолка виднелась голова хозяина. Эйрент, в сознании которого за месяцы крепостной зависимости утвердился страх перед хозяином и поркой плетьми за непокорность, поспешно кинулся на колени, готовясь оправдываться и умолять о милости.

— Господин, я… Я сейчас…

К огромному изумлению Эйрента, без единого слова хозяин наклонился к нему, затем так же молча мягкими, даже бережными прикосновениями рук взял его с обеих сторон за плечи, заставил подняться с коленей и усадил на кровать. Недоумение Эйрента стало ещё больше, когда хозяин сел с ним рядом на кровать; крепостной чувствовал себя в тот момент крайне неловко.

— Ганий, — начал Дайгмарий Дринг Морвист, неожиданно мягким и нисколько не приказным тоном.

Вконец сконфуженному, ничего не понимающему Эйренту только и оставалось, что внимательно слушать своего хозяина, который, судя по серьёзному виду и внимательному, строгому и даже несколько печальному взгляду много пожившего человека, был готов к долгому, непростому разговору.

Эйрент впервые вблизи, а не снизу вверх, видел человека, который был его владельцем и обладал на него правами собственности. Крепостной видел перед собой изборождённое морщинами лицо, длинные густые брови; чёрные, как у всех кертов, глаза, глядевшие одновременно строго, властно и несколько устало.

— Да, господин, — осмелился проговорить Эйрент тихим голосом.

— Больно тебе? — неожиданно участливо спросил хозяин, указывая глазами на забинтованную руку своего крепостного.

— Немного, господин, — немного покривил душой Эйрент, хотя на самом деле обожжённая рука его болела и буквально горела огнём.

— Ты знаешь, Ганий, — признался, наконец, хозяин. — Мы с тобой задержали возможных убийц Менгерия Айтала Фаргависта. Не знаешь, кто это?

Эйрент удивился: раньше хозяин по отношению к ним обоим не применял слова «мы», заменяя его словом «я», даже когда крепостной повсюду сопровождал его.

— Откуда мне знать, господин, — смиренно сказал Эйрент, опустив глаза.

— Он магистр, такой же, как и я, — объяснил хозяин, но Эйренту было непонятно, зачем ему как крепостному такие сведения, — только возглавляет… возглавлял Орден Зелёных Звёзд. И очевидно, что кто-то объявил охоту на магистров магических Орденов. Они убили Менгерия, а вчера сделали попытку убить и меня. А ты помешал им это сделать. И мне стало интересно, Ганий, как ты смог это сделать? Как ты вызвал магический огонь из арсенала боевой магии?

— Я не знаю, господин, — тихо произнёс Эйрент, опустив голову. — само получилось…

— Не отпирайся, Ганий, — внезапно посуровел Дайгмарий. — Не советую. В тот момент я чётко ощутил идущий от тебя поток магической энергии. Причём невиданной силы и мощности, каких я давно не видел и не чувствовал. И я тебе сразу скажу, что до того, как стать магистром и возглавить Орден Белых Звёзд, я не один год и даже не пять лет был преподавателем практической магии в Белой магической Академии. И я чувствовал потенциал поступающих на обучение в Академию из года в год студиаров, то есть учеников Академии и чётко предугадывал, на что он или она способны уже сейчас. И хоть ты крепостной и принадлежишь мне как собственность, у тебя чувствуется магический потенциал. Так что советую признаться, для твоего же блага. Не бойся, ничего тебе за это не будет.

— У меня уже как-то было это, господин, — признался Эйрент, немного осмелев, — у меня на родине…

— На родине? — спросил хозяин.

— Да, господин.

— И откуда же ты родом? — требовательно, но без напора спросил Дайгмарий. — Расскажи, мне важно это знать.

— Я родился в Мэглянде, на Антагее, господин, — не без внезапного смущения открылся хозяину Эйрент.

— Хммм… Интересно, интересно… То же самое название я слышал от своей невестки, гориссы Кадминии Лаэр Гамилтист… Продолжай!

— На город, где я жил, напали враги, господин, — исполнил Эйрент требование хозяина, решив, однако, не рассказывать всей правды о магической школе Спецлицея. — Мы сражались с ними, и в одном из сражений у меня внезапно случилось то же, что и вчера… Враги загорелись, и…

— И? — поощрил магистр.

— Сгорели, господин, — тут Эйрент смешался и умолк.

— Великолепно! Просто великолепно! — воскликнул Дайгмарий, и Эйренту было совершенно непонятно, к чему относилось это восклицание хозяина: к тому, что Эйрент вызвал огонь в сражении под Ихтитеуном, или же к справедливому концу зоргаданских подразделений. — А теперь мне надо вызвать сюда Фарисия.

«Фарисия? — мелькнуло в голове Эйрента. — Сына хозяина? Его-то сюда зачем?» Тем не менее, хозяин вытянул пальцы руки так, чтобы перстень на его руке был виден более-менее на плоскости, затем поднёс перстень к губам, и прошептал вплотную к камню несколько слов. Белый камень, похожий на гранёный опал, зажёгся слегка зеленоватым светом, сменившимся затем молочно-белым. Белым светом камень горел, пока хозяин говорил прямо в него. Затем камень погас, и хозяин опустил руку.

Несколько мгновений спустя в прихожей Дайгмария Дринга Морвиста сверкнула вспышка, раздался хлопок, и материализовался Фарисий Дайгмар Морвист. Он огляделся, увидел отца и поспешил к нему.

— Ты сообщил, отец, что твой крепостной — не просто крепостной, — без предисловий начал Фарисий, поздоровавшись с отцом.

— Да, есть такое, — подтвердил Дайгмарий. — И этот крепостной — Ганий.

— Ганий? — скептически произнёс Фарисий, слегка усмехаясь. — Ты серьёзно? И каким образом?

— Я не шучу, Фарисий, — серьёзно сказал магистр. — Не до шуток сейчас.

Фарисий подошёл к кровати, где всё ещё сидел Эйрент. При виде сына хозяина крепостной вскочил и склонился в низком поклоне.

— Ты, что ли, необычный крепостной? — иронично спросил Фарисий Эйрента, продолжавшего сохранять самую почтительную позу. Да, гор Таэссен постарался на славу, муштруя крепостных!

— Наверное, господин, — тихо отозвался Эйрент.

— Ганий, идём ко мне в кабинет, — деловито прервал Дайгмарий ритуал почитания крепостным хозяев.

Эйрент последовал за хозяином и его сыном в домашний кабинет магистра, где он был лишь однажды — достойное обиталище высокопоставленного мага, уменьшенная копия кабинета Дайгмария Дринга Морвиста в магистрате: только вместо шкафов с гроссбухами там висели изящные полочки с коллекцией кристаллов да в углу стояло чучело непонятного животного, среднего между птицей, грызуном и ящерицей.

— Что дальше? — спросил Фарисий, когда они с отцом сели в кресла.

— Ганий, встань туда, — велел Дайгмарий своему крепостному, указывая на середину кабинета. Эйрент послушно подчинился.

— Что ты будешь делать? — поинтересовался у отца Фарисий.

Затем магистр взял посох, направил его на Эйрента и произнёс:

— Тараккин, фастиар, периндиал. То-уроро!

Камень на навершии посоха вспыхнул белым, оттуда вырвался тонкий белый луч и рванулся к Эйренту. Тот почувствовал, как его тело завибрировало всё целиком, от макушки до пяток, вызывая дополнительную боль в обожжённой руке, так что пришлось сдержаться, чтобы не закричать. Потом крепостной увидел вокруг себя зеленовато-жёлтое свечение, которое, однако, не слепило глаза, вопреки ожиданиям. Эйрент глянул на свою здоровую руку и увидел, что свечение испускает и она. Скосив глаза, он увидел, что всё его тело испускает такое же свечение. Внезапно он вспомнил, что то же самое с ним проделывал и господин Хилмист, в тот, ставший уже далёким, день, когда Эйрент впервые пришёл в магическую школу Спецлицея… Да и слова, которые произнёс Дайгмарий, оказались знакомы: у Эйрента была хорошая память, и он не забыл изученного в лицейские годы древнекертагортского языка — языка магии! «Внутренняя сила, явись», — обозначали слова!

— Что и требовалось доказать, — с торжествующей улыбкой подытожил Дайгмарий, повернувшись к сыну и потирая глаза. — Ярко получилось.

— Свечение оказалось необычно яркое, — подтвердил Фарисий. — У крепостного действительно имеется магический Дар!

— Недюжинный причём, — добавил Дайгмарий.

— Могу тебя поздравить, отец, — засмеялся Фарисий. ­— ты владеешь крепостным, у которого магические способности. Это выделяет тебя из остальных магистров.

— Ну, это не велико достижение, скажу я тебе, — улыбнулся его отец.

— Ты можешь потом написать монографию об этом, — произнёс Фарисий, продолжая рассматривать крепостного цепким, оценивающим взглядом.

Всё это время Эйрент стоял ни жив, ни мёртв на том же самом месте. В его душе поселился страх. Страх того, что будет с ним дальше. Вдруг его снова куда-то продадут? Или пустят на какие-то эксперименты? Опустив голову, он ожидал своей участи, ибо жизнь его научила, что в жизни крепостного ничего хорошего не бывает.

— Скажешь тоже — монографию, — пошутил Дайгмарий. — Если уж я и буду писать монографию, то выберу совершенно другую тему.

— А что он ещё умеет? — неожиданно спросил Фарисий. — Хочу его проверить целиком и полностью. Чувствую, одним поджиганием он не ограничивается.

— Хорошая мысль, Фарисий, — одобрил идею сына магистр. — Ганий!

— Да, господин, — тихо отозвался Эйрент.

— Что ты ещё умеешь? — требовательно спросил его хозяин. — Покажи всё.

Последняя фраза хозяина прозвучала приказом, и у Эйрента не было другого выбора, как прикрыть глаза и обшарить пространство вокруг себя в поисках магических векторов. Это оказалось делом весьма нетрудным: только на расстоянии вытянутой руки их оказалось по меньшей мере штук десять-пятнадцать. А уж в отдалении было сколько... Увидев такое богатство, Эйрент забыл обо всём на свете, о том, что он крепостной, о том, что находится в чужой стране и даже в чужом мире. Вытянув и подняв руки, лёгкими захватывающими движениями пальцев принялся черпать из ближайшего вектора энергию и закачивать её в себя. Поглощённый процессом, краем уха он услышал, как Фарисий восхищённо шепнул отцу: «Ты посмотри, берёт энергию точь-в-точь, как учат в гимнасиуме!»

Эйрент чувствовал внутри себя небывалый за все последние годы резерв магической энергии: она клокотала у него внутри, туманила взгляд, пьянила, вызывала оглушительный шум в ушах. Сквозь пелену, застилавшую глаза, он увидел стоявший возле хозяйского стола пёстрый камень величиной с небольшую дыню — хозяин иногда использовал его при чтении, чтобы прижимать страницы массивных книг, хранившихся на полках за его столом.

По счастливой случайности, Эйрент вспомнил выпускные испытания по окончании магической школы Спецлицея. Там у выпускника требовалось левитировать предложенный выпускной комиссией предмет, вызывать иллюзии как на этот предмет, так и на окружающее его пространство, зажигать пламя, напитывать энергией другие предметы так, чтобы они начинали сохранять эту энергию и быть её временным источником.

Неизвестно, послужил ли тому причиной созданный Эйрентом внутри себя резерв магической энергии, или же что-либо ещё, но Эйрент внезапно вспомнил все навыки, полученные в магической школе. Повинуясь движениям рук Эйрента, камень взлетел к потолку, описал там круги и вдруг загорелся, превратившись в самое настоящее дневное светило, сиявшее в комнате, как настоящее. Висевший на потолке светильник стал большим облаком. Полки на стенах обернулись деревьями, а предметы на них птицами. Стол хозяина превратился в миниатюрную деревню, по которой гуляли самые настоящие люди, сотворённые из предметов, находившихся на столешнице. А стоящее в углу чучело монстра — самой настоящей горой, внизу поросшей травой, а наверху увенчанной шапкой из сверкающего под лучами светила льда. Кресла, стоявшие тут же, стали зелёными холмами, и все присутствовавшие сидели прямо на холмах.

Эйрент сделал несколько пассов руками, птицы взмыли в воздух и принялись летать, к тому же щебеча на все лады. Ещё одно движение руками — под потолком сверкнула молния, из тучи под потолком раздался гром, и хлынул самый настоящий ливень. В отличие от настоящих, рукотворное светило не грело, а рукотворный ливень не образовывал лужи, неизбежные при настоящем дожде.

Эйрент снова почувствовал дурноту и решил, что с иллюзиями пора заканчивать. Ещё немного — и можно было запросто снова упасть в обморок, тем более что он ещё не до конца оправился от произошедшего вчера. Манящими движениями рук несколькими приёмами убрал то, что сделал в кабинете хозяина и вернул его в прежнее состояние. Сделал — и там, где стоял, неподвижно замер, опустив голову и руки. Некоторое время в кабинете стояла полная тишина.

— Отец, — первым нарушил тишину голос Фарисия Дайгмара Морвиста. — Крепостной действительно обладает способностями. Да ещё какими! Это достойно выпускного испытания в гимнасиуме!

— Ганий, — раздался приказ магистра крепостному, и Эйрент вернулся в действительность. — Сядь сюда и отвечай на наши вопросы.

Эйрент сел на стул, куда указал ему хозяин и опустил глаза.

— Признавайся, ты где научился всему этому? — спросил Фарисий, прямо глядя в глаза крепостного.

— У меня на родине школа была такая, господин, — тихо отвечал Эйрент, подняв голову. — В ней маги преподавали, из Кертайи.

— В Мэглянде была школа магов, Ганий? — строго, но не сердито спросил Эйрента хозяин, и тот удивился, как спокойно и уверенно магистр произнёс название родной его страны.

— Да, господин, — Эйрент отвечал спокойно и уверенно.

— И ты её закончил? — спросил Фарисий.

— Да, господин, — ответил Эйрент сыну хозяина, — целиком…

— А кто руководил этой школой, не помнишь? — продолжил расспросы Фарисий. — Вполне возможно, что я могу знать этого человека.

— Его зовут Лигий Мирлан Хилмист, господин, — сам того не желая, стушевался Эйрент.

— Кажется, я его знаю, — задумчиво проговорил Фарисий. — А, точно! Вспомнил! Помнишь, отец, исследования, которые наши маги проводили на Антагее лет двести назад?

Дальнейший разговор вёлся отцом и сыном Морвистами, невзирая на присутствие крепостного, который замер и слушал во все уши.

— Конечно, помню, Фарисий. К чему ты клонишь?

— Эти исследования привели к обнаружению большого количества магических векторов как в воздухе, так и на земле острова, который его жители называют Мэглянд.

— И? — нетерпеливо подначил магистр. Эйрент напрягся ещё больше, услышав название родной страны.

— Чуть больше, чем полвека назад некий Мирланий Тинтан Хилмист, маг Ордена Алых Звёзд, на основе этих исследований был одержим идеей поиска на Мэгляндском острове магически одарённых детей и создания там магического гимнасиума. Создать гимнасиум там, на месте, ему не удалось, и тамошним магически одарённым ребятам пришлось учиться в гимнасиумах здесь, в Кертайе. Одного, точнее, одну из этих ребят, отец, ты отлично знаешь.

— Ты о ком? — насторожился Дайгмарий Дринг Морвист.

— Это моя жена, Кадминия Лаэр Гамилтист. Она мне рассказала, что она родом с этого самого Мэгляндского острова и что её привёз в Кертайю сам Мирланий Тинтан Хилмист. Он же её и устраивал учиться в Дрингасский гимнасиум. Она прошла обряд Выбора и стала учиться в Белой магической Академии, где мы с ней, как ты помнишь, и познакомились.

— А при чём тут твоя жена? — недоумённо спросил магистр, а Эйрент, ни жив, ни мёртв, продолжал слушать, затаив дыхание.

— Я сам был знаком с этим Хилмистом, который был вторым отцом для Кадминии, — не обращая внимание на вопрос отца, продолжал Фарисий, — а потом познакомился и с его сыном, этим самым Лигием Мирланом Хилмистом. Он был свидетелем на нашей свадьбе. На этой же свадьбе присутствовал и друг Лигия Мирлана Хилмиста, тоже, оказывается, родом с этого Мэгляндского острова. Его звали Нерианий Арлин Рюрикст, Мирланий пристраивал в Дрингасский гимнасиум и его. Так получилось, что Лигий и Нерианий вдвоём прошли обряд Выбора в Голубую магическую Академию и вдвоём стали магами Голубых Звёзд. А потом Нерианий сильно помог Лигию исполнить мечту отца о создании на Мэгляндском острове начально-среднего магического учебного заведения. Вижу, что это им удалось сполна.

— Вот оно как, — задумчиво произнёс Дайгмарий Дринг Морвист. — Ганий!

— Да, господин, — с готовностью отозвался Эйрент.

— Иди к Пиргию и скажи ему, чтобы перевязал тебя. И иди к себе, к нашей с Ирделией спальне. До вечера отдыхай.

— Слушаюсь, господин, — произнёс Эйрент.

Как только Эйрент показался в коридоре между кухней и спальней хозяев, его тут же обступили остальные крепостные, находившиеся в тот момент в квартире.

— Ну, что там было? — спросила Келвия.

— Да ничего особенного, — уклончиво сказал Эйрент. — Хозяин сказал, что я ему помог обезвредить негодяев.

— Обезвредить? — спросила Минкия, пришедшая к Пиргию за порцией лекарств. Сегодня она чувствовала себя гораздо лучше и пришла к врачу за лекарствами сама.

— Да, на хозяина напали, но уже всё позади, — ответил Эйрент, решив опустить многочисленные подробности.

— А кто напал-то? — уточнил Пиргий, направляясь к Минкии с пилюлями в небольшом пузырьке.

­— Я не знаю, Пиргий, честно, — произнёс Эйрент. — Хозяин сказал — они будут узнавать. Сделай мне лучше перевязку.

— Хорошо, Ганий. Идём.

— Пиргий, спасибо! — сказала Минкия, забирая пузырёк и уходя.

Эйрент отправился на своё обычное место рядом со спальней хозяев. Вечерело, и Эйрент, увидя заглянувшие в квартиру последние лучи заходящего Айкариса, подивился, что день успел пройти и закончиться. Хозяина дома не было: он куда-то ушёл, не взяв с собой, как обычно, крепостного, и Эйренту это показалось странным. Хозяйка, наоборот, в сопровождении Келвии отправилась на прогулку. Пришёл Пиргий с перевязочными материалами и принялся за работу. Неизвестно, что послужило тому причиной, но ожогам, покрывавшим всю левую руку Эйрента, хватило буквально суток, чтобы затянуться, и крепостной не чувствовал более столь сильной боли. Тот вечер стал буквально вечером откровений со стороны Пиргия, и крепостной врач рассказал, как попал к магистру.

Оказалось, он родился в городе Риграсе, что недалеко от города Викариса, в семье мелкого ремесленника, изготовлявшего сандалии. Мать Пиргия умерла при родах. В детстве Пиргия не привлекало сандальное ремесло, и его больше влекла к себе природа и интересовало, как всё, в том числе, в природе устроено и то, как устроено тело человека. Мальчик часто бывал в гостях у соседа-аптекаря, и тот часто ему физиологии человека. Всё это привело к тому, что Пиргий поступил в Викарисскую Лекарскую Академию, которую закончил в двадцать один год. К тридцати годам он стал довольно известным врачом. Это вызывало жуткую зависть других врачей. Они подставили его в крупной краже, чего он не совершал. По приговору суда его за его лишили свободы и отвезли Кертайи Ашторис, в один из невольничьих магазинов.

— Там меня купил магистр Дайгмарий Дринг Морвист, и я стал его постоянным врачом, — закончил Пиргий свой немудрёный рассказ. — Мне удалось быстро вылечить магистра от застарелой болезни желудка, которую не могла победить даже магия, но он, несмотря на это, вольную мне не дал, Я очень сильно рассчитывал на это и поэтому применил всё своё возможное мастерство… Пришлось исполнять обязанности домашнего врача семьи Морвистов. Например, несколько раз мне даже довелось принимать роды у Кадминии Лаэр Гамилтист, невестки хозяина.

Эйрент выслушал рассказ крепостного врача с сочувствием.

— Может, всё ещё изменится? — с надеждой спросил он.

— Да что тут может измениться? — с горечью произнёс Пиргий. — Я всей душой с самого детства стремился помогать людям, вот и помог… На свою голову… От этого меня может освободить только смерть.

— Но всё же надо надеяться на лучшее, — не отставал Эйрент.

— Хотелось бы, — вздохнул Пиргий, и Эйрент понял, что продолжать подобный разговор значило бы ковырять нож в незажившей ране.

Несколько дней прошли для Эйрента неожиданно тихо. Хозяина не было дома уже три дня. Со слов Келвии, услышавшей это у хозяйки, он отправился в Меларис, к сыну. Единственной обязанностью в эти дни для Эйрента оставалось присматривать за Лиргилием, который оставшееся ему до начала занятий в военной школе продолжал жить у дедушки и бабушки. Очевидно, Лиргилию обо всём, что произошло в кабинете магистра, рассказал его дед, и мальчик всё старался выяснить у крепостного подробности.

— Ганий, а что, ты теперь будешь магом? — уважительно говорил Лиргилий.

— Не знаю, господин, — честно признался Эйрент.

Эйрент действительно не знал, что будет дальше, и перед ним замаячила новая перспектива быть проданным. Он поделился этим с Линдием.

— Если бы это было действительно так, — говорил ему Линдий, — то ты уже был бы продан.

Эйренту захотелось ему верить, и он немного успокоился.

Хозяин вернулся на четвёртый день; к удивлению Эйрента, его сопровождал Фарисий, Кадминия и, к огромной радости, Эйрента, господин Хилмист. Только завидя Эйрента, Дайгмарий скомандовал ему идти к нему в кабинет. Господин Хилмист поймал взгляд бывшего ученика и подмигнул ему.

— Ганий, — обратился к своему крепостному Дайгмарий Дринг Морвист и показал ему на одно из кресел. — Садись сюда.

Эйрент робко сел, куда ему было указано и принялся смотреть на своего хозяина. Тот продолжал:

— Мы вчетвером, — он указал на остальных, — решили твою дальнейшую судьбу. С твоим магическим и причём весьма мощным даром тебе не место в крепостных. Тебе надо учиться дальше и развивать свой дар. По-хорошему, те, у кого находят магический дар, начинают обучение в магическом гимнасиуме. Но Фарисий Дайгмар гран Морвист сказал, что в магическом гимнасиуме тебе делать нечего. Здесь ты показал всё то, что умеет выпускник гимнасиума. К тому же нам удалось отыскать Лигия Мирлана трена Хилмиста, и он подтвердил, что под его руководством ты окончил полный курс магического гимнасиума, то есть то, что у тебя на родине называлось магической школой, на самом деле и было магическим гимнасиумом. И ещё. По окончании гимнасиума его выпускники проходят так называемый обряд Выбора, который решает, в какой из магических Академий ему продолжать обучение. Поскольку я тебя выбрал, так сказать, сам у н’Иргеша, — тут магистр усмехнулся, — сама судьба сделала этот Выбор. Значит, ты будешь продолжать своё обучение в Белой магической Академии, где обучение начинается уже через две недели. В Академии запрещается учиться крепостным, поэтому, ввиду всего сказанного, я тебя освобождаю от крепостной зависимости, и ты получаешь вольную грамоту.

Тут Дайгмарий Дринг Морвист взял со стола принесённый с собой свиток и спросил у Эйрента:

— Ты ведь умеешь читать по-кертайянски?

— Да, господин.

— Значит, читай, — сказал Дайгмарий, протягивая Эйренту свиток. Не помня себя и не веря во всё случившееся, тот развернул его и вполголоса прочёл:

— Вольная грамота

Агейриса, пятнадцатого дня, нынешнего, тысяча семьсот второго года от Вознесения Касториоса я, Дайгмарий Дринг Морвист, магистр магического Ордена Белых Звёзд, отпустил крепостного своего слугу по имени Ганий, приобретённого мною у гора Залаха н’Иргеша, вечно на волю с тем что где он жить или иной род жизни избрать пожелает и впредь мне, Дайгмарию Дрингу Морвисту и наследникам моим до вышеупомянутого Гания дела нет и в чем ему от меня данная вольная грамота и дана , что я означенного крепостного своего слугу Гания вечно на волю отпустил и данной вольной грамоте тому верить.

Именовать бывшего моего крепостного отныне надобно как Кальдарий Дайгмар Морвист.

Сию вольную грамоту засвидетельствовали: герцинис Ордена Белых Звёзд Фарисий Дайгмар Морвист, гойнерис Ордена Зелёных Звёзд Айрилий Наргил Ормегист и каунтрис Ордена Голубых Звёзд Лигий Мирлан Хилмист.

Данную вольную грамоту зарегистрировал и заверил должным образом печатью секретарь Восточного отдела Императорской судебной канцелярии в городе Аштаорисе Фриллий Маргил Тарвалист. Подписи свидетелей прилагаются.

— Господин, — Эйрент, на грани потери сознания, упал на колени перед бывшим теперь уже хозяином.

— Встань с колен, Кальдарий, — сказал магистр Ордена Белых Звёзд. — И не называй меня больше господином. Ты — Кальдарий Дайгмар Морвист, я даю тебе имя моего старшего, ныне покойного, сына. По документам, которые будут оформлены в ближайшее время, ты будешь под этим именем учиться в Белой магической Академии. Называй меня просто – гор Морвист. Или — ваша премагость, как обращаются рядовые маги к магистру.

Затем магистр взял посох и со словами «Артан да велунгар паретис. То-уроро!» направил его сначала на ноги, а затем на шею бывшего крепостного. Раздался щелчок, и Эйрент, зажмурив глаза, ощутил, как ошейник на его шее обмяк и обвис.

— Сними с себя ошейник, Кальдарий! — раздался голос его бывшего хозяина, точнее, его премагости.

Эйрент открыл глаза, глянул на бывшего хозяина и нащупал появившуюся снова со снятием заклятия застёжку ошейника. Несколько минут возни, и ошейник с лёгким стуком упал на пол.

— Ваша… премагость, а… а кто вам теперь будет прислуживать?

— Ты об этом не беспокойся, — ответил магистр. — Это будет Дангий. Ты его тогда превосходно подготовил.

Магистр имел в виду случай, когда Эйрент был нездоров, и его замещал Дангий, сын Осгия и Ринии. Эйрент, как мог, объяснил ему все тонкости обслуживания хозяина, и, в конце концов, Дангий стал справляться не хуже Эйрента.

— Хорошо, ваша премагость, — сказал Эйрент.

— Через две недели Лиргилий уедет в военную школу, — сказал Дайгмарий, — Жить будешь в его комнате. А теперь мы с Фарисием пойдём к Ирделии — она заждалась нас. А для вас с Кадминией и треном Хилмистом будет о чём поговорить.

Глава 9

Эйрент остался наедине с Кадминией Лаэр Гамилтист и Лигием Мирланом Хилмистом. Маг Голубых Звёзд посмотрел на своего бывшего ученика и широко улыбнулся ему. Эйрент улыбнулся ему в ответ.

— Эйрент, всё получилось как нельзя лучше, — наконец, произнёс господин Хилмист, и было видно, насколько он был поражён случившимися событиями. — Твоё освобождение случилось само собой.

— Я… я до сих пор не могу прийти в себя, господин Хилмист, — признался Эйрент. — И я очень удивился, увидев вас в квартире моего хоз… его премагости.

Краем глаза Эйрент увидел, как на лице наблюдавшей за ними гориссы Гамилтист играет хитрая улыбка, которая его донельзя озадачила.

— А всё получилось так, — начал свой рассказ господин Хилмист. — Когда меня вызвал магистр нашего Ордена Перигий Тинтан Фарминист, я был очень удивлён этому. Ну, я прибыл в наш магистрат, а его премагость…

— Кальдарий только, трен Хилмист, — мягко поправила его горисса Гамилтист.

— Хорошо. Кальдарий, — согласился трен Хилмист и продолжил. — Когда я прибыл к магистру, то очень удивился, что там меня ждёт его премагость магистр Ордена Белых Звёзд Дайгмарий Дринг Морвист и его сын Фарисий. Ещё больше меня удивило то, что сказали мне оба магистра. Они сказали, что я должен хорошо знать крепостного, который служит магистру Белых Звёзд. Я удивился ещё больше, и тут его премагость Дайгмарий Дринг Морвист сообщил, что этого крепостного я видел у него, когда приходил к нему со своей племянницей. И тут я понял, Эйр… Кальдарий, что речь идёт именно о тебе. Я спросил, чем им интересен этот крепостной, и тут они мне всё рассказали о магическом даре, которым владеет этот крепостной и что ему надо дать вольную. Я им сказал, что это мой бывший ученик, а они обрадовались и сказали, что всё оказалось верным, как они и предполагали. А поскольку для написания вольной нужны трое свидетелей, я вызвался одним из них, другим стал сам Фарисий Дайгмар Морвист, а в качестве третьего свидетеля гран Морвист предложил своего двоюродного брата, Айрилия Наргила Ормегиста, который всего несколькими месяцами ранее стал ректором Зелёной магической Академии. Потом мы все отправились в Восточную канцелярию Императорского суда, там составили вольную и зарегистрировали её. Ты теперь не крепостной, Кальдарий! Ты теперь свободен!

— Я счастлив, господин Хилмист! — сказал, широко улыбаясь, Эйрент.

— Э, нет! — совершенно серьёзно вдруг сказал господин Хилмист, и Эйрент удивлённо посмотрел на бывшего учителя. — Ты, Кальдарий, отныне студиар Белой магической Академии и должен ко мне обращаться местар Хилмист. Так в магических Академиях студиары называют преподавателей и просто магов.

— Хорошо, …местар Хилмист.

— Прекрасно, студиар Морвист, — улыбнулся местар Хилмист.

— Мне муж сказал, что ты из Мэглянда, Кальдарий, — вмешалась молчавшая до сих пор горисса Гамилтист.

Эйрент вздрогнул и внимательно посмотрел на неё.

— Да, госпо… горисса Гамилтист, это правда, — немного удивлённо подтвердил он.

— Я там давно не была, — продолжала она. — И общаюсь с роднёй разве что редкими письмами. Кальдарий, твоё лицо мне кого-то отдалённо напоминает.

— Может быть, горисса Гамилтист, — обтекаемо сказал Эйрент.

— Повернись ко мне так, чтобы я посмотрела на тебя в профиль! — неожиданно попросила горисса Гамилтист.

Эйрент исполнил просьбу, а горисса Гамилтист повела себя донельзя странно. Она встала со своего места и обошла Эйрента кругом, не отрывая взгляда от его лица.

— Не удивляйся, Кальдарий. Просто ты очень похож на моего брата, — сказала она. — Правда, мне редко удаётся письма домой писать, в последний раз я туда писала где-то лет пятнадцать назад.

— А почему? ­— не удержался от вопроса Эйрент.

— Почтовые порталы работают очень плохо, — грустно ответила она. — И поэтому уже больше тридцати лет назад я прекратила посылать письма через них.

— А что такое порталы? — снова спросил Эйрент и подивился сам на себя, потому что очень быстро избавился от слов «господин» и «госпожа».

— Это магические устройства, по которым можно перемещаться между мирами, — объяснил местар Хилмист. — О порталах будет идти речь на третьей, золотой ступени Академии.

— Хорошо, местар Хилмист. — сказал Эйрент. — Местар Гамилтист, а кто был вашим братом? Вы сказали, что я очень похож на него.

— Мы с ним были близнецами и жили с родителями в одном из городов Мэглянда. Этот город назывался Родтеун. Мы с братом и наши брат и две сестры и учились в школе Родтеуна. Я из племени ихтифрогменов…

— Местар Гамилтист, — признался Эйрент. — Я тоже ихтифрогмен…

— Так это же прекрасно! — засияла Кадминия, нисколько, казалось, не рассердившись, что Эйрент перебил её. — Мой отец работал в Родтеуне, главным инженером префектуры города, а мама — воспитательницей в детском саду… Кальдарий, что-то не так?

— Да нет, местар Гамилтист. Просто… мои бабушка и дедушка тоже жили в Родтеуне, он тоже работал главным инженером префектуры, а бабушка в детском саду…

— Твоих дедушку и бабушку случайно звали не Лаэрт и Мирта? — вытаращенными глазами посмотрев прямо в глаза Эйренту, с расстановкой тихо произнесла горисса Гамилтист.

— Да, — едва смог сказать Эйрент, поражённый внезапной догадкой. — А… а кто они вам?

— Это мои мать и отец, — севшим голосом произнесла Кадминия. — У меня на родине брат мой остался, мы близнецы.

— Вашего брата зовут Рендом? — озарённый внезапной догадкой, хриплым от волнения голосом проговорил Эйрент.

— Да, Кальдарий, Рендом…

— То есть… ваше настоящее имя — Кадмина Лаэртит Гамильтон? — поставил все точки над i Эйрент. — Рендом — мой отец…

— Да, я Кадмина! — широко улыбнулась горисса Гамилтист. — А ты, Кальдарий, сын моего родного брата и мой родной племянник!

И, словно повинуясь единому внутреннему порыву, они встали с кресел, широко раскрыли руки; не помня себя, они бросились друг другу в объятия и несколько минут сидели так, не решаясь оторваться. Щекой Эйрент чувствовал прохладный металл охватывавшего её голову обруча мага со звездой; сквозь всё ещё оставшуюся на нём простую тонкую тунику крепостного ему в грудь впивался нагрудный медальон гориссы Гамилтист — знак её отличия как мага. «Ты мой племянник. Родной племянник», — услышал Эйрент рядом с ухом. «Я счастлив», — шепнул он ей.

— Отец всё время грустит по вас, — сказал Эйрент, когда они снова заняли свои места, только на сей раз развернули кресла, чтобы удобно было смотреть глаза в глаза.

— Я чувствовала это, — печально сказала Кадминия.

— А почему вы ему не написали? — продолжал Эйрент. — Отец из-за этого даже магов возненавидел.

— Я сказала, что это потому, что почтовые порталы давно не работают. А трен Хилмист, ну, то есть Мирланий Тинтан Хилмист, скончался, когда я заканчивала Дирвасский гимнасиум. Он мои письма родным переправлял домой.

— А почему местар Хилмист не мог этого делать после смерти своего отца? — спросил Эйрент.

— Потому что я познакомилась с ним только на нашей свадьбе с Фарисием, — объяснила тётя Кадмина. — Это он был с ним знаком давно.

— А, вы ещё здесь? — в кабинет Дайгмария Дринга Морвиста заглянул местар Хилмист, и они поняли, что разговаривали наедине. — Идёмте, стол накрыт.

Стол? Эйрент и Кадминия переглянулись. Но, тем не менее, чуть помешкав, вышли из кабинета и отправились в столовую, где присутствовала старшая чета Морвистов, их сын Фарисий, местар Хилмист и, естественно Лиргилий. Все они с неподдельным изумлением воззрились на бывшего крепостного, которого держала под руку магиня.

— Хочу представить всем вам, — громко объявила горисса Гамилтист, — моего родного племянника. Кальдарий — сын моего родного брата.

Изумление на лицах сидевших за столом сделалось ещё больше; казалось, они и вовсе потеряли дар речи. Затем изумление сменилось оценивающими взглядами, и Эйрент как будто почувствовал себя снова на аукционе в Суртасисе. Первым опомнился Фарисий:

— Это правда?

— Совершенная, Фарисий, — серьёзно сказала мужу горисса Гамилтист. — Я нисколько не шучу. Мы вплотную побеседовали с Кальдарием, большей частью о Мэглянде, нашей с ним родине, нашли, что очень и очень многое общее, что мы нашли между собой, не просто совпадение. Его дед и бабушка — отец и мать мои и его отца.

— Садись, Кальдарий, что ли? — с улыбкой произнесла горисса Ирделия, приглашая Эйрента на место между собой и Фарисием.

— Кальдарий, садись давай! — с улыбкой поощрил его Лиргилий.

И Эйрент впервые, сильно стесняясь, сел за стол, стоя возле которого, так долго прислуживал бывшему хозяину. Теперь же на его месте рядом с Келвией стоял Дангий, новый слуга магистра, готовый прислуживать за столом ему и членам его семьи. Эйрент избегал встречаться взглядом с бывшими своими товарищами по неволе: он почувствовал нечто, похожее на стыд; ведь он теперь на свободе, а они нет.

Эйрент смутился ещё больше, когда все члены семьи Морвистов принялись разглядывать его с мягкими, доброжелательными улыбками. Никогда ещё Эйрент не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. Тут раздался голос Дайгмария Дринга Морвиста — главы всей этой многочисленной, хотя и присутствовавшей далеко не в полном составе, семьи:

— Кальдарий, не надо стесняться. Ты всё-таки нам родственник, поэтому чувствуй себя как дома. Садись, ешь, пей. Дангий, обслужи Кальдария.

На тарелке Эйрента появилась еда, которую он никогда даже не пробовал, пока был крепостным. Да, крепостные магистра Ордена Белых Звёзд отнюдь не голодали, но, тем не менее, рацион господ и крепостных разительно отличался. Крепостные чаще всего питались кашами, хлебом и иногда недорогим мясом. Здесь же присутствовало изысканно приготовленное мясо под соусом, рыбные блюда в виде паштетов с пикантными овощами, что-то вроде грибов опять же в соусе, странного вида пироги и многое другое; завершало этот обед вино трёх сортов в изящных сосудах. «Да, тётушка Риния прекрасно готовит», — мелькнуло в голове Эйрента.

Обед проходил молча: в отличие от трапез в домике крепостных, когда челядь магистра шутила и обменивалась репликами, здесь, очевидно, существовали определённые правила приличия. Поскольку Эйрент и сам ранее прислуживал за этим же столом, он неоднократно в этом убеждался. Скорее всего, магистр Ордена Белых Звёзд как высокопоставленный маг, у себя дома стремился держать порядки, сходные с высшим обществом Кертайи.

— Значит, Кальдарий, твои бабушка и дедушка — родители твоего отца и Кадминии? — пытливо спросила горисса Ирделия Эйрента, когда все, наконец, занялись едой.

— Да, горисса Морвист, это так, — по-прежнему, смущаясь, тихим голосом произнёс Эйрент.

— Кадминия, помнишь, недавно ты рассказывала мне про свою прабабушку, которая приехала к вам жить из другой страны? — спросил Фарисий, глядя то на жену, то на её племянника.

— Да, её звали… Менвиллия, — отвечала Кадминия. — мы любили к ней приезжать, она нам показывала фокусы.

— Фокусы? — спросил Дайгмарий Дринг Морвист.

— Да, гор Морвист, — отвечала Кадминия свёкру. — Мама рассказывала, что она на своей родине, Кертайе, занималась магией, потом приехала на Антагею и вышла там замуж. Говорят, она даже книги писала по магии.

— Писала по магии книги, говоришь? — продолжал Дайгмарий. — Очень интересно… А почему ты мне раньше об этом не рассказывала? Ты рассказывала нам с Ирделией только о своих родителях и дедушке с бабушкой.

— Случая не представилось, гор Морвист, — немного извиняющимся голосом сказала Кадминия, она же тётя Кадмина. — А тут на днях Фарисий целиком передал мне ваш разговор с Кальдарием и о том, как вы обсуждали исследования магов Кертагорта на Антагее. Потом мы принялись обсуждать, почему некоторые дети рождаются с магическим даром. А ведь не только среда, в которой родился ребёнок, этому способствует! Помните, гор Морвист, вы рассказывали о вашей матушке, которая была магиней Ордена Жёлтых Звёзд?

— Конечно, помню, — ответил магистр Ордена Белых Звёзд.

— Мне кажется, вы стали магом потому, что вы её сын. Магический дар передаётся по наследству.

— Вполне возможно, — кивнул магистр. — А при чём тут Кальдарий и наш разговор с ним?

— Очень просто, ваша премагость. Вы получили дар от вашей матушки, а Фарисий от вас. И тут я вспомнила о своей прабабушке Менвиллии — Кальдарию она, соответственно, прапрабабушка. Свой дар я получила от неё, Кальдарий, соответственно, тоже.

— Я, кажется, знаю, о какой Менвиллии вы все говорите, — вмешалась горисса Ирделия. — Ты, Дайгмарий, одно время мне все уши о ней прожужжал.

— Менвиллия Анвил Интартист? — недоумённо спросил, слегка повысив голос, Дайгмарий, и Эйрент не узнал бывшего своего хозяина.

— Да, она, — подтвердила горисса Ирделия.

— Я, конечно, прекрасно помню все учебники и пособия для магических Академий, — признался магистр Ордена Белых Звёзд, — но вот те, которые были написаны для магических гимнасиумов, порядком подзабыл. Единственное, что я точно помню, — Менвиллия Анвил Интартист написала учебник «Введение в теоретическую магию». Ты что-то хотел сказать, Кальдарий?

— Ваша премагость, мы изучали этот учебник, — всё тем же тихим голосом произнёс Эйрент.

— Прекрасно, — отозвался магистр.

— Я хочу сказать вам всем ещё кое-что, — добавила горисса Ирделия, многозначительно поглядывая на невестку и её племянника; все тут же посмотрели на неё. — Сама я происхожу, как вы знаете, из рода Ормегистов. Дайгмарий, ты учился с моим братом! — Конечно, в гимнасиуме, — подтвердил Дайгмарий. — А сейчас он ректор Зелёной магической Академии. Его сын тоже маг и преподаёт у нас, в Белой магической Академии. — Совершенно верно, Дайгмарий, — сказала Ирделия. — А матерью Менвиллии и женой императора Айкамия V была Кардилия Рингал Ормегист. Она была сестрой моего деда, Гинталия Рингала Ормегиста. Следовательно, мой отец, Фарисий Гинтал Ормегист, и принцесса Менвиллия были двоюродными братом и сестрой…

— Значит, моя бабушка, она же прабабушка Кальдария, Аквилегия — ваша троюродная сестра, горисса Ирделия? — спросила горисса Гамилтист.

— Конечно, дорогая, — лучезарно улыбнулась невестке горисса Ирделия. — Ты правильно поняла. Следовательно, и ты, и Кальдарий являетесь мне родственниками. Это ж надо же… Когда вы с Фарисием поженились, получилось, что соединились две ветви Ормегистов...

— Значит, вы действительно наши оба и не чужие, — с неожиданно тёплой улыбкой посмотрел на жену и её племянника Фарисий Дайгмар Морвист. — Добро пожаловать в нашу семью, Кальдарий.

— Спасибо, гор Морвист, — произнёс вконец смущённый Эйрент.

Обед продолжился, а Эйрент пребывал в состоянии, близком к шоку. Это ж надо же — люди, которым он ранее принадлежал как крепостной, приходятся ему родственниками. Когда обед закончился, Дайгмарий пригласил его в свой кабинет, предварительно велев Дангию принести туда комплект одежды. Затем позвал в кабинет Пиргия с перевязочными материалами.

Бывший хозяин попросил Эйрента снять с себя тунику крепостного, которая всё ещё была на молодом человеке. Затем велел Пиргию снять повязку с руки Эйрента и сказал:

— Кальдарий, я должен убрать с твоего тела твоё прошлое, иначе твои будущие товарищи по Академии неправильно поймут.

— Прошлое, ваша премагость? — недоумевал Эйрент.

— Да. Крепостное прошлое, — пояснил Дайгмарий, берясь за посох и произнося заклинание. — Не шевелись и терпи! Транта рантаса паленти гиртана. То-уроро!

Узкий белый луч вырвался из навершия посоха и рванулся к руке Эйрента, прямо к вытатуированному знаку крепостного, который ему некогда нанесли при первой продаже Симпра. Эйрент зашипел от новой боли, тем более что эта же рука ещё не оправилась от ожогов. Затем, оставив эту руку ноющей от этих манипуляций, магистр перешёл к другой руке, где всё ещё красовалось клеймо от Дорбиста, и повторил манипуляцию там. Боль поселилась и там, заставив Эйрента едва слышно шипеть сквозь стиснутые зубы.

— Ну, всё, Кальдарий, — удовлетворённо сказал Дайгмарий, широко улыбнувшись, — всё кончено. Пиргий, перевяжи Кальдария, а ты, Дангий, помоги ему потом одеться.

— Да, господин, — отозвался Дангий.

— Сделаю, господин, — вторил ему Пиргий непривычно глухим голосом.

С этими словами магистр покинул кабинет, оставив Эйрента наедине с крепостными. Пиргий делал свою работу молча, а Эйрент, заметив в его глазах плохо скрытую зависть, отвёл взгляд. Дангий сидел молча, ожидая, когда ему можно будет сделать свою часть работы. В очередной раз глянув в лицо крепостного врача, Эйрент прямо спросил его:

— Пиргий, тебе грустно, что я получил вольную, а ты нет?

— Да, …господин, — угрюмо ответил он.

— Пожалуйста, Пиргий, пока мы наедине, не называй меня господином, — попросил Эйрент. — Я не хочу этого. И ты, Дангий, тоже.

— Ладно, — буркнул Пиргий.

— Хорошо, Ганий, — отозвался мальчишка, точнее, почти юноша, ведь недавно ему исполнилось шестнадцать.

— Кальдарий, — мягко поправил его Эйрент. — Меня зовут Кальдарий Дайгмар Морвист.

— Кальдарий, — охотно повторил Дангий.

— Пиргий, — произнёс Эйрент, беря врача за плечи и пристально глядя ему в глаза. — Клянусь Касториосом, я добьюсь того, чтобы ты тоже получил вольную!

— Хотелось бы верить, — сказал Пиргий, немного смягчаясь.

Потом Дангий помог Эйренту одеться, причём молодой человек на ощупь распознал, что одежда сделана из вездесущего андириса. Только теперь он посмотрел на ткань другими глазами: она мягко, почти невесомо прилегала к коже, оставляя, тем не менее, пространство между нею и собой. Та же самая обувь, средняя между остроносыми туфлями и сандалиями, а также широкий пояс завершили гардероб Эйрента, и он вместе с обоими крепостными вышел из кабинета магистра.

В коридоре Эйрента встретили горисса Ирделия и, к его огромному изумлению, стоявший рядом с ней Линдий. Крепостной музыкант выглядел не менее озадаченным и с огромным интересом и даже с каким-то страхом смотрел на Эйрента.

— Прекрасно выглядишь, Кальдарий, — улыбнулась горисса Ирделия.

— Благодарю, горисса Морвист, — ответил Эйрент с лёгким поклоном.

— Пойдём в твою комнату, — решительно сказала жена магистра. — Мне надо тебе кое о чём сказать. Линдий, за мной.

— Слушаюсь, госпожа, — отозвался Линдий, продолжая во все глаза рассматривать Эйрента, как будто впервые его увидел.

Вконец заинтригованному Эйренту ничего не оставалось, как пойти в комнату, которую он привык называть комнатой Лиргилия. Самого мальчика в комнате не было.

— Горисса Морвист, а где Лиргилий?

— Родители забрали его в Меларис, — ответила горисса Ирделия. — Пусть повидается с братьями, сёстрами и друзьями перед учёбой. Тебе Дайгмарий сказал поселиться именно в этой комнате.

— Точно?

— Конечно. Заходи!

Эйрент зашёл в комнату, где так часто бывал в последние дни своего крепостничества и по приглашению гориссы Ирделии сел в одно из кресел. Горисса Ирделия села в другое кресло; Линдий остался стоять, где ему приказала хозяйка. Оглядев комнату быстрым взглядом, Эйрент заметил напротив кровати кушетку, наподобие той, на которой он спал до вчерашнего дня.

— Поскольку у тебя, Кальдарий, в жилах течёт частичка той же крови, что и у меня, есть основания признать тебя принадлежащим к дворянскому роду Ормегистов. И тебе, как дворянину Кертайи, полагается иметь собственную прислугу.

— Прислугу? — не поверил своим ушам Эйрент

— Да. Не перебивай меня, пожалуйста, Кальдарий Дайгмар Морвист! В общем, я решила подарить тебе Линдия, чтобы он отныне прислуживал тебе и был бы тебе верным слугой.

Эйрент поневоле обменялся ошарашенными взглядами с Линдием, который стоял за креслом хозяйки. Пользуясь тем, что хозяйка не видит, Линдий слегка пожал плечами и еле заметно помотал головой с вытаращенными глазами. А Эйрент только и мог многозначительно посмотреть в лицо друга. Да, именно друга, потому что в голове Эйрента не укладывался тот факт, что он должен теперь отдавать приказания и вообще владеть человеком как собственностью. Но факт оставался фактом, и у Эйрента, вчерашнего крепостного, теперь появился собственный крепостной, и это надо принять как данность.

— Ирделия! — раздался с другого конца квартиры голос Дайгмария Дринга Морвиста.

— Ну, мне пора, — улыбнулась горисса Ирделия, вставая и покидая комнату.

— Линдий, — сказал другу Эйрент, когда они остались одни. — Сразу скажу, что наедине мы с тобой будем общаться на равных. Это нá людях ты будешь кривляться типа крепостной, раскланиваться передо мной и делать другие подобные глупости. Для меня ты не крепостной, ты — друг.

— Спасибо уж и на этом, — полным иронии голосом сказал Линдий, и на его глазах заблестели слёзы.

— Линдий, ты чего? — испугался Эйрент.

— Я понял, что ты, едва получив вольную, уже начал выпендриваться! — полным обиды и зависти голосом проговорил Линдий. — А мы, крепостные, только и делаем, что кривляемся. Сам-то ты ещё вчера кем был…

— С чего ты взял, что я выпендриваюсь? — возмутился Эйрент.

— Сам посуди, — отозвался Линдий. — Ты сразу стал заносчиво распоряжаться, как и что мне делать. А я, может, не растерял ещё гордости за годы крепостничества! И не тебе таким образом рассуждать!

В глубине души Эйрент понимал, что Линдий прав. Наличие вольной, которая хранилась отныне в этой его комнате, вскружило ему голову и заставило относиться к бывшим его товарищам по неволе чуть ли не свысока. Ему стало стыдно.

— Ты уж меня извини, — примирительно произнёс Эйрент. — Вольная действительно ослепила меня и заморочила мне голову. Это случилось так быстро, что я до сих пор не могу прийти в себя. Ты мне скажи: ты будешь вести двойную игру? Так надо, поверь.

— Хорошо, — после небольшой паузы произнёс Линдий. — Пока нас никто не видит, мы будем называть друг друга просто по имени. Кальдарий?

— Да, Линдий, меня теперь зовут Кальдарий. Магистр сказал, что меня будут звать именно так…

Тут дверь распахнулась, и туда, тяжело дыша, вошли Тингий и Осгий. Они тащили кушетку из тех, на которых спали крепостные.

— Хозяин сказал, чтобы мы принесли сюда кровать, — пропыхтел в ответ на вопросительный взгляд Эйрента и Линдия Осгий.

— Наверное, для Линдия, — добавил Тингий. Оба они, казалось, не замечали Эйрента.

— Конечно, для него, — возмущённо сказал Осгий, — ты что, глухой? Хозяин чётко сказал отнести его кровать в комнату нового хозяина Линдия.

И тут Осгий бросил взгляд на Эйрента. Тот не выдержал и прямо сказал садовнику:

— Вы что, тоже на меня обиделись? Я сам не ожидал, что получу вольную.

— Не ожидал он, — проворчал с иронией Тингий. — Небось тоже будешь плетью размахивать, господин?

— Ага, и в колодки сажать, — вторил ему Осгий.

— Сядьте вы, оба! — неожиданно для себя самого приказал крепостным Эйрент. Те повиновались, сели на только что поставленную ими напротив кровати кушетку и круглыми глазами уставились на бывшего своего товарища. — Запомните раз и навсегда и передайте остальным: ни при каких обстоятельствах, никого из вас и никоим образом я не стану пользоваться тем, что, по сути, я стою выше вас положением. От меня вы никогда не будете получать ни плетей, ни колодок, ни какого-либо другого наказания!

— Ты это точно говоришь? — подозрительно спросил Линдий. — А то тут хозяйка… бывшая хозяйка сказала, что ты ей родственником приходишься.

— Клянусь! — поднял здоровую руку Эйрент. — Поэтому я и прошу, заметьте, не приказываю, а именно прошу вас. Нá людях оказывайте мне почтение, которое показывают крепостные хозяевам. А наедине я для вас просто Кальдарий. И передайте это остальным.

— Ладно, — согласился Осгий, переглянувшись с Тингием. — Поверим тебе, так уж и быть, …Кальдарий. Ладно, мы пошли.

— Пока, …Кальдарий, — попрощался Тингий, затем они с Осгием вышли из комнаты.

— Линдий, — сказал другу Эйрент, когда они остались одни, — при первой такой возможности я освобожу тебя. Клянусь Касториосом!

— Хотелось бы верить, Га… Кальдарий, — грустно сказал Линдий и внезапно разоткровенничался совсем не ожидавшему этого Эйренту. — Знаешь, уже исполнилось пять лет с тех пор, как меня выкрали из отцовского дома. Я смертельно соскучился по семье!

При последних словах на глазах крепостного заблестели слёзы. Эйрент не выдержал и заключил его в объятия. Некоторое время крепостной плакал навзрыд у него на груди, а Эйрент гладил его содрогающиеся от рыданий плечи. Это было тяжело смотреть, как плачет этот юноша, оторванный от родного дома.

— Я самый младший в семье, нас пятеро детей. Синарий, Парглий, Анвалия, Меллия и я, Линдий. Синарий — наследник нашего отца, Парглий пошёл в военные, а я стал музыкантом… на свою голову, — сообщил Линдий, когда немного успокоился и вытер слёзы. Было видно, что он немного сконфужен собственным порывом.

— А откуда ты родом? — спросил Эйрент, поневоле заинтересовавшись.

— Имение отца находится недалеко от города Улваниса, — рассказал Линдий. — От Аштаориса это надо плыть три дня на яхте.

— Имение? — удивился Эйрент.

— Да, Кальдарий, мой отец — дворянин, небогатый, правда, но дворянин.

— И тебя, Линдий, при всём этом сделали крепостным, — сочувственно покачав головой, произнёс Эйрент.

— Угу, — тяжело вздохнул Линдий.

И только сейчас они заметили, что в комнате стемнело: на смену свету Айкариса в окно стала заглядывать голубая луна Кертагорта.

— Это что же, уже день прошёл? — удивился Эйрент.

— Выходит, — согласился Линдий и неожиданно встал на ноги.

— Ты чего? — спросил Эйрент.

— На всякий случай, — серьёзно пояснил Линдий недоумевающему Эйренту. — Если хозяин или хозяйка придёт.

Он был прав. Раздался лёгкий скрежет двери, и на пороге комнаты появился Дайгмарий Дринг Морвист, переодетый уже в ночную одежду. Линдий отвесил хозяину низкий поклон. Эйрент вскочил и по привычке сделал то же самое, но при этом услышал замечание бывшего хозяина и понял, что сделал кое-что не так:

— Кальдарий, что ты делаешь? Перестань! — и добавил потом. — Линдий, вольно!

— Эээ… Ваша премагость? — на сей раз поклонившись магистру более сдержанно, спросил Эйрент, когда Линдий, как полагается крепостному, безмолвно встал возле двери, приняв там почтительную позу.

— Вижу, Кальдарий, ты тут неплохо устроился, — говорил Дайгмарий, садясь в одно из кресел и осматривая комнату, — и кровать для твоего слуги уже принесли… А Ирделия мне все уши прожужжала о своём родственнике в виде тебя. Это ж надо же — она троюродная сестра твоей прабабушки! Ишь ты… Да ещё для меня подлинным сюрпризом было то, что ты праправнук теоретика магии! Это просто прекрасно! Разве не так?

— Вполне возможно, что да, ваша премагость, — уклончиво-почтительно отвечал Эйрент, мимолётно обменявшись озадаченными взглядами с Линдием. Очень уж необычно повёл себя его бывший хозяин.

— Ну, тогда я пошёл. Кальдарий, ложись спать.

— Слушаюсь, ваша премагость, — ответил Эйрент с лёгким поклоном. Он никак ещё не мог привыкнуть иначе, как с крайней почтительностью, относиться к человеку, который буквально ещё вчера владел им как собственностью.

За магистром закрылась дверь, и Эйрент с Линдием стали готовиться ко сну. Линдий помог ему раздеться, потом ушёл на традиционную вечернюю помывку. Пришёл Пиргий и сделал ему на ночь перевязку, как оказалось последнюю. Рука Эйрента совсем оправилась от ожогов, и он мучился теперь зудом заживающей и шелушащейся кожи, так что на следующий день Пиргий обещал повязку снять совсем. Во время процедуры они немного поговорили. Эйрент узнал, что, вольная, которую он получил, вызвала бурное обсуждение среди крепостных Дайгмария Дринга Морвиста. Как водится в подобных случаях, крепостная публика разделилась на две части. Подавляющее большинство крепостных магистра искренне обрадовалось за бывшего товарища, другая же, более малочисленная, по словам Пиргия, часть, выражала бурную зависть. Но, в конце концов, обрадовавшаяся часть убедила завидующую в своей точке зрения. Судя по их разговору с Пиргием, Эйрент понял, что Тингий и Осгий сдержали обещание: крепостной врач наедине обращался с Эйрентом просто, по имени. Вернулся Линдий, и Эйрент, дождавшийся, наконец, конца этого насыщенного и чрезвычайно богатого на события дня, не стал тратить времени на разговоры с Линдием, отвернулся к стене и быстро уснул.

Проснувшись утром, Эйрент сначала не понял, где находится и почему ему не слышно серебряного звука труб с соседней церкви. Он приподнялся на локтях и огляделся: напротив спал Линдий. Узнав комнату Лиргилия, он вспомнил всё, и в его душе вспыхнула радость. Он же теперь свободен! И даже сбылась его давнишняя мечта! Он нашёл сестру отца! И, вместе с ней у него в Кертайе оказались родственники.

Радость от этих нахлынувших чувств заставила Эйрента вскочить на ноги. Проснулся Линдий, и друзья принялись думать, что делать дальше. Сначала по приглашению Дангия, нового слуги магистра, Эйрент отправился завтракать. Ему всё ещё было непривычно вот так сидеть за одним столом с бывшими хозяевами; тем более было непривычно, что его друг Линдий прислуживает ему за этим столом наряду с Келвией и Дангием. Что ж поделать, если Линдий всё ещё крепостной… И Эйрент ещё раз дал себе обещание дать Линдию вольную на правах его нынешнего хозяина.

До начала занятий в Белой магической Академии оставалось две недели, и бывший хозяин Эйрента разрешил ему гулять по городу, чем к тому же воспользовался и Линдий, знавший столицу из рук вон плохо. Горисса Ирделия, буквально взявшая Эйрента «как человека, в жилах которого течёт кровь Ормегистов» под опеку прямо-таки по-матерински, снабдила его некоторой суммой денег. И это дало возможность Эйренту с Линдием гулять по улиц

ам и паркам, перекусывать в уличных кафе, которых по всей столице находилось великое множество, слушать выступление уличных музыкантов и небольших трупп любительских театров, причём, как узнал Эйрент, сезон подобных выступлений длился с мийониса по агейрис включительно.

На шее Линдия красовался теперь новый ошейник с надписью «Кальдарий Дайгмар Морвист» как знак принадлежности новому хозяину; правда, чары на этот ошейник наложил пока сам Дайгмарий Дринг Морвист. «Потом это сделаешь ты сам», — пояснил магистр своему наречённому племяннику, ибо под таким статусом Эйрент отныне жил в доме бывшего хозяина. Эйрент кивнул.

Этого же племянника Дайгмарий Дринг Морвист в один из последних перед началом занятий дней сопроводил в небольшой магазинчик, даже, скорее, лавку при Белой магической Академии. Как оказалось, там продавалась форменная одежда для студиаров Академии. Ирделия постоянно снабжала «племянника» деньгами, и Эйрент под руководством магистра выбрал длинную, чуть ниже колена, тунику с короткими, широкими рукавами, облегающие брюки и сандалии самого простого фасона.

— Эту одежду ты будешь носить все три года, что ты будешь учиться в Академии, — сказал магистр «племяннику». ­— А медальоны по ступеням будешь получать в самой Академии в начале каждой ступени.

— Ступени, ваша премагость? — спросил Эйрент.

— Да, — пояснил Дайгмарий Дринг Морвист. — Ступени, Кальдарий, это года, иначе, стадии обучения в Академии. Курс обучения ­— три года, следовательно, три ступени. Начальная, первая, ступень — бронзовая, вторая, средняя, — серебряная, третья, выпускная, — золотая. И в соответствии с этим студиар весь год носит медальон соответствующего цвета.

— Я понял, ваша премагость, — кивнул Эйрент.

— Без меня справишься? — поинтересовался магистр, направляясь к выходу.

— Вполне, ваша премагость, — отозвался Эйрент.

Магистр покинул лавку и ушёл. Кроме них, в лавке присутствовал ещё один посетитель, сразу приковавший внимание как Эйрента. Это был детина под два метра точно ростом, широкоплечий, но отнюдь не толстый; он напоминал, скорее, какой-то каменный столб. Продавец лавки, подбиравший ему одежду, смотрел на него снизу вверх. Эйрент к тому времени уже успел расплатиться и, держа в руках свёрток с вещами, разглядывал парня во все глаза. Парень заметил, подошёл к Эйренту. Несколько минут они стояли, разглядывая друг друга, затем между ними завязался разговор:

— Ты кто? Тебя как зовут?

— Что? — не понял сперва Эйрент. — А я… я студиар Белой магической Академии, в этом году распределён туда. Меня зовут Кальдарий Дайгмар Морвист.

— А я Гариний Монг Парлист, — ответил парень, беря свёрток и расплачиваясь. — Я учился в Цангилисском гимнасиуме, а ты?

— Я… я в Дирвасском, — решил немного покривить душой Эйрент, запомнив это название из рассказа гориссы Гамилтист, своей тётушки.

­— Далеко от меня, — заулыбался Гариний.

Тут лавку зашла женщина, посмотрела на Гариния, затем на его собеседника, и сказала:

— Гариний, ты закончил? Нам пора!

— Да, мам! ­— ответил Гариний басом, так не вязавшимся с чисто детским, казалось бы, обращением. — Кальдарий, увидимся в Академии!

— Конечно! — отозвался Эйрент и двинулся к выходу сам.

Оставалось три дня до начала занятий в Академии. Эйрент вместе с Линдием гуляли по набережной Аласингиса, в нижнем течении и дельте которого располагался Аштаорис. Это было чудесное место и чем-то неуловимым напоминало Эйренту Дайвон, набережные Дайноры и Виктары. С реки дул свежий влажный ветер, заставляя шелестеть сине-зелёные листья над головами друзей. Эйрент был бесконечно счастлив: он теперь на свободе, если не считать того, что ему предстоят три года обучения в Белой магической Академии. Судя по лицу Линдия, на котором играла едва заметная улыбка, Эйрент понял, что крепостной тоже счастлив. Вдруг Эйрент почувствовал знакомую ломоту в висках.

— Что случилось, Кальдарий? — спросил его Линдий, увидя, что его молодой хозяин потёр виски кончиками пальцев.

— Магия, — ответил Эйрент, озираясь в поисках совсем близкого источника магии.

­— Не меня ищешь, Эйр… Кальдарий Дайгмар Морвист? — донеслось из-под ближайшего дерева знакомым голосом.

— Господин… ой, то есть местар Хилмист! — обрадовался Эйрент.

— Да, это я, — отозвался маг Голубых Звёзд, с улыбкой выходя навстречу гуляющим. — Что делаете?

— Гуляем, — ответил Эйрент, широко улыбаясь в ответ бывшему учителю.

— Осталось немного времени, да, Кальдарий?

— Да, местар Хилмист, — ответил Эйрент и вдруг вспомнил решение, принятое этой ночью. — Местар Хилмист, если я напишу письмо домой, отвезёте его в Мэглянд, моим родителям?

— Хмм, — после небольшой паузы проговорил местар Хилмист. — Конечно, могу! Я как раз скоро отправляюсь в Мэглянд: скоро в магической школе начинается новый учебный год.

— А когда вам можно будет его передать? — спросил в нетерпении Эйрент, в сердце которого зажглась надежда связаться с родными.

— Давай, я приду к Морвистам накануне первого твоего учебного дня? — предложил местар Хилмист.

— Да, местар Хилмист! — ответил Эйрент, затем он сердечно попрощался с бывшим учителем, а с Линдием они продолжили прогулку.

Вечером Эйрент попросил у бывшего хозяина письменные принадлежности. Кстати говоря, бумагу на Кертагорте делали из смеси отслужившего своё андириса и других растительных отходов, чернила получали из ягод, во множестве растущих в горах по всем континентам, а то, чем писали, обмакивая в чернила, — из твёрдых полых сухих стеблей равнинных растений, которые росли по всему Кертагорту.

Дорогие мои мама, папа, братья, сёстры, дяди, тёти, кузены, кузины, бабушки, дедушки,

а также любимая моя бабушка Аквилегия!

— писал Эйрент, удивившись, что он не забыл письменный мэгляндский язык.

Сначала скажу вам, что я жив и здоров, а уж потом то, что меня разлучили с вами всеми обстоятельства. Причём разлучили не только во времени, но и в пространстве огромных размеров. Нахожусь я сейчас на Кертагорте, в империи Кертайя. Дорогие мои, я был в неволе. Да, в самой настоящей неволе, представьте себе, нашлись те, кто не погнушался посягнуть на моё королевское достоинство, пленить меня и отдать поработителям. Но всё почти позади, моим последним хозяином оказался самый настоящий маг, который заметил мой магический дар и освободил меня. Но сразу домой я вернуться пока не могу. Мне предстоит обучение в Белой магической Академии, которое продлится три года и на каникулы возвращаться домой ученикам Академии не разрешается. Потом, по окончании обучения я вернусь домой и верну себе не только королевский титул, но и прежний уклад жизни. Дорогие мои, много писать я не могу, написал вам лишь основное. Подробности расскажу при встрече.

С тем и остаюсь, ваш Эйрент Рендомит Гамильтон.

P.S. Папа, я нашёл на Кертагорте того, кого ты потерял очень давно. Надеюсь, что вернусь в Мэглянд с этим человеком, думаю, ты очень ему обрадуешься.

P.Р.S. Во имя Касториоса и всего святого, сделайте так, чтобы вести о том, что я жив и в полном порядке, не дошли до Девонгландена и об этом не узнал никто из девонов, даже дворяне из моей прежней свиты! Это очень важно!

Закончив письмо, Эйрент очень тщательно запечатал его, чтобы оно в целости и сохранности доехало до Ихтитеуна. Затем попросил Линдия, чтобы тот помог ему переодеться на ночь.

Ночью Эйренту не спалось. Он смотрел на лучи розовой луны, заглядывавшие в окно, и думал о том, как завтра утром отдаст письмо местару Хилмисту, чтобы он отвёз его в Мэглянд. Мэглянд! Родная страна! Родное Большое Хрустальное озеро! Мысль о родине согревала душу Эйрента, и он лелеял мечту поскорее увидеться с нею и со своими родными. Однако, он отдавал себе в этом отчёт, что это станет осуществимым лишь по истечении трёх лет. Потом его мысли повернулись к Девонгландену. Тут и ежу было понятно, что королевство находится под пятой Ганелона, и страшно было предположить, что творится там сейчас. И Эйрент поклялся сам себе, что обязательно вернёт себе трон и наведёт в королевстве порядок во что бы то ни стало! И, согретый всеми этими мыслями, Эйрент умиротворённо уснул.

Глава 10

Эйренту приснился сон. Он стоял на берегу озера, кто-то во сне ему даже подсказал, что это родное Большое Хрустальное озеро. Неподалёку шелестели жёлтыми листьями деревья, кажется, что это были клёны и даже конские каштаны. С озера тянуло свежестью озёрной воды с нотками водорослей и другой водной растительности. Вдали виднелся пароход, неторопливо рассекавший водную гладь. Почему-то по обе стороны от Эйрента стояли дворяне его бывшей свиты как короля; их лица начали уже потихоньку стираться в памяти молодого человека. Как бы ни было странно, но во сне Эйрент весьма чётко видел графа Эред-Оссмарта, барона Дио-Ринмара и маркиза Корангарда. Правда, Эйрент непонятно зачем был опять одет в простую рубаху крепостного; на шее он снова почему-то чувствовал ошейник, и дворяне смотрели на всё это со странной смесью удивления, насмешки и жалости.

Вот прямо над ними резко сгустились тучи, с озера налетел сильный порыв ветра, и над головами Эйрента и его спутников загремел гром. «Ваше величество», — услышал Эйрент голос графа Эред-Оссмарта, — «пора уходить». «Будет сильный дождь, ваше величество», — вторил ему маркиз Корангард. А барон Дио-Ринмар громко сказал ему прямо в ухо:

— Кальдарий, вставать пора! Господин магистр уже приходил!

От неожиданности Эйрент проснулся и обнаружил себя сидящим в постели. Рядом стоял Линдий, и один его вид окончательно вернул Эйрента в реальность. Крепостной уже был полностью одет, держал в руке тазик с водой; на руке его висело полотенце. При виде всего этого ему снова стало неловко, но он всеми силами поборол это чувство, стряхнул с себя остатки сна и подошёл к своему крепостному. Линдий выжидательно смотрел на своего молодого хозяина.

— Ты сам-то уже умылся? ­— спросил его Эйрент.

— Конечно, — слегка пожал плечами Линдий; его волосы на висках были чуть влажными. — Ты давай сам умывайся, а то уже трубы с церкви давно пропели. А то опоздаешь, хозяин уже предупредил.

— Предупредил что?

— То, что в Академии тебе нужно быть ровно через час. Видишь, как уже вода в часах закончилась?

Эйрент посмотрел на часы, висевшие на стене в его комнате. Они представляли из себя устройство, в котором из стеклянной колбы, располагавшейся наверху, с одинаковым интервалом капала капля воды, двигавшая шестерёнки. Эти шестерёнки в свою очередь двигали кольца, передвигавшиеся по находившимся на прозрачном диске, напоминавшем циферблат, символам, отдалённо похожим на цифры. Внизу виднелась ещё одна колба, куда собиралась вода. Когда нижняя колба наполнялась водой, её надо было перелить в верхнюю колбу.

Накануне Линдий научил его, как определять время по этим часам. Эйрент понял, что сутки на Кертагорте длятся столько же, сколько и на Антагее. Как и на Антагее, сутки складывались в месяцы, а месяцы — в годы. Хотя, правильнее было сказать, что на Антагее время исчислялось так же, как на Кертагорте, ибо родной мир Эйрента позаимствовал календарь Кертагорта.

Посмотрев на часы, Эйрент понял, что Линдий прав и попросил друга помочь ему одеться. Немного возни с ремнями сандалий, и Эйрент был готов.

— А вот и новоиспечённый студиар! — приветствовал Эйрента Дайгмарий Дринг Морвист, когда тот в сопровождении Линдия вышел в столовую, где его поприветствовала горисса Ирделия.

Магистр, судя по всему, уже позавтракал и направлялся в магистрат в сопровождении Дангия.

— Здравствуйте, ваша премагость, — приветствовал его Эйрент с поклоном. Линдий тоже поклонился, только более глубоким поклоном.

— Кальдарий, ты знаешь, как дойти до Академии? — поинтересовался магистр.

— Да, ваша премагость, — снова поклонился Эйрент. — Мы с вами уже ходили тем путём.

— Прекрасно. Тогда быстро давай завтракай и отправляйся. На вступительную речь ректора Академии опаздывать нельзя. Не забудь ярлык. И ещё. Для всех ты окончил Меларисский гимнасиум, понял?

Эйрент знал, что магистр имел в виду квадратный плоский кусок металла, покрытый белой эмалью и обрамлённый гранёными прозрачными камнями. Это был его пропуск в Академию.

— Да, ваша премагость, понял.

— Ну, вот и отлично.

С этими словами магистр взял посох и ушёл в сопровождении Дангия, который действительно недурно справлялся с новыми обязанностями. А горисса Ирделия велела «племяннику» сесть за стол и приступить к завтраку. Эйрент уселся за стол, а горисса Ирделия позвала Келвию и тоже куда-то ушла. Тётушка Риния на сей раз превзошла сама себя — варёные яйца крикениса под пикантным соусом, манировая каша, с сиропом с кусочками фруктов, а также сок пимианы в кувшинах. К Эйренту присоединился Линдий и тоже отдал должное прекрасному завтраку.

Когда завтрак закончился, в квартиру магистра пришла мойщица Дирвия. Крепостная низко поклонилась Эйренту и сказала ему:

— Доброе утро, господин.

Эйрент смутился, а потом, проходя мимо мойщицы и поймав её взгляд, сказал ей, пользуясь отсутствием магистра и гориссы Ирделии:

— Сейчас и впредь, когда не будет хозяев, я для тебя просто Кальдарий.

— Хорошо, Кальдарий! Удачного дня!

— Спасибо, — с признательностью сказал ей Эйрент.

Эйрент забрал из прихожей ярлык и в сопровождении Линдия вышел из квартиры магистра, чувствуя на себе взгляды крепостных — его бывших товарищей по неволе. Уже на улице он встретился с тётушкой Ринией, а она, нисколько не стесняясь, тепло поприветствовала Эйрента, который даже после получения вольной оставался её любимцем.

— Га… Кальдарий, — улыбнулась она, — Ты ведь идёшь учиться?

— Угу, — отозвался Эйрент и кивнул.

— Желаю тебе удачи! — продолжала тётушка Риния.

— Спасибо, Риния, — так же сердечно поблагодарил Эйрент крепостную кухарку.

Они с Линдием отправились дальше, и Эйрент уже не видел, как тётушка Риния творит вслед ему касторианское благословение.

Они вышли из флигеля, где располагалась квартира Дайгмария Дринга Морвиста. Эйрент повстречался с привратником Фибием, по-прежнему находившемуся при входе на лестницу флигеля, ведшую с улицы в квартиру магистра. К огромному удивлению Эйрента, привратник, так же как и тётушка Риния, тепло поприветствовал Эйрента, по сути являвшегося для него теперь одним из хозяев, и пожелал ему всяческой удачи. Он поделился своим недоумением с Линдием.

— Скорее всего, с ними всеми провела беседу тётушка Риния, — предположил Линдий.

— Думаешь? — осторожно посмотрел на друга Эйрент.

— Да скорее всего, — сказал Линдий. — Другого объяснения нет.

Они шли мимо симпатичного фонтана, в котором плавали удивительные для земного человека рыбы — сиреневые, с зелёными и оранжевыми плавниками, больше похожими на лапы. Вокруг фонтана по окружности стояли скамейки, возле которых в дни крепостничества Эйрент стоял возле хозяина, выбиравшего среди своего напряжённого графика работы по управлению Орденом минуты для отдыха именно здесь.

Потом они миновали цветники, с уходом за которыми Эйрент некогда помогал Осгию. Сейчас было начало сиймариса, и цветы необычной опять же для земного человека формы и цвета, казалось, забыли, что сейчас вообще-то осенний месяц. Но это таки Кертагорт, а не Антагея, живущая под светом Солнца, а не Айкариса. Эйрент вспомнил, что именно мимо этих цветников вёл его к хозяину Арминий Вард Инверлист в день покупки, ставший теперь уже таким далёким и почти призрачным…

Они обогнули здания магистрата Ордена Белых Звёзд и Белой магической Академии, которые соединялись широким коридором, опиравшимся на толстые колонны с аркообразным пространством между ними. Кстати говоря, магистрат и флигель с квартирой магистра соединялись таким же коридором. Затем Эйрент и Линдий вышли, наконец, на широкую песчаную даже не дорожку, а, скорее, дорогу, соединявшую ворота во владения Ордена Белых Звёзд со входом в Академию, и направились прямо туда, ко входу. Входная группа здания Белой магической Академии представляла собой крыльцо, над которым возвышался треугольный портик, который украшали высокие стрельчатые окна, занимавшие весь его верх.

Возле входа сновала толпа молодых людей, девушек и юношей, одетых точно в такую же одежду, что сейчас была и на самом Эйренте. У одних Эйрент заметил висящие на шеях золотые медальоны со звездой, у других — серебряные, у третьих, включая самого Эйрента — ничего. Вся эта толпа нестройным шагом, галдя и перекликаясь, двигалась ко входу в Академию. Словно повинуясь этому извечному стадному инстинкту, который был не чужд и населению Кертайи, Эйрент поневоле двинулся вместе с толпой и сам. «Студиары Академии», — понял Эйрент и сказал вслух Линдию:

— Нам с тобой надо туда.

Линдий кивнул и направился вслед за молодым хозяином.

У входа в Академию стоял склонный к полноте маг средних лет, к которому тянулась очередь из тех студиаров, кто не имел медальона.

— Студиары первого года! Все сюда! — то и дело восклицал маг.

Вдруг на Эйрента сзади, прямо на его не до конца оправившуюся после ожогов руку, налетел стоящий за ним студиар, и молодой антагеец чуть не упал.

— Осторожнее можно? — возмутился он, оборачиваясь.

— Извините меня, пожалуйста, я не случайно, — виноватым тоном отозвался студиар сзади. — Споткнулся просто.

— Ладно уж, — произнёс Эйрент, потирая руку, которая только что зажила после ожогов.

Эйрента разобрало любопытство, он обернулся и принялся рассматривать соседа. Это был юноша пониже его ростом головы на две точно, худощавого телосложения. Лицо его, хоть и типичного для кертов бронзового оттенка, было гораздо бледнее, чем у остальных студиаров. Тем не менее, это лицо чем-то вызывало симпатию — скорее всего, кончиками бровей и уголками рта, поднимавшимися кверху. Юноша, наклонившийся было и потиравший ушибленную коленку, видимо, почувствовал взгляд Эйрента, выпрямился и посмотрел на него.

— Вы не сердитесь на меня? — с надеждой спросил он поневоле улыбающегося Эйрента.

— Нет, конечно.

— Кстати, меня зовут Орвий Ларвин Афарист, — представился он. — А вас?

— А я — Кальдарий Дайгмар Морвист, — не остался в долгу Эйрент. — Давай, на «ты»!

— Давай! — подхватил Орвий. — Ты в каком гимнасиуме учился? И вид у тебя какой-то не наш…

— Я из Меларисского гимнасиума, — сказал Эйрент, помня наставления магистра. — А сам я с Антагеи…

— С Антагеи? — удивился Орвий. — Ничего себе… А я учился в Арунгисском гимнасиуме, это довольно далеко от Аштаориса.

— На морском берегу? — решил блеснуть знаниями географии Кертайи Эйрент. И к юго-западу от Аштаориса?

— Да, конечно! — ответил Орвий. — А это кто рядом с тобой?

— А, это Линдий, мой крепостной.

— Ого, у тебя ещё и крепостной есть! — прямо по-детски воскликнул Орвий, посмотрев на Линдия, отвесившего Орвию поклон.

За разговором они незаметно придвинулись к крыльцу Академии. Продолжавший стоять там маг в очередной раз воскликнул своё «Студиары первого года! Все сюда!» и уставился на Эйрента, Орвия и Линдия.

— Крепостной? — спросил он.

— Да, — ответил Эйрент. — Мой слуга.

— Крепостной пусть идёт в специальное помещение и ждёт вас там до конца занятий, — распорядился маг и сделал знак подручному, чтобы проводил Линдия в сторону. Эйрент обменялся с Линдием успокаивающим взглядом, и тот спокойно удалился вместе с провожатым.

— А где я могу его получить назад? — поинтересовался Эйрент.

— Узнаете у дежурного в вестибюле, — ответил маг. — А теперь к делу. Где ваши ярлыки?

— Вот, пожалуйста, — сказал Эйрент, протягивая свой. Орвий последовал его примеру.

— Хорошо, — произнёс маг, убирая ярлыки в специальную сумку на поясе. — А теперь называете мне свои имена и гимнасиум, который окончили.

Эйрент и Орвий так и сделали. Маг посмотрел в свиток, который держал в развёрнутом виде, и проговорил:

­— Таак… Кальдарий Дайгмар Морвист… Меларисский гимнасиум… Вам надо идти в кабинет Морвиста, второй этаж, до конца коридора, а там по небольшой лестнице подниметесь в башню. Орвий Ларвин Афарист… Арунгисский гимнасиум… То же самое! Но туда вы оба пойдёте после вступительного собрания и приветственной речи ректора в Главном зале.

— А где Главный зал? — спросил Орвий.

— Сразу за вестибюлем, прямо, никуда не сворачивая, — ответил явно скучающим тоном маг. Было видно, что ему вусмерть надоело объяснять одно и то же. — Проходите, не задерживайтесь.

— Студиары первого года! Все сюда! — услышали Эйрент и Орвий восклицание мага, на сей раз адресованное высокой девушке, шедшей за ними.

Эйрент и Орвий вошли в здание Академии. Её вестибюль представлял из себя просторное помещение, щедро освещённое светом Айкариса, врывавшемся не только из стрельчатых окон позади обоих студиаров, но и из таких же окон впереди и даже из круглого окна в крыше. Яркий свет подчёркивался светло-серыми, но большей частью белыми тонами стен и потолка. Высокие потолки с деревянными балками и сводчатыми арками создавали величественную атмосферу. В центре пола имелся узор из инкрустации прозрачными камнями, изображавший огромную звезду. На стенах висели картины и статуи, а освещение дополнялось настенными светильниками и люстрами, придававшими этому помещению загадочность и изысканность.

Прямо под теми окнами, которые впереди, имелся вход в зал; двери его были открыты, и в их огромном проёме виднелись студиары, поспешно занимавшие места.

— Пойдём скорее! — сказал Орвий, потянув Эйрента за руку в сторону зала, — а то места не хватит.

— Ага, — отозвался Эйрент, отрываясь от рассматривания вестибюля.

Они вошли в зал и не стали забираться вглубь ряда, заняв места почти с краю; с самого края оставалось свободным одно место. Эйрент снова принялся осматриваться в то время, как Орвий, казалось, всю жизнь бывал в таких комнатах. Зал был под стать вестибюлю, разве что был освещён только из огромного окна, вмонтированного в крышу, да на стенах в литых серебристых рамах висели портреты магов прошлого. Тем временем, в зал входили всё новые и новые студиары. Подавляющее большинство из них было кертами; по цвету волос и кожи можно было определить гортанов, пирвов, а также…

— Орвий, а это кто? — шепнул Эйрент своему спутнику, показывая ему на двух девушек, шедших к передним рядам. У обеих была бронзовая кожа, как у кертов, но волосы одной были белые, как снег, а у другой они отливали такой же бронзой, сливаясь с кожей.

— Это? — отозвался он. — А что?.. Ах, ты же с Антагеи… Ладно. Та, что с белыми волосами, приехала из империи Ранталайя, а другая — из империи Лоргайя.

— А, понятно, — улыбнувшись, произнёс Эйрент, вспомнив уроки географии Кертагорта, которые ему преподавал Линдий на песке возле домика крепостных и сейчас воочию увидев остальных жителей Кертагорта, таки обратил внимание на собравшихся в зале студиаров. ¬— Ого, как много народа!

— Очень много, — кивнул Орвий, осматривая зал.

— Кальдарий, это ты? — громко раздалось от входа в зал. Эйрент повернул туда голову.

Прямо возле их ряда возвышался тот, с кем Эйрент встретился в лавке, где покупал одежду для Академии.

— Гариний Монг Парлист? — узнал он его. Подобного гиганта было просто невозможно спутать с кем-то ещё.

— Он самый!

— Садись сюда, с нами! — пригласил Эйрент Гариния, а затем познакомил его с Орвием.

Вот, наконец, зал заполнился целиком, и в нём воцарился обычный в таких случаях гул голосов. Так продолжалось ещё некоторое время, пока Эйрент, Гариний и Орвий, раскрыв от удивления рты, не увидели плывущий прямо по воздуху то ли помост, то ли целую сцену. Сцена заняла своё место; в свою очередь, на сцене материализовалось нечто типа кафедры.

Потом прямо перед кафедрой возникла хорошо знакомая Эйренту вспышка, сопровождаемая не менее знакомым хлопком, и там же материализовался довольно высокий, чуть полноватый человек лет пятидесяти в типичной одежде мага Белых Звёзд и с внимательным, строгим и даже несколько суровым выражением благородного лица. Он поднял руки, посох в его правой руке многозначительно описал широкий полукруг. Собравшиеся в зале студиары смолкли в ту же секунду.

— Я всех горячо приветствую в стенах нашей Белой магической Академии, — начал он; Эйрент, повернувшийся было к Орвию, чтобы поделиться пришедшей ему на ум мыслью, понял, что он этого сделать не сможет: их явно заколдовали. — Сначала я представлюсь всем вам. Меня зовут Гинтелий Лантал Рингалист, я герцинис Ордена Белых Звёзд и вот уже пять лет возглавляю Академию и являюсь её ректором. Все вы приехали сюда из разных уголков не только Кертагорта, но и других миров. И всех вас объединила наша Белая магическая Академия.

Белая магическая Академия, как и остальные пять магических Академий, была основана целую тысячу лет назад, а нынешнее её здание, как и примыкающее к ней здание магистрата Ордена Белых Звёзд, было построено триста дет назад.

В этих стенах вы проведёте три года, постепенно становясь искусными, полноправными магами и магинями Ордена Белых Звёзд. В Академии, помимо собственно практической магии вы изучите такие дисциплины, как теорию заклинаний, творение заклинаний, природу магической энергии, историю магических учений, управление артефактами, транспортацию, прикладную магию, магическую медицину и некоторые другие. Сразу после нашего с вами знакомства вы пойдёте знакомиться с вашим личным преподавателем практической магии. Этот предмет ведётся в группах, но совсем небольших, в отличие от тех, в которых вы будете осваивать остальные предметы и дисциплины.

Я абсолютно уверен, что вы были прилежными учениками в своих магических гимнасиумах, и будете такими же прилежными студиарами Академии. Кто знает, может быть, кто-то из вас тоже станет преподавать в Белой магической Академии, а может быть, у кого-то на роду написано стать и её ректором.

Свою речь я закончу горячим вам пожеланием успехов в трудном, местами тернистом пути становления вас как магов и магинь. Успехов вам, студиары первой, бронзовой ступени нашей Академии!

Эйрент внимательно слушал речь ректора. Сначала он не мог понять, чем таким и что именно она ему напоминает. Потом память перенесла его в далёкое уже теперь детство, и он снова увидел себя слушающим выступление директора господина Поргуани в актовом зале «Спецлицея Мэглянда» посреди друзей и многочисленных кузенов… Ему на миг стало грустно, но грянувший вокруг гром аплодисментов вырвал его в действительность и заставил присоединиться к овациям. Он снова посмотрел вперёд. Ректор снова сделал посохом полукруг, и студиары вновь получили возможность разговаривать.

Эйрент переглянулся с Орвием и Гаринием и вместе с ними и остальными студиарами двинулся к выходу из зала. Выходя, Эйрент бросил взгляд на сцену: ректора там уже не было, как будто не бывало вовсе «Наверное, снова ушёл через эту вспышку, да мы ничего не видели», — сделал он вывод.

— Куда нам надо идти? — спросил Орвий, когда они шагали по коридору, под стать уже виденным ими помещениям Академии, только, в отличие от них, он был снабжён лишь узкими стрельчатыми окошками; остальное дополняли факелы, горевшие ровным белым светом, скудно освещавшим не только пол, но и колонны, стилизованные под магические посохи.

— Нам нужен кабинет Морвиста, — сказал Гариний и лукаво покосился на Эйрента. — Уж не твой ли?

— Да ну тебя, — отмахнулся не расположенный шутить Эйрент.

Свет освещал не только пол и колонны, но и толпу студиаров, нерешительно остановившихся посреди коридора. Среди них выделялся стройный, правильно сложенный молодой человек примерно лет двадцати-двадцати трёх, с тонкими чертами лица и красиво уложенными волнистыми волосами. Он озирался с выражением полной растерянности на лице. Эйрент видел, что он спросил что-то то у одного проходившего мимо студиара, то у другого. Получив ответ, он разочарованно отходил в сторону и явно нервничал. Этого Эйрент вытерпеть никак не мог. Он подошёл к молодому человеку.

— Простите, что вы ищете? — прямо спросил его Эйрент.

— Э, мне нужен кабинет Морвиста, — расстроенно ответил молодой человек.

— А мы туда и идём, — отозвался Орвий.

— О, отлично! — обрадовался молодой человек.

— Пойдём с нами! — предложил Гариний.

— Охотно! — отозвался тот. — Кстати, меня зовут Лотеллий Артел Кирмалист!

Эйрент, Гариний и Орвий представились сами, а затем все четверо направились в кабинет Морвиста. Как им сказали ещё в вестибюле, они прошли по лестнице на второй этаж, а там по ещё одной, винтовой лестнице, оказавшейся весьма крутой, поднялись в обширный круглый кабинет, занимавший всё пространство башни. Они вошли туда и сразу принялись рассматривать диковинное помещение. По форме кабинет представлял из себя самый настоящий цилиндр, так же, как и Главный зал, залитый светом Айкариса из обширных стрельчатых окон, занимавших пространство между всё тех же светло-серых балок, поднимавшихся к потолку.

Вдоль белоснежных стен, прямо под полками с магической литературой и различными загадочного вида вещицами, стояли то ли кресла, то ли диваны. На них сидело около полудюжины студиаров; на груди у них поблёскивали такие же бронзовые медали на серебристых лентах, что Эйрент и его новые товарищи получили при выходе из Главного зала.

Тут внимание Эйрента привлекла молодая студиарка, весьма привлекательная и даже красивая девушка, выделявшаяся среди остальных студиаров своей внешностью, что поневоле сразу приковывавшая взгляд. Она имела чёрные волосы, довольно светлую кожу и чёрные глаза. Возле неё были свободные места.

— Извини, можно здесь сесть? — спросил девушку Эйрент.

— Да, конечно! — отозвалась она с едва уловимым, но довольно знакомым акцентом, немного отодвигаясь в сторону.

Эйрент сел и принялся разглядывать свою соседку. Красивая, однако, девушка! Откуда она может быть родом? Уж всяко не с Кертагорта! Но разговаривать ему, как и остальным, судя по всему, замершими в ожидании остальным студиарам, совсем не хотелось

Пока он рассматривал студиарку, откуда-то слева послышался знакомый хлопок, и перед притихшими студиарами, к огромному изумлению Эйрента, перед высоким креслом за столом, возник сам Дайгмарий Дринг Морвист, магистр Ордена Белых Звёзд собственной персоной! Судя по возгласу, раздавшемуся среди студиаров, они не меньше Эйрента были поражены прибытием самого магистра!

Дайгмарий Дринг Морвист пристроил посох в специальный паз в спинке кресла и уселся в кресло сам. Затем обвёл взглядом оцепеневших, как мышь перед змеёй, студиаров, задержался глазами на Эйренте, сидевшем с вытаращенными глазами, и после небольшой паузы произнёс:

— Я приветствую всех у себя в кабинете. Меня зовут Дайгмарий Дринг Морвист, под моим руководством вы будете практиковаться в магии, применяя здесь знания, полученные при изучении других магических дисциплин. Называть меня надо, как и других преподавателей Академии, следует — «местар Морвист». В моём кабинете впредь вы будете присутствовать на уроках практической магии, но не просто присутствовать, а выполнять все мои указания и следовать всем моим замечаниям. Заниматься надо будет много, практиковаться до седьмого пота. Тех, кто будет заниматься недостаточно, вычислять буду сразу. Думаю, вы все меня поняли. А теперь перекличка. Тот, кого я назову, встаёт, представляется полностью и называет гимнасиум, который окончил. Итак, начнём. Афарист!

Орвий поднялся со своего места и, явно волнуясь, произнёс:

— Орвий Ларвин Афарист. Арунгисский гимнасиум.

— Бартелист! — раздалось после того, как Орвий сел.

— Вирталий Нард Бартелист, Вайгисский гимнасиум, — высоким голосом представился атлетически сложенный, но с удивительно детским лицом юноша-керт.

— Гирталист!

— Ардалия Фаргил Гирталист, Инвиасский гимнасиум, — отрекомендовалась немного склонная к полноте улыбчивая девушка-кертанка с ямочками на щеках.

— Дамсурэнист!

— Нараний Дамсурэнист, Шарлыбашский гимнасиум, — сверкнув узкими, ярко-голубыми глазами, с непонятным акцентом представился худощавый юноша с бронзовой кожей, белыми, как снег, коротко стриженными волосами.

— Кирмалист!

— Лотеллий Артел Кирмалист, Викарисский гимнасиум!

— Менгартист!

С места поднялась черноволосая соседка Эйрента:

— Ингигерия Викар Менгартист, Ринтарисский гимнасиум.

— Морвист! — наконец, дошла до Эйрента очередь, и ему показалось, что взгляды всех присутствующих обратились к нему.

— Кальдарий Дайгмар Морвист, Меларисский гимнасиум, — произнёс, взяв себя в руки, Эйрент.

— Прекрасно. Нанджендист!

— Ситария Анупам Нанджендист, Кандаурский гимнасиум, — произнесла рослая девушка с бронзовой, как у кертов кожей, но отличающаяся от них ярко-рыжими волосами и ярко-зелёными глазами.

— Парлист!

— Гариний Монг Парлист, Цангилисский гимнасиум.

— Тарганист!

— Фиргия Лантин Тарганист, Дирвасский гимнасиум.

— Отлично, — произнёс Дайгмарий Дринг Морвист, когда перекличка закончилась. — Вижу, что обряд Выбора в нашу Академию прошли не одни только керты, но и представители других народов и даже миров. Но я надеюсь, что это не помешает вам всем как студиарам моего класса быть прилежными и через три года стать первоклассными магами и магинями Ордена Белых Звёзд. Теперь можете быть свободны. Расписание узнаете у местара дежурного мага в вестибюле Академии.

Потом магистр углубился в объяснение порядков в Академии, а, когда, наконец, закончил, попрощался со своими учениками:

— До скорой встречи на занятии здесь, в моём кабинете!

— До свидания, местар Морвист! До встречи, местар Морвист! — на все лады попрощались студиары бронзовой ступени со своим наставником.

А магистр тем временем вызвал вспышку и с громким хлопком исчез в ней.

Они вышли из кабинета своего учителя и некоторое время изучали дверь, которая закрылась за ними мягко и бесшумно, как будто была сделана не из твёрдого резного дерева, а из какого-то толстого куска ткани. Они по очереди подёргали дверь — она уже не поддавалась. Скорее всего, снова какая-то магия, которой и без того было напичкано здание Академии.

— Что будет дальше? — спросил Эйрент.

— Сначала надо узнать расписание на ближайшие дни, — решительно сказал Лотеллий.

— Для этого нам нужен местар дежурный маг, — произнесла Фиргия.

— Интересно, все эти теоретические предметы мы тоже будем все вместе посещать? — задумчиво спросил Орвий.

— Надеюсь, — сказал Вирталий.

— Мне бы хотелось, чтобы мы держались все вместе на этих занятиях, — призналась Ситария.

— Мне, честно говоря, тоже, — подхватила Ардалия.

— Увидим, — произнёс Гариний. — Пойдём в вестибюль, расписание узнать.

Они вернулись в вестибюль тем же путём, каким шли в кабинет Морвиста. Правда, по пути они чуть не заблудились посреди многочисленных коридоров и анфилад помещений здания Академии, но быстро смогли найти дорогу назад. Когда они, наконец, достигли вестибюля, Айкарис уже склонился в другую часть небосклона, и вестибюль уже не выглядел столь ярко освещённым, как было, когда они поначалу вошли в здание, спеша на выступление ректора. Теперь вестибюль освещался белыми факелами, придавая ему какой-то загадочно-мистический вид. Кроме них, в вестибюле виднелись другие студиары, судя по медальонам, не только бронзовой ступени. Разбившись на группки, они оживлённо беседовали.

— Где же нам искать местара дежурного? — растерянно спросила Ингигерия.

— Понятия не имею, — произнёс Нараний, и непонятный его акцент стал заметнее, видимо, от волнения.

— Скажите, пожалуйста, где местар дежурный? — вежливо спросил Эйрент одного из студиаров, направлявшегося к выходу из здания.

— Вот он, — коротко сказал куда-то торопившийся студиар, показывая большим пальцем куда-то назад.

— А вот он, точно! — сказал Вирталий, смотря куда-то вперёд.

Действительно, там стоял человек в одежде мага и сосредоточенно возился возле одного из факелов, налаживая его гаснущий свет. Они толпой бросились к нему, и тот едва не опрокинул факел, который держал в руках.

— Местар дежурный? — спросил его Эйрент.

— Кто вы такие и что вы делаете в Академии в такое время? — сурово спросил дежурный маг.

— Мы… мы студиары местара Морвиста, — ответил Гариний. — и мы хотели бы узнать расписание занятий…

— Бронзовой ступени, — добавил Эйрент.

— Идёмте, — произнёс дежурный маг, ставя факел на место и приглашая студиаров идти за собой.

Вслед за ним они подошли к огромной доске, с виду ничем не примечательной. Она просто висела на стене и была совершенно гладкой. Дежурный маг отошёл в сторону, взял временно оставленный там посох, сказал несколько слов и ткнул посохом в центр доски. Глазам восхищённых студиаров явились столбцы названий предметов по педагогам групп практической магии.

— Обычно расписание видно весь учебный день. Доску с расписанием гасим к вечеру, — объяснил дежурный маг очарованным студиарам.

Те прильнули взглядами к доске и узнали, что назавтра им предстоят лекции по магической географии, введению в магию и истории магических учений, а также природе магической энергии.

— Спасибо большое, местар, — сказал за всех Лотеллий.

— Не за что.

Закончив все свои на сегодня дела, они двинулись прочь из здания. По пути Эйрент забрал Линдия, и он поделился с молодым хозяином тем, что долго беседовал с Дангием, теперешним крепостным магистра.

Они вышли на улицу и заняли две из тех полукруглых скамеек, что стояли в своеобразном «кармане» сбоку от дорожки, ведшей от ворот ко входу в Академию. Студиары класса Морвиста разговорились.

— Нараний, — спросил Эйрент. — А откуда ты родом?

— Я рантал, — отвечал тот. — Из Ранталайи. А моё настоящее имя — Наран Дамсурэн. Нараний Дамсурэнист я здесь, в Академии. А ты, Кальдарий? И Ингигерия? Вы оба тоже ведь не из Кертайи. И вы похожи очень.

— Я с Антагеи, родился в Мэглянде. На Кертагорт попал совершенно случайно. Моё настоящее имя Эйрент. Эйрент Рендомит Гамильтон.

— Я тоже с Антагеи, — подала голос Ингигерия. — Только я родилась в Девонгландене, мои родители — тамошние дворяне. Моё настоящее имя — Ингигерда. Наше имение, где жили мы с братом и с родителями, находится возле города Ванас. Как-то мы все вместе поехали в Ванас ярмарку, где случайно попали на магический спектакль, устроенный нашим местным магом, который состоит при Ванасском соборе. Его звали Ингви-Виглаф Ронферт, граф Ородрент, он маг Алых Звёзд. Маг обнаружил у меня магический Дар, я в тот же год уехала учиться магии на Кертагорт, где на год раньше окончила Ринтарисский магический гимнасиум

При слове «Девонгланден» Эйрента словно обдало жаром. Он снова посмотрел на свою соученицу, только теперь уже другими глазами. И он силился понять, где именно в Девонгландене слышал имя «Ингигерда», а также название города и титул мага, пока не услышал, как, не сговариваясь, представляются его остальные соученики:

— Я лорганка, — произнесла Ситария. — Из Лоргайи. В Академии меня зовут Ситария Анупам Нанджендист, а по-настоящему я — Ситара-о-Анупам Нанджент-Арт. Мой отец — маг, его зовут Анупам-о-Мохан Нанджент-Ирт, и его Дар передался мне по наследству.

— Какие сложные у вас, оказывается, в Лоргайе имена, — уважительно улыбнулась Ардалия Фаргил Гирталист. — Мои родители, как и у Ингигерии, тоже дворяне. Имение моих родителей находится в горах, точнее, в горной долине.

— У вас там, наверное, очень красиво, — задумчиво проговорила Фиргия Лантин Тарганист. — А я дочь моряка, он служит на торговом корабле. Мы живём прямо на берегу моря.

— Море тоже очень красивое, — сказала Ардалия; глаза её загорелись при воспоминании о родине. — мечтаю побывать на море.

— А я сын столяра, — поделился Гариний. — Отец хотел было сделать из меня такого же столяра, как и он сам, но у него ничего не получилось, да вскоре я к тому же стал учиться в гимнасиуме. Ну, ничего, мои младшие братья станут столярами.

— А мой отец — секретарь графа Прингалиста, — сказал Орвий. — И я начал помогать ему в работе, пока один из гостей графа не обнаружил у меня магический Дар. Моя мать умерла, когда мне было всего три года, и мой отец женился второй раз, после этого родились две моих сестры. А потом умерла и моя мачеха. Когда я учился в гимнасиуме, отец женился в третий раз, и тогда родился мой младший брат, ему сейчас четыре года.

— Да уж, — только и мог сказать Эйрент, вместе со всеми слушавший рассказ Орвия. — Лотеллий, а вы с Вирталием тоже вроде дворяне по происхождению?

— Конечно! — произнёс Лотеллий. — Имение моих родителей, а я пятый из восьми детей в семье, находится недалеко от города Торгоса, на берегу реки, которая берёт начало в горах и впадает в реку Прангас — приток Аласингиса. Мне было тринадцать лет, мы с родителями, братьями и сёстрами ездили в Торгос, мы были приглашены на свадьбу дочки подруги моей матери. А эта подруга моей матери — магиня Зелёных Звёзд, Синтария Риал Фонгерист, они подруги с детства. Эта магиня и обнаружила у меня магический Дар, и я стал учиться в Викарисском гимнасиуме… Кальдарий, а почему ты решил, что мы с Вирталием дворяне?

— Ну, вас осанка выдаёт, — улыбнулся Эйрент. — Вирталий, а ты издалека приехал в Аштаорис?

— Достаточно, — в ответ улыбнулся Вирталий. — Наше имение находится на берегу Аласингиса, это его верхнее течение, неподалёку от города Вайгис, где я и окончил гимнасиум. Кальдарий, ты сказал, что попал на Кертагорт случайно. А как именно? И у тебя та же фамилия, что и у нашего учителя.

— Я вам всем потом обязательно об этом расскажу, — пообещал Эйрент напряжённо слушавшим его соученикам. — Не сейчас.

— Ладно, не будем настаивать, — решил за всех Лотеллий. — Всё равно все уже на сегодня устали, много впечатлений. Надо расходиться и готовиться к завтрашнему дню. Времени, видно, много прошло, пока мы все тут разговаривали. К тому же, смотрите, похоже, местар привратник идёт.

— Что вы тут расселись?! — грозно сказал смотритель ворот Магистрата и Академии Ордена Белых Звёзд. — Видите — никого нет, все разошлись давно? По домам всем немедленно!

Сотоварищи Эйрента не стали спорить. Они посмотрели на небо: Айкарис уже начал клониться к закату. Ничего себе они засиделись! Эйрент проводил их до ворот, дождался, пока его соученики не исчезнут из виду, и направился к магистерскому флигелю.

— Ох, что сейчас будет, — нарушил воцарившееся было молчание Линдий.

— А что будет? — удивился Эйрент, взглянув на своего слугу.

— Тебе наверняка попадёт от магистра, ты ведь надолго задержался.

— Да брось, что мне будет? — весело отозвался Эйрент, хотя в его сердце завёлся червячок сомнения, зароненный туда Линдием.

В ответ Линдий только и сделал, что покачал головой.

Когда они добрались до квартиры магистра, в прихожей их встретил Дайгмарий Дринг Морвист собственной персоной.

— Вы где были? — недовольно спросил он, и у Эйрента при суровом тоне его голоса сжалось сердце, как совсем недавно, в дни крепостничества. Линдий спрятался у него за спиной.

— Прошу простить меня, ваша премагость, — смиренно ответил, взяв себя в руки, Эйрент. — мы с ребятами общались…

— С какими ребятами? — грозно начал магистр, однако, смягчаясь почти сразу. — А, с учениками моего класса… Ладно. Проходи, горисса Ирделия тебя к ужину заждалась.

Эйрент отправился в столовую, и Линдий поставил перед ним жареное мясо ганеклиса в панировке из трав, клубни феклираса. Проголодавшийся и не евший ничего с самого утра Эйрент набросился на еду, не замечая, с каким умилением смотрит на него горисса Ирделия. Он поел, и Линдий отнёс посуду Дирвии, заканчивавшей уже свою работу. Потом магистр велел Эйренту отправляться в комнату, напоследок спросив его, какие завтра будут занятия. Эйрент ответил:

— Лекции по магической географии, введению в магию и истории магических учений, а также природе магической энергии, ваша премагость.

— Отлично. Теперь ложись спать.

— Иду, ваша премагость.

Эйрент улёгся в постель, и его в отсутствие Линдия, ушедшего ужинать и на вечернюю баню захватили впечатления прошедшего дня. В особенности, из головы не шла Ингигерия, девушка из Девонгландена. Ингигерия Менгартист? Менгартист? В этой фамилии ему чудилось что-то донельзя знакомое, но, как бы Эйрент ни пытался, распознать этого он не мог никак. Да и само имя — Ингигерия — несло в себе что-то неуловимо узнаваемое. Но, как бы то ни было, Эйренту в ближайшее время предстояло многое узнать помимо магии. Незаметно для себя Эйрент уснул и даже не заметил возвращения Линдия.

Глава 11

— Кальдарий, подъём! — раздался вдруг голос Линдия где-то над головой Эйрента, блаженно пребывавшего в стране снов и наслаждавшегося этим.

— Ммм, — сердито отозвался Эйрент, ни за что не желавший просыпаться.

— Ну, что за безобразие, — снова проворчал Линдий и потряс своего хозяина за плечо. — Просыпайся же! Мне что, магистра звать?

— А? Что такое? — сон с Эйрента слетел, как будто снятый рукой.

— Ну, вот опять тебя приходится будить, — снова послышался голос Линдия, и прямо над головой Эйрента возникла голова его слуги. — Давай, вставай, надо одеваться и пойдём.

— Куда? — недоумевал Эйрент.

— Ты что, забыл? — удивлённо возмутился Линдий. — Ну ты даёшь… Тебе ж на занятия надо идти, в Академию!

— О, точно! — охнул Эйрент, вскакивая с постели и направляясь в уборную. Уборная в квартире Морвистов представляла себе небольшое помещение с располагавшейся посередине ёмкостью, напоминавшей широкий низкий кувшин. После удовлетворения известно каких потребностей содержимое этого сосуда исчезало, как будто его и не было. А какой ещё может быть уборная в квартире мага, тем более высокопоставленного!

Затем Эйрент вернулся в комнату, где его ждал Линдий с тазиком холодной воды и перекинутым через руку полотенцем.

— Давай, умывайся. Дангий только-только воды принёс.

Эйрент привычно наклонился над тазиком, зачерпнул воды и воскликнул:

— Ничего себе, холодная какая!

— А то! Зато как бодрит! — вторил своему молодому хозяину Линдий. — Аж дух захватывает!

Оба они умылись, и Линдий пытался помочь своему хозяину одеться. Со стороны последнего это вызывало непременный протест:

— Линдий, я и сам…

— Нельзя, Кальдарий, — вполголоса, наклонившись к его уху сообщил Линдий. — Вдруг войдёт магистр и увидит, что я тебе не прислуживаю. Я же, как ты помнишь, твой крепостной.

— Ладно, — вздохнул Эйрент. — Давай, что ли…

— Слушаюсь, господин, — с хитрой, озорной улыбкой сказал Линдий и принялся за дело.

Линдий натянул на своего молодого хозяина просторные штаны и тунику ниже колен, подпоясал ремнём со странными петлями книзу, поправил все складки и обул его в сандалии.

— А что это за петли? — спросил Эйрент, дёргая за эти странные приспособления на ремне.

— А, эти, — сказал Линдий. — К этим петлям можешь привесить всё, что угодно. Например, свитки для занятий. Я видел такие у своих старших братьев. Чего они только туда не привешивали…

— Ясно, — улыбнулся Эйрент. —Кто-то из них где-то учился?

— Да, — сказал Линдий. — Самый старший из моих братьев, Синарий, учился в университете. На его поясе всегда висели то чернильница, то кинжал, то ещё что-то. Ты тоже сюда можешь что-либо привесить.

— Ага, — отозвался Эйрент.

Линдий повесил ему на шею медальон студиара, и Эйрент был полностью одет. Глядя в зеркало, он причесал свои волосы, которые после насильственной при закрепощении стрижки отросли и приобрели прежнюю длину. Причёсываясь, Эйрент попутно разглядывал своё отражение, причём возможность сделать это обстоятельно и не спеша он получил только сейчас. Его верхняя губа за это время тоже покрылась растительностью, и теперь там красовались небольшие усы, как у всех девонов. Да и вообще за время крепостничества его лицо изменилось: на лбу и между бровей залегли первые морщины и складки; взгляд его глаз стал более строгим, глубоким и даже несколько печальным, как у человека, всего лишь за неполный год прошедшим лишения и безумные капризы взбалмошной судьбы. «Так вот ты какой, Кальдарий Дайгмар Морвист!» — мелькнуло в голове Эйрента.

Дверь еле слышно отворилась, и на её пороге появился магистр. Линдий, как всегда, отвесил ему низкий поклон.

— О, Кальдарий, ты уже готов! — довольно произнёс он, с ног до головы оглядывая «племянника» в одежде студиара. — Завтракать иди. Горисса Ирделия ждёт.

— Иду, ваша премагость, — отозвался Эйрент с лёгким поклоном.

Эйрент в сопровождении Линдия вышел в столовую и краем глаза обратил внимание, с каким неподдельным интересом, смешанным с известной долей восхищения, на него посмотрели крепостные. Тётушка Риния отвернулась в сторону и промокнула уголки глаз краем рукава своей длинной, как у всех женщин-крепостных, туники. Дирвия умилённо сложила возле щеки сложенные мокрые руки, а Келвия, торопившаяся к хозяйке, нашла время, чтобы улыбнуться.

— О, Кальдарий! — неизменно тепло и радушно встретила его «тётушка», горисса Ирделия, полным восхищения взглядом окидывая «племянника» целиком. — Ну, прекрасно выглядишь! Готов к учёбе, чтобы потом встать в один строй с Дайгмарием и Фарисием?

— Да, горисса Ирделия, вполне готов.

— Тогда садись быстрее и давай завтракать, — сказала она, двигаясь и освобождая ему место.

Линдий поставил перед хозяином завтрак. Как всегда, это были яйца крикениса вместе с клубнями феклираса, фаршированными мясом и политыми соусом. Все принялись за еду, Линдий и Келвия приступили к прислуживанию хозяевам, и разговор продолжился.

— Первый урок практической магии, Кальдарий, состоится в начале деймалиса, — сообщил «племяннику» Дайгмарий. — Чтобы у вас, то есть у всей вашей группы, к тому времени скопился хоть какой-то минимальный багаж теоретических знаний. Лекции советую читать дома, сразу после занятий, в тот же день. Иначе на практической магии будете плавать.

«Интересно, почему он не сказал об этом на вчерашнем собрании», — недоумённо и даже с лёгкой досадой подумал Эйрент, а затем кивнул и вслух сказал:

— Хорошо, ваша премагость.

— Я пока буду работать в магистрате, — добавил Дайгмарий. — до начала деймалиса.

— А Академия? — спросила мужа горисса Ирделия.

— Я буду туда приходить только на время занятий со студиарами, — ответил он.

— И как часто? — поинтересовалась она.

— Два-три раза в неделю.

Значит, магистр не каждый день будет в Академии… Понятно… Хотя, наверное, это и к лучшему, потому что опыт Спецлицея подсказывал Эйренту, что без теории в любом деле никуда, думается, что магия не исключение. Значит, между занятиями практической магией работы по освоению теории тоже будет предостаточно. Эйрент чувствовал, что заниматься придётся много.

Потом Эйрент торопливо ел и слушал диалог магистра и его жены, которые продолжили разговаривать, только на другие темы. Речь, в частности, шла о Лиргилии: Ирделия рассказала, что мальчик прекрасно устроился в военной школе и что он доволен обстановкой, в которой оказался. Эйрент был рад за новоявленного кузена. Ведь, как ни крути, дети Фарисия Дайгмара Морвиста тоже приходятся ему двоюродными братьями и сёстрами! Вместе с Эйрентом новых родственников, сами пока того не ведая, получили и остальные потомки Корвина Кейринита Гамильтона. Вот ведь как учудила затейница судьба!

Слушая их разговор магистра и его жены, сначала Эйрент не тог понять, что именно ему напоминает этот разговор. А потом его осенило, и он понял, что это похоже, на то, как его мать и отец каждый раз вели беседу утром, за завтраком. Мама… папа… братья… сёстры… где вы… Что вы сейчас делаете… И Эйренту вдруг стало грустно.

— Кальдарий, ты закончил? — вырвал его из ностальгически-грустных воспоминаний строгий голос магистра.

— Да, ваша премагость, — ответил Эйрент, кладя на квадратную тарелку небольшие щипцы, которыми на Кертагорте клали еду в рот.

Он заметил полный интереса взгляд Дирвии, собиравшей со стола посуду. Постаравшись не обратить на это внимания, Эйрент проворно выбрался из-за стола и направился в прихожую. Горисса Ирделия двинулась туда тоже, чтобы проводить мужа, в сопровождении Дангия направлявшегося в магистрат, и «племянника», который уходил на занятия в Академию и жутко волновался.

По-видимому, супруги Морвист заметили нервозность «племянника».

— Все через это проходят, — усмехнулся магистр, беря из специальной стойки посох и знаком подзывая Дангия. — Потом будешь смеяться над этим днём. Дангий, сходи в мой кабинет и возьми тубус, я чуть не забыл о нём.

— Слушаюсь, господин, — отозвался Дангий, бросая взгляд на Эйрента и уходя.

Через пару минут Дангий вернулся и протянул хозяину предмет, похожий на весьма длинный цилиндр, по боку снабжённый длинным ремнём. Магистр открыл крышку у одного из его концов и вытащил оттуда нечто среднее между рулоном желтоватой бумаги и катушкой ниток. Затем он слегка развернул этот рулон, и Эйрент увидел, что это обычная довольно плотная бумага. Затем магистр засунул свиток обратно в футляр, закрыл его крышкой и вручил его Эйренту.

— Это тебе свитки, они остались от Фарисия, когда он сам учился сначала в гимнасиуме, затем в Академии. Здесь будешь записывать лекции. В этом футляре пять таких свитков. Держи. Я пошёл. Успехов!

— Спасибо, ваша премагость, — покрываясь пунцовой краской, с поклоном поблагодарил Эйрент Дайгмария Дринга Морвиста, покидавшего квартиру в сопровождении Дангия. Эйрент поневоле живо представил, каким маршрутом они прямо сейчас пойдут.

— А писать будешь вот чем, — сказала горисса Ирделия, беря в руки небольшую кожаную продолговатую сумку, с одного бока снабжённую петельками. — В сумке набор унгрисов, а чернила будут стоять на столах в Академии.

Эйрент открыл застёжку и действительно обнаружил там лежащие в отдельных гнёздах унгрисы — так на Кертагорте называли принадлежности для письма, одним из которых он не так давно писал письмо домой.

— Спасибо, горисса Ирделия, — произнёс он, кланяясь.

— Этот футляр можно прицепить к поясу, — добавила горисса Ирделия, собственноручно прикрепляя футляр к петелькам на поясе «племянника», так интересовавшие его часом ранее.

— Хорошо, горисса Ирделия.

— Ну, всё, иди, — произнесла горисса Морвист. Эйрент вышел за дверь, которую она закрыла за ним.

Из домика крепостных вернулся позавтракавший Линдий, и они вместе направились в здание Академии. Крепостной с улыбкой глянул на пояс молодого хозяина и оценил висящий там футляр с унгрисами:

— Ну, Кальдарий, теперь ты понял, для чего эти петельки у тебя на поясе?

— Понял, — пожал плечами Эйрент.

— Ну, и прекрасно, — ответил Линдий. — Идём скорее, а то ты опоздаешь.

— Иду, — только и кивнул Эйрент, пообещав себе на днях приструнить крепостного, который слишком много стал себе позволять и буквально командовать своим молодым хозяином.

Дальнейший путь ко входу в Академию Эйрент и Линдий проделали молча. Разве что они обменялись приветствиями с Осгием и Тингием, трудившимися в цветниках. Выходя из квартиры магистра, которая, как ни крути, будет его домом на время обучения в Академии, Эйрент повесил на правое плечо тубус со свитками, который ему дал магистр. Идя, он то и дело думал об аттракционе невиданной щедрости, который увидел со стороны магистра и его жены. Как ни крути и как ни называла его горисса Ирделия своим близким родственником, факт оставался фактом, что Эйрент оставался чужим для пожилой четы Морвистов.

Вот, Эйрент с Линдием вышли на хорошо знакомую широкую песчаную дорожку от ворот ко входу в здание. В это утро она выглядела совсем иначе, чем вчера: по ней деловито и весьма целеустремлённо, вливались потоки студиаров в одинаковой, такой же, что и на Эйренте, одежде, только с разного цвета медальонами. Часть студиаров сопровождали слуги, но по ним невозможно было понять, крепостные они или нет.

Эйрент и Линдий незамедлительно влились в этот поток и зашагали к крыльцу Академии. Когда они вошли в вестибюль, их на мгновение оглушил гомон голосов студиаров, большая часть которых толпилась возле расписания занятий, сиявшего золотыми буквами. Самое интересное — в последнее время Эйрент перестал замечать за собой ломоту в висках, как было всегда, когда вблизи была чужая магия.

— Линдий! — раздалось сзади, и друзья увидели подходившего к ним человека в простой тунике и таких же простых деревянных сандалиях, какие носили все крепостные Кертагорта, включая некогда самого Эйрента. Крепостной поклонился Эйренту.

— А, это ты, Брангий, — отозвался Линдий.

— Ага. Мой хозяин уже ушёл на занятия. Пойдём!

Когда Линдий вслед за приятелем ушёл в помещение для крепостных, Эйрент двинулся к расписанию. Первой лекцией у учеников класса Морвиста значилось «Введение в магию» и вслед за ним «Природа магической энергии», которые планировались в классе Тергист. Судя по расписанию, этими обоими предметами студиары бронзовой ступени будут заняты до полудня, а после полудня их ожидали «Магическая география» в классе Крангриста и «История магических учений» в классе Сунтариста.

Вдруг сзади кто-то хлопнул Эйрента по плечу, так что он вскрикнул и отскочил в сторону. За ним стояли Вирталий и Лотеллий. Оба улыбались: первый широкой лукавой улыбкой, а второй просто тепло и дружественно; у одного на плечах висел такой же тубус, что и у Эйрента, другой держал в руке что-то вроде рюкзака с лямками.

— Привет, Кальдарий! — сказал Вирталий. — Ты давно здесь?

— Да не очень, — отозвался Эйрент. — А вы?

— Тоже только что подошли, — сообщил Лотеллий. — Ну, где у нас будут сейчас занятия?

Эйрент ответил. Затем к ним подошли такие же улыбающиеся Ингигерия и Ситария, а вслед за ними подтянулись и другие студиары их класса.

— Ну, что, все в сборе? — спросил Гариний, с высоты своего роста оглядывая всех.

— Похоже, что да, — сказал Нараний.

— Ну, так пойдём? — нетерпеливо спросила Фиргия.

— Пойдём, — подтвердил Орвий, поправляя на плече тубус. Эйрент заметил, что такие же тубусы имелись у большинства студиаров.

— Подождите! — к ним подбежала запыхавшаяся Ардалия. — Уф, чуть не опоздала!

— Да не уйдём мы без тебя, — подтрунила над ней Ситария.

— Где у нас? — спросила Ардалия, постепенно выравнивая дыхание.

— В классе Тергист, — сказала Фиргия, — только найти его ещё надо.

— Надо снова обратиться к местару дежурному, — решительно произнесла Ингигерия.

Они так и сделали.

— Вам надо идти вон по той лестнице, затем там будет широкий коридор. А кабинет местар Тервист находится в самом конце этого коридора, прямо под винтовой лестницей, — исчерпывающе объяснил им местар дежурный маг.

— Спасибо, — за всех сказал Эйрент, и они все направились туда, куда им сказали.

По дороге Эйрент чётко слышал, как сзади шушукались Ингигерия и Ситария.

— Вы чего? — повернулся он к ним.

— Ситария меня спросила, не брат ли ты мне, — захихикала Ингигерия. — Она сказала, что раз уж мы с тобой, Кальдарий, так похожи…

— Нет, я никакой не брат, — строго возразил он. — Ситария, мы с Ингигерией даже происходим из разных стран. И я ясно сказал, что расскажу обо всём потом.

— Ну, воот, — притворно обиделась Ситария.

Добравшись до места, они действительно заметили в конце коридора, украшенного колоннами, стилизованными под магические посохи, винтовую лестницу, уходящую куда-то вверх. Студиары бронзовой ступени, которых собралось тут множество, как по команде, принялись рассматривать, куда она уходит. Это заметил студиар, на груди которого красовался золотой медальон выпускной ступени.

— Что вы там рассматриваете? — громко спросил он.

— Куда лестница ведёт, — ответил ему не один голос из толпы студиаров.

— На крышу она ведёт, успокойтесь! — со смехом объяснил он.

— А зачем?

— На этой крыше тоже будете практиковаться в магии, — уже серьёзно продолжал студиар, уходя прочь.

Студиары замолкли и почти потеряли интерес к лестнице. «Всему своё время», — подумал Эйрент. Вот, собравшиеся здесь студиары, всё ещё, однако, рассматривавшие загадочную лестницу, услышали за спиной громкий хлопок. Обернувшись, они увидели типичную вспышку, из которой появилась невысокого роста приземистая и даже несколько полноватая магиня, на вид лет пятидесяти; навершие её посоха словно плыло над её головой.

— Студиары бронзовой ступени? — громко проговорила она высоким, словно щебечущим, голосом, и Эйрент вдруг вспомнил свою школьную учительницу госпожу Хорстон, которую до боли напомнила эта магиня.

Негромкий ропот студиаров утвердительно ответил на её вопрос. Она направила посох на массивную дверь под лестницей, покрытую рельефом из странных узоров, и негромко произнесла:

— Манта, даракка, паринта. То-уроро!

Дверь послушно с едва слышным мелодичным скрежетом распахнулась двумя створками, каждая из которых была толщиной с туловище обычного взрослого человека. По приглашению магини студиары зашли внутрь и очутились в обширном, полукруглом зале, пол которого состоял словно из широких ступенек, на каждой из которых полукругом стояли столы и за ними стулья. Зал был под стать Главному залу Академии: светло-серые, почти белые колонны, на потолке плавно вливавшиеся в балки, свет Айкариса, врывавшийся сквозь обширные аркообразные окна. Преподавательское место — длинный, широкий, полукругом изогнутый стол — украшали статуэтки, горшечные цветы, а за ним возвышалось два дерева, искусно изваянных из камня. Между деревьями с потолка до пола свисала светло-серая занавесь.

По приглашению магини притихшие студиары тихонько расселись за партами; на каждой из них действительно имелось по массивной серебристой чернильнице и по паре странных, довольно длинных железных скобок, одна у переднего края парты, другая у противоположного. Эйрент очутился за одной партой с Вирталием; парту через проход от них заняли Ингигерия и Ардалия. По другую сторону от Эйрента и Вирталия за одной партой сидели Лотеллий и Фиргия.

Пока все рассаживались, Эйрент осмотрел зал. Как оказалось, все слушатели сегодняшней лекции представляли из себя весьма пёструю многонациональную толпу. Помимо кертов, лоргов и ранталов, среди них виднелись чёрные лица и гортанов с пирвами.

Все, наконец, расселись, и около полутора сотен пар глаз уставились на магиню.

— Итак, — произнесла она, обводя взглядом аудиторию. — Меня зовут Понгия Нарв Тергист, я прочитаю у вас два курса. Сначала – «Введение в магию», потом – «Природа магической энергии». Всё это продлится два месяца, и перед Вознесением вы сдадите мне экзамен по природе магической энергии. Обращаться ко мне надо – местар Тергист. Итак, начнём.

Эйрент последовал примеру товарищей и достал один из своих свитков. Больше всего на свете он боялся опростоволоситься и делал так же, как они. Оказалось, загадочные скобки на партах предназначались для крепления свитков. Он развернул свиток и укрепил оба его конца в скобках, так что полотно свитка прочно лежало на поверхности парты. Затем он достал футляр с унгрисами, а Вирталий открыл чернильницу.

— Магия, — начала местар Тергист свою лекцию, а Эйрент, Вирталий, его товарищи и остальные студиары принялись быстро записывать лекцию. — это искусство, которое подвластно лишь нам, избранным. Магия позволяет нам, магам и магиням, влиять на живую и неживую природу и изменять её пространственную структуру, а также количественные и качественные его признаки.

Всё, что мы видим вокруг себя, собственно, и мы с вами, состоит из частиц. И магия, которой владеем мы, маги и магини, а по окончании Академии будете владеть и вы, влияет на эти частицы. Посредством магии мы можем раздвинуть частицы в стороны или, наоборот, сузить расстояние между ними. Также мы можем изменить сами частицы так, что то, что из них состоит, станет совершенно другим предметом. Ещё мы можем при помощи одних частиц как бы обнять предметы из других частиц и повлиять на эти предметы.

Вот, например, камень, который вы видите у меня на столе. Камень как камень, скажете вы. Таких камней валяется много на дорогах. А теперь я сделаю с ним следующее, — тут местар Тергист взяла посох, направила его на камень со словами. — Картат пергило натарат. То-уроро!

Камень взлетел в воздух, прямо под потолок аудитории, и студиары, как один, задрали головы.. Последовала новая фраза местар Тергист: «Картат лентило петират. То-уроро!», и камень превратился в самую настоящую птицу, даже с перьями, которая к тому же пела, как живая! Студиары охнули от еле сдержанного восхищения. У Эйрента возник вопрос, и он приподнял руку. Сначала он пожалел, что сделал это, но местар Тергист всё-таки заметила его жест.

— У вас вопрос?

— Да, м.. местар Тергист…

— Спрашивайте.

— Скажите, пожалуйста, местар Тергист, мы ведь подобными иллюзиями занимались в гимнасиуме…

— И в Академии будете, только то, что вы сейчас увидели, — это никакая не иллюзия, это самая настоящая трансформация предмета. При помощи одних лишь рук, как вы делали в гимнасиуме, трансформация не получится, её можно произвести только при помощи посоха. В гимнасиуме вы делали иллюзии, а это, в отличие от трансформации, вещь нестойкая, и она, независимо от наложившего её, со временем растворяется сама собой. Учиться владеть посохом и производить трансформацию вы будете уже совсем скоро, под руководством ваших преподавателей практической магии и получите свои временные, учебные посохи, — в ответ на эту фразу в аудитории раздалось восхищённое «ого!», но местар Тергист невозмутимо продолжила лекцию, — Трансформацией одной магическое искусство не ограничивается. Неотъемлемыми его частями являются, как я уже сказала, владение посохом и перстнем. Это и есть артефакты, которыми владеют маги. Вижу в глазах вопрос… Ага… Ну, ладно, поясню. Вот, на моей руке перстень. Он неразрывно связан с посохом, а вместе они — со своим владельцем. Посох концентрирует магическую энергию, а перстень – собирает её после прохождения по телу мага и направляет в посох. А ещё при помощи перстня маги могут связаться друг с другом.

Кроме того, как части магического искусства вы освоите теорию заклинаний вместе с творением заклятий, прикладную магию, то есть ту, которая используется в быту, магическую медицину, а также транспортацию. И снова вопрос в глазах… Вижу, тема для вас злободневная, — местар Тергист засмеялась; вслед за ней заулыбались и студиары. — Но придётся вас огорчить — транспортацию вы будете осваивать лишь на золотой ступени Академии. И, наконец, вы познакомитесь с элементами боевой магии. Ну, это как у кого пойдёт. Поясню: все маги и магини делятся на так называемых мирных магов и боевых магов. Те, у кого, как говорится, срастётся с боевой магией, тот и станет боевым магом.

— А чем они отличаются? — спросил кто-то с задних рядов с акцентом, заставившим Эйрента вздрогнуть: все обернулись и увидели, что спрашивавший был гортаном. Эйрент поёжился: гортаны вызывали у него не самые приятные воспоминания.

— Тем, что мирные маги более успешны, скажем, в магической медицине, прикладной магии мирного порядка, а боевые… ну, этим всё сказано. Будете вы по окончании Академии магом мирным или боевым, будет решать специальная комиссия.

Раз уж мы затронули на лекции эту тему, поясню насчёт дальнейшей классификации магов. Мирные маги и боевые маги — два больших класса, на которые подразделяется всё магическое сообщество Кертагорта. А каждый класс внутри делится на разряды — от четвёртого разряда, низшего, до первого — высшего, — местар Тергист подняла посох и принялась чертить в воздухе какие-то знаки, которые тут же наливались висящими в воздухе ярко-зелёными буквами. — Мирные маги имеют титулы, назову от низшего разряда к высшему: баринис, маркарис, каунтрис, герцинис. Боевые же маги от низшего к высшему разряду имеют чины, такие, как лайтенис, каптинис, поликарис, гойнерис. Некоторые герцинисы и гойнерисы входят в так называемую Коллегию Ордена, которая выбирает нового магистра, в том числе нашего Ордена Белых Звёзд. Например, я являюсь каунтрисом Ордена Белых Звёзд.

Дальше местар Тергист рассказывала о том, в каких областях жизни нужны маги, и Эйрент с удовольствием слушал, что, помимо помощи касторианским священникам, это и правоохранительная деятельность, и медицина, и многое другое.

— Этим мы и закончим нашу лекцию по введению в магию, — сказала местар Тергист, когда все услышали ознаменовавший перерыв между занятиями длинный мелодичный свист, казалось, пронизавший всё здание. — Сейчас устроим небольшой перерыв, а затем начнём новый курс — «Природа магической энергии».

Решив немного размяться, Эйрент и остальные студиары, кроме Ингигерии, Ардалии и ряда других, вышли в коридор. Сначала все молчали и переваривали услышанное, попутно рассматривая других студиаров из слушателей курсов местар Тергист. Эйрент правильно подметил, что студиары были родом со всех концов Кертагорта. Спиной к ним, поодаль, стоял и смотрел в окно коридора студиар, привлёкший Эйрента и его товарищей высоким ростом, широкими плечами и длинными волосами, завязанными серебристой ленточкой. Казалось, он почувствовал на себе их взгляды и подошёл к ним. Это был самый настоящий гортан, Эйренту расхотелось с ним разговаривать, его сердце сильно забилось от похожего на страх чувства, и он отошёл в сторону, а затем и вовсе пошёл в аудиторию. По пути он чувствовал, как у него на спине заныли шрамы от плетей, и он пообещал себе попросить магистра, чтобы тот избавил его от них.

— Ты чего слинял, Кальдарий? — усаживаясь рядом с Фиргией, спросил его Лотеллий, когда все вернулись на лекцию.

— И когда ты увидел этого гортана, у тебя лицо сделалось такое, как будто ты мертвеца увидел! — добавил Наран, когда они вместе с Ситарой пробирались на своё место над ними.

— Ты чего, испугался гортана? — усмехнувшись, неподдельно изумился Вирталий. — Ну, ты даёшь!

— Есть такое, — нехотя признался Эйрент.

— А из-за чего? — допытывалась Фиргия. — Отличным парнем оказался этот гортан!

— Ребят, я потом вам обо всём расскажу! — смущённо улыбнувшись, пообещал всем Эйрент. — Не сейчас, пожалуйста!

Вторично просить не пришлось, и все расселись обратно: начиналась новая лекция.

— Итак, продолжим, — объявила местар Тергист, и студиары снова взялись за унгрисы. — Точнее, начнём новый предмет, называется он — «Природа магической энергии».

Как я уже вам говорила, всё вокруг нас состоит из частиц, и мы можем при помощи магии влиять на эти частицы. А чем мы можем повлиять на эти частицы? Правильно, при помощи магической энергии, которая тоже состоит из частиц, только иных качеств и свойств. А теперь записываем определение. Магическая энергия — это поток слившихся воедино частиц, которые посредством своих специальных свойств и качеств влияют на объекты и явления живой и неживой природы.

А теперь начните с новой строчки и напишите заголовок — «Свойства магической энергии». Их несколько. Во-первых, магическая энергия, хоть и состоит из частиц, неделима, она действует в целостном виде. Во-вторых, магическая энергия зависит от живого носителя — активной она может быть в теле носителя магического Дара, то есть нас с вами. В-третьих, локальность её расположения в окружающем мире… А теперь я задам вам вопрос, заодно проверю, помните ли вы это из курса гимнасиума. Где располагается магическая энергия? Молчите? Тогда я вызову кого-то из вас, — тут местар Тервист обвела взглядом аудиторию, и её глаза остановились на Эйренте. — Вот вы, ответьте на мой вопрос.

— Магическая энергия располагается в магических векторах и магических ареалах, — ответил Эйрент, поднявшись со своего места.

— Совершенно верно, — сказала местар Тергист, когда Эйрент сел. — Как ваше имя?

— Кальдарий Дайгмар Морвист, — ответил Эйрент, и ему показалось, что на него уставилась чуть ли не половина аудитории.

— Прекрасно, студиар Морвист, просто превосходно, — одобрительно улыбнулась местар Тергист и повернула голову в другую сторону; казалось, эта известная в Ордене Белых Звёзд, да что там — среди всех магов Кертагорта фамилия не вызвала у неё никакого интереса. — У вас возник вопрос? Задавайте.

С места поднялась Ингигерия:

— Скажите, пожалуйста, местар Тергист, почему магические ареалы и магические вектора встречаются не везде?

— А это зависит от конкретной местности, — ответила преподаватель. — А об этом вы узнаете у местара Кирангиста в курсе магической географии. Как вас зовут?

— Ингигерия Викар Менгартист, — ответила Ингигерия.

— Прекрасно. Вижу, иномирцы тоже прекрасно учатся в гимнасиумах. Продолжим лекцию.

Лекция продолжалась. Под самый её конец Эйренту стало казаться, что он вконец заблудился в этом множестве терминов теории магии. Даже на уроках физики в Спецлицее он не встречался с таким количеством мудрёных терминов. Рука его уже зверски устала и с трудом удерживала унгрис, и Эйрент записывал текст за преподавателем уже на автомате. Рассматривая написанный в свитке текст, он решил разобраться в нём позже. Тут он глянул на Ингигерию, сидевшую через проход от него: луч Айкариса, скользнувший в аудиторию, упал на её лицо и осветил тонкий прямой нос и остальные черты её поистине аристократического лица. Эйрент залюбовался девушкой и снова задумался, где он видел её раньше. Его размышления прервал свисток конца занятия и последовавшая за ним фраза местар Тергист:

— Итак, студиары бронзовой ступени, на этом наша с вами первая лекция закончилась. До встречи в конце недели. На дом повторить обе лекции, в особенности всё, что касается магической энергии.

Тут местар Тергист повела посохом, вызвала облачко серого дыма, в котором она исчезла буквально за секунду; облачко тоже рассосалось за считанные мгновения.

— Ну, куда сейчас? — спросил Орвий, когда они вышли из аудитории, дверь которой с тихим щелчком захлопнулась сама, как только через неё прошёл последний студиар.

— По-моему, сейчас магическая география, — сказал Эйрент.

— Да, точно, — вспомнил Орвий.

— А где она будет? — раздался вопрос Вирталия.

— Нам нужен кабинет Кирангиста, — решительно сказал Лотеллий.

— А где он? — спросил Наран.

— Надо узнать, — произнёс Гариний, когда они покинули этот коридор с лестницей.

Навстречу им шла оживлённо переговаривавшаяся группа студиаров серебряной ступени. Эйрент спросил одного из них, лорга со шрамом на щеке:

— Скажите, пожалуйста, где нам найти кабинет Кирангиста?

— Выйдите в вестибюль, — объяснил им лорг, — оттуда пройдите по коридору первого этажа, потом подниметесь по первой лестнице на второй этаж и попадёте в короткий широкий коридор, там единственная дверь, это и будет кабинет Кирангиста.

— Большое спасибо, — ответил Эйрент и обратился к товарищам. — Пойдём.

Лестница, по которой они поднимались, была настолько высокой, что, казалось, Эйрент и его товарищи, в конце концов, поднялись не на второй этаж, а как минимум, на пятый.

— Ничего, когда будем на золотой ступени, будет одна транспортация и никаких лестниц! — решительно заявила Ардалия, очутившись наверху и вытирая пот.

— Это точно, — согласился Гариний.

Как оказалось, их группа попала в этот широкий, но довольно короткий коридор, последняя. Они увидели, что их группа будет присутствовать на лекции совсем с другими студиарами, чем с теми, с которыми они были у местар Тергист. Коридор этот был без колонн, но украшен многочисленными барельефами в каком-то этническом стиле. Нужная им дверь также была покрыта этими барельефами, так что они с трудом её различали на фоне стен коридора.

Они подёргали за ручку двери, в виде выдававшейся вперёд руки одного из персонажей барельефа: она даже не шелохнулась, причём с учётом недюжинной силы Гариния.

— Что же делать? — подумал вслух Лотеллий. — Занятие вот-вот должно начаться.

— Это точно, — отозвался Наран.

Вдруг с лёгким шорохом между дверью и стеной появилась щель, медленно, но, верно превратившаяся в дверной проём. Потом в этом проёме возникла фигура мага, висящего в воздухе: это был высокий худощавый мужчина; его волосы были связаны сзади в пучок. Студиары, как один, дружно раскрыли рты и уставились на него. Маг опустил посох и спросил студиаров:

— Вы на лекцию?

— Да, местар, — вежливо сказал Эйрент снизу вверх. — У нас должна быть сейчас лекция по магической географии.

— Ну, заходите, если так, — произнёс маг, — и рассаживайтесь.

Студиары зашли в аудиторию: она была точно такой же, как и кабинет местар Тергист, только часть её, противоположная входу, была похожа на обширный эркер, весь занятый стрельчатыми окнами, даже, скорее, витражами, где в светло-серых и серебристых тонах была изображена карта Кертагорта. Она была очень похожа на ту, которую для Эйрента рисовал тогда на песке возле домика крепостных Линдий. В этом эркере располагался обширный стол преподавателя, уставленный миниатюрными растениями в столь же миниатюрных горшочках; Эйрент посмотрел на них и обнаружил, что растения прямо-таки напичканы магической энергией, делая их самыми настоящими магическими артефактами, а вот какими именно — предстояло узнать Эйренту и его товарищам. Над столом преподавателя, так же, как и под потолком остальной аудитории, на невидимых нитях висели стеклянные, подсвеченные изнутри, шары, представлявшие из себя самые настоящие маленькие глобусы Кертагорта. Вперемешку с глобусами висели светящиеся продолговатые многогранники. «Оригинальные светильники», — подумал Эйрент. Хотя эти светильники прилично так освещали стол преподавателя и парты студиаров, стены аудитории в это же время тонули в полумраке, где вдоль стен угадывались шкафы с массивными фолиантами и какими-то поблёскивавшими сосудами.

Эйрент и его товарищи расселись так же, как они сидели на лекциях местар Тергист. Эйрент снова взглянул на Ингигерию — девушка сосредоточенно готовилась к занятию; её длинные чёрные волнистые волосы, блестевшие в лучах Айкариса, наполовину скрывали лицо, и Эйренту внезапно захотелось отодвинуть эти локоны и снова взглянуть на изящный профиль девушки.

— Кальдарий, ты чего застыл? — спросил его Вирталий. — Лекция началась!

— Ах, да! — проговорил Эйрент, встрепенувшись и поспешно вытаскивая на парту свиток и футляр с унгрисами.

Шорох, шёпот и шум, которые издавали, устраиваясь на местах, студиары, постепенно стихли, и в аудитории воцарилась тишина. Преподаватель уселся за столом, внимательным взглядом обвёл слушателей, которые, едва дыша, разглядывали его, и приступил к изложению своего предмета. Студиары взялись за унгрисы и принялись записывать всё, что он говорил. А рассказывал он о многих очень интересных для будущих магов вещах, например, о таких.

Глава 12

— Итак, меня зовут Ганверий Трент Кирангист, — начал преподаватель, ещё раз обводя пронизывающим взглядом притихших студиаров. — Я маркарис Ордена Белых Звёзд, буду читать у вас курс лекций по магической географии. Как вы должны меня называть?

Аудитория хором взвыла: «Местар Кирангист!», а Эйрент недоумённо переглянулся с Вирталием и Ингигерией, которые сидели по обе стороны от него; Ингигерия подмигнула Эйренту так, что кровь бросилась к его щекам.

— Совершенно верно! — улыбнувшись, произнёс местар Кирангист. — А теперь к делу. Тот, кого я вызову, назовёт мне места расположения магической энергии, откуда мы её черпаем для творения заклятий и нанесения чар. Вот вы, — он ткнул в студиара, сидевшего в первом ряду. — Как называются эти нужные для каждого орденского мага места?

Студиар поднялся, и Эйрент, к своему изумлению, с высоты своего места увидел его светло-каштановые, необычные для жителей Кертагорта, волосы.

— Магические вектора и магические ареалы, — с сильным, но весьма знакомым акцентом, ответил студиар.

— Совершенно верно… ээ.. ваше имя?

— Драцений Авион Остинист, — ответил студиар.

— Садитесь, студиар Остинист. Продолжаем нашу лекцию. Как совершенно правильно ответил ваш товарищ, мы, маги, черпаем магическую энергию из магических векторов и магических ареалов. Но это то, что мы видим либо поблизости от себя, либо немного в отдалении, но всё равно в пределах нашего взгляда. Но в рамках нашего предмета нам с вами следует мыслить более глобально, в пределах как Кертайи, так и всего Кертагорта в целом.

И так, магическая энергия. Все вы знаете ощущение, когда берёте её из векторов и ареалов. Вы чувствуете, что она как бы течёт по телу, не так ли? — в ответ студиары дружно закивали головами. — Так вот, она так же течёт по магическим векторам, которые, в свою очередь, вливаются в магические ареалы. Из магических ареалов магическая энергия течёт в другие магические вектора. О, вижу в глазах многих из вас вопрос. Ну, ладно, сейчас я на него отвечу. В магических гимнасиумах вам дали лишь общее представление об источниках магической энергии. А мы с вами находимся в магической Академии, где углубляются ваши знания теоретической магии.

Как я уже сказал, из магических ареалов магическая энергия течёт по другим магическим векторам. И, предчувствуя ваш закономерный вопрос, дам вам ответ, куда она течёт по этим другим векторам. Обратите ваше внимание на это.

Тут местар Кирангист взял посох, который стоял у него как бы в футляре, вделанном в вертикальный край стола. Он направил его на окно, на тот самый витраж, с картой Кертагорта, и произнёс:

— Ратта, ти астахор, периндиал. То-уроро!

Навершие посоха, как у всех магов Кертагорта, засветилось молочно-белым цветом, затем оттуда вырвался тонкий молочно-белый луч и с силой протянулся к стеклу. Линии тонкого, серебристо-серого рисунка карты Кертагорта на стекле зарделись разными цветами в соответствии с цветом различных географических объектов: коричневым цветом — горы, зелёным цветом — леса и равнины, синим цветом. Местар Кирангист не убирал посох, и под его лучом цвета магической карты углублялись, становились сочнее, глубже и ярче. В конце концов, карта стала такой, как будто её напечатали в типографии, и восхищённые студиары увидели над столом преподавателя родной мир как на ладони. Местар Кирангист спокойно стоял и с лёгкой, но доброй, усмешкой наблюдал за студиарами: по-видимому, он за несколько лет привык к этой реакции студиаров бронзовой ступени Академии на магически сотворённую карту. Эйренту подумалось о его преподавателе географии в Спецлицее: «Вот бы господину Хаардану такую же карту Антагеи!»

— Вы видите перед собой карту Кертагорта, мира, где живём мы с вами, — продолжил преподаватель лекцию, вырвав Эйрента из мимолётного воспоминания о родине. — Но мы с вами будем рассматривать её с нашей, магической, точки зрения. Вы видите, здесь горы, равнины, леса, реки. Но теперь посмотрим на наш мир по-другому.

Посох местара Кирангиста описал плавную дугу сверху вниз, и, повинуясь ему, карта Кертагорта начала поднимать свой передний край так, что горы на ней становились всё более выпуклыми и быть видными в профиль со всеми хребтами и вершинами. Под тонким зелёным слоем равнин карты обозначился ещё один слой — лилово-бордовый, весь переливающийся голубыми искорками. Местар Кирангист вызвал из перстня тонкий голубовато-белый луч, и тот белым кружком прошёлся по лиловому слою на карте.

— То, что вы видите, это и есть источник магии Кертагорта, нашего мира. Он называется магической мантией Кертагорта. От этой мантии проходят, пронизывая весь наш мир сетью, магические вектора, в местах соединения которых образуются магические ареалы. Вы, наверное, подумали, что эта мантия находится в недрах Кертагорта этаким сплошным слоем? Сразу скажу, что вы ошибаетесь. Подобно рельефу, который, как вы видите, на Кертагорте весьма разнообразный, так и магическая мантия лежит своеобразным рельефом. В течение всей бронзовой ступени вы познакомитесь с формами рельефа магической мантии каждого из континентов Кертагорта и где они располагаются. То же самое касается и Антагеи, другого мира, с которым Кертагорт связан магическими порталами, — при слове «Антагея» у Эйрента радостно забилось сердце, он поднял голову и посмотрел на преподавателя. — От расположения вблизи каждой формы рельефа магических векторов и ареалов зависит их сила и магоёмкость. Что, вопрос?

— Местар Кирангист, а что такое магоёмкость? — спросил, поднявшись с места, Лотеллий.

— Как ваше имя? — спросил местар Кирангист.

— Лотеллий Артел Кирмалист.

— О, студиар Кирмалист, об этом вы все подробно познакомитесь на занятиях у местар Тергист, а также в курсе магической природологии. А относительно своего предмета скажу только, что это то количество магической энергии, которую способен накопить ареал и провести вектор, а также удержать тот или иной предмет или объект. А теперь запишите у себя заголовок — «Типы рельефа магической мантии».

Дальше местар Кирангист углубился в свой предмет, и в течение часа, как заметил по стенным часам Эйрент, студиары прилежно записывали материал лекции. В течение этого часа Эйрентом владела одна мысль: как всё это усвоить и как потом сдать экзамены. Потом ему пришлось сменить унгрис — у его прежнего обломилось остриё и пришлось взять другой.

— На этом сегодняшняя лекция окончена, — раздался, наконец, голос местара Кирангиста. — Дома повторить весь сегодняшний материал, в следующий раз устрою устный опрос. И ещё. Вам следует взять в библиотеке Академии учебник. Автор – Мирланий Тинтан Хилмист, называется «Магическая география. Учебник для магических Академий». Только не берите первое издание, которое 1645 года, берите либо второе издание 1657 года, либо третье 1668 года. Третье даже лучше. До встречи на следующей лекции, всем до свидания.

Затем студиары, начавшие собирать вещи и покидать свои места, наблюдали, как местар Кирангист свернул карту Кертагорта и ещё раз восхитились этому умению преподавателя.

Студиары вышли в коридор, и Эйрент почувствовал, что уже порядком вымотался. Однако, как-то надо будет выдержать ещё одну лекцию. Он вместе товарищами шли молча: было видно, что, кроме него самого, притомились все. К их счастью, кабинет Сунтариста, где у них должна состояться лекция по истории магических учений — на сегодня последняя, находился рядом. Надо было открыть дверь в торце коридора, где они были до этого, выйти в другой коридор и оказаться возле средней из трёх дверей. Постепенно коридор заполнялся другими студиарами, пришедшими на лекцию. Эйрент посмотрел на своих товарищей, с которыми за один этот первый учебный день привык держаться рядом. Вирталий поправлял ремень своего тубуса, Наран сосредоточенно рассматривал коридор, Ситара с Ардалией под руку бродила по коридору, Фиргия и Ингигерия отошли к окну, Гариний и Орвий тихонько переговаривались, прислонившись к двери, а Лотеллий трёт пальцами глаза.

— Ты чего? — спросил он его.

— Что-то глаза заболели. Ничего, сейчас пройдут.

В воздухе хлопнула вспышка, и Эйрент заметил, что это не вызвало у него никакого удивления. Перед студиарами появился маг, стройный, высокий, довольно молодой мужчина, лет тридцати пяти-сорока на вид. Под обручем мага со звездой керт имел две тонкие косички, свисавшие по обе стороны его узкого, благородного лица. Он посмотрел на студиаров, хорошо знакомым заклинанием отпер дверь и сочным баритоном пригласил всех в аудиторию.

Аудитория, где они оказались, была обставлена гораздо скромнее, чем предыдущие. Те же самые стены в белых и светло-серых тонах, разве что они были украшены портретами людей в одеждах магов — мужчин и женщин. Эйрент и его товарищи, занимая свои места, поневоле разглядывали эти портреты и по изображённой на многих из них мощной диадеме убеждались, что это прошлые магистры Ордена Белых Звёзд. Устроившись на своём месте и приготовившись к занятию, Эйрент безуспешно пытался найти среди портретов бывшего своего хозяина, но тут раздался голос преподавателя:

— Итак, студиары бронзовой ступени, давайте знакомиться! Меня зовут Антирий Нарт Сунтарист, я поликарис Ордена Белых Звёзд и буду преподавать у вас историю магических учений. Перед Вознесением у вас будет зачёт, а в конце ступени вы сдадите экзамен по моему предмету.

Студиары прекратили возню и дружно посмотрели на преподавателя. Тот начал:

— Итак, начнём. Местар Тергист уже обрисовала вам, что такое магия и для чего она нужна?

Студиары утвердительно закивали и загалдели.

— Отлично, — произнёс местар Сунтарист. — А теперь начнём с самого начала. Магия — сила, которая существует давно и является частью нашего мира. Раньше у нас на Кертагорте, когда ещё не было касторианской религии, существовали жрецы и прочие мудрецы, которые общались с потусторонними силами путём древних ритуалов или природных сил, скрытых от обычных глаз. Некоторые пытались, сделать то же самое, но поняли, что эти древние ритуалы — это дар, которым наградили избранных, другие — что она является результатом изучения тайных знаний. Магия могла возникать из энергии природы, духов или же быть частью самой материи мира. В целом, магия — это неотъемлемая часть мира…

Дальше местар Сунтарист рассказал, как на Кертагорте пришли к выводу, что магия подвластна лишь избранным, и как обнаружили путём экспериментов и проб существование магического Дара. А под конец лекции преподаватель сообщил студиарам, как начала формироваться теория заклинаний, существующая сейчас.

— Вот поэтому все существующие в нынешней магической теории заклинания творятся на древнекертагортском языке. Вы его изучали в магическом гимнасиуме и обязательно будете повторять в курсе теории заклинаний и творении заклятий, который начнётся у вас позже. А теперь на сегодня всё. Благодарю за внимание. До встречи на следующей лекции.

В вестибюле Академии, куда Эйрент и его товарищи вышли молча, полностью вымотанными и вусмерть измочаленными, было людно. Говорить поначалу не хотелось никому из них.

— А ведь это самый первый день учёбы, — стоя в самой середине вестибюля и от души потягиваясь, нарушил молчание Гариний. — Теперь надо топать домой.

— Надо ещё расписание узнать на следующие дни, — напомнил всем Наран.

Сказано — сделано. Эйрент и его товарищи увидели, что студиары всех трёх ступеней толпились у расписания занятий и живо что-то обсуждали.

— Они обалдели, что ли? — говорил один из студиаров, рослый пирв золотой ступени, — транспортацию в один день с магической медициной?

— Это точно, Беркуст, — вторил ему миниатюрный керт. — После транспортации я еле-еле могу на медицине сосредоточиться.

— И наоборот, — подхватила стоявшая рядом с ними ранталка, довольно корпулентная девушка.

Эйрент и его товарищи смотрели на студиаров золотой ступени как на существ какого-то высшего порядка. Ну, ничего, со временем все они будут точно такими же! А для молодого ихтифрогмена как для бывшего крепостного видеть пирва было выше его сил. Ещё живо было воспоминание о гуляющем по спине ремне гора Таэссена… Эйрент поёжился и отошёл в сторону.

— Ты узнал на завтра расписание? — спросила его Ардалия.

— Да… То есть нет, не успел, — отозвался Эйрент.

— Ну, ты даёшь, — произнесла она и подошла к расписанию сама.

— И что будет? — спросила Ардалию Фиргия, когда та вернулась обратно.

— Завтра снова будет природа магической энергии, а потом история магических учений, — рассказала всем Ардалия.

— Ясно, — весело сказал Вирталий, — значит, завтра освободимся пораньше.

— А вполне, — согласился с ним Лотеллий. — А насчёт послезавтра ты часом не узнал?

— Узнал, — подтвердил Вирталий. — Магическая география и какая-то магическая природология.

— Интересно, — задумчиво сказала Ситара (Эйрент и его товарищи называли Ситару и Нарана по их настоящим именам, а не подогнанным под кертайянские), — что за природология такая...

— Чего сейчас гадать? — пожала плечами Ингигерия. — Завтра придём на занятие и узнаем.

— Послезавтра, — поправила её Фиргия.

— Да, послезавтра, — кивнула Ингигерия.

Обсуждая сегодняшний, а вместе с ним и последующие дни, они вышли на улицу. Перед этим Эйрент предварительно забрал Линдия и вместе с ним направился в сторону магистерского флигеля.

— Кальдарий, ты куда? — спросил его Орвий.

— Домой, — только и ответил Эйрент.

— А где ты там живёшь? — недоумённо спросил его Гариний, кивнув головой в ту сторону, куда направился Эйрент.

— Во флигеле при Академии, — только и сказал Эйрент. — Я вам потом расскажу. А вы где живёте?

— Я снимаю комнату у одной старушки в паре кварталов отсюда, — поделилась Ингигерия, вместе со всеми озадаченно разглядывая Эйрента.

— Мы с Орвием в одном доме живём, — рассказал Гариний. — Мы удивились, когда встретились возле него.

Из разговоров других своих соучеников Эйрент понял, что все они снимают жильё не очень далеко от Академии.

Когда Эйрент, наконец, добрался до квартиры магистра, у него было одно желание: поесть, погрузиться, наконец, в бассейн, вытянуться на кровати и сразу же уснуть.

В квартире стояла тишина. Вовсю пахло едой, и голодный Эйрент сглотнул слюну. Он поначалу подумал, что никого нет дома, пока не услышал голос гориссы Ирделии, которая, очевидно, услышала стук входной двери, шаги и возню в коридоре:

— Кто там?

— Горисса Ирделия, это я, Кальдарий, — отозвался Эйрент, снимая с себя тубус, отдавая его Линдию, чтобы отнёс в комнату, и проходя вглубь квартиры.

— Заходи давай!

Эйрент направился на звук голоса «тётушки». Как оказалось, в квартире никого не было, кроме гориссы Ирделии, мирно сидевшей в гостиной и читавшей книжку, и Келвии, занимавшейся уходом за комнатными растениями. Магистра не было дома: очевидно, что он ещё не вернулся из магистрата.

— Горисса Ирделия, а где его премагость? — вежливо спросил Эйрент, появляясь на пороге гостиной. При виде его Келвия поклонилась, они встретились глазами и подмигнули друг другу.

— Он ещё в магистрате, — ответила «племяннику» горисса Ирделия. — Сказал, будет работать до вечера. Ну, как прошёл первый день учёбы студиара Академии?

«Значит, я был прав насчёт магистра», — подумал Эйрент, а сам вслух сказал, садясь в кресло, на которое ему указала жена магистра:

— Всё прошло хорошо, горисса Ирделия. — мне очень понравилось.

— Очень рада это слышать, Кальдарий, — улыбнулась она. — Иди пока освежись, Дайгмарий скоро придёт. И ужин скоро готов будет.

После этого Эйрент отправился в ванную комнату, где посредине находилась даже не ванна, а целый бассейн. Он всё ещё не мог понять, что его здесь удивляет больше — то, что в этой ванне несмотря на полное отсутствие кранов или подобной арматуры всегда свежая, чистая и прохладная вода, или же то, что такая обширная комната умещается во внешне небольшой квартире. Но, как бы то ни было, ежедневное купание в этой ванне стало для Эйрента обычным делом после получения вольной, и сейчас студиар с удовольствием выкупался и всласть подышал жабрами.

У ванны Эйрента ждал Линдий, сразу завернувший своего молодого хозяина в тонкую, приятную к телу, простынку.

— Спасибо, Линдий, — сказал Эйрент, — Пойдём в комнату.

В комнате Эйрент переоделся в домашнюю одежду, которую носил и сам магистр. За время отсутствия Эйрент заметил в комнате перемены. Возле стены, по стороне, где стояла кровать, появился стол с нечто средним между стулом и креслом. Как и его молодой хозяин, Линдий с удивлением рассматривал эти наступившие перемены, разве что сиртоар Линдия по-прежнему лежал на его невольничьей койке.

Пока друзья дивились поменявшемуся облику комнату, раздался лёгкий скрежет двери, и на её пороге появился Дайгмарий Дринг Морвист. Друзья поклонились магистру.

Магистр Ордена Белых Звёзд удовлетворённо огляделся, а затем сказал:

— Отлично, отлично. Кальдарий, жду за ужином.

Когда Эйрент уселся за стол, а Линдий занял своё место возле него, готовый прислуживать, магистр спросил «племянника»:

— Ну, Кальдарий, как прошёл первый учебный день?

— Хорошо, ваша премагость, — вежливо отвечал Эйрент, приступая к еде вслед за магистром.

— Кто у вас читал и какие предметы? — продолжал магистр.

— Природу магической энергии – местар Тергист, магическую географию - местар Кирангист, историю магических учений – местар Сунтарист, — отвечал Эйрент.

— Прекрасно. Мы с местаром ректором недавно обсуждали преподавательский состав Академии. Местар Тергист совсем недавно, года три, работает преподавателем курса природы магической энергии, но она училась не у меня, а у местара ректора Рингалиста. По поводу местара Кирангиста ничего сказать не могу, так как опять же он у меня не учился, а вот местар Сунтарист выпустился из моего класса как раз перед тем, как я был избран магистром. Это был последний мой выпуск перед тем, как я возглавил Орден Белых Звёзд. Он назвал вам свой чин?

— Да, ваша премагость. Он поликарис, — ответил Эйрент, немного запнувшись на названии чина.

— Отлично, — сказал магистр, отставляя тарелку, которую тут же унёс Дангий. — Как и все маги Ордена, он получил чин из моих рук три года назад. Если будешь стараться, Кальдарий, то достигнешь тех же высот. Я возлагаю на тебя большие надежды. Понял меня?

— Да, ваша премагость, — покорно проговорил Эйрент.

Дангий принёс хозяину чистую тарелку и положил ему на неё аппетитного рагу из мяса крикениса и овощей с заправкой из пимианы. Линдий сделал то же самое, и беседа между «дядюшкой» м «племянником» возобновилась.

— А какие-нибудь учебники вам рекомендовали? — спросил Дайгмарий.

— Да, ваша премагость, — сказал Эйрент. — Местар Кирангист посоветовал учебники Мирлания Тинтана Хилмиста, издание 1657 или 1668 года. Он сказал, что 1668 года даже лучше…

— 1668 года? — переспросил магистр. — У меня есть, 1657 года, но хорошо бы мне приобрести и издание 1668 года. А по истории магических учений какие были рекомендованы учебники?

— «История магических учений» самого местара Сунтариста…

— Он успел ещё и учебник написать! — восхитился магистр. — А я и не знал… Поскольку я уже давно не преподавал, то не в курсе выхода новых учебников по магическим дисциплинам. Где его можно взять?

— Местар Сунтарист сказал, что либо в библиотеке, либо в магазине при Академии.

— Тогда, как пойдёшь в библиотеку, возьми и для меня экземпляр, пожалуйста, — произнёс Дайгмарий, и Эйрент удивился, что впервые за те месяцы, что он знал магистра, тот обратился к нему не с приказом или распоряжением, а с просьбой. — А если не будет в библиотеке, купи для меня в магазине.

— Хорошо, ваша премагость, обязательно сделаю, — пообещал Эйрент.

Ужин закончился, и Дайгмарий сказал «племяннику»:

— Пойдём к тебе. Я бы хотел ознакомиться с лекциями, которые вам сегодня читали. Надеюсь, ты их записывал?

Противостоять требовательно-подозрительному взгляду магистра Эйрент никак не мог и ответил:

— Конечно, ваша премагость…

— Отлично. Идём к тебе, покажешь.

А вот эта фраза магистра прозвучала привычно в приказном тоне. Делать нечего, Эйрент в сопровождении магистра отправился к себе в комнату, где достал из тубуса свитки и подал их магистру, и он, усевшись в кресло, тот же час углубился в их изучение. Некоторое время Эйрент, а вместе с ним и Линдий, сидя каждый на своих кроватях, украдкой обмениваясь взглядами, слышали со стороны магистра сосредоточенное одобрительное хмыканье и фразы: «великолепно», «то, что надо», «вот это правильно», «отлично сказано», «так, а дальше?», «а, вот оно, нашёл». Фразы перемежались сухим, похожим на шорох осенней листвы, звуком прокручиваемых свитков. В конце концов, Дайгмарий положил свитки на стол «племянника» и, наконец, сказал ему:

— Ты хорошо пишешь лекции, Кальдарий. И почерк у тебя превосходный, пишешь весьма разборчиво.

— Ээ, благодарю вас, ваша премагость, — встав с кровати, поклонился бывшему хозяину Эйрент.

— Так держать. Это поможет тебе не только сдать экзамены по этим предметам, но и успевать у меня в классе практической магии. Тебе понятно?

— Да, ваша премагость.

— Отлично. Теперь ложись спать. Завтра снова на учёбу.

Когда за магистром закрылась дверь, Эйрент при помощи Линдия переоделся на ночь и улёгся в неожиданно приятную, прохладную кровать. Перед его засыпающим сознанием успели пролететь картины прошедшего дня. Эйрент слышал мерное сопение Линдия, и под эти звуки сам того не заметил, как погрузился в сон.

Через два дня утром Эйрент собрался на занятия в Академию. По дороге они встречались с другими крепостными Дайгмария Дринга Морвиста, весьма тепло их приветствовавшими; Эйрент отвечал им тем же. Похоже, они смирились с тем, что их бывший товарищ теперь не с ними. Попутно Эйрент поглядывал на Линдия, и, когда они обогнули здание магистрата и шли вдоль здания Академии, не решился задать ему вопрос:

— Скажи, Линдий, а чем ты занимаешься, когда ждёшь меня?

— Ну, мы болтаем с другими крепостными, иногда нас угощают сладостями, — неохотно отвечал Линдий.

— А сладости откуда?

— Нас угощает слуга лорга, который тоже учится в Академии. А ему их даёт его хозяин.

— Ясно.

— Ну, ладно, я пошёл, — объявил Линдий и отправился в помещение для крепостных.

— До встречи! — кивнул другу Эйрент и зашагал в сторону кабинета преподавателя магической географии местара Кирангиста.

После занятия по магической географии Эйрент и его товарищи вышли поистине вымотанными и измочаленными. Похоже, местар Кирангист задался целью высосать из студиаров бронзовой ступени все соки уже в самом начале обучения. У Эйрента шла голова кругом от многочисленных терминов магической географии, и он молился Касториосу, чтобы всё это запомнить и не забыть к экзамену в конце бронзовой ступени.

— Это он серьёзно? — спросил Вирталий, потирая пальцами виски. — Голова аж разболелась.

— Угу, — согласился Эйрент, с внезапной грустью вспомнив о господине Дарлинтоне и его чудесных пилюлях, которые он испытал на себе во время путешествия мэгляндского посольства по Девонгландену.

— Жаль, что нет… гм… каких-нибудь заклинаний, чтобы всё запоминалось, — с мечтательной улыбкой проговорила Ардалия.

— Да, было бы неплохо, — в тон ей подхватила Ситара. — Но, наверное, что-то подобное будем изучать позже, на магической медицине.

— Конечно, — вмешался Лотеллий. — Помните, что местар Тергист говорила?

— Что именно? — поинтересовался Гариний.

— Насчёт магической природологии, на которую мы, кстати, идём как раз сегодня, — веско сказал Лотеллий.

— Ой, и правда, — всплеснула руками Фиргия. — Чего же мы стоим?

— Надо узнать, где она будет проходить, — решительно произнёс Орвий. — Пойдём к расписанию.

— Таак, — углубился в изучение расписания Наран. — Ага, вот… Нам нужен кабинет Лакшмариста.

— Лакшмариста? — спросила Ситара. — Странная такая фамилия… На наши похожа!

— На какие ваши? — тут же задал вопрос Эйрент.

— Наши, лоргайянские, — пояснила Ситара.

— Очень интересно, — проговорила Ингигерия.

Продолжать разговор у них не осталось времени, и товарищи поспешили в кабинет Лакшмариста.

Ситара была права. В кабинет Лакшмариста они, на своё удивление, никуда не поднялись, а, наоборот, спустились в полуподвальное помещение, которое непосвящённому человеку показалось бы то ли ботаническим садом, то ли каким-то музеем естественной истории. Вместо окна кабинет имел что-то вроде части оранжереи, заставленной разнообразными растениями; по периметру кабинет был обставлен вездесущими шкафами с книгами и запаянными в стекло камнями и частями животных. Вот уж точно какой-то странный музей!

Вопреки ожиданиям Эйрента и его товарищей, привыкшим к эффектным появлениям своих преподавателей, их теперешний лектор просто сидел за столом и ждал их. Стол преподавателя, весь заставленный растениями, казался частью оранжереи.

— Проходите и садитесь, — произнёс на чистом кертайянском языке лорг, сидевший за столом, едва взглянувший на вошедших студиаров бронзовой ступени.

Они послушно прошли, заняли свои места и посмотрели на преподавателя. Это был пожилой, полноватый лорг с вовсю седеющими тёмно-рыжими волосами и довольно подозрительным взглядом ярко-зелёных, как у всех лоргов, глаз. Эйренту сделалось неуютно под этим взглядом.

— Итак, студиары бронзовой ступени, — начал лорг на чистом кертайянском языке. — Меня зовут Индраний Калидан Лакшмарист, я каунтрис Ордена Белых Звёзд. Я буду вести у вас курс магической природологии, которая в конце ступени закончится экзаменом. Думаю, вы все его хорошо сдадите.

И что же это за природология такая, спросите вы. Вы все в магических гимнасиумах изучали курс маготравоведения, где познакомились с магическими свойствами некоторых растений. Но то, что изучает магическая природология в магической Академии — гораздо шире того курса. Курс магической природологии очень важен для постижения других магических дисциплин, например, прикладной магии, магической медицины и других. Ведь ни для кого не является секретом, что всё, что вас окружает, будь то мебель, на которой вы сидите, деревья в парках, где вы гуляете, может накапливать магическую энергию. В этом вы убедитесь, когда у вас начнётся спецкурс «Изготовление артефактов».

Итак, записываем определение. «Магическая природология — предмет, изучающий способность объектов живой и неживой природы накапливать и проводить магическую энергию». Записали? Ага, вижу, записали и положили унгрисы. Поясню. То, что тот или иной объект живой или неживой природы накапливает магическую энергию, вы и сами поняли. Потому что каждый из вас является объектом живой природы, и то, что каждый из вас накапливает магическую энергию, вы убедились на собственном опыте, беря энергию из магических векторов. А в том, что магическая энергия способна проводиться различными объектами природы, вам местар Тергист уже рассказала на примере магических посохов, которыми вы все неминуемо обзаведётесь по окончании Академии.

Дальнейшую лекцию местар Лакшмарист посвятил сходству и различию объектов живой и неживой природы с точки зрения накопления и проведения магической энергии. Слушая и записывая лекцию, Эйрент с упавшим сердцем понял, что и тут зубрёжки будет предостаточно. Но его всё-таки соблазнила мысль о создании магических артефактов собственными руками. Он пообещал себе спросить его премагость магистра, на какой ступени будет этот спецкурс.

— А он точно лорг! — сообщила всем Ситара, когда все направились к выходу из Академии по окончании занятий.

— Мы и не сомневались, — улыбнулась ей Фиргия, — ты сама сказала, что у него фамилия лоргайянская.

— А как, кстати, предположительно его зовут у вас? — поинтересовалась Ардалия.

— Ну, у нас его звали бы Индран-о-Калидан Лакшмар-Ирт, — сказала Ситара, и Эйренту показалось, что она слегка пожала плечами.

— Сложная система, — сказала Фиргия.

— Получается, что да, — с лёгкой улыбкой пошутила Ситара.

— Имя именем, — вмешался Вирталий. — только у нас зубрёжки прибавилось.

— Что верно, то верно, — вздохнул Лотеллий. — Ну, ничего, думаю, справимся к экзамену.

— К тому же он нескоро, — добавил Орвий.

— Но время пройдёт быстро, — возразил Наран.

Всё время, что Эйрент слушал этот разговор товарищей, он не спускал глаз с Ингигерии. Он не только в тот день заметил, что девушка редко участвует в подобных разговорах. В таких случаях она задумчиво смотрела вдаль, лишь изредка посматривая на соучеников. Внезапно неведомая сила потянула Эйрента к девушке, но он строго запретил себе не думать о ней: «Ты должен учиться, тебе не время для романов». Вдруг какой-то взявшийся невесть откуда внутренний голос укоризненно сказал: «Всё равно вы будете вместе!» Эйрент помотал головой, словно стряхивая это наваждение, затем посмотрел на товарищей, двинувшихся к выходу из здания Академии, и поспешил за ними.

Через несколько дней Эйрент отправился в библиотеку Академии, чтобы взять себе учебник по магической географии и одновременно исполнить обещание, данное магистру — взять учебник и ему.

Библиотека, как и кабинет магистра, то есть местара Морвиста, находилась в одной из башен здания Академии. Как и тот, она представляла из себя помещение цилиндрической формы, стены которого, высотой метров пять, все были заняты множеством прилегавших к ним битком набитых разной толщины фолиантами книжных шкафов, располагавшихся в несколько ярусов. Посреди библиотеки стоял стол, а между ним и шкафами — полукруглые то ли кресла, то ли диваны. Эйрент задрал голову и увидел свет, лившийся из всё тех же стрельчатых окон под самой крышей башни. Затем его взгляд привлёк маг, плавно двигавшийся между ярусами шкафов и расставлявший там книги.

Поглощённый этим невиданным зрелищем, Эйрент тем не менее услышал за своей спиной короткий резкий стук и ругань на чистом мэгляндском языке: «Проклятье! Идиотский порог!» Привлечённый возгласом, маг обернулся, спустился на пол, и только сейчас до Эйрента дошло: «Мэгляндский язык?!»

Эйрент резко, всем телом повернулся назад и увидел там юношу лет двадцати странного, непохожего на остальных обитателей Кертагорта, облика. Эйрент разглядывал его прямые, каштановые волосы, довольно светлую кожу и небесно-голубые глаза. Юноша тепло улыбался.

— Привет! — сказал он Эйренту, потерявшему дар речи.

— Эээ… П-привет, — запоздало отозвался тот, поняв, что они общаются сейчас по-мэгляндски.

Очевидно, до собеседника Эйрента тоже дошло, на каком языке они обменялись репликами, и оба они, вытаращив друг на друга глаза, дружно сползли на ближайший диван.

— В-вы из Мэглянда? — слегка запнувшись, спросил Эйрент.

— Д-да, — таким же образом подтвердил его собеседник.

— Как вас зовут? — слегка отойдя от первого шока, поинтересовался Эйрент уже нормальным голосом.

— Драцен Авионит Остинтон, — поделился юноша. — А здесь, в Академии, я Драцений Авион Остинист.

— А меня зовут Эйрент Рендомит Гамильтон, — в свою очередь, представился Эйрент. — А здесь меня знают как Кальдарий Дайгмар Морвист.

Они поудобнее устроились на диване, и Драцен странно посмотрел на Эйрента. Потом они разговорились, естественно, на мэгляндском языке. Оказалось, что Драцен родом из Адамастеуна и, по странной иронии судьбы, его семья была соседом семьи… дяди Нериана! Эйрент аж подскочил на месте, когда узнал об этом факте. Когда он окончил первый курс Спецлицея, то их сосед господин Рюрикстон заметил, как Драцен держал в руках засушенную летним солнцем траву, и она становилась снова зелёной и сочной. Он проверил Драцена на магический Дар, а затем вызвал родителей Драцена на разговор, уговорив их закончить магическую школу при Спецлицее. «Наша магическая школа», — с нежностью подумал Эйрент.

— Меня принял учиться господин Хилмист, а когда я окончил Спецлицей, то ещё два года оканчивал полный курс магической школы, — закончил свой рассказ Драцен. — А потом он уговорил меня переехать на Кертагорт, и здесь господин Хилмист устроил специально для меня обряд Выбора, и вот я здесь, в Белой магической Академии. А ты, Эйрент… то есть Кальдарий? Почему здесь твоя фамилия, как у магистра Ордена?

— Ну, это долго рассказывать, — уклончиво улыбнулся новому товарищу Эйрент. — Чуть позже я обо всём расскажу. Скажу лишь только, что здесь я дальний родственник его премагости магистра.

— Ясно, — немного разочарованно протянул Драцен и тут же оживился, сменив тему, — Слушай, Эйрент, это правда, что вы родственники с господином Рюрикстоном?

— Да, это мой родной дядя, брат моей матери, — подтвердил Эйрент.

— А кто тебе господин Дарлинтон?

— А откуда ты его знаешь? — ответил Эйрент вопросом на вопрос.

— Лечился у него в больнице, когда забыл шлем дома, неудачно нырнул и ударился головой. Это было как раз за полтора месяца до моего второго курса Спецлицея, — объяснил Драцен.

— О, сочувствую, — тихо произнёс Эйрент.

— Да ничего, всё прошло давно, — отмахнулся Драцен. — Самое главное, я твоё имя знаю уже давно!

— Как это? — неподдельно удивился Эйрент.

— А вот так. В больнице впервые услышал. Я как-то проходил по коридору в больнице и случайно подслушал разговор господина Дарлинтона с другим врачом, он упомянул твоё имя…

— А почему тебе оно так запомнилось тогда? — удивился Эйрент, невольно перебив собеседника.

— А вот почему, — пояснил Драцен, — Я тогда окончил первый курс Спецлицея, и в Девонгланден собиралось отправиться посольство Мэглянда. Мои родители сидели и обсуждали состав посольства, а именно его участников из ихтифрогменов. И тут я услышал имя господина Дарлинтона и твоё, и понял, что именно твоё имя я услышал от господина Дарлинтона в больнице!

— Ничего себе! — только и смог сдавленно произнести Эйрент. — Хорошая у тебя память, Драцен!

— Надеюсь, она поможет мне здесь, в Академии, — скромно опустил глаза Драцен. — Ты, кстати, в каком классе практической магии?

— Местара Морвиста, а ты?

— Самого магистра?! — переспросил Драцен вмиг осипшим голосом.

— Угу, мы сами были в шоке, — попытался отшутиться Эйрент. — А ты?

— У местар Гамилтист, — поделился с новым другом Драцен.

Эйрент гигантскими усилиями постарался никоим образом не выдать ни то, что ему известна фамилия Гамилтист, ни то, что его родная тётка оказывается тоже преподаёт в Академии. Потом они углубились в разговор, темой которого стало всё, что угодно — Спецлицей, их родные города, семьи, племена, остальной Мэглянд… Очнулись они и вернулись в действительность от строгого вопроса мага-библиотекаря, который навис буквально над ними и потребовал ответить, будут ли они, наконец, брать что-либо в библиотеке.

Через полчаса Эйрент и Драцен вышли из библиотеки, пройдя оформление туда и взяв нужные книги.

Глава 13

Со временем Эйрент вошёл в нужную колею жизни студиара Белой магической Академии. Конечно, это получилось не сразу, но, как говорится, человек ко всему привыкает, привык и Эйрент к своей новой роли. Окончив в своё время Спецлицей, а вместе с ним и магическую школу, и тем более распрощавшись с медициной, он был твёрдо уверен, что со всяческой учёбой покончено навсегда. Но, как Эйрент успел заметить, оглядываясь на события последних полутора лет, судьба в очередной раз пошутила над ним, и он снова сел за парту.

Каждый день начинался одинаково, проходил одинаково и заканчивался одинаково: одним словом, обычная налаженная рутина. Вечерами Эйрент просиживал над домашними заданиями, которые задавали буквально все преподаватели. В особенности старался местар Кирангист: студиары, учившиеся у него магической географии, буквально стонали от обилия материала, которым он их заваливал и который хочешь — не хочешь, а изволь освоить. Причём устные опросы местар Кирангист устраивал регулярно. Не отставала и местар Тергист. На первых порах Эйрент и его товарищи хватались за головы от описаний частиц магической энергии, их типов, свойств каждого типа, и, самое главное, как каждый тип магической энергии действует на предметы и объекты живой и неживой природы.

Но потом все мало-помалу втянулись, и тяготы учёбы, первоначально такие устрашающие, переставали казаться таковыми. Немаловажным считалось и то, что Эйрент и его товарищи наладили контакты с некоторыми студиарами более старших ступеней, и те морально поддерживали своих младших знакомых и даже, что греха таить, потихоньку и как можно более незаметно от преподавателей снабжали их некоторыми готовыми домашними заданиями. Линдий, видя молодого хозяина над ежедневной, напряжённой, кропотливой работой, вполголоса жалел его, но Эйрент не обращал на это внимание и продолжал своё дело. «Я хочу стать хорошим магом», — объяснял Эйрент слуге.

Дайгмарий Дринг Морвист был очень благодарен «племяннику», что тот взял для него лишние книги, и проводил вечера за их изучением. Магистр неоднократно говорил Эйренту спрашивать, что непонятно в материале, который день ото дня штудировал студиар; тот сперва сильно стеснялся, но потом охотно принимал помощь его премагости в освоении магических дисциплин.

Сказать по правде, первое время Эйренту было крайне непривычно, что тот, кто раньше владел им как собственностью, теперь является для него учителем и тем более родственником. И чувство неловкости не отпускало Эйрента ни в какую. Приходилось брать себя в руки и стараться общаться с магистром на равных, как делал это тот в общении с самим Эйрентом.

С бывшими же его товарищами по крепостной неволе у Эйрента всё было совсем по-другому. Сначала, несмотря на все усилия Эйрента, крепостные общались с ним нехотя, весьма настороженно и, как тогда казалось Эйренту, даже с какой-то едва уловимой долей неприязни. Но, как говорится, вода камень точит, и терпение Эйрента, с бесконечной доброжелательностью и максимальной тактичностью относившегося к своим бывшим товарищам, сделали своё дело. Каждое утро, когда он в сопровождении Линдия выходил из магистерского флигеля и направлялся на учёбу в здание Академии, они одновременно радостно и учтиво приветствовали студиара. Тётушка Риния и вовсе продолжала относиться к Эйренту не то как к сыну, не то, как к племяннику. Через Линдия она всё время передавала ему в комнату вкусности, которые втайне от хозяев готовила специально для него. Эйрент был ей бесконечно благодарен, ведь они очень помогали ему, поднимая настроение при подготовке к той же занудной природе магической энергии.

Тот день, один из многих за всю его жизнь, Эйрент запомнил навсегда. Стоял уже нейаррис, предпоследний месяц года. Преподаватели уже объявили сроки сдачи зачётов и экзаменов, и студиары, как один, затрепетали в их неизбежном ожидании. Но не всё так просто было, как поначалу казалось студиарам. Например, чтобы быть допущенными к зимним экзаменам, студиары должны были сделать доклад по одной из тем, которые им дал местар Сунтарист. Доклады, сказал он, студиары должны будут зачитать в последний день нейарриса. С этим Эйрент вернулся в квартиру магистра, собираясь рассказать о докладе «дядюшке» этим же вечером.

Войдя в квартиру, Эйрент, к своему удивлению, застал там внучку магистра и её мужа. Варгелия и Тангедий приехали сообщить, что ждут ребёнка и что в поместье Пранвистов начался ремонт, приуроченный к рождению наследника.

— А почему вы не сообщили об этом через Фарисия? — удивился магистр, вместе с гориссой Ирделией встречая внучку в гостиной. Эйрент к тому времени только что вернулся с занятий. — Мой сын сообщил бы об этом мне через перстень. Ну, или моя невестка.

— Дедушка, мы с Тангедием хотели сообщить тебе об этом лично, — мило улыбнулась Варгелия и тут увидела Эйрента, направлявшегося было к себе в комнату, но невольно задержавшегося у входа в гостиную. — О, привет, братец!

— П-привет, — с лёгкой запинкой отозвался Эйрент.

— Как дела, Кальдарий? Как учёба?

— Нормально, Варгелия, — вежливо ответил Эйрент. — А у тебя?

— Тоже хорошо, — весело сообщила Варгелия. — Скоро у тебя появится племянник!

— Поздравляю! — улыбнулся Эйрент. Затем отвесил поклон магистру и гориссе Ирделии и вместе с Линдием отправился к себе.

Визит Варгелии внёс в устоявшуюся жизнь магистра и его домочадцев суматоху и самую настоящую неразбериху. Магистру пришлось приготовить для внучки и её мужа комнату. На следующий день дядя Фарисий связался с отцом с известием о пополнении в семействе, и они поздравили друг друга.

— Может быть, мой будущий правнук будет с магическим Даром, — поделился магистр с «племянником», когда они вдвоём сидели вечером в кабинете Дайгмария и пили вино, которое Варгелия привезла в подарок дедушке. Магистр пригласил Эйрента к себе, чтобы посидеть в тишине: в гостиной устроили концерт крепостных музыкантов, слушателями которых были только горисса Ирделия, её внучка и муж внучки. Сам же магистр в тот день очень устал в магистрате и хотел тишины. Но параллельно он желал поговорить с «племянником», что делал каждый вечер.

— Было бы неплохо, ваша премагость, — отозвался Эйрент, елозя пальцами по ножке кубка.

— Как дела в Академии? — задал магистр свой обычный вопрос.

— Всё хорошо, ваша премагость, — ответил Эйрент и рассказал «дядюшке» о датах экзаменов и о докладе по истории магических учений.

— А какая тема тебе досталась? — сразу спросил Дайгмарий Дринг Морвист.

— Эээ, — на миг замялся, вспоминая, Эйрент, — «Магия в период первых императоров Кертайи».

—Хорошая тема, интересная, — одобрил Дайгмарий Дринг Морвист. — Я советую тебе, Кальдарий, искать материалы для доклада в читальном зале библиотеки Академии. И вообще хорошо бы тебе сейчас к занятиям тоже там готовиться. В этом самом настоящем балагане, — он показал рукой в сторону гостиной, — никто тебе это делать нормально не даст.

— Хорошо, ваша премагость, — кивнул Эйрент. — Так и сделаю.

— Ты давай пока освежись и переоденься, — сказал Дайгмарий, — а потом приходи на ужин.

— Скоро приду, ваша премагость.

— Ты что-то хотел спросить? — произнёс Дайгмарий, видя, что «племянник» не спешит уходить.

— Да, ваша премагость. У меня вопрос: раньше местар Тергист говорила нам, что природа магической энергии продлится лишь до нейарриса. А не далее, как вчера, она нам сообщила, что мы её будем изучать вплоть до экзамена в конце деймалиса.

— Пусть тебя это не смущает, — улыбнулся магистр. — Вы будете лучше знать этот предмет, только и всего.

— Ясно, — сказал Эйрент. — Вы правы.

— Кстати, в начале деймалиса у вас начнутся уже занятия по практической магии. В начале анвейриса, сразу после Вознесения, вы начнёте изучать уже теорию заклинаний и творение заклятий. Хотя этот предмет неразрывно связан с практической магией, весь деймалис вы будете учиться, как владеть посохом. Но эту информацию держи при себе, пожалуйста.

— Хорошо, ваша премагость, буду, — пообещал Эйрент, покидая кабинет магистра. Внешне он был абсолютно спокоен, но в его душе горело предвкушение чего-то радостного. И этой радостью было ожидание первых занятий по практической магии, чего, однако, ждал каждый студиар бронзовой ступени любой из Академий.

В читальный зал Академии можно было попасть из того же коридора, через который студиары заходили в библиотечную башню, где Эйрент познакомился с Драценом. К слову говоря, с соотечественником Эйрент виделся регулярно на занятиях по магической географии: очевидно, что классы Морвиста и Гамилтист занимались у местара Кирангиста вместе. Эйрент был доволен этим фактом, хотя поддерживать общение с Драценом вечно не хватало времени.

Читальный зал Белой магической Академии представлял из себя обширное помещение, среднее между учебной аудиторией и собственно библиотекой. Половину зала занимали ряды обычных для Академии парт, а половину — массивные стеллажи. Между стеллажами сновал заведующий читальным залом местар Листенист, помощник местара Букариста — главного библиотекаря Академии, который собственноручно и выдал Эйренту книги в тот, первый раз. Эйрент вошёл в зал, и высокая массивная створка двери издала громкий вызывающий скрип, привлекая внимание сосредоточенно работавших за партами студиаров. Студиары, однако, так же быстро потеряли к нему интерес и вернулись к работе. Линдия Эйрент оставил на сей раз у себя в комнате.

Местар Листенист, пожилой, если не сказать, старый маг, заметил вошедшего студиара и двинулся к нему.

— Что вам угодно? — спросил помощник главного библиотекаря.

— Местар Листенист, — сказал ему Эйрент. — Мне нужны материалы по истории магии Кертайи времён первых императоров.

— Минуточку, — отозвался местар Листенист. Затем он склонился над стоявшим на столе странным предметом, представлявшим из себя нечто среднее между пресловутым шаром, непременным атрибутом прорицателей, и каким-то старинным фотоаппаратом, причём шар находился наверху этого сооружения. Проведя рукой прямо над шаром, местар Листенист сказал несколько слов в «объектив» этого «фотоаппарата». Через пару минут шар засветился, и на нём, как заметил Эйрент, замелькали буквы, цифры и картинки.

— Ждите здесь, — велел местар Листенист, беря свой предмет за небольшую треногу и унося его между стеллажами. Эйрент тем временем оглядывал зал, прикидывая, где бы сесть.

Через пару минут местар Листенист появился вновь. Он левитировал стопку книг; подойдя к столу, он мягко опустил её туда. Эйрент удобнее перехватил тубус, забрал стопку, поблагодарил помощника библиотекаря и отправился на приглянувшееся ему место. Кстати говоря, книги на Кертагорте внешне были похожи на земные книги, только под привычной обложкой прятался туго натянутый толстый свиток, листать который нужно было, прокручивая колёсико с краю. Оглавление печаталось на листке, прикреплённом к обложке; а нужную главу можно было найти по цвету, которым был раскрашен край части свитка. Цвет совпадал с тем, которым нужная глава обозначалась в оглавлении.

Эйрент двинулся по рядам парт, одновременно удерживая стопку книг и ремешок тубуса, норовивший свалиться с плеча.

— Извините, с вами можно сесть? — спросил он девушку, сидевшую в одиночестве.

— Да, конечно, — отозвалась она, кладя унгрис на свиток. — О, Кальдарий, привет!

— Ага. Ингигерия, ты давно здесь? — спросил он, с радостью узнав девушку.

— Ммм.. Уже почти час. Ты тоже пришёл делать доклад по истории магических учений?

— Угу, — произнёс Эйрент, раскладывая принесённые с собой чистый свиток, свиток с лекциями по истории магических учений, коробочку с унгрисами и чернильницу. — У тебя какая тема?

— Начало использования древнекертагортского языка в магии, — сказала Ингигерия. — А у тебя?

Эйрент назвал свою, и оба они погрузились в работу. Всё это время в читальном зале стояла тишина, временами нарушаемая скрипом колёсиков книг и свитков, лёгким скрежетом унгрисов в руках студиаров и перешёптываниями. Временами Эйрент поглядывал на соседку и невольно любовался ею. Какая же она всё-таки красавица! И всё-таки — где же он мог её видеть? Эти подглядывания ему удавалось делать пости незаметно, пока в один момент Ингигерия подняла глаза, и они встретились взглядами. В тот момент Эйренту показалось, что между ними пробежало нечто, похожее на искру. Оставшиеся пару часов, тем не менее, наполненных работой, Эйрент замечал краем глаза, как Ингигерия иногда посматривала на него сама, и делал вид, что не замечает этого.

Наконец, после нескольких часов напряжённой работы Эйрент и Ингигерия поднялись из-за стола.

— Эх, спина разболелась! — жмурясь, с наслаждением потянулась Ингигерия, прогибая спину.

— Угу, — вторил ей Эйрент, потирая задеревеневшие плечи и приступая к сбору вещей.

Обоим для завершения доклада осталось всего ничего, но на сегодня они устали и решили продолжить потом. Эйрент и Ингигерия сдали книги и направились к выходу. Они не заметили, как вышли из здания Академии и подошли к её воротам. Стоя возле них, Эйрент посмотрел на лицо Ингигерии: с лёгкой улыбкой она разглядывала его самого с огромным интересом, как будто старалась прочитать его мысли. В свою очередь, Эйрент взглянул прямо в её глаза и поразился их яркому блеску, похожему на отражение звёзд в каком-то тихом ночном озере…

— Вы так и будете стоять тут?! — раздался за их спинами голос мага-привратника. Они вздрогнули от неожиданности.

— Извините, местар привратник, сейчас уходим, — с лёгким сожалением проговорил Эйрент.

Они с Ингигерией вышли за ворота и снова не спешили расходиться.

— Надо идти, — тихо произнесла Ингигерия с грустью в голосе, — пора…

— Я тебя провожу! — неожиданно для самого себя пылко предложил Эйрент.

— Спасибо, Кальдарий! — сказала Ингигерия и посмотрела на Эйрента таким взглядом, что его бросило в жар.

Они шли по улицам Аштаориса, и Эйрент снова был рад увидеть улицы кертайянской столицы. Вокруг уже чувствовалась кертайянская осень: с моря вовсю тянуло морской влагой, терпко пахнущей йодом, водорослями и чуть рыбой — ну, прямо как на Антагее. Линдий научил Эйрента, как на Кертайе определить наступление того или иного времени года. Яркими цветами в виде крупных колокольчиков серебристо-серого цвета и в фиолетовую крапинку всюду распустились амарангисы — кустарники, начинающие цвести поздней осенью и вплоть до Вознесения. Это было ещё одной приметой кертайянской осени.

День был в самом разгаре, и улицы были полны народа. Как это бывало каждый раз в редкие вылазки в город Эйрента, привыкшего к тишине вокруг магистерского флигеля и на территории Ордена и Академии, его буквально оглушили гомон толпы, скрежет повозок, а также крики особенно темпераментных прохожих. Но Эйрент и Ингигерия, казалось, этого не замечали: они молча шли бок о бок и временами посматривали друг на друга.

— Ты далеко живёшь? — нарушил он затянувшееся молчание и взял девушку за руку. Она не противилась этому; наоборот, она крепко сжала его руку.

― Не очень, ― улыбнулась Ингигерия. ― Ещё два или три квартала.

Эйрент снова посмотрел на свою спутницу. До чего же хороша! Яркий свет Айкариса заставлял её ресницы отбрасывать тени на щёки, а чёрные волосы ― ярко блестеть. Всё это дивно сочеталось со свежим цветом её лица.

— А как называется этот район? — спросил Эйрент, оглядываясь.

Они шли по району Аштаориса, который явно не относился к фешенебельным, в отличие от того, по которому пролегал Звёздный проспект. Эти районы разделял один из рукавов дельты Аласингиса. Раньше встречавшиеся прохожие отличались более нарядной одеждой и драгоценностями; теперь же все встречные люди, которые шагали ли по тротуарам, или же переговаривались, стоя отдельными группами, или виднелись на традиционных для Аштаориса и других городов Кертайи мостиках между домами, ― были одеты куда более скромно. Теперь понятно, почему здесь жило много студиаров и учащихся других высших учебных заведений столицы.

— Это Южный район Аштаориса, ― мягко пояснила Ингигерия. ― Ну, всё, мы пришли.

Ингигерия снимала комнату в этом доме, одном из многочисленных доходных домов столицы. Он представлял из себя увитое вьющимися растениями невысокое строение в пять этажей, сжатое с боков двумя одинаковыми домами, по восемь этажей каждое. Однако, все три здания соединялись традиционными мостиками и небольшими арками. Возле входной двери стояли две скамейки; на одной из них сидела пожилая кертанка.

— Здравствуйте, горисса Хаусист, — приветствовала её Ингигерия. Эйрент сделал вежливый поклон.

— Здравствуй, — ворчливо ответила кертанка. — Ингигерия, мы же договаривались, что вы не будете водить сюда молодых людей!

«Это хозяйка дома», — шепнула Ингигерия на ухо Эйренту, а он сказал хозяйке:

— Я сейчас ухожу, горисса Хаусист.

— Тогда ладно, — смягчилась хозяйка дома.

— Горисса Хаусист, это мой товарищ по Академии. Его зовут Кальдарий.

― Ясно, ― сказала хозяйка, скрываясь внутри дома

― Очень здесь уютно, ― оценил Эйрент, оглядываясь, когда они уселись на скамейку и продолжили беседу, начатую по дороге.

― Ага. Мне тоже здесь понравилось. Мне посоветовала снять здесь жильё одна из преподавательниц гимнасиума. А ты, значит, живёшь в самой Академии?

— Да, — честно признался Эйрент.

— А где именно? — продолжала Ингигерия, и тут её словно что-то осенило. — Только не говори, что при магистрате!

— Ну… угу…

— А… а почему?

— Ну, я дальний родственник его премагости магистра, — уклончиво произнёс Эйрент. — Поэтому он и разрешил мне жить при магистрате.

— Но всё равно ты же не керт! — сказала Ингигерия, одновременно и спрашивая, и утверждая. — Ты даже похож на моих соотечественников.

— Да, я родом из Мэглянда, — на сей раз без всяких экивоков сказал Эйрент. — А ты? Ты говорила, что из Девонгландена!

— Да, я девонка. А как так получилось? — продолжала девушка. — Ты из Мэглянда и вдруг дальний родственник магистра. Ты всем нам не рассказывал, но мне-то ты можешь рассказать! Обещаю, я никому не выдам твою тайну!

― Вообще, я наполовину девон, ― Эйрент решил открыть о себе не всю правду, ибо он опасался признаться в том, что он бывший крепостной, девушке в особенности. ― А ещё моя бабушка была родственницей жены магистра.

— Вот оно как… ― протянула Ингигерия. — А как твоё настоящее имя?

— Эйрент Рендомит Гамильтон. А твоё?

— Ингигерда Сондейк, графиня Менгартейл. Что с тобой, Кальдарий?

Если бы в тот момент на Эйрента вылили ведро воды со льдом, но и то он не был бы столь поражён, как информацией, которую ему сообщила девушка. Сондейк! Граф Менгартейл! Член его бывшей свиты! Словно из небытия вынырнуло это имя из полузабытой жизни, подёрнувшейся ныне флёром забвения!

― Я ездил в Девонгланден с посольством Мэглянда, ― услышал Эйрент как будто со стороны свой голос, сделавшийся словно чужим, ― так получилось, что мне довелось побывать в поместье неких графов Менгартейлов… Менгарт-Ирт оно называлось…

— Это наше поместье, ― каким-то потерянным голосом тихо произнесла Ингигерия. — Мой брат его наследник…

— Твой брат? — воскликнул Эйрент, и вдруг осёкся: он понял, что сказал это на девонском языке!

― Ты говоришь по-девонски?! ― воскликнула Ингигерия, и только сейчас до Эйрента дошло, что он сейчас сотворил.

― По-девонски? ― моргнул он, возвращаясь в действительность.

― Именно! Откуда ты знаешь язык моей родины? ― спросила Ингигерия.

— Немного научился, — уклончиво признался Эйрент теперь уже по-кертайянски.

— Здорово! ― оценила Ингигерия. ― А ещё можешь что-то сказать?

— Не могу, — ответил Эйрент. — Забыл.

Тут Ингигерия повела себя донельзя странно. Она принялась рассматривать лицо Эйрента более пристально, чем обычно. Слегка повернув голову набок, она немного сузила глаза и некоторое время не сводила с его лица пытливого взгляда.

— Что с тобой, Ингигерда? — спросил он её, испугавшись и с перепугу назвав её настоящее имя.

— Мне кажется, что ты что-то недоговариваешь, — серьёзно, но с ноткой ласковости в голосе проговорила она.

— Можно тебя называть Ингигерда? — внезапно спросил Эйрент.

— Можно, — тихо сказала девушка, и вдруг её лицо озарилось такой улыбкой, что Эйрента охватило глубокое к ней чувство нежности. — А я тебя Эйрент.

— Идёт, — согласился Эйрент. — Ингигерда, ты такая милая!

— Ты тоже, — снова улыбнулась девушка. — Всё-таки, расскажи о себе. Я никому не выдам! Я умею хранить тайны.

— Я мэгляндец, — тихо и очень серьёзно сказал Эйрент, глядя прямо в глаза собеседнице. — Это чистая правда.

— Поверю, — произнесла Ингигерда, но по её глазам Эйрент понял, что она не дала ему обвести себя вокруг пальца.

— А ты как попала на Кертагорт? — спросил он.

— О, это было так неожиданно! — охотно начала она. — Рядом с нашим поместьем находится город Ванас. Мы как-то всей семьёй поехали туда на ярмарку. И там в одной из палаток маг приезжий представление устраивал. Он маг Алых Звёзд, его зовут Виглаф-Арнольф Ронферт, граф Ородрент. Так получилось, что я испортила один из его магических фокусов: он в тот момент занимался тем, что левитировал стулья, ну, типа жонглировал ими, а я подошла ближе, чтобы разглядеть, и стулья случайно отлетели в сторону и рухнули там. Монсэр маг понял, что это сделала я. Он пригласил меня и родителей к себе и проверил меня на магию. Оказалось, я владею магическим Даром!

― А потом ты оказалась на Кертагорте? ― спросил Эйрент.

― Не сразу, ― продолжала Ингигерда. ― Монсэр Ородрент целый месяц уговаривал моих родителей, чтобы я магии училась… И потом мы с ним отправились сюда, на Кертагорт, где я стала учиться в Ринтарисском гимнасиуме, а после него — в Академии… А ты как стал учиться магии?

― Мой дядя ― маг Ордена Голубых Звёзд, ― ответил Эйрент, решив объединить в своём рассказе и свою правду, и выдумку магистра. ― Как-то мы с кузенами шли по улице, и в нас стал швырять камнями местный хулиган. Я случайно оттолкнул камни, и они посыпались обратно на того хулигана. Один из моих кузенов, сын моего дяди-мага, рассказал ему об этом случае, и дядя нашёл у меня магический Дар. А потом я попал в Меларисский гимнасиум.

— Ясно, — произнесла Ингигерда.

Ненадолго воцарилась тишина, пока её не нарушил голос хозяйки, раздавшийся из открытого окна:

— Ингигерия! Ваш молодой человек обещал, что скоро уйдёт!

— Мне пора, Ингигерда, — шепнул Эйрент. — До завтра в Академии?

— Да, — так же тихо сказала девушка. — Завтра увидимся. Ты найдёшь дорогу обратно?

— Конечно.

Они с нескрываемым сожалением выпустили руки друг друга, за которые держались всё время разговора. Но делать оставалось нечего, и они распрощались. Эйрент отправился в магистрат Ордена.

Как только он перешагнул порог квартиры магистра, так сразу встретился с её хозяином. Дайгмарий Дринг Морвист, с посохом наперевес, мерил шагами прихожую. Из гостиной выглядывала испуганная горисса Ирделия, а в кухне маячили такие же напуганные Пиргий, Дангий, Линдий и Келвия. Едва завидев «племянника», он остановился, выпрямился и мрачно посмотрел на него.

― Где ты был, Кальдарий? Ты обещал, что вернёшься до полудня!

При виде грозного магистра Эйрент испугался не на шутку. Сердце его сжалось, как будто он снова был крепостным и ему грозило наказание. Но, увидев, как горисса Ирделия решительно двинулась навстречу ему, он тут же взял себя в руки, поклонился и решительно произнёс спокойным тоном:

― Ваша премагость, я провожал девушку до дома…

— Девушку?! — грозно, но не страшно спросил магистр.

— Да, ваша премагость. Её зовут Ингигерия, мы с ней у вас в одной группе практической магии. Мы с ней вместе были в читальном зале Академии и писали доклады по истории магических учений. А потом я её проводил до дома.

― Ясно. Но ты бы зашёл и предупредил либо меня лично, либо местара Инверлиста, который передал бы информацию мне. Тем более, что ты знал, что местар Инверлист сегодня дежурный маг в вестибюле, ну, а как найти меня, ты превосходно знаешь. А что бы сказал местар Хилмист, если бы с тобой что-либо случилось? Ведь ты для него продолжаешь оставаться любимым учеником, и он имеет связи с твоими родственниками. А они что бы сказали? Он мне как-то рассказал, что ты в свою бытность его учеником пытался сразиться с адептом Тёмной магии и чуть не погиб.

― Извините меня, ваша премагость. Больше такого не повторится.

― Не шуми, Дайгмарий, ― мягко упрекнула мужа горисса Ирделия, вставая рядом с ним и кладя руку ему на плечо. ― Ты разве забыл, как ухаживал за мной и провожал меня? Кальдарий молод, и ему тоже надо водиться с девушками.

― Ладно, ― проворчал Дайгмарий, окончательно смягчаясь. ― На завтра что-нибудь задано, Кальдарий?

― Да, ваша премагость. Как всегда, природа магической энергии, надо к опросу готовиться.

― Хорошо. Давай переодевайся и иди ужинать, чтобы Дирвия смогла, наконец, вымыть посуду и убрать на кухне.

После ужина, когда Эйрент отправился в свою комнату, и блаженно растянулся на кровати. Линдий же, в это время тихо, едва слышно, практиковавшийся на сиртоаре,

― Ты встречался с девушкой, Кальдарий?

— Да, а что? — спросил Эйрент, прокручивая свиток с лекциями по природе магической энергии и ища нужную, по которой планировался опрос.

— Тут такое было! Магистр был не в себе, он замучил меня, хорошо ещё, что по закону ты мой хозяин, а не он. Иначе не миновать мне плетей.

— А что было-то?

— Ох… Он прибегал сюда, в твою комнату, глядел на часы, в общем… Было ужасно!

― А горисса Ирделия что?

― Она тоже не один раз заходила. «Где Кальдарий», «где Кальдарий»… И у меня уже оскомина на языке отвечать хозяевам одно и то же: мол, молодой хозяин скоро должен вернуться…

— Я перед тобой виноват, — тихо и сокрушённо сказал Эйрент другу. — Я ушёл и попросту подставил тебя…

— Ничего, — примирительно произнёс Линдий. — Главное, всё прошло благополучно.

― Спасибо тебе, Линдий, ― с чувством сказал Эйрент.

― За что? ― неподдельно удивился крепостной.

― За то, что прикрыл меня, ― серьёзно пояснил Эйрент.

― Свои люди, сочтёмся, ― махнул рукой Линдий, а затем резко поменял тему разговора. ― Скажи мне лучше, что хоть за девушка? Где ты её нашёл? Красивая хоть?

― Нууу, ― замялся Эйрент. ― Мы с ней учимся вместе, и, как мы с ней сегодня выяснили, родом из одного и того же мира.

― А красивая? ― повторил свой вопрос Линдий.

― Очень! ― признался Эйрент, решив, что Линдию можно доверять. ― Она даже чуть на меня похожа!

― Интересно, ― сказал Линдий. ― А где она живёт?

― Снимает комнату примерно в часе ходьбы от Академии. Мы как-нибудь прогуляемся туда с тобой, если ты захочешь.

― Что значит, «захочешь»? ― возмутился Линдий. ― Кальдарий, я твой крепостной, если ты забыл. И ты не должен спрашивать мои желания, ты просто берёшь меня и идёшь, куда тебе надо.

― Извини, я действительно забыл, ― произнёс Эйрент. ― Но ты мне, Линдий, не крепостной, ты мне друг. И вообще, окончу Академию ― дам тебе вольную.

― Ладно, ― спокойно сказал Линдий, но по огню, вспыхнувшему в его глазах, Эйрент понял, что затронул самое сокровенное желание друга.

Остаток вечера прошёл в молчании. Линдий занимался наведением порядка в комнате, и без того выглядевшей безупречно, Эйрент, наконец, углубился в подготовку к опросу по природе магической энергии. К каждому занятию Эйрент старался готовиться как можно тщательнее, с той ответственностью, с которой привык относиться к любому делу, за которое брался. Иначе он не мог.

Обычно Эйрент, утомлённый учёбой, засыпал сразу, как только ложился в постель. Но в ту ночь всё было иначе. Перед его глазами то и дело вставал милый образ Ингигерды, и он вспомнил тот ставший уже далёким день жизни, превратившейся в призрак, когда он, будучи принцем-коронетом Девонгландена, заехал в поместье Менгарт-Ирт и встретился там с юной дочерью хозяев поместья и одновременно родной сестрой члена его тогдашней свиты графа Менгартейла… Интересно, где он сейчас, что с ним, жив ли вообще... Ей тогда было всего одиннадцать лет, совсем ещё ребёнок…

Зато сейчас она вовсе не ребёнок, она стала стройной и прекрасно сложенной девушкой с красивым овалом лица, умным и любознательным взглядом чёрных глаз, дивно свежим цветом лица, тонким, прямым носом и роскошной копной чёрных волос. И всё это маячило перед глазами Эйрента, тщетно пытавшегося уснуть.

Утром ему показалось, что он только закрыл глаза, а его уже будит Линдий:

― Кальдарий, вставай!

― Линдий, ведь ночь же ещё, дай поспать, ― простонал Эйрент, отворачиваясь к стенке.

― Какое ночь?! ― возмутился Линдий. ― Айкарис давно взошёл, а у него ночь ещё! Давай вставай, а то магистр запросто войдёт.

― Ох! ― воскликнул Эйрент, вскакивая на пол.

— Вот именно, — усмехнулся Линдий, давно привыкший к подобным утренним сценам.

В вестибюле Академии Эйрент и Ингигерда были первыми, кто пришёл на занятия из их группы. Их взгляды встретились и сделались единым целым.

— Привет! — сказал Эйрент.

— Привет! — отозвалась Ингигерда и улыбнулась так, что Эйрента бросило в жар.

― Что у нас сейчас? ― спросила Ингигерда, продолжая улыбаться.

― Природа магической энергии, ― ответил Эйрент, продолжая улыбаться. ― Ну, что, пойдём?

― Пойдём, ― охотно отозвалась она, и они, держась за руки, отправились к кабинету местар Тергист.

Таким же образом они на пару закончили работу над своими докладами. К огромному удивлению одногруппников, Эйрент и Ингигерда на всех последующих занятиях и, забегая вперёд, до конца учёбы в Академии сидели за одной партой. Сначала их товарищи посмеивались над ними, называя сладкой парочкой, женихом и невестой. Происходило это примерно так.

― Прямо не разлей вода, ― говорила Ардалия.

― Ага, как два фрукта на ветке, ― хихикала Фиргия.

― Они явно влюбились друг в друга, ― насмешливо добавлял Наран, но на него возмущённо шикали Лотеллий, Орвий и Вирталий.

В таких случаях Эйрент и Ингигерда, не говоря ни слова бросали на товарищей полные обиды взгляды и отворачивались.

Как-то раз за них вступилась Ситара:

― Оставьте их в покое. Вам что, делать нечего? Экзамены на носу.

— Вот именно, — поддержал её Гариний.

В последнее время Гариний, по мнению Эйрента, очень изменился: стал весьма серьёзным и немногословным, как будто пребывая в мире своих мыслей и реже стал участвовать в разговорах Эйрента и других своих товарищей. Таким же серьёзным и вдумчивым он был на занятиях: на устных опросах он не торопился с ответом, а, наоборот, отвечал степенно, взвешивая каждое слово.

Глядя на него, остальные товарищи Эйрента старались подтягиваться и тянулись за ним. Конечно, Эйрент тоже учился хорошо, но тем не менее, старался ровняться на Гариния. Тем более, что в последнее время Эйрент чувствовал, что тесное общение с Ингигердой начинало ему мешать в учёбе, а больше всего на свете он боялся потерять расположение Дайгмария Дринга Морвиста. Ведь несмотря на всю свою суровость, магистр по-своему любил его, заботился и внимательно следил за его успехами в Академии. Да, пусть Эйрент был крепостным, и магистр Ордена Белых Звёзд был его хозяином, но даже несмотря на это Эйрент его очень уважал. Да и чисто в бытовом плане магистр предоставил молодому ихтифрогмену кров и пищу, и тот не мог этого не ценить.

Варгелия, внучка магистра, гостила у деда пять дней и в конце концов уехала. В первый вечер пребывания двоюродной сестры Эйрента у деда с бабушкой магистр связался с сыном, и Эйрент стал свидетелем весьма радостного разговора отца и сына Морвистов через их перстни, темой которого несомненно было грядущее пополнение в семействе.

Приблизился ответственный день, когда у местара Сунтариста решалось, будут ли студиары бронзовой ступени допущены к зачёту по истории магических учений. Слушание докладов продолжалось больше недели, поскольку занимающихся изучением у местара Сунтариста истории магических учений студиаров бронзовой ступени было несколько групп практической магии, и в один конкретный день реально было выслушать доклады какой-то одной из этих групп.

И вот она настала, грозная дата тридцатое нейарриса тысяча семьсот второго года от Вознесения Касториоса. В этот день зачитывать доклады должна была группа практической магии местара Морвиста. А происходило это так. Каждый выходивший к преподавательскому ― как же иначе! ― месту студиар выходили с текстом своего доклада, написанном тезисами на отдельном свитке и иллюстрациями к тексту. Читая наизусть доклад, студиар временами оживлял свой рисунок трёхмерной композицией, как Эйрент делал это в магической школе местара Хилмиста.

Вот в воздухе, наполненном звенящей, как струна, напряжённой тишиной, прозвучал голос местара Сунтариста:

— Студиар Морвист!

И Эйрент, сменив Ингигерду и обменявшись с ней на ходу улыбками и еле видными ободряющими прикосновениями рук, двинулся к преподавательскому месту. Его провожали одобряющими взглядами товарищи, как уже выступившие, так и те, которым это ещё предстояло.

Накануне он провёл много времени, заучивая доклад и сделал несколько пробных выступлений в кабинете магистра перед его премагостью и гориссой Ирделией, а также вспомнил напитывание магической энергией изображения, находящегося перед его внутренним взором, с некоторыми дополнениями магистра.

― Надо, чтобы ты это умел делать с открытыми глазами, Кальдарий, ― тоном, исключающим всякое возражение, сказал Дайгмарий Дринг Морвист. — Я тебя научу этому, всё равно это пригодится на серебряной ступени, в курсе прикладной магии. Делаешь так. Берёшь магическую энергию, как обычно, здесь уйма магических векторов, и начинаешь как бы обрисовывать ею контуры твоего рисунка, нацеливаясь над ним пальцем. Дальше ставишь свою ладонь параллельно рисунку и произносишь слова: «Ратта, астахор вратил»…

— Ваша премагость, но у меня нет посоха! — испуганно проговорил Эйрент.

— Пусть это тебя не смущает, — улыбнулся магистр. — Это начальное заклинание прикладной магии, его можно исполнить двояко. Поверь!

По указанию магистра, Эйрент смотрел на рисунок, иллюстрирующий доклад. Затем, заранее запасшись магической энергией, принялся накачивать ею его контуры. Затем произнёс нужные слова, поместив ладонь над рисунком, края которого уже рдели синевато-белыми линиями.

— Не отрывая ладонь, поднимай её выше над рисунком, параллельно удерживая энергию на контуре твоего рисунка! — раздалось за спиной Эйрента. ― Твой рисунок должен приобрести объём и повиснуть в воздухе.

Получилось не сразу, и при очередной неудаче Эйрент сел на ближайшее кресло, сильно приуныв. «Ничего, пробуй ещё. У тебя должно получиться!» ― сказал магистр, сев рядом и положив руку на плечо «племянника». Наконец, под одобрительные возгласы магистра, его рисунок, пылая бело-голубыми контурами и более бледным свечением между ними, величественно всплыл над листком.

― Шикарно! ― торжествовал Дайгмарий Дринг Морвист.

Наконец, Эйрент вышел на защиту доклада. Увидев перед собой множество смотрящих на него глаз, он сначала задрожал от страха, его спину покрыл холодный пот, а ноги задрожали. «Как тебе не стыдно!» ― отчитал он сам себя, и тут вспомнил Девонгланден, заседания городского совета в Солстаре и как он сначала боялся перед ним выступать. Потом он, как и тогда, взял себя в руки, и принялся отвечать.

― Очень хорошо, прямо отлично! ― сказал местар Сунтарист, когда Эйрент закончил и отправился на своё место, провожаемый восхищённым ропотом других студиаров.

.

Глава 14

Через несколько дней доклады всех студиаров были выслушаны, и местар Сунтарист подвёл итоги. Допуск к зимним экзаменам получили почти все, в том числе и вся группа местара Морвиста. Эйрент с Ингигердой обменялись счастливыми взглядами.

— Не зря мы с тобой столько корпели! — шёпотом сказал ей Эйрент, когда местар Сунтарист объявил результаты.

— Точно! — отозвалась Ингигерда, — Интересно, а что дальше?

— Нельзя ли потише? — недовольно отозвался студиар из другой группы, сидевший через проход от них.

— О, извините! — сказал Эйрент.

— Ого, вы посмотрите только! — обрадованно сообщил всем Вирталий, показывая пальцем на расписание, возле которого, как обычно, столпились студиары.

— Что там? — спросила Ардалия, протискиваясь сквозь толпу поближе.

— У нас завтра начинается практическая магия! — торжественно объявил Вирталий.

— Ура! — воскликнул эмоциональный Орвий.

— Прекрасно, — произнёс более сдержанный Гариний.

— Вся эта теория ужасно скучна, — пожаловалась Фиргия. — Голова уже болит учить её каждый день.

— Но необходима, — строго сказал ей Лотеллий, успевший прослыть одним из лучших учеников в классе местара Кирангиста.

— Согласна, — вторила Лотеллию Ситара, — Мне то же самое говорил и мой отец. А ведь он маг, его знает весь Кандаур!

— Умный твой отец, — заметил Наран, уважительно смотря на молодую лорганку, с которой сидел в последнее время за одной партой. — Уважаю таких. И хочу быть похожим на него.

— Обязательно будешь! — сказал Эйрент, подходя ближе и с тем же уважением глядя на Ситару.

— Ну, что, пойдём? — услышал Эйрент голос Ингигерды, которая тихонько подошла к нему и ненавязчиво взяла его под руку.

— Ага, — отозвался Эйрент глупым голосом, который появлялся у него каждый раз, когда он чувствовал рядом Ингигерду, — надо готовиться к завтрашней практической магии.

Внезапно он увидел, как все их товарищи резко повернулись к ним спинами, как будто враз заинтересовавшись расписанием. На мгновение ему стало неловко.

— А чего к ней готовиться? — возразила Ингигерда. — Завтра придём и узнаем, как оно.

Вечером магистр сообщил Эйренту, что виделся с местаром Сунтаристом и что тот его очень хвалил. Эйрент был очень польщён, но Дайгмарий Дринг Морвист советовал ему не расслабляться, а заниматься как положено.

Утром того дня, когда у них должно было состояться долгожданное первое занятие по практической магии, Эйрент, к своему удивлению, проснулся сам. Линдий ещё спал. Посмотрев на часы, Эйрент понял, что до обычного времени подъёма остаётся час. Айкарис только начинал подниматься над горизонтом: его лучи, заглядывая в комнату, золотили пространство под потолком. Раньше, будучи крепостным, Эйрент просыпался под звуки церковных труб, но сейчас, переехав на противоположную сторону квартиры, просыпался от «солнечных» лучей. Это ему напомнило, как он просыпался дома, в своей комнате родного дома в Ихтитеуне, и ему на миг сделалось грустно, как каждый раз при воспоминаниях о родине. Но, тем не менее, мимолётная грусть сменилась радостной мыслью. Здорово, можно ещё поваляться! Только бы при этом не уснуть! А ведь это могло произойти у него запросто!

Эйрент потянулся, кровать слегка взвизгнула, и на соседней койке проснулся Линдий.

— А, ты уже встал, — сказал крепостной, глянув на своего молодого хозяина.

— Да, некоторое время назад проснулся, — отозвался Эйрент.

— Я сейчас тоже встаю, — произнёс Линдий, проворно выбираясь со своего спального ложа.

К удивлению обоих, дома были только горисса Ирделия, Келвия и Пиргий.

— А где его премагость? — удивлённо озираясь, проговорил Эйрент, когда он, полностью одетый, садился за стол.

— Он уже ушёл в Академию, — ответила горисса Ирделия. — И тебе, Кальдарий, он просил передать, чтоб не мешкал и отправлялся туда тоже.

— Ой, да! — спохватился Эйрент, быстро принимаясь за завтрак, поставленный перед ним Линдием.

Когда Эйрент, наконец, добрался до башни, где находился кабинет его преподавателя, он увидел, что там уже собрались все его товарищи.

— О, вот и Кальдарий подошёл, — весело сказал Лотеллий.

— Мы только тебя и ждали, — добавил Орвий.

— Ну, ты готов? — шутливо спросил его Наран, весело сверкнув голубыми глазами.

— К чему? — недоумённо посмотрел на него Эйрент.

— Ну, ты даёшь, балда! — притворно возмутился Вирталий. — К занятию, конечно!

— Конечно, готов, — тихо и мягко вступилась за него Ингигерда, до этого момента внимательно разглядывавшая товарища. — Зачем пристаёте?

— А ты что, теперь его защитница? — сказала с плохо скрытой насмешкой Ситара. Но Ингигерда, на сей раз не говоря ни слова, метнула в её сторону угрожающий взгляд и встала рядом с Эйрентом.

Ингигерда сделала это вовремя: все остальные, мигом стерев с лиц усмешку, сгрудились вокруг них с Эйрентом. Тот сначала удивился, но затем понял, почему. Прямо перед дверью кабинета возникла обычная громкая вспышка, и студиары увидели, как там собственной персоной материализовался его премагость Дайгмарий Дринг Морвист, магистр Ордена Белых Звёзд.

— Вижу, что все вы тут собрались, — сказал он, оглядывая учеников поверх голов и произнося затем знакомое им заклинание открывания дверей. — Заходите!

Эйрент и его товарищи робко, как и в тот, первый, раз зашли в кабинет местара Морвиста. Он выглядел так же, как и тогда, в первый день знакомства Эйрента и его товарищей со своим преподавателем. Едва слышно переговариваясь, они вошли в кабинет и принялись рассаживаться, причём Эйрент, как обычно, сел рядом с Ингигердой. Остальные, не обращая на них внимания, занимали свои места. Немного возни и шорохов, и студиары замерли, впившись глазами в преподавателя.

— Итак, — начал, слегка улыбнувшись, местар Морвист, — вот для вас и наступил тот день, которого вы так ждали. Сегодня у вас начинается курс практической магии. Теория, конечно, для мага очень важна. Но без практики, мага, вооружённого одной лишь теорией, нельзя назвать магом. После Вознесения у вас начнётся и продолжится вплоть до окончания Академии курс теории заклинаний и творения заклятий. На этих занятиях вы будете изучать, какие заклинания в каких случаях применяются, а также каким образом каждое нужно произносить. Этот курс неразрывно связан с курсом практической магии. Здесь, в моём классе, вы будете учиться, как правильно пользоваться артефактами мага. Студиар Бартелист!

— Да, местар Морвист!

— Какие два артефакта используют орденские маги Кертагорта?

— Магический посох и магический перстень, местар Морвист, — ответил Вирталий.

— Совершенно верно! — сказал магистр, когда пунцовый Вирталий сел на место, сопровождаемый испуганными и даже несколько сочувствующими взглядами товарищей. — Магический посох есть главный инструмент мага по творению заклятий, у меня вы будете осваивать определённые движения посохом по творению заклятий разного вида. Ну, а магический перстень используется для связи магов между собой, для освещения дороги и, для чего ещё? Студиар Кирмалист?

— Для направления магической энергии в посох, местар Морвист!

— Правильно! А сейчас, — магистр наклонился к своему перстню и явно недовольным голосом сказал туда несколько слов, — мой помощник местар Инверлист принесёт ваши учебные посохи, которыми вы будете пользоваться вплоть до окончания Академии и до получения ваших постоянных индивидуальных посохов.

Эйрент и его товарищи украдкой переглянулись радостными взглядами. Пришёл очень хорошо известный Эйренту Арминий Вард Инверлист. Каждый раз, когда он встречался Эйренту, тот сразу вспоминал ставший столь далёким день, когда он впервые привёл Эйрента к магистру…

Местар Инверлист принёс открытый с обеих сторон широкий тубус, из которого, наподобие стрел в колчане, виднелся пучок странных белых палок с круглым блестящим камнем на конце каждого из них. Помощник магистра поставил «колчан» на его стол и удалился, сопровождаемый грозными взглядами магистра.

— Вот здесь, — произнёс магистр, привлекая внимание учеников и расстёгивая ремни, скреплявшие «колчан», — ваши ученические посохи. Сделаны они из дерева, как и ваши будущие посохи полноправных магов. Сейчас вы по одному будете подходить ко мне, получать посох, и я буду осуществлять привязку посоха к каждому из вас.

Вот, наконец, настала очередь Эйрента. Он подошёл к его премагости, и тот на вытянутых руках вручил ему посох, представлявший из себя древко с сильно потёртой белой краской и довольно тусклым небольшим круглым камнем на уровне плеча. Кто знает, сколько рук студиаров прежде касались этого дерева… Затем магистр взял свой посох, направил его на ученика и вполголоса произнёс:

— Пранта, три этерин, кагунгир! То-уроро!

Эйрент почувствовал, как между его рукой и деревом посоха пробежало нечто вроде мелких иголок. Затем рукоять посоха сильно, но терпимо нагрелась и как бы впечаталась в ладонь. Через некоторое время все эти ощущения исчезли, и Эйренту показалось, что посох в его руке стал как бы живым и тёплым.

— Местар Морвист, — спросила Фиргия, — это нормально, что он такой тёплый?

— Да, студиарка Тарганист, это совершенно нормально. И, когда вы окончите Академию как полноправные маги, привязка ваших постоянных посохов будет происходить так же. Но ощущения при этом, — предупредил магистр, — будут сильнее и острее, потому что, помимо посоха, привязывать будут и перстень, который вы получите вместе с посохом. А теперь приступим непосредственно к занятию. Начнём с пополнения запасов магической энергии при помощи посоха. Как я уже сказал, посох — основной инструмент орденского мага, и помимо проведения магической энергии, он способен и накапливать её. Вы хотели что-то спросить, студиар Морвист?

— Да, местар Морвист, — сказал, слегка откашлявшись, Эйрент. — Скажите, пожалуйста, какова магоёмкость этих посохов? Просто местар Лакшмарист говорил, что она у дерева равна от нуля до пяти.

— Пусть вас это не смущает. Потому что дерево для посохов особенное, оно выращивается под постоянным магическим контролем, высоко в горах, и поэтому его магоёмкость равна сорока и доходит даже до пятидесяти. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, местар Морвист, — произнёс Эйрент и сел.

Тут Эйрент другими глазами посмотрел на посох учителя: он был гладким, белым, блестящим, со сверкающим камнем и по высоте достигал уровня виска. Магистр сделал небольшую лекцию про посохи, а затем продолжал свои инструкции.

Следуя им, Эйрент приподнял посох и направил его в один из ближайших магических векторов, который сиреневой линией виднелся перед внутренним взором студиара. Затем Эйрент сосредоточился на посохе и силой воли сотворил между вектором и посохом что-то вроде канала. По каналу в посох пошла магическая энергия; сначала робко и как-то неохотно, потом она шла сильнее и сильнее. Затем, словно река, прорвавшая плотину, она рванула в посох, он вспыхнул ярким белым светом, и, выпустив прямо к потолку из навершия целый сноп ослепительно-белого цвета, с сильной вибрацией вырвался из руки Эйрента и отбросил того на пол. Несколько мгновений Эйрент лежал на полу полностью ошеломлённый; ему было стыдно, что он так опростоволосился перед товарищами и, главное, перед учителем.

— Кальдарий! — воскликнула Ингигерда, бросаясь к другу.

— Ты не расшибся? — озабоченно спросил Орвий, следуя её примеру.

— Да нет, со мной всё в порядке, — отозвался Эйрент, при помощи Гариния и Вирталия поднимаясь на ноги и шипя от боли в ушибленной спине.

— Вижу, у всех получилось! — раздался голос Дайгмария Дринга Морвиста, тон которого стал несколько расстроенным. — Но есть одно «но». Пример студиара Морвиста показывает, что иногда можно не проконтролировать поток магической энергии и на ближайшем занятии мы с вами займёмся методами этого контроля.

— Местар Морвист, а она… энергия… никуда не уйдёт? — тихо спросила Ардалия, расширенными от страха глазами косясь на свой посох. — Ну… как у Кальдария…

— Нет, студиарка Гирталист. То, что случилось со студиаром Морвистом, чистая случайность. И поскольку, как я уже сказал, магоёмкость этих посохов доходит даже до пятидесяти, она никуда оттуда не уйдёт. Наоборот, она будет храниться столь долго, сколько вам будет угодно. И это позволит вам колдовать, когда у вас, допустим, вокруг не будет магических векторов или же не будет сил для колдовства.

На этом наше занятие, вводное по сути, закончено. Все молодцы, все справились. Дома тренироваться в накоплении магической энергии в посохе. Все свободны, можете расходиться, кроме студиара Морвиста. Он остаётся.

С этими словами магистр Ордена Белых Звёзд распрощался с учениками, притихшими и ошарашенными от случившегося в кабинете магистра. Эйренту показалось, что они кидают на него насмешливые взгляды. Они тихо вышли из кабинета и так же тихо разошлись. Эйрент продолжил стоять перед магистром, опустив голову. Ему было страшно, что же скажет магистр.

— Кальдарий, — начал Дайгмарий Дринг Морвист, — ну, ты меня и напугал!

— Покорнейше прошу простить меня, ваша премагость, — произнёс Эйрент. — Мне так стыдно…

— Я нисколько на тебя не сержусь, — удивил его магистр репликой. — Это со всяким такое может случиться. К тому же я получил неопровержимое доказательство твоим недюжинным магическим способностям и понял, что оказал услугу Ордену, освободив тебя. Но тебе крайне важно в кратчайшие сроки научиться жёсткому контролю над магической энергией, которую ты в таких количествах способен выдавать. Я буду заниматься с тобой дополнительно. Ты понял, что тебе предстоит много работы?

— Понял, ваша премагость.

— Хорошо. Пойдём теперь домой. Заберём крепостных только.

Магистр не стал тянуть резину. На оставшихся до Вознесения занятиях практической магией ученики его премагости тренировались в ограничении потока магической энергии. Кроме того, Эйрент занимался дополнительно, магистр организовал эти занятия прямо на дому. Суть занятий заключалась в создании своеобразного канала вокруг потока магической энергии. Поток её в результате значительно сужался, превращаясь в нечто, похожее на круглый в сечении шнур. Студиары местара Морвиста осуществляли это, окружая поток частицами пространства. Вот где пригодилась зубрёжка материала по природе магической энергии у местар Тергист!

До промежуточных в конце семестра экзаменов оставалось две недели. Студиары бронзовой ступени, да что там! — всей Академии — затрепетали в их ожидании. Но что-либо изменить в этом было не в их силах, и все налегли на подготовку к ним. Эйрент просиживал над свитками допоздна, вынуждая Линдия часто менять жидкость в осветительных шарах в комнате молодого хозяина. Горисса Ирделия была в ужасе, когда «племянник» пришёл к завтраку однажды утром:

— Кальдарий, ты посмотри на себя! Ты весь зеленовато-бледный какой-то! Нельзя же столько сидеть над книжками!

— Горисса Ирделия, я сдам экзамены и скоро это закончится.

— Это похвально, Кальдарий, — произнёс Дайгмарий Дринг Морвист. — Ирделия, ты что, совсем забыла, как наши сыновья готовились к занятиям? Точно так же. Кальдарий, индивидуальные занятия на время экзаменов пока прекратим.

Эйрент был благодарен магистру за временную отмену индивидуальных занятий. Экзамены начались двадцать пятого деймалиса, и тут Эйренту и Ингигерде очень пригодилась поддержка со стороны друг друга. Не отставал и Линдий, окруживший молодого хозяина беспрецедентной заботой. И вот, прямо в последний день 1702 года был сдан последний экзамен, а Эйрент и его товарищи, наконец, облегчённо вздохнули и расслабились на ближайшие десять дней.

Потом все отпраздновали Вознесение Касториоса, и в первый день каникул Эйрент отправился погулять, прихватив с собой Линдия. «Сегодня как следует расслабься, — сказал ему Дайгмарий Дринг Морвист, вручая ему кошелёк с пятьюдесятью рингисами, — только возвращайся не позже полуночи». Они отправились в тот парк, где Эйрент, будучи ещё крепостным, гулял с Лиргилием, как оказалось позже, своим двоюродным братом. Интересно, как он там? Эйрент очень надеялся, что кузена отпустят на вознесенские каникулы.

До чего же весело оказалось в парке! Эйрент был счастлив, что можно просто так погулять без тубуса со свитками и даже без посоха — всё это он впервые оставил в комнате. Честной кертайянский и не только народ ходил поодиночке и без там и сям, оживлённо болтал, наполняя влажный воздух кертайянской зимы гомоном, катался на аттракционах, а также поедал всяческую продаваемую снедь. К слову сказать, зима в Кертайе была настоящим сезоном дождей — Эйрент убедился в этом в прошлый раз, когда, будучи ещё крепостным, каждый день бегал за водой во двор.

Вдруг, недалеко от фонтана, которых было тут много, Эйрент увидел две знакомые фигуры. В одной из них он узнал Вирталия, а девушку рядом с ним он признать не мог. Наконец, на её лицо упал свет Айкариса, выглянувшего из-за туч, и Эйрент, узнав в ней Ингигерду, впервые в жизни почувствовал нечто вроде укола ревности. Он поспешил туда; Линдий поторопился за ним.

— Ингигерда! — окликнул он девушку.

— Кальдарий! — обрадовалась она ему, посмотрев на обоих своих товарищей. — Вирталий, ну, мы пойдём?

— Куда? — опешил он, и Эйренту почудилась в его взгляде смесь разочарования и сожаления. — Ингигерия, но мы собирались пойти на пирушку…

— На какую пирушку? — в свою очередь поинтересовался Эйрент.

— А ты что, не знал?! — недоумение Вирталия было искренним. — Лотеллий же столик снял в ресторанчике «Морской кратис»! Это недалеко от Академии. Мы же экзамены сдали! Надо отметить!

— Хорошо. Ингигерда, хочешь пойти со мной в ресторанчик? — спросил Эйрент девушку, намеренно делая ударение на «со мной», специально, чтобы это услышал Вирталий и понял намёк.

— Конечно хочу! — широко улыбаясь, ответила девонка.

— Тогда пойдём, — сказал Эйрент. — Ингигерда, ты со мной? Вирталий, иди, займи нам места, мы скоро придём.

— Ты ещё спрашиваешь? — засмеялась Ингигерда.

Вирталий ушёл, тем не менее, бросая на Ингигерду вожделенно-сожалеющие взгляды.

— Ты сегодня очень красивая, — сказал Эйрент, разглядывая её причёску с искусно вставленными заколками с жемчужинами.

— Спасибо, Эйрент! Ты тоже прекрасен! — ответила взаимностью Ингигерда, называя молодого человека его настоящим именем и наполняя его душу блаженством.

«Морской кратис», ресторанчик, располагавшийся на той же улице, что и магазин Академии, был весьма уютным местечком, внешне под стать другим зданиям Аштаориса. Сюда большей частью захаживала, кроме студиаров магических Академий, учащаяся молодёжь других учебных заведений столицы.

Студиаров магических Академий можно было узнать по медальонам. Различались только цвета лент, на которых висели медальоны; Эйрент и его товарищи как студиары Белой магической Академии имели белые ленты. Другая же учащаяся молодёжь тоже отличалась: например, будущие медики носили белые налобные ленты и короткие фартуки, а будущие военные были облачены в нечто вроде кольчуги, сбоку от которой свисал меч.

Эйрент и Ингигерда сразу устремились к столику, за которым им приветственно махали Орвий и Гариний. Их появление вызвало неизбежные в таких случаях шутки, подколки и смех. А Лотеллий уже звал прислужника, чтобы заказать ему блюда и напитки на всю компанию. Перед тем, как магистр отпустил Эйрента гулять, дал ему целых пятьдесят рингисов, и тот был рад, что может спокойно посидеть с друзьями.

Веселье удалось на славу. Эйрент и его товарищи словно отрывались после долгих недель зубрёжки. Они то и дело подзывали прислужников, чтобы заказывать новые блюда и напитки. Они занимали два столика; их шутки и смех сливались с общим гомоном в зале. Так прошло несколько часов, пока в одно из широких окон заведения не стала заглядывать одна из лун Кертагорта.

— Мне уже надо идти, — сообщил Эйрент, поднимаясь.

— Как, ты уже? — недоумевал Наран.

— Да, я обещал домохозяину прийти до полуночи, — пояснил Эйрент.

— Да и мне пора, — спохватилась Ингигерда. — Я тоже обещала хозяйке не задерживаться.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилось несколько пирвов, явно навеселе. Одного из них сопровождала пирванка, по виду единственная трезвая из этой компании.

— Апитурн, ты точно уверен, что нам надо именно сюда? — услышал Эйрент её возмущённое замечание.

— На сегодня н’Иргеш дал мне свободный день, — пьяно возразил тот, — и я имею право провести его как хочу! Верно?

— Верно! — сказал один из пирвов из той компании. Эйрент услышал имя своего бывшего хозяина и, его сердце заколотилось от страха, хотя разум говорил ему, что бояться ему теперь было абсолютно нечего.

Столики, где сидели Эйрент и его товарищи, располагались прямо напротив входа. Рядом с ними стоял чудом ещё свободный столик, и компания пирвов устремилась прямо туда. К своему совершенно необъяснимому ужасу, в одном из них Эйрент узнал гора Таэссена, который муштровал его наряду с другими крепостными. Таэссен глянул на компанию студиаров, и уставился прямо на Эйрента, готового покинуть заведение.

— О, какая встреча! — осклабился он, икнув. ­— И что это холоп делает здесь?

Эйрент сделал вид, что это его не касается. Его товарищи смотрели на него со смесью недоумения и даже какого-то страха.

— Чего молчишь? — продолжал Таэссен. — Тебя ж н’Иргеш продал! Где твой хозяин?

— Вы ошибаетесь, — спокойно и твёрдо произнёс Эйрент, которому пришлось вспомнить уроки королевской выдержки придворных наставников Райдевина. — Я далеко не тот, кого вы имеете в виду.

— Да где ж я ошибаюсь? — заплетающимся языком повысил голос Таэссен. — Это крепостной, которого я собственными руками муштровал перед продажей!

— Апитурн, уймись. Пойдём сядем! — урезонивала его пирванка.

— Кальдарий, — встав, спросил Лотеллий, когда другие пирвы усадили Таэссена и заставили его замолчать. — Этот пирв… он прав? Ты что, действительно крепостной?

— Скажи нам правду, Кальдарий, — тихо сказала Ингигерда, положив руку ему на плечо.

Остальные внимательно слушали их разговор, выжидающе смотря на товарища.

— Я… не могу вам пока об этом сказать, — наконец, сказал Эйрент. — Но то, что я не крепостной, это абсолютная правда. Извините меня, пожалуйста. Я скажу об этом позже. Ингигерда, пойдём?

— Да, Кальдарий. Уже поздно.

— Ладно, — вздохнул явно разочарованный Орвий. — Ждём твоего рассказа…

— Хорошо, что ты не крепостной, — сказал Лотеллий. — С этим в магических Академиях строго.

Эйрент вместе с Ингигердой вышли на улицу и направились к кварталу, где она жила. Ночь была чудесна — на удивление, сегодня не было обычных для зимней Кертайи дождей. На небе сияли две из трёх лун Кертагорта — розовая и жёлтая, делая и так розово-жёлтые в основном здания столицы ещё более розовыми и жёлтыми.

— Красиво, — наконец, нарушила молчание Ингигерда, вдыхая влажный, но так непохожий запахами на воздух Антагеи.

— Да, — вполголоса сказал Эйрент. — Хорошо посидели…

— Эйрент, — очень серьёзно сказала Ингигерда, — Расскажи правду. Пожалуйста. Я никому не скажу, обещаю. Ты — крепостной?

— Нет, Ингигерда. Я не крепостной. Это точно. Но я был им раньше, с появления на Кертагорте. Ингигерда… ты точно никому пока не расскажешь?

— Точно, Эйрент, — серьёзно пообещала девушка. Наедине она всегда называла его настоящим именем.

— Знаешь, — неуверенно начал он, пока они шли по улицам ночного Аштаориса, — я тогда не знал, что являюсь дальним родственником магистра, а точнее, его жены. Оказалось, моя прабабушка и жена его премагости были троюродными сёстрами. Я ездил в Девонгланден, чуть позже, через несколько лет после того, как ездил туда с посольством Мэглянда. Так получилось, что я случайно забрёл в одну таверну на окраине Дайвона. И там меня схватили. Я ничего не мог сделать, как потерял сознание. Очнулся только на Кертагорте, в бараке, мне уже поставили на руку знак крепостного, а также накоротко постригли волосы. Меня перепродавали несколько раз, пока меня не купил наш теперешний учитель практической магии…

— То есть ты — крепостной Дайгмария Дринга Морвиста? — севшим от ужаса голосом произнесла Ингигерда.

— Бывший крепостной, — тихо поправил её Эйрент, решивший не рассказывать всей правды о своём появлении на Кертагорте. — Магистр обнаружил у меня магический Дар, поэтому он и дал мне вольную.

— А как же ты окончил Меларисский гимнасиум? — удивилась Ингигерда.

— Магистр рекомендовал назваться выпускником этого гимнасиума. Хотя на самом деле я получил начальное магическое образование у себя на родине, в магической школе. Фактически она и есть гимнасиум. Ингигерда… Тебе, наверное, противно находиться рядом с бывшим крепостным?

— С чего ты взял, Эйрент? — непритворно обиделась Ингигерда. — Даже думать об этом не смей!

— Значит… значит, между нами всё по-прежнему? — облегчённо спросил Эйрент. У него действительно словно камень с души упал.

— Конечно! — улыбнулась Ингигерда и тут же совершенно серьёзно призналась. — Знаешь, кроме тебя, у меня никого знакомого нет с Антагеи. Мне не так стало одиноко здесь, как только я узнала, что мы из одного с тобой мира. Мне с тобой всегда безумно приятно общаться. Эйрент, знаешь… ты мне больше, чем друг…

— Правда? — обрадовался Эйрент и вдруг увидел, как на глазах Ингигерды при свете обеих лун заблестели слёзы.

Он не мог сдержаться и порывисто привлёк девушку к себе, заключив её в объятья. Он наклонился к её волосам и с наслаждением вдохнул их цветочный аромат. От одежды девушки исходил такой же блаженный запах; внезапно ему стало невообразимо приятно чувствовать доверчиво прижавшуюся к нему стройную девичью фигурку… И неожиданно он почувствовал к девушке безграничную нежность, какую не испытывал ни разу в жизни…

— Ингигерда, знаешь, ты тоже мне больше, чем друг… Я… я люблю тебя!

Он выпалил это скоропалительное признание и посмотрел в глаза девушки, на губах которой играла широкая улыбка. Он прочёл в них безмерную доверчивую надежду, а также обещание чего-то близкого и лучезарного. Она смотрела ему в глаза, и вдруг сделала то, что он предполагать никак не мог. Она приподнялась на носках, и мгновением позже он почувствовал на губах горячий поцелуй, буквально обжёгший его и пронизавший насквозь.

— Мне пора, — прошептала она, ускользая из его объятий. — Видишь, там уже и дом мой виден. До встречи, Эйрент!

Эйрент постоял пару минут, пока фигурка Ингигерды не скрылась внутри дома и вздохнул. «До встречи, любимая», — прошептал чуть слышно он. Надо было отправляться домой и самому. К зданиям Академии и магистрата Ордена он нёсся буквально как на крыльях. По пути он услышал, как большие часы на одной из городских башен просигналили около полуночи. «Успеваю», — с облегчением подумал он, помня об обещании магистру.

Заспанный маг-привратник впустил его на территорию Академии и магистрата, а затем, как Эйрент отправился в сторону магистерского флигеля, отправился восвояси. В квартире магистра было темно, все, очевидно, спали. Его встретил сам магистр собственной персоной; полностью одетый для сна, кивком головы он отправил «племянника» спать. Едва Линдий переодел молодого хозяина на ночь, полный счастья Эйрент, наконец, уснул.

Наутро за завтраком магистр внимательно посмотрел на Эйрента. Присутствовавшие на тот момент в квартире крепостные с любопытством наблюдали за разговором.

— Ты чего так сияешь? — с лёгкой усмешкой поинтересовался магистр у «племянника». — Уж не влюбился часом?

— Да, ваша премагость, — нехотя ответил Эйрент, опустив глаза.

— И кто же она? — последовал лукавый вопрос гориссы Ирделии.

— Её зовут Ингигерда, — ответил Эйрент, — а здесь её имя Ингигерия. Мы с ней учимся у вас, ваша премагость.

— А, это студиарка Менгартист, — заулыбался магистр, но тут же улыбка исчезла у него с лица. — Это хорошо. Но предупреждаю тебя, Кальдарий, чтобы романтические увлечения никоим образом не мешали учёбе. Я возлагаю большие надежды именно на тебя. Ты меня понял?

— Да, ваша премагость.

Через пару дней, когда Эйрент только что пришёл с прогулки, Дайгмарий Дринг Морвист привёл домой человека, которого студиар уже не чаял увидеть. В прихожей стоял Лигий Мирлан Хилмист.

— Местар Хилмист! — неподдельно обрадовался Эйрент.

— Кальдарий! Как дела? Очень рад тебя видеть!

— У меня всё хорошо, только что сдал зимние экзамены.

— Молодец, поздравляю! Ну, я ненадолго заскочил, только, чтобы передать тебе это. Прости, некогда разговаривать, в следующий раз поговорим. Если надумаешь написать ответ, то сделай это, пожалуйста, к завтрашнему дню. Я в Аштаорисе буквально сегодня и завтра буду, дольше не смогу.

Местар Хилмист протянул Эйренту конверт со столь многообещающей зелёно-голубой полосой, что у того радостно забилось сердце. Он поблагодарил бывшего учителя, торопливо ушёл к себе в комнату и нетерпеливо вскрыл конверт.

Дорогой Эйрент, наш любимый брат, сын, внук и правнук! —

читал Эйрент написанное изящным почерком матери, и из глаз его потекли слёзы тоски по родине, дому и семье, но он позволял им течь, не обращая внимания на Линдия, занимавшегося приведением в порядок одежды хозяина.

Не скрою, что мы сначала очень расстроились, когда из Девонгландена нам дали понять, что тебя нет в живых. Это было большим ударом прежде всего для бабушки Аквилегии, ведь ты её любимый правнук. К счастью, Арлин и Дриаден привезли её в Мэглянд, и Рендому вместе с Ипатией удалось вылечить её и поставить на ноги. Но она всё равно сейчас очень плоха. Лианна, с которой мы уже поссорились по этому поводу, сразу ушла к Вестминтону, что, в свою очередь, стало ударом для его превосходительства вождя. Он тяжело заболел, и вместо него племенем сейчас управляет господин Челсинг. Хорошо, что он уже не Верховный, иначе перед Советом Вождей встала бы серьёзная проблема, кем его заменить. Ипатия становится опытным врачом, и её любят пациенты. Дриаден благополучно окончил Архитектурную Академию, только вот по его проекту некому построить дворец. Арлин учится в Гуманитарном институте, и его рассказы печатаются в журналах. Флорена решила пойти по стопам Святомира и учится на историка. Раймона пока думает, чем ей заняться по окончании Спецгимназии.

Из-за поступка Лианны все беспокоятся о твоих детях. У тебя их теперь четверо. Когда ты исчез, Лианна родила двух девочек, их назвали Мирта и Дафна. Мы с Рендомом заботимся о них и воспитываем, постоянно рассказываем им о тебе как об отце и с нетерпением ждём тебя домой. Сначала мы все сильно огорчились, узнав, что ты очутился в неволе, но потом обрадовались, что ты обрёл свободу и учишься теперь в Академии. Не беспокойся, я, и мне очень помогли в этом дядя Нериан и господин Хилмист, убедила мужа, твоего отца, что это очень хорошо, что ты будешь настоящим магом. В общем, дорогой сыночек, мы все тебя очень любим и ждём. А Рендом ждёт того человека, которого ты обещал привезти в Мэглянд и очень заинтригован. Никто в Девонгландене о том, что ты жив, пока не знает.

С этим и остаюсь, Латона Арлинит Гамильтон и все-все остальные.

Эйрент дочитал письмо и вздохнул от невероятных известий и облегчения. У него потекли слёзы огромной радости и любви к своей семье, когда он прочитал письмо, написанное родной материнской рукой. Особенно радостно для него было узнать, что, кроме сыновей, у него есть теперь ещё и дочери, которых ему страстно захотелось увидеть. Затем он отложил письмо и загрустил. Прежде всего, он вспомнил бабушку Аквилегию, и он искренне был удручён её состоянием. Он вознёс горячую молитву Касториосу, чтобы ему довелось ещё раз увидеть свою прабабушку. За родителей, братьев и сестёр он был безмерно столь же рад и горд, сколь раздосадован поведением Лианны со слов матери. Но теперь он окончательно понял, что окончательно разлюбил её. Он решительно сел за стол и взял унгрис.

Любимые мама, папа, братья, сёстры и все остальные,

писал Эйрент.

Я очень был расстроен болезнью бабушки Аквилегии и надеюсь, что ты, папа, найдёшь способ ей помочь. Кроме того, меня опечалила болезнь его превосходительства вождя и возмутительное поведение Лианны. Теперь я окончательно понял, что не испытываю к ней никаких чувств и официально объявляю, что освобождаю её от брачных обетов. Очень прошу вас от моего имени начать процедуру моего развода с Лианной. Надеюсь, вы поймёте меня. Дети останутся со мной, когда я вернусь и возьму полную за них ответственность.

Очень рад за вас, Ипатия, Дриаден, Флорена, Арлин и Раймона. Папа, человека этого я привезу, и ты будешь очень счастлив. Мама, расскажи мне в следующем письме, как обстоят твои дела в школе. А также буду рад услышать весточку о других наших родственниках. Родные мои, посылаю это письмо, как и в тот раз, с господином (здесь я его называю местар) Хилмистом, а в следующий раз он будет в Кертайе лишь летом.

С тем и остаюсь,

Ваш Эйрент Рендомит Гамильтон

На следующий день письмо забрал местар Хилмист, и Эйрент проводил бывшего учителя с сожалением, что не увидит его до начала юнмиса. А как бы ему хотелось с ним поговорить! Вознесенские каникулы прошли в прогулках, как с Линдием, так и с товарищами по учёбе, выездах за город, где Эйрент вдоволь наплавался в речной воде Аласингиса, и в бесконечных беседах с тётей Кадминой и другими кертайянскими родственниками, с Лиргилием в частности, который гостил у дедушки на вознесенских каникулах.

После окончания каникул учёба возобновилась. Эйрент и его товарищи знали, что первым занятием нового семестра у них запланирована лекция по теории заклинаний и творению заклятий. Эйрент и его товарищи вместе со студиарами других групп собрались возле кабинета Гамилтист, находившегося на втором этаже здания Академии, где имелся широкий коридор, сам похожий на какой-то зал. Стены этого «зала» украшали выбитые в камне мудрые изречения теоретиков магии прошлого.

Позади, гулко отдаваясь в обширном коридоре, раздалось цоканье шагов. Эйрент и его товарищи обернулись: к ним приближалась родная тётя Эйрента, а точнее, горисса Кадминия Лаэр Гамилтист. Царивший прежде гул голосов студиаров смолк. Эйрент решил, что не будет выдавать своего родства с преподавателем, хотя на него тут же уставилась по меньшей мере дюжина пар глаз, переводя взгляды с преподавательницы на него со стоящей рядом Ингигердой.

— Так, это моя новая группа теории заклинаний и творения заклятий? — спросила горисса Гамилтист. — Если так, то заходите.

Студиары вошли в колоритное помещение, представлявшее из себя нечто среднее между учебной аудиторией, кунсткамерой с редкостями типа невиданных Эйрентом ранее монстров, законсервированных в банках, минералогического музея и ботанического сада. Озираясь и шёпотом переговариваясь, студиары бронзовой ступени рассаживались по местам амфитеатра.

— Итак, — произнесла преподаватель, когда студиары заняли места, притихли и, как один, посмотрели на неё. — Меня зовут Кадминия Лаэр Гамилтист, я каунтрис Ордена Белых Звёзд. Ну, называть будете меня местар Гамилтист. Я буду преподавать у вас вплоть до окончания Академии теорию заклинаний и творение заклятий. Начнём.

Вы все в гимнасиумах изучали древнекертагортский язык — язык магии. Именно на этом языке звучат все заклинания, используемые орденскими магами. Но одного языка орденскому магу знать недостаточно. Нужно знать структуру заклинания, интонации, с которыми произносятся слова заклинания в момент творения заклятий. Да-да, интонации! И на занятиях мы с вами будем их тренировать. А закреплять будете с вашими преподавателями практической магии. И, наконец, познакомимся с классификацией заклинаний по сфере применения, по силе потока магической энергии, ознакомимся с сочетаемостью заклинаний. Итак, запишите тему сегодняшней лекции — «Структура заклинания».

Местар Гамилтист, встретившись глазами с Эйрентом, никоим образом не показала, что имеет с ним какую-либо связь. Дождавшись, пока студиары запишут заголовок, она продолжала:

— Каждое заклинание состоит из слов, как я уже сказала, древнекертагортского языка. Каждое слово в произносимом магом заклинании не случайно и имеет значение и вес. Запишите у себя в свитках следующую схему.

Местар Гамилтист взяла посох, направила его в пространство у себя над головой и, как это делала местар Тергист на первой лекции, принялась чертить навершием посоха прямо в воздухе, параллельно произнеся те же самые слова: «Ратта индиар, периндиал. То-уроро!» В воздухе жирными оранжевыми буквами и линиями загорелась схема:

СЛОВО-ОБЪЕКТ + СЛОВО-ПРИЗНАК+ СЛОВО-ДЕЙСТВИЕ + АКТИВИРУЮЩЕЕ СЛОВО

— Как вы видите, — прокомментировала местар Гамилтист схему, когда студиары перерисовали её себе на свитки, — всё очень понятно. Эту схему утвердил ещё полторы тысячи лет назад Эйрингарий Магнартист, один из первых магистров к тому времени недавно образованных Орденов. Об этом вы узнаете на истории магических учений. Этот Эйрингарий был одним из основоположников современной теории магии.

Это основная схема. Другие схемы заклинаний разберём на других занятиях. А эту схему разберём сейчас на конкретном примере. Вот, например, запертая дверца шкафа. Давайте убедимся, что рукой я её открыть не могу, — местар Гамилтист подошла к одному из шкафов у себя за спиной, подёргала его дверцу, и та не открылась. —­ Все убедились, что заперто? А теперь я произношу заклинание: Артан да велунгар паретис. То-Уроро! — тонкий белый луч из посоха местар Гамилтист упёрся в дверцу шкафа, и она медленно открылась, следуя за движущимся белым лучом посоха. — Видели? Отлично. А теперь запишите текст заклинания у себя в свитках. В данном заклинании есть слово-объект – «Артан» – «дверца», слово-признак «Да велунгар» – «шкафа», слово-действие «Паретис» - «откройся» и, наконец, активирующее слово «То-уроро!», что на древнекертагортском языке обозначает — «да свершится!» Сразу скажу, что, хоть бы вы до посинения размахивали бы посохом, без этого активирующего слова ничего не получится!

Дальше на этой лекции студиары разобрали ряд других заклинаний, наподобие этого, и студиары прямо на занятии разбирали эти заклинания по схеме, данной местар Гамилтист. Эти заклинания Эйрент и его товарищи будут отрабатывать на ближайшем занятии по практической магии. К слову говоря, студиары отныне должны будут иметь на занятиях по практической магии все свои записи по теории заклинаний и творению заклятий.

Глава 15

Жизнь студиара Белой магической Академии продолжилась. В начале второго семестра бронзовой ступени продолжилось изучение истории магических учений. Перед самым Вознесением студиары узнали, как касторианская церковь преследовала магов Кертагорта, каким пыткам подвергала, и скольких убила. Впрочем, маги не оставались в долгу: они тоже охотились на священников, не гнушаясь даже применять некромантию, которая тогда была Запретной магией.

— Местар Сунтарист, а сейчас как орденские маги относятся к некромантии? — спросил на лекции Гариний. — Вы сказали, что тогда она была Запретной.

— В дозированных пределах, — отвечал преподаватель, — она используется орденскими магами. Но, чтобы орденскому магу начать практиковать некромантию, он должен пройти специальное обучение дополнительно к общей программе Академии.

— Понял, местар Сунтарист, спасибо, — сказал Гариний, и Эйренту показалось, что в глазах товарища мелькнул какой-то таинственный огонёк.

— Но потом касторианские священники смекнули, что с магами надо сотрудничать, а не уничтожать их, — продолжал местар Сунтарист на следующей лекции, — И вот, 6 юнмиса 450 г. от Вознесения Касториоса после нескольких веков вражды между магами Кертагорта и касторианской церковью была заключена Конвенция, гласившая: «Церковь и Маги объединяются в борьбе против врагов Добра и Света». И больше того: ещё через несколько веков маги помогли касторианским священниками проникнуть через построенные ими порталы проникнуть на Антагею, чтобы сделать её население касторианами…

На занятиях во втором семестре большую часть времени студиары уделяли истории своего будущего Ордена Белых Звёзд, магами которого станут через два с лишним года. Местар Сунтарист рассказывал студиарам бронзовой ступени, что раньше маги составляли одно единое целое. Но потом постепенно стало выясняться, что у одних магов была склонность больше к воздушной магии, у других — к магии огня, третьи были более сильны к магии животных. И, в соответствии с этим из общей массы магов стали выделяться адепты каждой из стихий, которые и начали формировать существующие ныне Ордена.

— На этом и основано прохождение выпускниками магических гимнасиумов обряда Выбора. Он и определяет склонность выпускника к каждой из стихий и, следовательно, отправляет выпускника в соответствующую Академию. Мы, маги Ордена Белых Звёзд, например, больше по стихии Воздуха, маги Голубых Звёзд — это стихия Воды…

На той лекции Эйрент весь был во власти возникших у него вопросов и сомнений. По вполне понятной причине, местару Сунтаристу эти вопросы он задавать не рискнул и сделал это вечером, в домашнем кабинете Дайгмария Дринга Морвиста. Там же присутствовал и местар Арминий Инверлист, который в тот вечер пришёл к магистру для решения каких-то неотложных вопросов.

— Понимаешь, Кальдарий, — сказал Дайгмарий Дринг Морвист, и сказанное им прозвучало, как признание. — Помнишь тот день, когда я купил тебя как крепостного?

— Да, ваша премагость, — тихо ответил Эйрент. ­— Мне тяжело об этом вспоминать…

— Меня позвал в магазин н’Иргеша местар Инверлист, — продолжал магистр. — Я явился туда, и он показал мне двоих выставленных на продажу крепостных, одним из которых был ты. Признаюсь тебе, я хотел выбрать твоего соседа, но я был буквально заворожён тобой… Извини, что тебе снова пришлось пережить тот день.

— И я тоже, — произнёс местар Инверлист. — Скажу сразу, от твоего соседа я бы не отказался.

— И поэтому я могу ответить на твой вопрос, — закончил магистр. — Скорее всего, здесь сыграла наша с тобой общность стихий, и обряд Выбора, хоть и таким весьма необычным способом, ты, получается, прошёл ещё будучи крепостным. Согласен, звучит крайне невероятно, но это факт! Всё, ступай. Задано на завтра, наверняка?

Получив этот ответ, Эйрент утвердительно кивнул, раскланялся с магистром и отправился готовиться к занятиям.

На одной из последующих лекций местар Сунтарист коснулся и Тёмной магии:

— Адепты Тёмной магии, появились 1000 лет назад в противовес Орденам Светлой магии, к которой относятся маги Орденов Кертагорта. Основателем первого Клана стал маг-ренегат, порвавший с тогдашним Магистром Ордена Белых звёзд. Это случилось потому, что этот маг сам метил на пост Магистра, но, поскольку при избрании Магистра выяснилось, что кандидат использует Запретную магию, которую членам Орденов практиковать запрещалось, то его кандидатуру рассматривать не стали. Тот маг ушёл из Ордена, а потом, набрав себе и обучив адептов, создал Клан Чёрных Одежд. Остальные Кланы собрались из выгнанных из других Орденов сторонников такой же Запретной магии. В итоге Кланов образовалось шесть: Кланы Чёрных Одежд, Синих Одежд, Бордовых Одежд, Коричневых Одежд, Фиолетовых Одежд, Клан Серых Одежд….

И тут в голове Эйрента всё встало на свои места! Он помнил того вурдимена из Спецлицея, от которого его некогда спас местар Хилмист, а также Даргандия, который его унёс на Кертагорт… Все они ­— адепты Тёмной магии…

Весь второй семестр вплоть до переводных экзаменов Эйрент и его товарищи, помимо истории магических учений и магической природологии, прилежно занимались своими основными предметами — теорией заклинаний и творением заклятий и, самое главное, практической магией. У местар Гамилтист студиары изучали заклинания так называемого первого порядка, которые требовали малого расхода магической энергии. Чем выше порядок, тем больше магической энергии на творение заклятия требовалось. На бронзовой ступени студиары рассматривали, например, как вызвать небольшой моросящий дождь, как зажечь факел и как, например, создать лёгкое дуновение ветерка. Последнее заклинание было особенно характерно для магов Белых Звёзд как для адептов стихии Воздуха и актуально для окончания влажной кертайянской зимы и наступления довольно жаркой кертайянской весны. А у местара Морвиста они применяли полученные у местар Гамилтист знания на практике.

И вот, настали переводные испытания с бронзовой ступени на серебряную. Экзамены по природе магической энергии и по магической географии Эйрент и его товарищи сдали перед Вознесением, причём Эйрент был рад, что ему достались вопросы про Антагею на экзамене по магической географии, тем самым пополнив его знания о родном мире. Сейчас им предстояло сдать два экзамена — итоговый по магической природологии и в одном экзамене теорию заклинаний и творение заклятий вместе с практической магией. У местара Лакшмариста они управились довольно успешно, но другой экзамен заставил студиаров поволноваться больше. Этот экзамен принимался местарами Гамилтист и Морвист совместно; в комиссию входила также местар Тергист.

— Студиар Морвист! — обратились к Эйренту члены комиссии, когда он, вооружённый лишь ученическим посохом, вошёл в аудиторию. — Вам достаётся сотворить туман.

Туман? Они изучали туман, буквально за месяц до экзамена. Так, какие слова заклинания? А ведь местар Гамилтист заставила их заучить заклинания для вызова нескольких разновидностей тумана. Древнекертагортский язык они учили, как не в себя и опасались, что в самый неожиданный момент могут забыть слова заклинания. Магистр дома порекомендовал Эйренту пить специальный чай, который посоветовал купить в магазине при Академии. Неизвестно, благодаря ли чаю, или чему-то ещё, но худо-бедно Эйрент, его товарищи и другие студиары бронзовой ступени, усваивали слова заклинаний, ведь они понимали, что им как будущим магам без этого не обойтись.

— Студиар Морвист, сначала опишите нам характеристику данного заклинания, порядок, разряд, способ творения и, естественно, исполнимость, — произнёс местар Морвист, видя, как Эйрент перехватил посох. — А потом приступайте к практической части.

Хорошо. Мысли Эйрента судорожно заметались, по крупицам вспоминая материал лекций. Слава Касториосу, вспомнил!

— Заклинание вызова тумана, — начал Эйрент. — относится к заклинаниям первого порядка, воздушного разряда. Творение данного заклятия осуществляется чисто вербальным способом. Исполнимость заклинания зависит от внешних факторов, таких, как температура и наличие ветра.

— Хорошо, студиар Морвист, — произнесла местар Тергист, попросив разрешение у местара Морвиста. — Если условия будут неподходящими для исполнимости, что будете делать?

— Устраню препятствия, — отвечал Эйрент. — Создам прохладу и устраню ветер.

— Прекрасно, — сказала местар Гамилтист, взяв посох и обменявшись одобрительными взглядами с остальными членами комиссии. — Теперь я создам лёгкий ветерок, а вы устраните его и сотворите туман.

Плохо дело. С ветром у Эйрента обстояло хуже. Он знал только одно заклинание для устранения ветра, хотя на лекции было озвучено три таких. А это был простейший магический щит. В аудитории повеяло ветерком, но Эйрент вскинул посох и прицельно наложил щиты по всему периметру аудитории. Ветер прекратился. Краем глаза Эйрент заметил, что комиссия переглянулась сначала ошарашенно, но потом более благосклонно. Он поднял посох и уверенно произнёс:

— Мантара гринтил, тра путаргиал. То-уроро!

С последним словом Эйрент широко повёл посохом и сделал необходимый укол его навершием вверх в пространство. Откуда-то из окон поползли струйки белого дыма. Он продолжил описывать посохом такие же круги. Струйки продолжали быстро течь, в считанные мгновения аудиторию заволокло пеленой густого тумана, и белая пелена словно окутала всю обстановку в аудитории, лишив присутствующих возможности различать предметы даже вблизи. Эйрент почувствовал на лице влагу, и понял, что магически сотворённый туман не отличается от природного. Комиссию он не видел, но сквозь тот же туман чётко услышал голос местара Морвиста:

— Прекрасно. А теперь, студиар Морвист, будьте добры, верните всё к прежнему виду и можете быть свободны.

Наощупь отыскав посох, Эйрент снял туман и покинул аудиторию.

Вечером стало известно, что Эйрент и его товарищи, не покидавшие здание Академии до оглашения результатов, успешно сдали экзамены и стали студиарами теперь уже второй, серебряной, ступени Белой магической Академии.

— Кальдарий, а почему ты решил, что для устранения ветра нужны именно щиты? — спрашивала местар Гамилтист, а среди семьи просто тётя Кадминия, когда магистр и его семья, хотя и в неполном составе, сидела за ужином в квартире его премагости.

— Вы на лекции упомянули это заклинание, я его записал, — пожал плечами Эйрент.

— Ну-ка, неси свиток! — потребовал Дайгмарий Дринг Морвист. — Мы хотим удостовериться.

— Сейчас принесу, — отозвался Эйрент.

Вдвоём с тётей Кадминией они изучили свиток с той лекцией, и признали правоту родственника. Затем магистр похвалил «племянника» за находчивость:

— Кальдарий, ты большой молодец! И ты сработал подобно настоящему магу: в экстренной ситуации, а экзамен и есть экстренная ситуация, маг так и должен поступать. Поздравляю тебя с переходом на серебряную ступень!

Эйрент зарделся от похвалы, однако, вполне заслуженной.

Летние каникулы Эйрент частично провёл здесь, в магистрате. Через две недели на каникулы прибыл Лиргилий, закончивший первый год обучения в военной школе. Родственники залюбовались выправкой парнишки: из заморыша, каким он был, Лиргилий превратился в крепкого младшего подростка. На его боку виднелись ножны меча, и Эйрент невольно задержал на них взгляд. Внезапно в нём загорелась давно забытая страсть к оружию, и он так выразительно посмотрел на ножны кузена, что это заметил даже магистр:

— Кальдарий, а что у тебя так заблестели глаза при виде меча?

— А? Что? А, это… Да так, ваша премагость, вспомнилось кое-что…

— Ясно, — сказал магистр, подозрительно посмотрев на «племянника».

— Кальдарий, ты хочешь посмотреть меч? — внезапно выручил его Лиргилий, когда они с Линдием оказались в комнате у последнего.

— А можно? — сразу спросил Эйрент.

— Конечно!

Лиргилий подал ему меч рукоятью вперёд. Пальцы Эйрента после столь долгого перерыва сомкнулись на рукоятке оружия, и он, вспоминая былое, сделал несколько выпадов, затем на полуприседе крутнулся на месте, сделал движение, выбивающее меч из руки воображаемого противника, а затем ещё один резкий выпад. Он поблагодарил юного владельца меча и вернул ему оружие.

— Ты здорово мечом владеешь! — выдохнул от восторга мальчишка.

— Бывало, — вздохнул в ответ Эйрент, и Лиргилий посмотрел на кузена с огромным уважением. — Мне пришлось с мечом в руках отстаивать свободу и независимость родной страны.

Их разговор был прерван визитом магистра. Линдий, как подобает крепостному, низко поклонился и замер, Эйрент и Лиргилий были напуганы неожиданным визитом; магистр потребовал объяснений. Эйрент оправдался тем, что хотел немного размяться. Магистр, без слов оценил обстановку и сел на ближайшее кресло, аккуратно поправив плащ.

— Это похвально, Кальдарий, что ты заботишься о своей физической форме. Но ты — всё-таки будущий маг, на которого я возлагаю большие надежды. Для тебя, как для мага, не должно быть иного оружия, кроме магии и иного инструмента, кроме посоха. Ты меня понял?

— Да, ваша премагость, — отозвался Эйрент, опустив голову.

Мальчик упросил магистра, чтобы Эйрент давал ему уроки фехтования, и тот, не в силах противостоять умоляющему взгляду внука, дал разрешение. То же самое они продолжили делать в Меларисе, куда Эйрента пригласил погостить Фарисий Дайгмар Морвист, естественно, не без участия тёти Кадмины. В стенах Академии Эйрент всё время называл тётушку местар Гамилтист, так что на первых порах поначалу ему было очень неловко называть её именно тётей.

— Когда ты находишься в кругу семьи, — говорила она племяннику, — то я для тебя тётя Кадминия, а местар Гамилтист лишь в здании Академии.

Меларис, который Эйрент в прошлый визит, будучи крепостным, рассмотрел весьма плохо, на сей раз покорил его. Этот город находился устье Прангас — другой реки, впадавшей в Аласингис, и своими мостами походил одновременно на Ихтитеун в Мэглянде и Солстар в Девонгландене. Этим Меларис несколько смягчал тоску Эйрента по Ингигерде, которую Ардалия уговорила всё это время вдоволь развлечься в столице, а затем посетить их имение недалеко от Инвиаса. Он сам был бы рад присоединиться к девушкам, одну из которых любил, но магистр безапелляционно отправил его в Меларис, к родне. Эйрент колебался, но потом рассудил, что с Ингигердой он увидится потом в Академии, а вот с семьёй долгое время нет. Как ни крути, семья Фарисия Дайгмара Морвиста тоже его родственники.

Он с удовольствием проводил время с кертайянской роднёй, причём вместе с тётей Кадминой он вдоволь плавал в речной воде Аласингиса, вечерами слушал бесподобные стихи Гиртелия Фариса Морвиста, старшего из своих кертайянских кузенов, рассматривал живопись Минарии Фарис Морвист, обещавшей сделаться превосходной художницей, а также слушал, как играет на аргоре (двойной флейте) Рингидия Фарис Морвист, причём Линдий, хоть и крепостной, со своим сиртоаром тоже участвовал в этих домашних концертах. Кроме того, он помогал тёте нянчиться с Трингарием, самым младшим из своих кузенов.

В разгар каникул в Меларис прибыл Арминий Лонг Инверлист. Он привёз два письма: одно от родителей из Мэглянда, другое от местара Хилмиста. Тот писал, что только привёз письмо, а за ответом приедет в конце лета. А ещё бывший учитель Эйрента писал, что по горло занят преобразованием магической школы в Мэглянде в полноценный магический гимнасиум, добро для чего дали магистры всех шести Орденов, а также Совет Вождей Мэглянда. Узнав об этом, Эйрент очень обрадовался и даже немного позавидовал будущим ученикам этого гимнасиума.

Родители же писали, что у них всё хорошо, а бабушка Аквилегия, получив известие о том, что Эйрент жив, воспряла и стала чувствовать себя значительно лучше. Мама, как и обещала, написала о своих успехах на посту директора школы, об успехах остальных членов семьи, а также об удачном начале бракоразводного процесса Эйрента с Лианной. Послушав чтение письма, которое Эйрент переводил с мэгляндского языка на кертайянский, тётя Кадмина страстно захотела побывать на родине, которую не видела несколько десятилетий. Эйрент договорился с ней, что они сделают это, как только он окончит Академию.

Всему хорошему, как известно, приходит конец. Каникулы кончились, Эйрент распрощался с гостеприимной семьёй тёти и вернулся вместе с Линдием в Аштаорис. Начиналась вторая, серебряная, ступень Белой магической Академии.

— А вы разве не останетесь? — спросил Эйрент тётю Кадмину, когда она доставила их с Линдием в квартиру магистра и собралась переместиться обратно. — Как же вы будете добираться в Академию, ведь скоро у нас с вами занятия…

— Не волнуйся, Кальдарий, — засмеялась она, — из Мелариса в Академию я добираюсь тем же способом, что и сейчас. И ты будешь. Только по окончании Академии. А пока готовься к занятиям по теории заклинаний и творению заклятий.

Сказав это, она оставила племянника в смешанном чувстве неловкости и досады. Эйрент ругал сам себя, что не сообразил сразу перед тем, как задавать столь глупый вопрос. Конечно же, это транспортация! Как он сразу не подумал!

Он распрощался с тётей, которую вскоре снова предстояло называть местар Гамилтист. Оставалось буквально три дня до начала занятий на серебряной ступени Академии.

Буквально накануне первого дня занятий в квартиру магистра явился местар Хилмист. После радостных приветствий Эйрент поначалу не мог понять, что насторожило его в облике бывшего учителя, а потом увидел на его груди красующийся там медальон герциниса.

— Местар Хилмист, вас, я смотрю, повысили?

— Да, Эйрент, его премагость Перигий Тинтан Фарминист сделал меня герцинисом Ордена, — чуть самодовольно сообщил местар Хилмист. — Я же как-никак теперь директор Мэгляндского гимнасиума!

— От всей души вас поздравляю! ­— с чувством произнёс Эйрент.

— Спасибо, студиар Морвист! Ты меня извини, я снова ненадолго. Пора в Мэглянд, снова времени нет... У тебя есть что для родителей?

— Да, — ответил Эйрент, передавая местару Хилмисту конверт.

— Прекрасно, — отозвался местар Хилмист, транспортируясь прямо из квартиры магистра.

Эйрент в очередной раз проводил учителя с сильным чувством досады. Да когда же они смогут вдоволь наговориться?! Но, положа руку на сердце, Эйрент не мог не признать правоту местара Хилмиста в смысле нехватки времени и отправился повторять лекции по теории заклинаний и творению заклятий.

И вот, снова вестибюль Академии и снова толпы студиаров возле расписания. На груди Эйрента блестел теперь серебряный медальон второй ступени Академии, и он снисходительно смотрел теперь на новоиспечённых студиаров бронзовой ступени, для которых, судя по их разговорам, всё в здании Академии было ещё в новинку.

Его размышления прервали две лёгкие ладошки, прикрывшие ему глаза. Он резко обернулся и увидел сияющую Ингигерду.

— Ингигерда! — отозвался он радостным шёпотом, заключая девушку во взаимные объятья.

— Ну, что у нас сегодня? — спросила она, не отрывая от него глаз, и по её взгляду он понял, что она всё-таки по нему скучала.

— Э, я не смотрел ещё, только пришёл, — растерялся Эйрент.

— Пойдём!

Держась за руки, они отправились к расписанию. Оказалось, сегодня по расписанию прикладная магия — новый предмет у студиаров серебряной ступени. Фамилия преподавателя, обозначенная в расписании, — Ормегист — Эйрент хорошо помнил, что из этой семьи родом горисса Ирделия. Но главное, чтобы он был хорошим преподавателем.

Тем временем, собрались остальные товарищи Эйрента.

— О, Кальдарий, привет, как дела? — радостно сказал Лотеллий.

— Прекрасно! — не остался в долгу Эйрент. — А у тебя?

— Тоже неплохо, — отозвался Лотеллий. — Что и где у нас сегодня?

Эйрент ответил.

— Ну, тогда пойдём, — решительно сказал Наран.

— Только бы не заблудиться, как в прошлом году, — усмехнулся Вирталий.

Кабинет Ормегиста находился также на первом этаже, как и кабинет магической природологии местара Лакшмариста. Только в противоположном крыле здания. Как только студиары вошли туда, их окружил запах каких-то трав, к которому примешивался шлейф горелого дерева и даже чего-то сладковатого. Кабинет был обставлен весьма аскетически: кроме колонн в виде магических посохов и наглядных таблиц по предмету там ничего не было.

За преподавательским столом сидел керт лет сорока – сорока пяти, немного склонный к полноте. Свет Айкариса из располагавшегося напротив окна падал на его благородное лицо, и Эйрент вздрогнул: уж очень этот человек был похож на гориссу Ирделию!

— Меня зовут Айрилий Наргил Ормегист, — сообщил преподаватель, когда студиары серебряной ступени заняли места и посмотрели на него. — Я буду у вас преподавать прикладную магию. В прошлом году вы изучали магическую природологию, где ознакомились со способностью объектов живой и неживой природы накапливать и проводить магическую энергию. Но эту энергию надо ведь куда-то девать! И девать её надо с определёнными целями. Например, это пригодится в курсе магической медицины, которую вы начнёте изучать в этом году и где вы будете учиться составлять определённые зелья для лечения болезней.

У меня же вы ознакомитесь, например, как применять магию в повседневной жизни, например, для левитации. А, ну да, вы сейчас скажете, что освоили левитацию в магическом гимнасиуме. Но вы её использовали лишь для левитации предметов. В моём же классе научитесь, как левитировать самих себя, — тут аудитория едва слышно охнула от восхищения. Местар Ормегист усмехнулся и продолжал. — Но это возможно лишь при условии концентрации магической энергии в посохе.

Далее. У меня же на занятиях вы ознакомитесь с применением магии в быту, например, нагреть воду или сохранить продукты свежими. Ещё раз заострю ваше внимание, что мой курс предназначен на применение магии для решения повседневных задач, исключая медицину…

Дальше местар Ормегист ознакомил студиаров с заклинанием левитации, и они остаток занятия провели за отработкой его правильного произношения.

— Самое главное, ­— напутствовал местар Ормегист студиаров, — что это заклинание относится к числу тех, которое, во-первых, можно исполнить невербально, то есть совершенно молча. И со своими преподавателями практической магии вы будете отрабатывать данный способ творения заклятий.

Вторым занятием на сегодня была очередная лекция по истории магических учений, итоговый экзамен по которой студиары серебряной ступени будут сдавать перед Вознесением. И последней на сегодня была практическая магия, где Дайгмарий Дринг Морвист занялся со своими учениками как раз невербальным способом творения заклятий.

— Разница заключается в том, что вы слова заклинания произносите как бы про себя, — наставлял местар Морвист своих учеников. — Но с сохранением всех нужных интонаций.

— А как это — про себя? — спросил Орвий.

— То есть произносить его надо с закрытым ртом, — бесстрастно пояснил местар Морвист. — Поясню. Обычно вы произносите слова заклинания вслух. А теперь будем пробовать произносить их про себя. То есть беззвучно. Вот, как сейчас это сделаю я. И важный момент: направляя посох в разные стороны, вы можете двигаться в противоположную сторону.

Дайгмарий Дринг Морвист, не говоря ни слова, наклонил посох навершием книзу, затем оторвался от пола и, к изумлению ошарашенных учеников, всплыл и повис почти параллельно ему. По посоху магистра пробегали едва видные голубоватые сполохи. «Чего они так удивляются? — подумалось Эйренту. — Они что, в библиотеке Академии не видели левитирующих библиотекарей?» Потом, меняя положение посоха, магистр взмыл вверх и, облетев кабинет, опустился на пол.

Затем он велел ученикам, напоследок добавив:

— Пробуйте. Только не забудьте о контроле магической энергии. И старайтесь при произнесении заклинания не допускать даже малейшего шёпота.

Эйрент взял свой посох, проверил в нём уровень магической энергии и принялся вспоминать слова заклинания самолевитации, которое они сегодня заучивали под руководством местара Ормегиста. Наконец, он вспомнил и, как можно плотнее сжав губы и зажмурив для верности глаза, принялся воспроизводить слова заклинания, едва сжимая губы, где это было необходимо для конкретных звуков. Одновременно он направил посох так же, как это сделал местар Морвист.

— Вижу, у всех получилось. А теперь вам следует отработать снятие заклинания, — раздался откуда-то издалека голос местара Морвиста, деловитым тоном, парой мгновений спустя ставшим несколько насмешливым. — Студиар Морвист, вы намерены пробить окно и вылететь на улицу?

Откуда-то снизу раздался смех его товарищей. Эйрент распахнул глаза и увидел себя парящим возле самой верхушки стрельчатого окна башни. Все его товарищи также висели в воздухе, но ближе к полу.

— Сейчас попробую спуститься, местар Морвист, — отозвался Эйрент. Целенаправленными движениями посоха он снизился и присоединился к товарищам.

Остаток занятия они учились снимать заклятие самолевитации. Надо сказать, что никогда ещё на занятиях практической магией не было ещё столько шуток, смеха и подтрунивания студиаров местара Морвиста друг над другом, как на этом занятии!

Время пошло дальше своим чередом. Свою учёбу на серебряной ступени Эйрент запомнил как непрерывную смену занятий в аудиториях Академии, как теоретических, так и практических, непременную домашнюю подготовку к теоретическим занятиям, ибо постоянную зубрёжку текстов заклинаний для будущих магов никто не отменял, а также тренировки в практической магии на дому.

— Кальдарий, не надо сейчас дождя, ведь Осгий только сегодня как следует полил цветы! — однажды раздался прямо из окна квартиры недовольный голос Дайгмария Дринга Морвиста, когда Эйрент прямо во дворе магистерского флигеля тренировался в вызове дождя. — Контрзаклинание давай!

Контрзаклинанием в теории заклинаний и творении заклятий называлось заклятие, которое снимало предыдущее заклятие. Их студиары серебряной ступени запоминали наряду с основными, как у местар Гамилтист, так и у местара Ормегиста. Кстати говоря, на серебряной ступени студиары осваивали более сложные заклинания, чем были на бронзовой. И нельзя не отметить, что с каждой неделей Эйрент и его товарищи всё больше чувствовали себя магами!

У гориссы Ирделии он узнал, что преподаватель прикладной магии её родной племянник, так что родственников-магов у студиара Белой магической Академии прибавилось. Но на занятиях это не сказывалось: ни местар Гамилтист, ни местар Ормегист не показывали, что студиар Морвист имеет отношение к магистру Ордена Белых Звёзд, и относились к нему так же, как и к остальным студиарам.

— Все удивились, что Айрилий прошёл обряд Выбора именно в Белую магическую Академию, — добавила тогда горисса Ирделия, когда они втроём с магистром в тот вечер конца нейарриса 1703 года пили вино вечером на балконе.

— В особенности был разочарован Наргилий, — вдобавок сообщил Дайгмарий, делая глоток из изящного фужера, — ведь он был уверен, что Айрилий будет магом Зелёных Звёзд.

— Но зато, Дайгмарий, вы с Айрилием оба маги Белых Звёзд, — возразила горисса Ирделия.

— Так-то оно так, — с покорным вздохом констатируя факт, произнёс магистр. — Но, если бы мы с Наргилием не учились вместе в Викарисском гимнасиуме, я бы не познакомился с тобой.

— Это да, — нежно посмотрела на мужа горисса Ирделия. — Помнишь день рождения моих родителей?

— Как же не помнить, — улыбнулся в ответ магистр. — Мы как раз окончили гимнасиум…

Эйрент же, видя, что супруги Морвист, как это свойственно пожилым людям, стремятся погрузиться в воспоминания о молодости, раскланялся и ушёл спать.

Время было неумолимо, и незаметно подобрались зимние экзамены серебряной ступени. Как-то раз, готовясь к итоговому экзамену по истории магических учений, Эйрент, пользуясь разрешением магистра прибегать к его личной библиотеке, взял том одного из первых магистров Ордена Белых Звёзд. Он хотел уточнить список теоретических трудов этого магистра. Его заинтересовало название одного из них, собранных в этом томе: «О будущем мира и магии». Прокрутив колесо, он нашёл нужное произведение и принялся читать. Один из отрывков заинтересовал его:

«В мире за пределами порталов нашего мира воцарится Зло. Оно будет стремиться завладеть и нашим миром, и тем. Всем магам обоих миров следует объединиться под знамёнами сильного мага. Он будет из рода властителей острова и сможет дышать как рыба. Только он справится с тем Злом!»

Сильно озадаченный, Эйрент отправился к магистру. Дайгмарий Дринг Морвист взял книгу и прочёл место, указанное «племянником»:

— А, это предсказания Дивинация Синдайгского! — улыбнулся магистр.

— Да, ваша премагость, и меня это сильно встревожило. Что за миры имел в виду Дивинаций Синдайгский? Какой ещё сильный маг, который будет дышать как рыба?

— О, много мудрецов из магов пыталось разгадать предсказания Дивинация. Но никто не смог, и в конце концов, его даже стали считать безумным, хотя для Ордена Белых Звёзд он сделал много хорошего и руководил им почти восемьдесят лет.

— Но он же предсказал смену династии в тогдашней Кертайе! — возразил Эйрент. — Значит, и эти предсказания что-нибудь, да значат!

— Может быть. Но тебя пусть лучше тревожат грядущие экзамены, — сказал, как отрезал, магистр. — Иди лучше занимайся!

Эйрент вздохнул и пошёл готовиться дальше. На будущее он твёрдо решил разгадать эти предсказания.

Миновали успешно сданные зимние экзамены, затем Вознесение и промелькнули зимние каникулы, наполненные весельем и общением Эйрента и его товарищей друг с другом. Во второй половине серебряной ступени у них начались занятия по магической медицине у пожилой магини, высокой, сухопарой, с седыми волосами, убранными сзади в аккуратный узел. Её звали Нергия Танег Форантист; в её кабинете вдоль стен стояли шкафы с книгами вперемешку с банками и склянками, наполненными загадочным содержимым. Между преподавательским столом и крайним шкафом угадывалась дверь, скрытая занавеской.

— На моих занятиях, — поведала местар Форантист, — вы будете заниматься большей частью составлением различных зелий для лечения тех или иных болезней. Для иномирян я поясню, что на Кертагорте лечением больных занимаются как собственно врачи, больше занимающиеся хирургией, так и маги. Заклинания тоже будут, только при помощи них вы будете напитывать получившиеся зелья магической энергией.

Многим студиарам было очень интересно заниматься в классе местар Форантист. Одновременно с этим студиары серебряной ступени штудировали дальше магическую науку. В частности, на серебряной ступени они учились превращать одни предметы в другие и сочетать заклинания. А занятия практической магией у них происходили, например, в полях, в лесах под Аштаорисом, а также на крышах здания Академии.

Это случилось весной, незадолго до переводных экзаменов на золотую ступень. Однажды они с местаром Морвистом на одной из крыш тренировались в вызове грозы. А на крыше напротив студиары золотой ступени занимались боевой магией: оттуда до Эйрента и его товарищей доносились звуки яростных поединков. По команде местара Морвиста его студиары один за другим выходили и по всем правилам, с нужной интонацией, с нужными движениями посохом произносили слова заклинания. Эйрент внимательно следил за Ингигердой — следующим был он. Ингигерда, подняв посох кверху, произнесла:

— Диртана, ги менгри, периндиал. То-уроро!

И, в очередной за сегодняшнее занятие раз, небо над крышей заволокло тёмно-серыми тучами, засверкали молнии, и раздался гром.

— Прекрасно, студиарка Менгартист. А теперь контрзаклинание для снятия, — раздался голос местара Морвиста.

Только Ингигерда подняла посох, как произошло то, что никто предугадать не мог. Со стороны крыши, где занимались студиары золотой ступени, ворвалась миниатюрная золотистая молния в виде стрелы. Ворвалась и с громким свистом впилась Ингигерде в живот. Студиарка с громким страдальческим криком, зажав живот пальцами, между которых заструилась кровь, сопровождаемая сиреневым магическим свечением, упала на каменные плиты крыши.

— Ингигерда! — не своим голосом заорал Эйрент, кидаясь к подруге.

— Менгартист! — загремел местар Морвист и вслед за Эйрентом ринулся к ученице. Он дотронулся посохом до раны, вокруг которой змеилось сиреневое свечение и принялось распространяться по всему телу.

— Ингигерия, ответь что-нибудь! — причитал, стоя на коленях возле Эйрента, Вирталий.

— Надо звать врача, местар Морвист! — крикнула Ситара. — Пожалуйста, сделайте что-нибудь!

— Местар Морвист знает, что делает! — оборвал её Лотеллий. Дайгмарий Дринг Морвист тем временем говорил с кем-то по перстню.

— Она не умрёт? — всхлипнула Ардалия.

— Нет, конечно, — отозвалась как-то безразлично Фиргия. — Вон, кто-то летит!

— Я вызвал местар Форантист, — объяснил ученикам местар Морвист, показывая на левитирующую к ним преподавателя магической медицины и по совместительству — врача Академии. — А также поговорил с местаром н’Ашгольном, он преподаёт в Академии боевую магию и будет вести её у вас на золотой ступени. Будем разбираться с инцидентом.

И точно: студиары местара Морвиста увидели приближающуюся к ним местар Форантист с помощниками. Магиня осмотрела рану девушки, покачала головой, влила в неё усыпляющее зелье, которое они не так давно изучали, и знаком велела помощникам взять девушку на четыре руки.

— Я забираю её в лазарет, — коротко сказала местар Форантист. — С магическими ранами надо разбираться серьёзно.

Когда они исчезли, Дайгмарий Дринг Морвист с огромным трудом закончил начатое занятие. А вечером рассказал «племяннику», что завтра соберёт совет Академии с участием ректора по этому случаю.

Два дня Эйрент не знал покоя: ему всё думалось об Ингигерде. Наконец, ночью, не в силах выдержать неизвестность, он тихонько встал, оделся, взял посох и, стараясь не скрипеть дверью, выскользнул на улицу, озарённую одной лишь голубой луной. «Мат кирпана, левтара. То-уроро!» — прошептал студиар, и его тело послушно всплыло и полетело дальше. Эйрент знал, где находится лазарет Академии, как-то неудачно на уроке практической магии он зажёг факел, получил ожоги, и ему пришлось провести в лазарете целую неделю.

Он нашёл нужное окно, затем произнёс: «Артан да велунгар паретис. То-уроро!», и окно с лёгким скрежетом открылось. На одной из ближайших коек он обнаружил Ингигерду, которая сидела на кровати, но, завидя Эйрента, широко улыбнулась и чуть не вскочила с койки.

— Тихо, любимая, — прошептал Эйрент, садясь на её кровать и глуша её радостный возглас поцелуем. — Ты как? Очень больно?

— Да нет, ничего, местар Форантист сказала, что я легко отделалась.

— А как она лечит? Наверное, тем обезболивающим зельем, что мы недавно изучали?

— Не только. Она ещё и мазь накладывает щипучую.

— Ой… Сильно больно?

— Есть такое, угу…

Несколько минут они молчали. Эйрент задумчиво рассматривал интерьер лазарета: ряды кроватей с ажурными коваными изголовьями, из которых была занята только одна, разбавлявший темноту голубой свет луны, врывавшийся в стрельчатые окна…

— Знаешь, Эйрент, — начала Ингигерда, — я сегодня поняла, что могу узнать, что думают люди вокруг меня. После недавнего случая на крыше. Вот ты, например, сейчас вспоминаешь, как сам здесь лежал.

— Точно, ты права! — Эйрент вздрогнул от столь откровенной догадки подруги и с ужасом посмотрел на неё. А она продолжала пристально смотреть на него, словно собираясь проникнуть к нему внутрь.

­— Почему ты всё время это ото всех скрывал?! — вдруг возмутилась Ингигерда.

— Ты о чём? — Эйрент был сама невинность.

— Теперь я тебя раскусила, — заговорила Ингигерда. — Теперь всё сложилось воедино. Ты был принцем-коронетом и приезжал к нам в Менгарт-Ирт. Я была ребёнком тогда, это было до моего отъезда на Кертагорт. А потом… потом ты стал королём! Я прочитала всё это в тебе!

— Да, это так… Ингигерда, пожалуйста, ради Касториоса, тише! Не надо пока, чтобы здесь об этом знали.

— Ваше величество…

— Ингигерда…

— Государь, — произнесла Ингигерда уже на девонском языке, и Эйрент понял, что давно не слышал ни этого к себе обращения, ни девонского языка и он решил дальше говорить по-девонски.

— Я уже не король, — грустно возразил он.

— Но вы снова станете им…

— Неизвестно, — грустно сказал Эйрент. — Ингигерда… Ты любишь меня?

— Да, ваше величество!

— Не надо… Давай на «ты»… Я просто Эйрент… Или Кальдарий… Как тебе понравится… Так ты любишь меня?

— Люблю, Эйрент!

— Это потому, что я король? — улыбнулся Эйрент — Или потому, что буду им снова?

— Нет, — широко улыбнулась Ингигерда, — я люблю тебя, потому что ты — это ты. Мы с тобой из одного мира и связаны тем, что мы будущие маги и учимся в одной Академии.

— Я люблю тебя, Ингигерда! — страстно прошептал Эйрент, привлёк девушку к себе и снова почувствовал всю её необъяснимую прелесть. Внезапно он чётко осознал, что Ингигерда — именно та девушка, которая ему нужна и с которой он действительно хочет связать свою жизнь. — Выходи за меня замуж!

— Что? Как… Разве можно?! — испуганно воскликнула она.

— Ты согласна? — с надеждой спросил он. В вознесенские каникулы он получил из дома письмо о том, что его светлимость примис Мэглянда Ипомен оставил пост и на его место избрали друга семьи Гамильтонов бывшего отца Бикарея. А уж он с лёгкостью осуществил развод Эйрента и Лианны.

— Согласна! —­ воодушевлённо сказала Ингигерда, и поначалу радостный тон её голоса сменился потом печальным. — Только мы с тобой пока не можем пожениться…

— Знаю, — кивнул Эйрент. — Как только окончим Академию, я буду просить твоей руки у твоих родителей. Клянусь тебе в этом! А сейчас мне пора…

— Да, уже луна села, — печально произнесла Ингигерда и с любовью посмотрела на жениха. — Пока, Эйрент!

— Пока, любимая, — сказал Эйрент и ещё раз поцеловал наречённую.

Напоследок они договорились, что Ингигерда пока не выдаст своего нового умения читать мысли. Прошёл ещё месяц, и время подошло к переводным экзаменам с серебряной ступени на золотую, и здесь студиарам серебряной ступени пришлось ещё больше покорпеть над подготовкой к ним. В этот раз особую трудность вызвала подготовка к экзамену по магической медицине: ведь это была вовсе не шутка запоминать все изученные зелья, их ингредиенты и их количество в каждом из них.

Преодолеть эти трудности Эйренту помогала его любовь к Ингигерде. Она окрыляла его, и он, готовясь к экзаменам, чувствовал, что может буквально горы свернуть. И подготовка к экзаменам становилась легче, чем даже в прошлом году.

И вот, экзамены, наконец, сданы, а Эйрент и его товарищи благополучно перешли на третью, золотую ступень Академии. За время обучения студиары местара Морвиста крепко сдружились, не миновав, однако, неизбежных для живого человеческого коллектива и ссор, и следовавших за ними примирений, и весёлых совместных празднеств по поводу дней рождения каждого из них. Было место и ревности. Вирталий, например, сделал попытку приударить за Ингигердой, но она, благодаря своему новому умению читать мысли, быстро его раскусила и поставила на место. Так и Эйрент оказался стойким перед такими же поползновениями Ситары.

Учиться оставалось ровно год, и товарищи Эйрента начали ожидать грядущий выпуск. Обретя массу магических знаний и умений к концу серебряной ступени, они стали чувствовать себя почти настоящими магами, но, тем не менее, принялись предвкушать конец полного курса Академии. Всего лишь какой-то там год остался!

Глава 16

Эйрент и его товарищи стояли в толпе студиаров, стоящих в очереди в канцелярию, чтобы менять медальон. Там были студиары, меняющие как бронзовый медальон на серебряный, так и серебряный на золотой. Как студиарам последней, выпускной ступени, им полагался теперь золотой медальон. В канцелярию следовало входить группой практической магии.

— Золотой медальон, это ж надо же, — мечтательно говорила Ситара. — Через год вернусь в Кандаур помогать отцу…

— А меня скорее всего приставят помощнику к городскому магу, — поделился Наран. — Родители были чрезвычайно рады, когда у меня вдруг обнаружили магический Дар и быстро спихнули в гимнасиум. А то старик наш маг вот-вот прикажет долго жить…

— Наверное, с этим расчётом тебя и отправили потом в Академию, — предположил Орвий.

— Наверняка, — согласился Наран.

— А я, скорее всего, буду семейным магом, — усмехнулся Лотеллий. — Мама в письмах прозрачно намекает. А местар Кирангист мне прямо говорит, что я мог бы преподавать географию в магическом гимнасиуме…

— Семейным? — хихикнул Вирталий. — Та ж история… Преподавать в гимнасиуме было бы лучше.

— Мне бы хотелось практиковать магическую медицину, — произнесла Фиргия. — Местар Форантист говорит, у меня хорошо получается.

И она была права: по магической медицине она была одной из лучших студиаров, и местар Форантист часто ставила её в пример.

— А я хочу практиковать некромантию, — признался Гариний.

— Некромантию??? — хором отозвалась остальная группа местара Морвиста.

— Да, я думаю, в ней я буду полезен.

— Смотрите, наша очередь подошла, — прервала общий разговор Фиргия, обращая внимание всех на открывшуюся дверь.

Они вошли в кабинет хорошо знакомой по прошлому году канцелярии, единственной обстановкой которого был стол поодаль со стулом за ним, а ближе к двери — два стола побольше, на одном из которых лежали серебряные медальоны, на другом — золотые. Все удивились, увидев за столом хорошо знакомого Эйренту местара Арминия Лонга Инверлиста. Оказалось, он занял место прежнего заведующего канцелярией, Марвия Тринга Дрингависта, весьма пожилого мага, ушедшего на покой.

После недолгой процедуры Эйрент и его товарищи вышли из канцелярии с гордо блестевшими медальонами студиаров золотой ступени. Рука об руку с ним шагала Ингигерда, которую Эйрент уже твёрдо считал своей будущей женой.

Возле расписания, как всегда, было людно. Студиары всех трёх ступеней толпились там, обсуждая грядущее расписание, преподавателей и трудности обучения. Студиары бронзовой ступени, помимо собственно медальонов, отличались весьма наивным и даже растерянным взглядом, и Эйрент вспоминал, как два года назад был точно таким же новичком в Академии.

Первым занятием у Эйрента и его товарищей в этом учебном году планировалось первое занятие по транспортации. Эйрент и его товарищи шли по коридору первого этажа, который вёл от кабинета магической медицины местар Форантист, и очутились в вестибюле. Там, возле расписания стоял… тщательно его изучавший гортан в одежде мага Белых Звёзд, при виде которого у Эйрента буквально приросли ноги к полу и пересох язык.

— Освальд, ты чего? — спросила его Ингигерда, с которой они шли далеко впереди своих товарищей. Она называла его девонским именем с тех пор, как они решили пожениться. Но среди своих товарищей они называли друг друга только как Кальдарий и Ингигерия.

— Там… гортан, — сдавленно отозвался Эйрент.

— Ну и что гортан? — непритворно удивилась она.

— Они… меня продавали тогда, — прошептал он. Ингигерда подхватила Эйрента под руку и быстро увела к выходу, а он продолжал со страхом озираться на гортана.

— Ты что? Ну, продавал, ну и что? Зачем это тебя должно волновать? Прошлое далеко и никогда не вернётся. Странный ты какой-то…

— Извини, — пробормотал Эйрент, встряхивая головой, словно отгоняя видение. — Морок какой-то овладел… У нас сейчас что?

— Транспортация, — слегка пожала плечами Ингигерда, — у местара Брингалиста.

— Тогда пойдём скорее! — поторопился Эйрент.

Они зашагали быстрее, и очень скоро догнали своих товарищей. По пути они приветствовали уже знакомых им преподавателей. Кабинет, предназначенный для изучения транспортации, находился под крышей, этажом выше кабинета местар Гамилтист.

Студиары золотой ступени вошли туда и очутились в обширном помещении, представлявшим собой даже зал. Вопреки ожиданиям Эйрента и его товарищей, там не было ни привычных парт, ни стульев. Только по периметру зала стояли полукресла, и Эйрент вспомнил, что подобный зал он видел в резиденции феродора Манекса в Девонгландене.

Там, где ряды полукресел заканчивались, стоял стол, на котором лежали свитки, а за столом сидел маг, довольно корпулентный мужчина с небольшой лысиной, обрамлённой светлыми волосами.

Когда все расселись, маг осмотрел своих новых студиаров и начал неожиданно для своей внешности высоким тенором:

— Итак, меня зовут Мирладий Тантил Брингалист, я буду учить вас очень важному для любого орденского мага умению — транспортации. Одни из вас станут мирными магами, другие — боевыми. И те и другие пользуются этим умением с целью быстрого перемещения в пространстве, а боевые маги, кроме того, в магических схватках. Курс наш продлится до Вознесения, в конце будет итоговое испытание с получением сертификата.

Итак, о чём магу следует помнить, если он решит транспортироваться? Все вы на бронзовой ступени изучали природу магической энергии и прекрасно помните, что магическая энергия состоит из частиц, которые, в свою очередь влияют на объекты живой и неживой природы, в том числе и на нас с вами. В данном случае магическая энергия будет влиять на нас, перемещая с места на место.

Кроме того, для транспортации используются и порталы. Например, есть порталы, которые перемещают исключительно по Кертагорту, а есть те, которые соединяют, например, Кертагорт и Антагею. Порталы и перемещение по ним мы тоже изучим.

Сегодня мы остановимся на фиксации начальной точки, в которой находится маг при транспортации. Это нужно для того, чтобы возвращаться назад.

На серебряной ступени вы все изучали заклинание самолевитации, и вы прекрасно знаете, что при его творении вы как бы отталкиваетесь потоком магической энергии от определённой точки пространства. Чтобы начать транспортироваться, как и там, следует позволить потоку магической энергии захватить себя и унести. Но для этого потоку магической энергии надо дать своеобразный якорь, зафиксировать начальную точку. А чтобы попасть в другое место, нужно представить себе это место, ну, как оно выглядит, и произнести вторую часть заклинания. И тогда, после произнесения обычного активирующего слова вы перенесётесь в желаемое место.

Тут раздался восхищённый ропот студиаров с возгласами «Здорово!», «Оказывается, как просто!»

— Вы думаете, это так просто? — усмехнулся преподаватель. ­— Если чётко не представить картинку и самое главное не зафиксировать якорь, то в лучшем случае вы никуда не попадёте, а в худшем можете застрять где-то между исходной и конечной точками, повиснете неизвестно где.

Аудитория притихла, словно придавленная малопривлекательной перспективой. Откуда-то справа до Эйрента донёсся чей-то вопрос, заданный, как ему показалось, смутно знакомым голосом, к тому же, с акцентом:

— А тех, кто застрял, потом вытащили?

Эйрент посмотрел в ту сторону, и ему показалось, что у того студиара острые, покрытые шерстью уши, чёрный нос… Не может быть…

— Вытащили, но ценой невероятных усилий, студиар Фелисенист. А теперь продолжим занятие.

На этой лекции местар Брингалист обучал студиаров созданию якоря для транспортации, а на следующем занятии они учились представлять себе ориентиры для перемещения.

Занятие закончилось, и студиары двинулись к выходу. Подходя к выходу из класса, Эйрент чётко слышал сзади чьё-то бормотание, в котором чётко угадывалось его настоящее, мэгляндское, имя. Он обернулся, и оказался лицом к лицу… с самым настоящим мэгляндцем из племени вурдименов! Не очень привычное зрелище для Кертагорта! Глядя на острые, широкие уши, серые, блестящие и слегка складчатые внутри и покрытые короткой тёмно-бурой шерстью снаружи, а также на нос, коричневый, в виде подковки и явно видные из рукавов туники студиара перепонки между пальцами, Эйрент понял, что не ошибся тогда!

— Освальд, ты идёшь? — спросила его Ингигерда.

— Ингигерда, ты иди, я догоню тебя!

— Что ты застыл, Райханий? — засмеялся кто-то, проходя мимо них.

— Идите, встретимся возле кабинета, —­ отозвался вурдимен.

Студиары почти покинули кабинет, а они напряжённо разглядывали друг друга. Эйрент вглядывался в лицо вурдимена, и вдруг тот произнёс на чистом мэгляндском:

— Эйрент? Ты ли это?

Эйрент пригляделся, и до него внезапно дошло, кто это:

— Райхан?

Да, это был тот самый Райхан Алкмеонит Фелисьен, вурдимен, лицейский друг Эйрента. Ихтифрогмен потерял его из виду с тех пор, как стал принцем-коронетом Девонгландена и к тому же обременённым семьёй. В тот период переписка друзей становилась всё реже и реже, пока не прекратилась совсем, когда Эйрент стал уже королём. И вот, старые друзья стоят друг напротив друга, разговаривают и смотрят в глаза здесь, в Белой магической Академии.

— А потом я участвовал в восстановлении территории племени после войны. Потом работал в префектуре моего родного города Нирваньяна. Как-то раз, три года назад, приехал по поручению префекта в Юпитериан, и там встретил местара Хилмиста. Разговорились, то, да сё, и он мне предложил пройти обряд Выбора в Академию. И вот, я здесь. А ты как здесь оказался?

— Райхан, это долгая история. Давай, встретимся в «Золотом кратисе», в субботу, и я тебе всё расскажу.

— А девушка?

— Это моя невеста, — улыбнулся Эйрент. — Мы с ней встретились здесь, в Академии и собираемся пожениться по окончании. Ну, давай, пока.

— Пока. Встретимся ещё!

В кабинет местар Форантист Эйрент явился сильно взволнованный. Преподаватель заметила это и строго сказала:

— Студиар Морвист! Волнение, будьте любезны, оставляйте за дверью! И сосредотачивайтесь скорее, у нас сложный материал.

Материал оказался действительно сложный, на том занятии они изучали зелье по сращиванию костей, и студиары к его окончанию морщились от неаппетитного пара, наполнявшего помещение. Они жалели, что не взяли с собой учебные посохи, чтобы вызвать ветерок для проветривания. А открывать окно местар Форантист запрещала, и приходилось терпеть.

К слову сказать, и теория, и практика по магической медицине изучалась студиарами непосредственно в классе местар Форантист. Так же проходили и занятия по транспортации. Например, на прошедшем сегодня первом уроке у местара Брингалиста студиары золотой ступени освоили создание «якоря» для перемещения, а также научились перемещаться из учебного класса в соседнее помещение.

Вечером за ужином после того, как Эйрент обсудил с магистром первый, сегодняшний день занятий на золотой ступени, Дайгмарий Дринг Морвист сообщил «племяннику»:

— Говоришь, завтра у вас по расписанию боевая магия?

— Да, ваша премагость.

— Очень хорошо. Как раз у вас её будет вести новый преподаватель, пришёл в Академию в этом году. Кстати, как и местар Сунтарист, тоже мой ученик. После окончания Академии он уехал к себе в Гортанайю, где, как я слышал, прославился множеством подвигов как боевой маг.

— В Гортанайю, ваша премагость? — севшим вдруг голосом, почувствовавший внезапный страх, проговорил Эйрент. — Он… он… гортан?!

— Да, Кальдарий, он гортан. А что тебя смущает? Чего ты испугался?

— Да нет… Просто… я боюсь гортанов…

— Почему же? — непритворно удивился магистр. — А, кажется, понял. Ты боишься гортанов со времён крепостничества, так?

Противостоять пытливому взгляду магистра Эйрент не смог, поэтому не стал кривить душой и коротко ответил:

— Да.

— Это глупо, Кальдарий, — веско сказал магистр, положив руку на плечо Эйрента. — Гамишсер н’Ашгольн, так зовут вашего будущего преподавателя боевой магии, а точнее, местар н’Ашгольн, это прекрасный боевой маг, с превосходным опытом. И никакого отношения к торговле крепостными, чем занимаются многие его соотечественники, он не имеет. Так что оставь эти глупые мысли. Лучше займись созданием запасов магической энергии, потому что боевая магия — вещь энергозатратная.

Эйрент и его товарищи, а также студиары где-то ещё трёх групп практической магии других преподавателей, вошли в довольно обширный зал, который им назвали как кабинет местара н’Ашгольна. Среди них была группа практической магии местар Гамилтист, и Эйрент был рад в очередной раз увидеть там своего соотечественника Драцена. Половину зала занимало подобие обычной для студиаров Академии аудитории, а другую половину — какое-то подобие зала, в котором Эйрент занимался фехтованием в Спецлицее.

— Садитесь, пожалуйста, — раздался голос с акцентом за спинами студиаров, которые свободно вошли в зал, пользуясь открытыми дверьми, и теперь разглядывали его.

Студиары обернулись, и Эйрент действительно увидел гортана собственной персоной! К тому же, это был тот самый гортан, которого они с Ингигердой видели накануне в вестибюле Академии. Чёрное его лицо и руки весьма странно сочетались с белыми одеждами мага Ордена Белых Звёзд. Сначала Эйренту показалось, что он как две капли воды похож на братьев н’Иргеш, и у него на миг ёкнуло сердце, но потом, приглядевшись, он понял, что перед ним человек с весьма благородными чертами доброжелательного лица.

— Меня зовут Гамишсер н’Ашгольн, — без всяких предисловий начал гортан, когда студиары расселись перед ним за партами, — или, для вас, местар н’Ашгольн. Я буду вести у вас курс боевой магии. Предупреждаю сразу, если кто будет отличаться успехами на моих занятиях, тот с большой долей вероятности и окончит Академию как боевой маг. Но в любом случае азы боевой магии нужны каждому орденскому магу.

К простейшим элементам боевой магии относится оборонительный щит. Наверняка, вы все имеете представление, как идут сражения между обычными воинами в армиях. И замечали, что они, помимо мечей, используют и щиты. Только магический щит, в отличие от военного, не металлический, а незримый.

Боевая магия требует внезапных выбросов магической энергии, так что в магической схватке главное иметь недюжинный её запас. К тому же магический вектор и магический ареал могут быть недоступными. Итак, приступим к первому упражнению, а именно установке оборонительных щитов. Сразу предупреждаю, что творение заклятий боевой магии двоякое — можно действовать как посохом, так и руками. И заклинания, а они исключительно невербальные, состоят из одного, максимум двух слов.

— А активирующее слово? — не выдержал внимательно слушавший Эйрент, от напряжения забывший о субординации.

— Ваша фамилия?

— Морвист, местар н’Ашгольн.

— Студиар Морвист, — ответил, сверкнув белозубой улыбкой на чёрном лице, преподаватель. — Вы меня опередили. Я только что хотел сказать, что его фактически нет в заклинаниях боевой магии. Вместо него вы используете резкие жесты рук, напоминающие бросок какого-либо предмета. Только в качестве предмета вы швыряете сформированный сгусток магической энергии.

Дальше местар н’Ашгольн попросил студиаров записать в свитках основные заклинания боевой магии и обучал их, как формировать сгусток магической энергии. Это походило на долгие нудные тренировки у местара Морвиста, когда он обучал студиаров своего класса контролю магической энергии. Только там надо было сужать поток магической энергии до жгута, а здесь вместо жгута из этого потока нужно было формировать что-то вроде шара. «Когда надо, магическая энергия весьма пластична», — вспоминал Эйрент слова местар Тергист.

А потом студиары учились ставить магические щиты. Эта половина занятия прошла в зале, поодаль от парт. Эйрент вспомнил, как делал это на переводном экзамене с бронзовой ступени. А тут надо было всего лишь наловчиться ставить их молниеносно, резкими жестами рук, а не посохом, как тогда. Потом местар н’Ашгольн проверял у студиаров качество установленных ими впереди себя щитов.

— Сразу предупреждаю, что сейчас я в каждого из вас буду делать бросок магической энергии, чтобы не застать вас врасплох резкими движениями, — сказал местар н’Ашгольн. — Забегая вперёд, это наступательный приём боевой магии, а называется он «таран».

Так и было. Эйрент стоял рядом с Ингигердой и Драценом и потихоньку обменивался с ними взглядами. Они хотели было обменяться фразами, как мелькнули кисти рук местара н’Ашгольна, и в них словно врезался невидимый камень. Эйрент почувствовал, как воздух вокруг него словно выгнулся в сторону Эйрента, потом студиар пошатнулся и едва не упал, но вовремя сбалансировал руками.

— Похвально, весьма похвально! — произнёс местар н’Ашгольн. — Дальше.

У примерно двух третей студиаров дела пошли не так хорошо, как у Эйрента. Он увидел вокруг себя своих соучеников, как один, потирающих ушибы на груди. Это сделали их же собственные щиты, прогнувшиеся от заклятия преподавателя.

— Чудом выдержал, — шепнул Эйренту Драцен, который был одним из немногих, кто как стоял, так стоял.

— Я тоже, — отозвался Эйрент.

— Я почувствовала лишь небольшое сопротивление щита, — поделилась Ингигерда.

Дома Эйрент по рекомендации магистра продолжил практиковаться в установке щитов. Дайгмарий настоял на этих индивидуальных занятиях с «племянником» и был чрезвычайно доволен исходом этих занятий, ибо наряду с щитами Эйрент под руководством магистра изучал вперёд другие заклинания боевой магии, в том числе наступательные.

— Очень хорошо, Кальдарий, — подвёл итог Дайгмарий Дринг Морвист. — У тебя есть все шансы стать именно боевым магом.

— Боевым, ваша премагость? — удивился такому выводу Эйрент.

— Именно, — улыбнувшись, подтвердил магистр, — прямо, как я. Моя мать была магиней, только Ордена Жёлтых Звёзд, но мирной магиней. Она надеялась, что я буду мирным магом, но реальность оказалась другая. Отец мой был столяром и совсем не хотел, чтобы я становился магом, тем более, боевым, но, как видишь… А около тридцати лет назад я стал гойнерисом и вошёл в Коллегию Ордена Белых Звёзд…

— А что это такое? — невольно спросил Эйрент, сам того не желая перебив магистра.

— Это собрание высших чинов и титулов Ордена, герцинисов и гойнерисов, из которых выбирается новый магистр. Что такое, Кальдарий? Местар Сунтарист должен был рассказать вам об этом!

— Да, точно, — выкрутился Эйрент. — Ваша премагость, я действительно подзабыл об этом!

— Ладно, — смягчился его премагость. — Пойдём ужинать. Риния, чувствую, что-то испекла к ужину.

На последующих занятиях по боевой магии Эйрент и его товарищи осваивали не только установку щитов, но и ударные приёмы, такие, как таран, при помощи которого местар н’Ашгольн проверял прочность щитов студиаров на первом занятии, огненный шквал, миниатюрные молнии и ряд других. В особенности Эйрент запомнил занятие, на котором студиары золотой ступени отрабатывали огненный шквал. Шёл уже нейаррис 1704 года.

— Каждый, кого я сейчас вызову, — сказал, оглядев студиаров местар н’Ашгольн после изучения и освоения теории, — выходит и наносит прямо по мне огненный шквал.

— Что, прямо вас жечь огнём, местар н’Ашгольн? — голосом, полным ужаса и недоверия спросила какая-то студиарка.

— Именно так, — без тени сомнения произнёс преподаватель. — Ещё раз напоминаю, что заклятие огненного шквала, как и все заклятия боевой магии, имеет невербальную природу и творится мануально.

Практическая часть занятия началась. В основном студиарам получалось лишь пошатнуть неподвижно стоящего преподавателя. Другим удавалось только столкнуть его с места, так что он немного терял равновесие, но быстро возвращал исходное положение. И вот, очередь дошла до Эйрента.

— Студиар Морвист, приступайте.

Эйрент вышел в центр зала и встал напротив местара н’Ашгольна. Тот кивнул, давая знак действовать. Студиар поднял руку, сосредоточился, собирая магическую энергию в нечто вроде комка, размахнулся, затем из его ладони с силой вырвался огненный шар и с нарастающим свистом, покрываясь клубящимися языками пламени, помчался вперёд и со всего маху врезался в преподавателя. Тот, схватившись за грудь, охнул, пошатнулся, и не успели студиары понять, что же всё-таки произошло, отлетел назад и со всего маху грохнулся на пол. Шар, выпущенный Эйрентом, разлетелся на множество искр и исчез.

— О, Касториос, что же я наделал, — простонал Эйрент и со всех ног ринулся к преподавателю. Услышав сзади торопливые шаги, он оглянулся: вслед за ним неслись Драцен, Ингигерда, Лотеллий и ещё кто-то.

— Со мной всё в порядке, — проговорил местар н’Ашгольн, и с лёгким, однако, кряхтением и потирая явно ушибленное плечо, поднялся на ноги.

— Вы сильно ушиблись? ­— озабоченно спросил Лотеллий.

— Есть немного, — с достоинством, приличествующим преподавателю, признался местар н’Ашгольн. — Но я доволен. Очень доволен студиаром Морвистом. Теперь вы поняли, насколько важен в магической схватке оборонительный щит?

В ответ раздался утвердительный ропот студиаров.

— Прекрасно, — произнёс преподаватель. — Продолжим занятие.

Лишь немногим студиарам повезло повторить успех Эйрента. Когда занятие закончилось, выжатые, словно тряпка насухо, студиары вышли из кабинета местара н’Ашгольна и направились на занятие к местар Гамилтист по теории заклинаний и творению заклятий, где их ждал не менее трудный материал по сочетанию заклятий. А завершало сегодняшний день занятие по практической магии у местара Морвиста, где они закрепляли полученные сегодня у местар Гамилтист знания.

После занятий, бурно обсуждая прошедший учебный день, студиары вышли в вестибюль Академии, чтобы отправиться по домам. Эйрент и несколько его товарищей проходили мимо группы преподавателей, среди которых Эйрент узнал местара Морвиста, местара Сунтариста и местара н’Ашгольна. Они поприветствовали преподавателей и собрались было выйти на улицу, как Эйрент услышал голос местара Морвиста:

— Студиар Морвист, подойдите к нам!

— Ингигерда, подожди меня на улице, я ненадолго, — сказал он подруге.

— Хорошо, — сказала она, удивлённо посмотрев на преподавателей, затем на Эйрента, и вышла из здания.

— Ну, ваша премагость, похоже, вам надо готовить медальон лайтениса, — донёсся до Эйрента весёлый голос местара н’Ашгольна, когда он подошёл к группе троих преподавателей, благожелательно разглядывавших его.

— Похоже на то, гран н’Ашгольн, — произнёс с лёгкой усмешкой Дайгмарий Дринг Морвист. — Студиар Морвист, как вы могли поднять руку на преподавателя?

Эйрент почувствовал, как его лицо вспыхнуло, он испуганно посмотрел на преподавателей, смешался и, почувствовав внезапный стыд, опустил голову.

— Я… я не хотел, — пробормотал он.

— Как вам не стыдно, местары! — укоризненно сказал местар Сунтарист. — Видите, вы крайне смутили студиара Морвиста.

— Ничего страшного! — сказал непривычно добродушный магистр. — Студиар Морвист отличился на занятии у местара н’Ашгольна, но это прекрасно! Академия гордится такими студиарами.

Эйрент снова смешался и покраснел.

— Не смущайтесь, студиар Морвист, — с улыбкой произнёс местар н’Ашгольн, глянув на магистра. — Боевым магом быть очень и очень неплохо. На них всегда спрос. И я нисколько не сержусь на вас. Вы показали блистательное владение огненным шквалом. Это дано не каждому. И ваш огненный шквал мне нисколько не повредил, ведь меня защищали щиты.

— Ступайте, студиар Морвист, — весьма приветливо сказал Дайгмарий Дринг Морвист.

Приближались уже зимние экзамены золотой ступени. Эйрент и другие студиары золотой ступени, овладевая всё большими знаниями и умениями в магии, всё больше чувствовали себя магами. У них всё лучше и лучше складывались отношения с транспортацией, и Эйрент, однажды чуть не опоздав, воспользовался этим, переправив себя и Линдия прямо из квартиры магистра в здание Академии именно этим способом. Одна из соучениц Эйрента Ардалия на экзамены являлась и вовсе исключительно транспортацией. Да и вообще за эти четыре месяца студиары золотой ступени научились транспортироваться не хуже полноправных магов. Кроме того, они совершенствовались и в сочетании заклинаний, например, самолевитацию сочетать с творением других заклятий. А занятия практической магии у студиаров золотой ступени всё чаще проходили на природе, а однажды они отрабатывали заклятие вызова урагана девятой, одной из высших, ступеней по мощности прямо на берегу моря, чему весьма обрадовалась Фиргия как уроженка морского побережья.

На одном из последних занятий по транспортации местар Брингалист коснулся темы порталов.

— Порталы, — записывали студиары у себя в свитках, — это устройство с постоянно наложенными заклятиями для перемещения больше, чем трёх человек в пространстве. Портал внешне похож на круглые ворота с постоянно вращающимся там лиловым вихрем магической энергии. Для перемещения достаточно назвать место, куда надо переместиться.

Дальше студиары ознакомились с устройством порталов, их типами, принципами их строительства, заклятиями, которые следует накладывать и прочее, прочее.

— Местар Брингалист, — спросил Эйрент. — почему сейчас не работают почтовые порталы?

— Почтовые? — переспросил преподаватель. — Ах, почтовые… Местар Кирангист рассказывал вам об аномалиях, которые случились в магической мантии Кертагорта около тридцати лет назад?

— Да, местар Брингалист.

— Одна из аномалий была настолько сильной, что серьёзно повредила именно почтовые порталы. Сейчас над их восстановлением трудится целая команда магов. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, местар Брингалист.

— Отлично. Продолжим занятие.

— Теперь я знаю, чем займусь по окончании Академии, — мечтательно проговорил Орвий, когда они вышли из кабинета местара Брингалиста после занятия.

— И чем же? — в один голос поинтересовались его товарищи.

— Порталами! Чтобы было постоянное сообщение между Кертагортом и Антагеей.

— Хорошее дело, — одобрил Вирталий, и с ним согласились все.

Из зимних экзаменов Эйрент и его товарищи сдавали только два — транспортацию и магическую медицину, которую изучали последние два семестра. Чтобы сдать экзамен по транспортации, им предложили светописное изображение какого-либо места на Кертагорте, они должны были отправиться туда, забрать оттуда пару указанных в задании предметов и доставить их в Академию. Эйренту досталась гористая местность на севере Лоргайи, откуда он забрал три каменные таблички. А по магической медицине их проверяли на правильность изготовления того или иного зелья, которое мало было сварить, так надо было его напитать нужным заклинанием.

С экзаменами было покончено, и Эйрент вновь предался заслуженному каникулярному ничегонеделанью. Наступил новый, 1705 год и вознесенские каникулы. В один из дней каникул в квартиру магистра, как всегда, явился местар Хилмист, новоявленный герцинис Ордена Голубых Звёзд и директор Мэгляндского магического гимнасиума. Был накрыт стол, и мага Голубых Звёзд радушно встретила старшая чета Морвистов. Дайгмарий Дринг Морвист позвал своего сына, и это для местара Хилмиста было весьма кстати, потому что директорам двух гимнасиумов было о чём поговорить. С магистром, его женой и Эйрентом он тоже вёл разговор, и, когда прощался, передал студиару письмо в знакомом конверте с зелёно-голубой каймой.

Дорогой наш Эйрент! —

узнал, добравшись до своей комнаты, руку отца студиар.

У нас всё хорошо. Твои дети благополучно живут у нас с твоей мамой, растут. Совсем скоро Корвину исполнится уже семь лет, Амброзию пять, а Мирте и Дафне исполнится по три года. Они прекрасно знают тебя по светописным портретам, мы стараемся в этом. Что насчёт нас — мы с Ипатией работаем в поликлинике, мама в школе. Ипатия с Астреем оба пока живут и работают в Ихтитеуне. Бабушка Аквилегия с нетерпением ждёт твоего возвращения домой. Твой друг граф Эред-Оссмарт сейчас в Мэглянде и очень хочет жениться на Флорене. Мы не против, но граф хочет твоего согласия тоже. Дриаден и Раймона пока живут дома и заменяют родителей твоим детям как могут. Арлин продолжает учиться и приобретает известность в Мэглянде своими рассказами. Ты, наверное, опасаешься, что в Девонгландене знают, что ты жив. Но ни один из девонов, кроме графа, об этом не знает, так что будь спокоен. Я догадываюсь, кого ты хочешь привезти с Кертагорта и с нетерпением жду этого человека, как и все мы. Желаю тебе благополучно окончить Академию и вернуться домой.

С тем и остаюсь

твой тоскующий отец Рендом Лаэртит Гамильтон.

Эйрент положил письмо на грудь; слёзы счастья и благодарности потекли по его щекам. Надо же, как они все его любят. А отец даже желает ему успехов в учёбе… А Дриаден с Раймоной заменяют его детям его самого как родители… Граф Эред-Оссмарт в Мэглянде… Как странно… И странно, что отец не упомянул Лианну! Ну, ничего, Эйрент сам обо всё узнает, когда вернётся!

— С тобой всё хорошо? — озабоченный голос Линдия, наводившего порядок в комнате, вернул Эйрента в реальность.

— Всё хорошо, Линдий, всё просто отлично! — счастливым голосом отозвался Эйрент.

Совершенно неожиданно товарищи Эйрента узнали о его крепостном прошлом. Они втроём с Ингигердой и Райханом, а старый его друг-вурдимен учился практической магии у местара Брингалиста, сидели в «Золотом кратисе», пили вино, заедали его маринованными яйцами крикениса под соусом из морепродуктов и делились всем на свете. Эйрент рассказал правду о том, как попал на Кертагорт.

— А потом его премагость освободил меня из крепостной зависимости, и я стал учиться в Академии, — закончил свой рассказ Эйрент.

— Из крепостной зависимости? — неожиданно раздался сзади голос Лотеллия, и Эйрент вздрогнул.

— Ну-ка, выкладывай всё, — потребовала Ардалия, пересаживаясь с соседнего столика, где они доселе сидели вместе с Лотеллием, Вирталием, Фиргией, Гаринием и Орвием. Не было только Нарана и Ситары — они отправились куда-то за город.

— Оставь его в покое, — попросила Ингигерда, придвигаясь ближе к жениху.

— Ничего, я расскажу снова, — возразил Эйрент невесте, сжимая её пальцы в руках и снова приступая к рассказу.

Он закончил и опустил голову, ожидая от товарищей осуждения и остракизма.

— Ты чего замолчал? — спросил его Вирталий после наступившей паузы.

— Наверное, вы теперь вправе избегать и игнорировать меня, — наконец, произнёс Эйрент, подняв глаза на товарищей.

— Да с какой стати? — возмутился Гариний. — Ты ж не по собственному желанию стал крепостным.

— И это уже осталось далеко в прошлом, — добавил Орвий. — А надо жить настоящим.

— Ты уже без малого полноправный маг, — убедительно произнесла Фиргия, положив руку ему на плечо. — А это, хоть и горькая, но всё-таки перевёрнутая страница твоей жизни.

— Так надо это отпраздновать! — воодушевлённо сказала никогда не унывающая оптимистка Ардалия.

Напряжённости, воцарившейся было в компании, как не бывало; её сменило веселье обычной пирушки студиаров. Райхан, представленный соученикам Эйрента, влился в эту компанию как свой. А сам Эйрент почувствовал, как с его плеч словно свалилась гора — он совсем не ожидал, как счастливо закончился этот разговор с товарищами, к которому он так тщательно готовился и который так неожиданно случился именно сегодня.

Дальнейшее время второго полугодия золотой ступени Эйрент не помнил совсем — оно превратилось в нескончаемый конвейер текущих занятий. Всё существо студиаров золотой ступени занимала вещь гораздо более важная: неумолимо приближались выпускные испытания по окончании Белой магической Академии. И вся учёба второго полугодия была посвящена подготовке именно к этим испытаниям.

Как оказалось, у Академии специально для проведения выпускных испытаний имелось самое настоящее подземелье, вход в которое находился прямо из центра вестибюля здания Академии — где на полу располагалась огромная звезда. Этот вход открывался только раз в год, когда очередные выпускники проходили итоговое испытание. Выпускные испытания проводились по группам практической магии. Всего в Академии было двадцать пять таких групп, и в один конкретный день испытание проходили по пять таких групп.

— Раньше, давно, когда я сам был студиаром, — поделился Дайгмарий Дринг Морвист с «племянником» незадолго до испытания, — вход туда находился прямо под мостиком перехода между магистратом и Академией. Ты каждый день ходишь на занятия именно там.

— Да, ваша премагость. А когда состоится испытание?

— Вы, мой класс, записаны на пятое юнмиса, — сообщил магистр.

— Неделя осталась, — вздохнул Эйрент.

— Ты справишься, — произнёс магистр, внимательно взглянув в глаза своему ученику и ободряюще сжав его плечо. — Я верю в тебя как в самого себя.

И вот, он наступил, этот решающий день. По совету магистра, Эйрент в тот день оставил Линдия дома и в Академию отправился один. Крепостные снарядили «племянника» своего хозяина как следует. Минкия тщательнее прежнего отстирала его одежду студиара, а Фибий начистил до блеска его золотой медальон.

— Поешьте, господин, — уговаривала Эйрента тётушка Риния.

— Не могу, Риния. Дай лучше соку.

Риния не стала спорить, и Эйрент, одним махом осушив стакан, взял учебный посох и отправился в Академию.

В вестибюле Эйрента и его товарищей встречал заведующий канцелярией Академии Арминий Лонг Инверлист. Преподавателей не было видно, и без малого выпускниками распоряжался только заведующий.

— Студиары местара Морвиста? — спросил он, оглядев Эйрента и его товарищей, сверившись со свитком в руках.

— Да, местар Инверлист, — отозвался Лотеллий за всех.

— Вы следующие, — сообщил он, показывая пальцем назад, где снизу в вестибюле показался студиар с измученной, но сияющей улыбкой.

Местар Инверлист произнёс заклинание; повинуясь его посоху, звезда на полу вестибюля раздвинулась, образовав звездообразное отверстие и подал знак следующему студиару. Тот, переглянувшись с товарищами, зашёл туда по лестнице, и звезда сомкнулась над ним. Эйрент и его товарищи остались ждать, вцепившись друг другу в руки; их сердца бешено и отчаянно колотились.

— Студиар Афарист, готовьтесь, — приказал местар Инверлист. Орвий переглянулся с товарищами, и в его глазах заплескался страх.

Прошло немало времени, пока на знакомом уже горизонте вестибюля появилась одновременно счастливая, но обеспокоенная Ингигерда. Его будущая жена. «Удачи тебе, Освальд», — шепнула она Эйренту по-девонски, когда присоединилась к товарищам и обняла, наконец, своего наречённого. «Я люблю тебя», — шепнул он ей в ответ. Местар Инверлист велел Эйренту, в очередной раз берясь за посох:

— Студиар Морвист, ступайте. Студиарка Нанджендист, готовьтесь.

Когда над Эйрентом сомкнулась звезда, он очутился на длинной лестнице, ведущей вниз, на пол гигантского подземного зала, пустые стены которого скудно освещались всё теми же шарами. Вдали, на противоположной стороне зала, виднелась ещё одна лестница, в свою очередь, ведущая наверх. Та дальняя лестница, как их инструктировал заранее местар Морвист, была выходом из зала, и её предстояло достичь. Шаги подошв на сандалиях студиара гулко раздавались в зале. Он почти уже достиг цели, как лестница внезапно поехала под его ногами, но он вовремя вскинул посох, произнёс заклинание самолевитации и всплыл над полом.

Повеяло сильным холодом, и студиар даже поёжился. Эйрент, находясь над полом и направляя туда посох, повелительно произнёс, делая пассы левой рукой: «Васар тепилар. То-уроро!», и через пару минут стало гораздо комфортнее. Эйрент опустился на пол, который на сей раз стоял твёрдо. Но он как нельзя более кстати почувствовал подвох. Вокруг него что-то затрещало, и добрую треть зала, где стоял студиар, отрезало от основной его части потоком воды наподобие самой настоящей реки. Концом посоха Эйрент нарисовал перекладину от одной стороны потока до другой и сказал: «Ратта индиар бридгар, периндиал матридер! То-уроро!» Перекладина материализовалась, сделалась мостом, и Эйрент беспрепятственно перешёл на другую сторону.

Затем он увидел, как впереди что-то зарделось, и это что-то оказалось двумя пылающими человекообразными фигурами. Рано расслабился… Ничего себе ребятки заявились, однако! Ничего, справимся! Зачерпнув магической энергии ещё, а в магических векторах здесь недостатка не было, Эйрент направил посох в явно неизвестно где перегревшихся пришельцев, так что жар пылал прямо в лицо студиара, и повелительно произнёс чётким голосом: «Ведир тлантара, лентило. То-уроро!» Из пространства позади Эйрента хлынули потоки воды, они ударились в огневиков, как назвал их Эйрент, раздалось шипение, и огневики превратились в двух разъярённых зомби. Эйрент размахнулся, и мощный таран, родившийся из заранее заготовленного студиаром комка магической энергии, разбросал пришельцев в разные стороны; с оглушительным рёвом нечеловеческих глоток они грохнулись об стены и развалились на части, наполнив воздух в зале мелкой чёрной пылью и удушающей вонью. Эйрент снова вскинул посох. Прозвучало заклинание: «Виндир изитир, флидиар! То-уроро!», под описывающим круги посохом Эйрента подул лёгкий ветерок, и воздух снова стал чистым.

Вдруг над Эйрентом, находившимся в центре зала, раздался свист. Студиар поднял голову и увидел несущиеся прямо на него предметы, похожие на наконечники копий. Он вскинул обе руки, одна из которых так и не выпустила посох, и при помощи обеих со скоростью, достигнутой долгими тренировками, наложил вокруг себя щиты. Затем заклинанием сильного ветра «Виндир ниргиар флидиар. То-уроро!» отбрасывал «наконечники» в разные стороны и приёмом разбивающего веера, изученным у местара н’Ашгольна уничтожал их в полёте.

Эйрент почувствовал странный запах — тошнотворная вонь гнили, к которому примешивался затхлый дух несвежей одежды и отхожего места. Эйренту снова стало плохо, но он снова произнёс: «Виндир изитир, флидиар. То-уроро!», и несколько движений посохом снова позволили ему дышать. Затем сквозь серые клубы поднявшегося невесть откуда тумана начали проступать огромные жуки, похожие на тех, которые портили посадки бандиры в поместье Дорбиста, а также другие твари, похожие на слизняков, с которыми боролся как агроном дядя Ильмен, брат отца Эйрента. Только слизняки эти были почему-то с крыльями. Отвратительный запах усилился.

Твари приблизились ещё ближе к Эйренту и принялись тянуться к нему. Вдруг чувство ярости словно затопило студиара. Крутнувшись на одной ноге, будто детская игрушка волчок, он рывком вскинул руки, и, снова обложившись щитами, пошёл сыпать направо и налево таранами, которые превращали жуков в зловонное месиво, шпиговал тварей миниатюрными молниями, пришпиливавшими гадин к полу и стенам. Шаг за шагом Эйрент продвигался вперёд, его ноги хрустели панцирями жуков и скользили на остатках слизняков. Наконец, он размахнулся и, словно войдя во вкус, широким кругом рук и посоха полил пространство гигантским огненным шквалом. Останки чудовищ вспыхнули как в каком-то фантастическом сне и с громким гулом и треском принялись пылать, превратившись в факелы на стенах и полу. Затем Эйрент, наблюдая за сценой магически сотворённого пожара, споткнулся о нижнюю ступеньку лестницы. Он моргнул и понял, что достиг дальней лестницы выхода из зала испытаний, который теперь выглядел в первоначальном виде. «Неужели всё кончилось, и я прошёл? — только и мелькнуло у него в голове, и всё только что произошедшее показалось ему сном. — Не верится».

Он не помнил, как добрался до своих нетерпеливо ожидавших его товарищей. Словно сквозь вату Эйрент слышал причитания Ингигерды и чувствовал поцелуи, которыми она покрывала его лицо. Потом в его рот полилось что-то горькое, его подняли под руки и повели куда-то. Больше он не помнил ничего. Потом ближе к вечеру Эйрент проснулся в своей комнате в квартире магистра, где, к своему удивлению, кроме сидевших там самого магистра, гориссы Ирделии, Пиргия и Линдия увидел ещё и Ингигерду.

— Кальдарий, — произнёс, наконец, Дайгмарий Дринг Морвист, неожиданно мягко и тепло улыбаясь. — Ты нас всех напугал. Меня, гориссу Ирделию, студиарку Ингигерию, других твоих товарищей, местар Гамилтист, местара Ормегиста, местара н’Ашгольна, да что там: всю Академию. Ты как?

— Я в порядке, ваша премагость. Скажите… я… прошёл испытание?

— Конечно. Ты молодец. Вы все, студиары моего класса, достойно прошли его. Давай, вставай, приходи в себя и тебе надо поесть. Ты со вчерашнего дня ничего не ел. Да ещё столько сил потратил на магию. Студиарка Менгартист уже знает, а я повторю тебе. Послезавтра состоится последняя встреча в моём кабинете вас, студиаров моего класса.

В тот вечер Ингигерда, явно смущаясь, ужинала за одним столом со своим учителем в его квартире, где она была впервые в жизни. И они с Эйрентом не видели, как на них умилённо смотрят крепостные магистра.

Глава 17

И вот, снова кабинет местара Морвиста, где прошло много занятий практической магии. К удивлению студиаров, кабинет был открыт, и они беспрепятственно попали туда. Когда Дайгмарий Дринг Морвист появился из знакомой вспышки, студиары затихли и во все глаза уставились на него. Он обвёл глазами бывших студиаров своего класса и после небольшой паузы вздохнул и произнёс:

— Ну, что я хочу сегодня вам сказать. Сначала хочу вас поздравить с успешным прохождением выпускного итогового испытания. Сразу скажу, что в процессе испытания за вами наблюдала выпускная комиссия преподавателей Академии во главе с местаром ректором Рингалистом. И теперь не без основания я уверенно говорю, что вы окончили Белую магическую Академию и можете называть себя полноправными магами Ордена Белых Звёзд. Ещё раз поздравляю вас с окончанием Академии!

А теперь организационные моменты. После нашего с вами собрания вы должны явиться в канцелярию Академии, где с вас снимут мерки для изготовления вашей одежды полноправных орденских магов. А через пять дней в актовом зале Академии вы в этой одежде будете проходить посвящение в маги, сдавать свои ученические посохи и получать свои новые посохи полноправных магов.

После этого, как это ни грустно, вы навсегда покинете Академию как студиары. Но после этого вы явитесь уже в магистрат Ордена Белых Звёзд для получения медальонов как знаков вашего отличия как магов, а также для решения вопросов, где вы будете работать. Если что, — магистр глянул на Эйрента, — студиар Морвист вам подскажет, как туда пройти.

При этих словах магистра все товарищи Эйрента посмотрели на него. Он покраснел.

— То есть мы с вами больше никогда не увидимся? — спросила Ардалия.

— Кто знает… Этого никто не сможет предугадать, — с уклончивой улыбкой сказал магистр. — А теперь я хочу попрощаться с вами сначала до встречи в актовом зале, а потом уже в магистрате. Вот там мы и увидимся!

Прошло около недели, и вот Эйрент и его товарищи снова стоят в том самом актовом зале Академии, где почти три года назад как студиары бронзовой ступени слушали вступительную речь ректора Академии местара Рингалиста. А теперь всё было по-другому. Все они были одеты уже в стандартную одежду магов Ордена Белых Звёзд и в этом от преподавателей отличались только отсутствием посохов и медальонов. Впервые надев одежду полноправного мага, Эйрент подивился, насколько в ней было удобно и легко двигаться. Но было крайне непривычно иметь сзади длинный плащ, но Эйрент вспомнил, как носил королевские регалии, и плащ мага, так же, как и обруч мага со звездой, красовавшийся у него на голове, не стал для него неожиданностью. Свои медальоны студиаров золотой ступени они сдали в канцелярии при снятии мерок; их ученические посохи, от которых их отвязали накануне, уже лежали в коробке при входе в зал и ждали новых студиаров бронзовой ступени.

Процедуру посвящения в маги бывшие студиары проходили в алфавитном порядке фамилий их преподавателей практической магии и в алфавитном порядке их фамилий внутри этих групп. Настала очередь самого Эйрента. Со сцены раздался голос ректора местара Рингалиста:

— Кальдарий Дайгмар Морвист!

Эйрент переглянулся с Ингигердой, которая за пару минут до этого спустилась со сцены, сжимая в руке новенький длинный блестящий белый посох, а она послала ему едва заметный воздушный поцелуй. Затем двинулся на сцену, к ожидающим его там его премагости магистру и местару ректору. Гинтелий Лантал Рингалист выбрал из лежащих на столе свиток с итоговыми баллами выпускника Академии и объявил:

— Решением выпускной комиссии Белой магической Академии студиар Кальдарий Дайгмар Морвист становится магом Ордена Белых Звёзд. Поздравляю вас! Пусть наставник ваш вручит вам посох!

Эйрент получил свой свиток и подошёл к Дайгмарию Дрингу Морвисту. Тот взял одну из длинных узких коробок, лежавших на сцене, и открыл её. Там в отдельном отсеке на бархате лежал серебряный перстень с большим гранёным опалом. А в продолговатом гнезде покоился длинный белый, будто отполированный посох. Одну из его оконечностей обвивали украшавшие посох резные веточки деревьев, которые удерживали навершие — продолговатый удлинённый прозрачный камень голубоватого оттенка.

— Наденьте это кольцо на левую руку, на средний палец, — сказал магистр Ордена Белых Звёзд, ­— а в правую руку возьмите посох.

Эйрент сделал требуемое, магистр взял свой посох, и раздалось «Пранта, три этерин кагунгир перманта. То-уроро!» Внезапно всё тело Эйрента словно вспыхнуло огнём; между раскалившимися посохом и таким же перстнем словно пробежало множество горячих иголок. Он почувствовал, как посох в его правой руке дрожит от еле сдерживаемого напряжения. Так продолжалось несколько минут, и вдруг всё прекратилось. Эйрент посмотрел на магистра.

— Носите ваш посох с честью, маг, и творите с его помощью только добро! — сказал напоследок ректор. — Поклянитесь в этом!

— Клянусь! — ответил Эйрент и отправился со сцены, чтобы уступить место Ситаре.

Через три дня рядом с крыльцом Академии собрались Эйрент и его друзья. Десять новоиспечённых молодых магов и магинь в одежде с иголочки, с новыми блестящими посохами и увенчанные обручем с белой звездой.

— Ну, веди нас, Кальдарий, в магистрат! — произнёс с лёгкой усмешкой Лотеллий.

— А транспортацией мы не можем туда попасть? — спросила Ардалия.

— И как ты это сделаешь без ориентиров? — сыронизировала Ситара.

— Вот именно, — поддакнул ей Наран.

— Ну, идёмте же, — поторопил их Орвий.

Эйрент провёл всех хорошо знакомым ему путём, каким ходил сам три года подряд. Флигель при магистрате, ставший ему домом, находился немного дальше входа в магистрат, который был уменьшенной копией входа в Академию.

Они добрались до обширного Общего зала Ордена Белых Звёзд, где почти три года назад чествовали Дайгмария Дринга Морвиста. Там уже собралось немало новоиспечённых магов, а после того, как туда вошли Эйрент и его друзья, прибывали всё новые и новые молодые маги. Рядом с Эйрентом стояли Драцен и Райхан. И вот, началось вручение медальонов. Один за другим студиары по зову магистра Ордена Белых Звёзд подходили к нему, он объявлял чин или титул молодого мага или магини и вручал ему свиток с обозначением места, куда он поедет на работу.

— Лайтенис Кальдарий Дайгмар Морвист! — раздался голос Дайгмария Дринга Морвиста.

Эйрент понял, что действительно стал боевым магом, как весьма прозрачно незадолго до того пророчили и местар н’Ашгольн, и сам магистр. Он подошёл к магистру, и его премагость повесил ему на шею медальон на цепочке, причём петельку медальона, через которую продевалась цепочка, он прикрепил прямо к тунике молодого мага.

— Вы, ран Морвист, — сказал магистр, употребляя принятое в Ордене обращение к магу, — поедете в город Лангис, это к востоку от Аштаориса. Тамошний городской маг нуждается в помощнике.

— Слушаюсь, ваша премагость, — поклонился Эйрент магистру, отходя в сторону.

Вместе с Эйрентом, к его радости, в Лангис распределили и Ингигерду, точнее, бариниса Ордена Белых Звёзд.

­— Его премагость сказал, что у него духу не хватило нас разлучить, — поделилась Ингигерда; глаза её сияли счастьем.

— Это замечательно! — воскликнул Эйрент, на радостях подхватывая невесту и кружась с нею в танце.

— Когда надо будет ехать? — озабоченно спросила она. — Надо ж вещи собрать…

— Давай, я вечером у его премагости узнаю? — предложил Эйрент.

— Давай, — согласилась Ингигерда.

Сборы в дорогу состоялись тем же вечером, сразу после праздничного ужина. О них по совету его премагости Эйрент сообщил Ингигерде, впервые пользуясь собственным перстнем мага, перед ужином. На этом ужине, где с тостами и бесконечными поздравлениями чествовали новоиспечённого мага Ордена Белых Звёзд, присутствовали Фарисий Дайгмар Морвист и вся его семья. А после ужина, когда все распрощались, магистр пригласил «племянника» в кабинет. Эйрент отдал распоряжение Линдию о сборах вещей, а сам, как был, в полной одежде мага, отправился к магистру.

Слегка наклонив голову набок, Дайгмарий Дринг Морвист с лёгкой улыбкой некоторое время рассматривал молодого мага, явно любуясь им.

— Кальдарий Дайгмар Морвист… Боевой маг, лайтенис Ордена Белых Звёзд…

— Да, ваша премагость? — с готовностью отозвался Эйрент.

— Я горжусь тобой. Ты один из моих лучших учеников. Это правда.

— Вы мне льстите, ваша премагость, — тихо произнёс Эйрент.

— Нисколько, — возразил магистр. — За время обучения в Академии ты показал блестящие способности. Жаль, что тебе приходится уезжать. Но ты там будешь не один и под началом проверенного мага — мы с ним и Найрилием, нынешним ректором Зелёной магической Академии, учились в Викарисском гимнасиуме. Ты ран Менгартист сообщил, чтобы вещи собирала?

— Да, ваша премагость.

— Прекрасно. Значит, сообщи ей дополнительно, чтобы завтра утром транспортировалась сюда. Вы поедете, естественно, вместе. А сейчас ложись спать.

Положа руку на сердце, Эйрент хотел бы сразу после выпуска отправиться к родителям, домой, на Антагею, но не мог противиться распоряжению магистра. Ладно. Побудет в Лангисе, поднаберётся опыта, и можно будет съездить к родителям, да и Ингигерду им представить. А, и местар… ой, теперь он должен называть тётушку трен Гамилтист, а попросту тётя Кадмина, тоже собиралась домой… С этими мыслями Эйрент лежал в постели, пока не уснул.

Назавтра обоих молодых магов Белых Звёзд прямо у ворот Академии провожали обе четы Морвистов, а также все крепостные магистра в полном составе. Из них Эйрент больше всего был рад за Пиргия. Он упросил магистра в качестве подарка на день рождения, который праздновался Морвистами как день рождения члена их семьи, дать крепостному врачу вольную. А теперь магистр, на радостях об окончании «племянником» Академии, нашёл для него небольшую квартирку на том же самом Звёздном проспекте. Риния, как всегда, промокала глаза уголком туники. Келвия и Минкия просто стояли с добрыми улыбками; по лицам же других крепостных понять их эмоций было невозможно.

— Ну, давайте прощаться, — сказал магистр и обнял по очереди своих бывших учеников, а ныне молодых магов. — Желаю успехов вам на вашем долгом пути магов Ордена Белых Звёзд.

— Успехов вам, — вторила свёкру трен Гамилтист, она же тётя Кадмина. — Кальдарий, не расстраивайся, мы ещё съездим на Антагею.

— Тётя Кадмина, а как же ваше преподавание в Академии?

— Там посмотрим, — улыбнулась она. — Может, я не буду в этом году брать новых студиаров.

Наконец, проводы закончились, и обе четы Морвистов отправились за ворота в магистерский флигель. А Эйрент с Ингигердой подхватили посохи и отправились на каретную станцию за два квартала от Академии. Линдий тащил багаж обоих магов. Вместе с ними шла Биргитта — горничная Ингигерды, приехавшая с ней из Девонгландена и всё время обучения хозяйки в Академии безвылазно сидевшая в её комнате.

— Линдий, тебе не тяжело? — спросила Ингигерда. — Кальдарий, а ведь мы могли бы и сами левитировать вещи.

— Нет, госпожа, — отвечал тот. — Вам было бы стыдно, что крепостной идёт налегке.

— Называй меня на ты и просто Ингигерия, — сказала Ингигерда. — Я не хочу считать тебя крепостным. У нас в Девонгландене их давно нет.

— Ладно, …Ингигерия, — согласился Линдий.

Тем временем они добрались до каретной станции, где в ряд стояли повозки, средние между обычной каретой и какой-то морской раковиной.

— Нам надо в Лангис, — сообщил Эйрент возничему одной из причудливых карет, запряжённых парой четвероногих ящеров. — Вы часом не туда?

— Туда, — сказал возничий, развязно ухмыляясь. — А зачем вам? На свадьбу, что ли торопитесь?

И расхохотался.

— Не твоё дело! — разъярился Эйрент.

— Кальдарий, а может, его превратить в камень? — грозным тоном поинтересовалась Ингигерда, постукивая пальцами по своему посоху.

— Или применить огненный шквал, — добавил Эйрент, многозначительно приподнимая свой посох над землёй.

Возничий рухнул на колени и залебезил что-то про «жену и пятерых детишек». Затем проворно вскочил на ноги и раскрыл двери своей кареты перед молодыми магами и их слугами. Эйрент дал возничему двадцать рингисов, и все тронулись в путь. «То-то же», — в итоге сказал Эйрент.

Карета тронулась в путь. Первоначально её путь лежал через добрую половину Аштаориса, и пассажиры видели всё те же бесконечные мостики, балкончики, арочки — непременный элемент кертайянской архитектуры. Да, это было красиво, но, по истечении почти четырёх лет жизни на Кертагорте, Эйрента сильно потянуло домой, в Мэглянд, а в одну из последних ночей он чётко увидел во сне простые дома родного Ихтитеуна и проснулся в слезах. Его премагость разрешил ему взять отпуск после месяца или двух службы в Лангисе, когда он осведомился у «племянника» о причине его плохого настроения за завтраком.

Они выехали за пределы города. Дорога, по которой ехала карета, вилась вдоль морского берега, и, если бы не сине-зелёная растительность окружающего ландшафта, можно было бы подумать, что это, например, Девонгланден. Он бросил взгляд на Ингигерду: её лицо было грустным — она, по-видимому, тоже была погружена в воспоминания. Тут Эйрент подумал о товарищах, с которыми учился три года. Он знал, что Гариний остался получать квалификацию некроманта, Орвия распределили секретарём в магическую комиссию по порталам, Лотеллий устроился преподавать географию в гимнасиуме родного Викариса, Фиргия осталась в Академии помощницей местар Форантист, Наран и Ситара отправились магами каждый к себе на родину, а Вирталий, которого распределили магом при знатном вельможе на востоке Кертайи, перед тем, как поехать на место, отправился к родителям Ардалии просить её руки. А Драцен и Райхан отправились на Антагею, в Девонгланден, в тамошнюю командорию Ордена Белых Звёзд, и Эйрент, прощаясь с ними, отчаянно им завидовал и именем Касториоса взял с них клятву не рассказывать о нём грану Таргианисту, командору Ордена, которого Эйрент в бытность свою королём знал как графа Таргиана.

Постепенно ландшафт вокруг стал меняться, и Эйренту снова вспомнилось, как посольство Мэглянда в Девонгланден подъезжало к городам. Города, естественно, на сей раз были абсолютно другие. По обеим сторонам дороги стали появляться дома, возле которых, естественно, виднелись люди, занятые своими делами.

— Уф, жарко! — произнесла Ингигерда, вынырнув из своего грустного молчания.

— Это исправимо, дорогая, — улыбнулся Эйрент, приподнимая свой посох. — Васар храндиар. То-уроро!

Вокруг молодых магов стало заметно прохладнее, и они продолжили свой путь.

— Сама могла бы догадаться, — проворчала Ингигерда; было видно, что она сердится сама на себя.

— Не огорчайся, дорогая, — сказал Эйрент, нежно целуя её в щёку.

Когда карета с молодыми магами въехала в город, жители близлежащих домов, возившиеся возле своих жилищ, бросили свои дела и уставились на её пассажиров. Послышались сказанные вполголоса реплики:

— А это кто такие?

— У них посохи и обручи со звёздами…

— Маги, значит…

— Вот и хорошо. Наверное, нашему гору Гербелисту помогать будут…

— Да, те крылатые твари совсем проходу не дают…

Карета остановилась. Эйрент и+ Ингигерда распрощались с возничим, вышли и направились к толпе обсуждавших их людей.

— Эй, люди добрые, жители Лангиса! — слегка откашлявшись, обратился к ним Эйрент.

— Что стряслось у вас? — вторила ему Ингигерда.

Вокруг магов и их слуг вмиг образовалось кольцо из местных жителей самого разного возраста — от детей до стариков. Они загомонили на все лады, и сначала от обилия жалобных и едва различимых воплей оба приезжих мага сначала чуть не оглохли.

— Ничего не понимаю! — воскликнула Ингигерда, топнув ногой и одновременно стукнув посохом об землю.

— Подожди, разберёмся! — успокоил её Эйрент.

— Но как? — спросила Ингигерда.

Эйрент вышел в середину толпы, поднял обе руки и посох в одной из них и громко обратился к жителям: — А теперь прошу говорить по одному!

— Там чёрные крылатые твари! — сразу раздался из толпы голос.

И сразу же с разных сторон толпы посыпались другие реплики:

— Они страшные, у них три ряда зубов и злые оранжевые глаза!

— Они жгут наши дома!

—­ Они похищают наших детей!

— Мою невесту сожрали на моих глазах!

— Наш гор Гербелист не справляется с ними!

— Вот гор Гербелист нам и нужен! — зычно сказала Ингигерда, протиснувшись через толпу и встав рядом с Эйрентом. ­— Как нам к нему попасть?

— А зачем он вам? — спросили из толпы.

— Мы выпускники Белой магической Академии этого года, — громко, на всю толпу, решительно сказал Эйрент. — Его премагость магистр Ордена Белых Звёзд, к которому мы как маги принадлежим с коллегой, послал нас сюда, в Лангис, помощниками городского мага. Так что потрудитесь провести нас к нему.

Дальше один из местных вызвался провести Эйрента с Ингигердой через весь город туда, где, по его словам, жил городской маг. Лангис был небольшим, но вытянутым вдоль морского, слегка возвышенного, берега, городом, так что молодые маги даже не заметили, как добрались до противоположного его конца. По пути Эйрент и Ингигерда решили как можно лучше запомнить ориентиры для возможной транспортации.

По пути они разглядывали своего провожатого. Эйрент силился вспомнить, где он ещё раньше мог видеть эти глубокие мыски на лбу возле волос, этот нос с крупной горбинкой. Но сейчас, по дороге, эти размышления ни к чему не привели, тем более их провожатый, видимо, был недоволен пристальными взглядами молодого мага и бросал на него мрачные взгляды. Эйрент, желая хоть чем-то сгладить недовольство местного, доброжелательно поинтересовался его именем.

— Меня зовут Пелий Гилл Кирнист, — сказал их провожатый, заметно смягчаясь.

— Хорошо, — сказала Ингигерда. — Гор Кирнист, нам ещё долго?

— Нет, мы уже пришли.

Гор Кирнист показал молодым магам на небольшой, украшенный традиционными для Кертайи арочками, балкончиками и мостиками светло-бежевый со светло-зелёной крышей двухэтажный домик, увенчанный небольшим шпилем. Домик завершал собой эту центральную улицу городка и утопал в деревьях то ли рощицы, то ли леска, который начинался прямо оттуда.

— Вот здесь и живёт гор Гербелист, наш городской маг, — сказал гор Кирнист. — Я пошёл. Если нужно будет жильё, обратитесь на Тупиковую улицу, мы с моей матерью содержим доходный дом.

Они распрощались с молодым кертом и двинулись к домику. Маги и их крепостной прошли по песчаной дорожке, по обе стороны усаженной цветами, сочетание лепестков которых сильно напомнило Эйренту цвета флага Мэглянда.

— Вам кого? — спросила старушка, открывшая им дверь.

— Нам нужен гор Гербелист, — ответила Ингигерда.

— Мы маги, выпускники Белой магической Академии, нас прислали в помощь ему, — добавил Эйрент.

Сверху послышались шаги, сопровождаемые типичными для мага постукиваниями посоха. В эту минуту сквозь круглое оконце над дверью проник свет Айкариса и упал на лицо мага. Эйрент, Ингигерда и Линдий буквально отпрянули, увидев покрытое блестящей желтоватой чешуёй лицо мага и откинутые назад жёсткие, скорее, похожие на иголки длинные волосы того же цвета. Маг был одет в светло-травяные одежды мага Ордена Зелёных Звёзд; рука, держащая посох, тоже была чешуйчатой.

— Вы из Белой магической Академии, верно? — спросил маг по-кертайянски, но с весьма знакомым акцентом. — Что молчите? Оглохли, что ли?

— Ддда, — проговорил Эйрент. — А вввы… нне ккерт?

— Я не керт. Но об этом позже. Давайте к делу. Прошу.

По приглашению хозяина молодые маги и их слуги расселись в кресла в обширном, светлом помещении прямо рядом с прихожей. Наверх вели две лестницы, переходящие в что-то вроде антресолей.

— Ну, давайте знакомиться. Меня зовут Онтарий Идмон Гербелист, я поликарис Ордена Зелёных Звёзд, — сказал маг, и молодые маги представились тоже. — Да, мы учились в Викарисском гимнасиуме с магистром вашего Ордена и нынешним ректором Зелёной магической Академии. Дайгмарий и Наргилий были моими лучшими друзьями. Я знаю, что именно Наргилий посоветовал Дайгмарию отправить вас в Лангис мне на помощь. Дело в том, что с недавних пор из океана появляются странные чёрные твари с крыльями. Причём появляются они аккурат со стороны Аштаориса.

— Это те, на которых нам с Кальдарием жаловались местные жители? — невольно перебила его Ингигерда.

— Да, ран Менгартист.

— А откуда они взялись? — поинтересовался Эйрент.

— Никто не знает, ран Морвист, — вздохнул трен Гербелист.

Эйрент переглянулся с Ингигердой.

— Ладно, придётся разбираться, — подвела итог Ингигерда. — В конце концов, для этого его премагость и прислал нас сюда.

— Конечно, — согласился Эйрент, всё время разглядывавший мага, и вдруг его осенило. — Трен Гербелист, вы мэгляндец?

При этих словах на Эйрента одновременно посмотрели полными изумления взглядами и оба мага, и Линдий.

— А как вы догадались об этом, ран Морвист? — вмиг севшим голосом произнёс трен Гербелист.

— Просто я знаю лишь одно место, где живут такие люди, как вы, — мягко объяснил Эйрент. — И ваш лёгкий акцент с каким-либо другим спутать невозможно.

— Да, моё настоящее имя Онтар Идмонит Гербель, я мэгляндец, из племени дракомандров. Я первый мэгляндец, кто получил магическое образование.

— А как это произошло? ­— заинтересовалась Ингигерда.

— Давно это было, — уклончиво отвечал помрачневший трен Гербелист. — Я не хочу об этом вспоминать. Прошу вас…

— Хорошо, не будем, — согласно кивнул Эйрент.

— Давайте лучше отобедайте со мной, — снова стал прежним трен Гербелист. — Вы, верно, проголодались, да и устали. А я хотел бы иметь компанию за обедом.

Эйрент, Ингигерда и Линдий отдали должное обеду, причём их слуги очень стеснялись разделить трапезу с господами, но трен Гербелист настаивал. За едой он приветливо расспрашивал молодых магов, как они учились в Академии. Обед затянулся и плавно перетёк в ужин, пока оказавшийся весьма словоохотливым трен Гербелист не спохватился, что приезжим молодым магам нужен ночлег.

— Нам рекомендовал остановиться у них в Тупиковой улице гор Кирнист, — сказал Эйрент, когда они в дверях прощались с треном Гербелистом, который становился их непосредственным начальником.

— Хорошая мысль. Они хорошие люди, — одобрил трен Гербелист.

Эйрент, Ингигерда, Линдий и Биргитта без труда добрались до Тупиковой улицы и поняли, почему она так называется. Она уходила вперёд, а там, вдалеке, под лучами заходящего Айкариса золотилось море, точнее, океан.

Хозяйка доходного дома, горисса Кирнист, вместе с сыном весьма приветливо приняла молодых магов и их крепостного. Они были в восхищении, разглядывая стол при входе с искусной резьбой, ведущую наверх лестницу с резными балясинами перил, видневшиеся неподалёку двери ближайших комнат, украшенные резьбой в том же стиле. Подобное такое Эйрент видел лишь однажды ­— в доме Гиллия, своего названого отца в дни крепостничества у первого хозяина…

— Сын мне сказал, что пригласил вас остановиться в нашем доходном доме, — сказала горисса Кирнист.

— Да, горисса Кирнист, мы благодарны ему за приглашение, — отвечал Эйрент.

— В таком случае у нас есть для вас комнаты, — сообщила хозяйка, приглашая их на второй этаж, где двери комнат имели такую же резьбу. — Вы женаты?

— Н-нет, — проговорила Ингигерда, переглянувшись с женихом.

— Тогда вам положены отдельные комнаты. Оплата — пятьдесят рингисов в месяц. Деньги вперёд.

Эйрент переглянулся с Ингигердой, и оба они пожали плечами. Положено, так положено. Они слишком устали, чтобы перечить, и каждый прошли в отведённые им комнаты, даже, скорее, маленькие квартирки. Там было весьма уютно: окна, полукругом вытянутые кверху за полупрозрачными тёмно-голубыми занавесями, две кровати с традиционным валиком вместо подушки, застланные голубым же постельным бельём, стол, стулья, шкаф и полки на стенах. Одно из меньших помещений, примыкавших к комнате, было вполне понятного назначения; в другом имелся очаг, полки и опять же шкафчики. Вся обстановка была украшена той же резьбой, что и всё в этом доме.

— Горисса Кирнист, у вас очень красивая деревянная резьба, — произнёс Эйрент, желая сделать хозяйке комплимент.

— Это всё сделал мой муж, — со вздохом сказала она, её лицо помрачнело, и на глазах выступили слёзы, — а теперь его нет, он далеко…

— А где он теперь? — спросила Ингигерда, невольно подходя к хозяйке и сочувственно кладя руку ей на плечо. — Он… он умер?

— Хуже, — отозвалась она. —­ Двадцать уже лет тому, как его несправедливо обвинили в убийстве, а затем закрепостили, отвезли на юг и продали его там. Единственное, что я знаю, то, что его продали на рынке в городе Нангос.

Нангос! При этом слове Эйрента словно обдало жаром. Именно на рынке этого города самого Эйрента братья Симпра продали Дорбисту! Вдруг Эйрент вспомнил Гиллия — крепостного, вместе с женой приютившего его в первые трудные дни… Он вспомнил его характерную внешность — глубокие мыски волос, вдающиеся на лбу и крупную горбинку носа… И вспомнил, как Гиллий называл Эйренту фамилию, которой его лишили при закрепощении… Кирнист! Нет, этого не может быть!

— Кальдарий, ты идёшь к себе? — раздался голос Ингигерды, выдернувший его из внезапно нахлынувших воспоминаний и размышлений. В сопровождении Биргитты она направлялась уже к себе в комнату. — Ты как хочешь, а мы ложимся спать!

— Да-да, иду! — отозвался Эйрент.

Расплатившись с хозяйкой, он позвал Линдия, и вместе они принялись готовиться ко сну.

Уже лёжа в постели и переживая столь богатый на события прошедший день, он связался через перстень с Ингигердой, пожелав невесте спокойной ночи. Затем, усыпая, он решил, не откладывая дела в долгий ящик, всё выяснить у хозяйки насчёт её мужа. И да, хорошо бы воссоединить семью Кирнистов, если тот Гиллий является мужем той самой гориссы Кирнист.

В последующие дни Эйрент и Ингигерда осваивались в Лангисе. На следующий день они отправились погулять по городу, посмотреть на его жителей, в общем, немного освоиться. Перед этим Эйрент, памятуя о повелении магистра, связался с ним через перстень и отчитался, что они на месте. Его премагость обрадовался сообщению «племянника» и передал привет ран Менгартист и трену Гербелисту.

Городок Лангис был совсем небольшим и состоял, как было уже сказано, из одной, проходящей вдоль морского берега, длинной улицы и трёх-четырёх гораздо короче, включая Тупиковую, где жили Эйрент и Ингигерда. На окраине города, противоположной морскому берегу, имелся касторианский храм, показавшийся очень похожим на Ихтитеунский собор, только куда меньше. Когда они осматривали этот храм, как раз в этот момент оттуда вышел священник, низенький человечек, с брюшком, выделяющимся в жёлтых одеяниях.

— Вы хотите пожениться? — спросил он елейным тоном, умильно разглядывая молодых магов.

— Нет, гор священник, пока не собираемся, — твёрдо ответил Эйрент.

— Очень жаль, очень жаль, — отозвался священник, разводя коротенькими ручками.

— Но мы были бы рады помогать храму для правильного проведения обрядов, — сказала Ингигерда.

— Это прекрасно, это прекрасно, — так же умильно проговорил священник, исчезая в недрах храма.

Эйрент и Ингигерда отправились дальше. Люди, шедшие им навстречу, приветливо здоровались с «гором магом и гориссой магиней». Судя по всему, о прибытии в Лангис молодых магов не знал либо глухой, либо ленивый.

Они прошли через городской рынок, со всех сторон на них посыпались реплики, а Эйрент и Ингигерда еле отмахивались от назойливых продавцов:

— Гор маг, извольте вот эти дивные чехлы для вашего посоха!

— Кувшины! Кувшины! Не проходите мимо наших кувшинов! Небьющиеся!

— Мечи! Острые мечи с превосходным балансом!

Эйрент гигантским усилием воли заставил себя не смотреть в сторону холодного оружия. Его премагость был прав, напомнив Эйренту перед отъездом, что его «племянник» отныне боевой маг, и что его единственным оружием теперь является магия.

— Горисса магиня, позвольте предложить вам эти чудесные браслеты! Они будут так вам к лицу!

— Свежие манкрисы! Свежие манкрисы! — раздалось сзади. Запахло свежей выпечкой.

Эйрент и Ингигерда обернулись. Там действительно пробирался сквозь толпу лоточник, имевший на своём подносе благоухающий груз знаменитых аштаорисских лепёшек с добавлением ягод и трав. Молодые маги купили по штучке, и не без удовольствия впились зубами в сладкое, чуть хрустящее и пикантное тесто. Да, завтрак был давно…

Обойдя за ближайшие несколько дней город и обжившись у гориссы Кирнист, Эйрент и Ингигерда направились к трену Гербелисту. Они должны были получить у него инструкции, чем заниматься впоследствии.

— Что-то за последние дни мы не заметили ни одной крылатой твари, — заметил Эйрент, когда они с Ингигердой, пристроив посохи, уселись в кресла в гостиной городского мага.

— А нам же надо что-то делать, — добавила Ингигерда, — мы что, зря приехали сюда?

— Вы правы, — произнёс трен Гербелист и задумался. — Я пристрою вас. Вы, ран Морвист, как боевой маг, были бы весьма к месту как помощник гора Полинтиста, начальника городской стражи. Это только кажется, что Лангис спокойный город. По ночам без стражей порядка не обойтись. А вам, ран Менгартист, я предлагаю взять на себя, во-первых, присмотр за небом над храмом, а, во-вторых, будете помогать мне в оказании магической помощи населению.

Так и получилось. На следующий день Эйрент и Ингигерда разделились. Она отправилась к храму, а он отправился в управление городской стражи Лангиса, где познакомился с начальником городской стражи. Гор Полинтист был высоченным, головы на две выше Эйрента, худощавым мужчиной. Несмотря на громкий и несколько грубоватый голос, он приветливо познакомился с молодым магом.

— Значит, так, гор Морвист, — сообщил гор Полинтист, когда завершилась приличествующая церемония знакомства. — Вам как магу предстоит участвовать в патрулях по городу в ночное время, освещать патрулю дорогу, преследовать нарушителя или нарушителей, а также помогать задерживать их. Вам понятно?

— Да, гор Полинтист.

— Хорошо. В таком случае извольте выйти в патруль при заходе Айкариса. Сейчас идите к себе и ложитесь спать. Ночь будет бессонная.

Эйрент так и сделал. Придя к гориссе Кирнист, он постучался к Ингигерде. Дверь открыла её служанка и объяснила молодому магу, что монисса графиня сейчас занята и находится в суде, куда её вызвали помочь судье в одном запутанном деле. Судя по мокрым рукам и такому же фартуку, служанка занималась уборкой в жилище хозяйки.

— Монисса графиня вернётся вечером, — напоследок сообщила Биргитта, закрывая дверь.

— Линдий, разбуди меня, как Айкарис начнёт клониться к закату, — попросил Эйрент крепостного, который тоже решил заняться уборкой.

— Хорошо, Кальдарий, — сказал Линдий, — будь спокоен.

Эйренту показалось, что он только что закрыл глаза, как почувствовал, что его трясёт за плечо Линдий.

— Кальдарий, горисса Ингигерия пришла и спрашивает тебя.

— Прекрасно, Линдий. Сейчас встаю.

Ингигерда выглядела одновременно и усталая, и довольная, и Эйрент не мог решить, чего в ней больше.

— Ты спал? — спросила она, не спрашивая разрешения жениха и пристраивая рядом посох.

— Да, мне сегодня в ночь идти в патруль с городскими стражниками.

— А что ты там будешь делать?

— Помогать правосудию, — пожал плечами Эйрент, — как сказал трен Гербелист. А у тебя как всё прошло? Биргитта мне сообщила, где ты.

— Ой, всё было так забавно! — захихикала Ингигерда. — Значит, так. Сходила я к храму, проверила там чары — кстати, надо было их заново накладывать, а потом оставила донельзя довольного отца Оптараста и отправилась в суд, откуда за мной прибежал мальчишка-посыльный. Мол, помощь нужна судье, гориссе Лустист. Ну, я туда отправилась. А там, в зале, прямо перед судьёй стоят двое спорщиков. И народу в зале полно. Как оказалось, верховой ящер одного из них повадился ходить к другому воровать у него фрукты. И вот второй принялся обвинять первого, что первый его обворовывает. Ну, первый давай кричать, что второй лжёт, и тут если бы ты знал, какой шум поднялся в зале! Я чуть не оглохла! Хорошо, стража суда навела порядок. Когда всё стихло, я принялась рассматривать обоих спорщиков и, чего таить, заглянула внутрь обоих и просмотрела. Оказалось, оба хороши. Первый не привязывал ящера и позволял ему гулять, где ему вздумается, а второй воспользовался этим и приманил ящера к своему саду фруктами. Я попросила слова и рассказала все доводы гориссе Лустист. Все разом примолкли и обалдевшими глазами стали глядеть то на меня, то на судью, то друг на друга. Тут все на меня завопили, что я вру и потребовали от меня доказательств. Знаешь, мне стало так страшно! Прямо как на выпускном испытании в Академии! Я с огромным трудом взяла себя в руки и обратилась к первому попавшемуся зрителю в зале. Я заглянула к нему внутрь и чётко угадала, кто он, чем занимается и где живёт. Он изумлённо подтвердил всем присутствовавшим, что я права. Тут по моей спине пробежал холодный пот…

— А чем всё закончилось? — спросил Эйрент невесту, замолчавшую, чтобы перевести дух.

— Горисса Лустист закончила дело тем, что приказала первому держать ящера привязанным, а второму публично принести ему извинения… Уф, как же я устала…

— Пить хочешь?

— Да.

— Держи, — сказал Эйрент, поднося Ингигерде стакан кисло-сладкого, хорошо утоляющего жажду, сока стеблей своеобразного кертайянского «кактуса».

— Спасибо, — сказала молодая магиня, с наслаждением отпивая глоток. — Освальд, ты уже пошёл?

— Да, пора. Гор Полинтист будет меня ждать на углу Срединной и Тупиковой улиц. Линдий, будешь при гориссе магине и поможешь Биргитте.

— Хорошо, — с готовностью отозвался крепостной.

— Удачи, — шепнула, целуя его, Ингигерда. — Я тебя люблю.

— И я тебя.

Потом из санузла донёсся шум воды: прямо там Ингигерда создала водопад и стала мыться. Эйрент, всеми силами желавший хотя бы смочить жабры, с сожалением взял посох и ушёл.

Гор Полинтист и дюжина стражников ждали его, где было условлено. Коротко поприветствовав друг друга, они двинулись по улицам постепенно засыпающего Лангиса. Несмотря на свою небольшую величину, городок был весьма шумным и оживлённым днём, чего нельзя было сказать о ночи. По мере того, как Айкарис постепенно спускался за горизонт, небо темнело, на нём появлялись звёзды и восходила голубая луна, на улицах стихали разговоры, захлопывались закрываемые на ночь двери, а из раскрытых окон доносились приглушённые пересуды.

— Тихо у вас тут ночами, — заметил Эйрент, осматриваясь.

— Как бы не так, гор маг, — возразил гор Аргист, заместитель гора Полинтиста, возглавлявший патруль. — Порой мы не знаем, куда деваться от банд головорезов, и это затишье кажется уже подозрительным.

Внезапно наступившую тишину городка разрезал душераздирающий женский крик. Все насторожились. Звук доносился слева, из зарослей кустарника между двумя домами. Патруль побежал туда.

Там взгляду участников патруля предстала страшная картина. Среди росших прямо у почвы веток дёргались голые женские ноги, между них шевелилась чья-то массивная спина. В неверном свете голубой луны в гуще веток поодаль угадывалась ещё одна копошащаяся фигура.

— Пустите! Пустите! — плачущим голосом умоляла женщина.

— Не рыпайся, крошка, — хрипло с насмешкой раздавался мужской голос, — сейчас тебе будет приятно! Рангий, держи её крепче!

— Что здесь происходит? — грозно рявкнул гор Аргист.

— Грангос! — выругался один из мужчин касторианским аналогом «чёрт. — Это стража… Рангий, бросай её, бежим!

— Я возьму их на себя! — крикнул Эйрент.

— Хорошо, гор Морвист! — отозвался гор Аргист и скомандовал подчинённым быть наготове.

Из кустов вырвалась мужская долговязая фигура и бросилась наутёк. Эйрент торопливо схватил энергию из ближайшего магического вектора и, рывком выставив вперёд навершие посоха, торопливо проговорил мысленно: «Стиранга периндиал!». Магическая энергия вырвалась из навершия посоха, на лету сформировалась в петлю и достигла злоумышленника. Петля захлестнула бегущего, он дёрнулся, упал навзничь и вытянулся неподвижно. Теперь настала очередь другого негодяя, зацепившегося в ветках и тщетно пытавшегося оттуда выбраться. Один хороший таран, и второй бандит, вылетев из зарослей, распростёрся на дорожной щебёнке, судорожно хватая воздух, словно рыба.

Из кустов выбралась заплаканная девушка, безуспешно пытавшаяся прикрыться остатками разорванной одежды.

— С вами всё в порядке? — спросил её Эйрент, пока часть стражников связывала и уводила прочь несостоявшихся насильников.

— Да, гор маг, — всхлипнула она. Надев валявшиеся рядом сандалии, она сорвалась с места и бросилась наутёк. Эйрент проводил её взглядом и пожал плечами. Даже не поблагодарила…

Часть патруля ушла, уводя злоумышленников, а остальные стражники продолжили дежурство, остаток которого прошёл на удивление спокойно. За исключением, правда, того, что они спугнули грабителей, собиравшихся поживиться содержимым лавки ювелира.

В последующие дни весь город судачил о ночном происшествии с участием Эйрента. Оказалось, молодой маг в составе патруля спас ни много, ни мало, а дочь городского головы. Наверняка, она и рассказала отцу о своём спасителе, и об этом неминуемо узнал весь Лангис. А доходный дом гориссы Кирнист стал местом паломничества почтенных горисс города с недвусмысленными матримониальными планами для своих дочерей, причём в этих планах центральной фигурой являлся молодой маг Ордена Белых Звёзд. Как мог, Эйрент уклонялся от столь неудобных разговоров и каждый раз при выходе из дома старался брать Ингигерду с собой, чтобы показать, что он не свободен. Ингигерда не возражала, и они вместе демонстративно гуляли вдвоём по городу.

Со временем поток потенциальных невест постепенно иссяк, обещанные жителями Лангиса молодым магам крылатые твари тоже не объявлялись, и Эйрент с Ингигердой отправились к трену Гербелисту, ибо обоим за прошедшие два месяца порядком надоели и присмотр за храмом, и патрули, и магическая помощь населению.

— Что-то давно не было этих крылатых тварей, — сказал Эйрент трену Гербелисту, отпив вина.

— А ведь жители города хотели, чтобы мы защищали их именно от них, — добавила Ингигерда, кладя в рот орешек во фруктовой глазури.

— Это да, — согласился трен Гербелист. — Но это не означает, что они исчезли совсем. Скорее всего, это затишек перед бурей. Так всегда бывает. Поверьте мне, опытному боевому магу. Пока занимайтесь прежними занятиями.

— Придётся, — вздохнул Эйрент, переглянувшись с невестой.

Та лишь кивнула.

Глава 18

Пошёл уже третий месяц пребывания Эйрента и Ингигерды в Лангисе. Как оказалось, к северу от того леса, к которому примыкал дом трена Гербелиста, на небольшом расстоянии от города находилась шикарная загородная усадьба, даже, скорее, дворец, под стать зданиям Аштаориса. Его Эйрент с Ингигердой обнаружили ночью, когда гуляли накануне одного из редких выходных дней.

— Это дворец самого императора Кертайи, — ответил им трен Гербелист, когда молодые маги рассказали ему о ночной вылазке. — Но он там редко бывает. Вы зря туда пошли, вас там запросто могла засечь, и вам несдобровать было.

— Мы же маги, — удивился Эйрент, а затем испугался реакции трена Гербелиста на свою реплику.

— Вы хотите сказать, ран Морвист, что подняли бы руку на стражу императора?! — тихо, едва не шипя, проговорил с расстановкой трен Гербелист.

За то время, что Эйрент провёл в Лангисе, он впервые видел обычно сдержанного трена Гербелиста в таком состоянии. Ингигерда же посмотрела на жениха одновременно с ужасом и неодобрением. Эйрент смутился, но взял себя в руки и ответил:

— Даже и не думал.

В основном молодые маги привыкли к своим нехитрым обязанностям. Ингигерда как мирная магиня занималась обслуживанием городского собора Лангиса и помогала жителям города своим магическим искусством. После того случая, о котором она рассказала Эйренту, горожане смотрели на молодую магиню чуть ли не с суеверным ужасом. Трен Гербелист сделал вывод, что они опасались вмешательства её в их мысли и сокровенные желания.

Эйрент по-прежнему участвовал в патрулях городских стражников, как боевой маг, служа городскому правопорядку. А поскольку патрули были в основном ночными, то Эйрент и Ингигерда виделись либо утром, когда она просыпалась и он возвращался с патруля, либо вечером, когда он уходил в патруль, а она готовилась ко сну.

Раз в месяц, однако, у них случались выходные, которые они старались провести вместе. В один из таких выходных они направились на базар, где горожане покупали провизию. Плату за производимую ими работу городские маги получали от городского совета.

Эйрент и Ингигерда пришли на ставший знакомым рынок. Они купили мясо, овощи, крупы, другие продукты, а также некоторые вещи для хозяйства. Слуг решили не брать и левитировать покупки самим. Перед самым уходом домой они решили немного перекусить и отправились в уличное кафе при рынке. Как всегда, они взяли мангрисы, мясо под соусом и напиток из пимианы. Как же им в последнее время редко удавалось более-менее долго оставаться наедине!

В прекрасном настроении молодые маги возвращались к себе. По дороге они продолжили начатый в кафе разговор, где делились планами на дальнейшую жизнь. Они договорились взять у трена Гербелиста отпуск, согласовав его с Дайгмарием Дрингом Морвистом, чтобы съездить на Антагею. Эйрент собирался попросить руки Ингигерды у её родителей, а ей хотелось посетить родину жениха. К тому же трен Гамилтист тоже желала отправиться вместе с племянником. Сказать по правде, тётя Кадмина давно начала готовиться к этому визиту: на каникулах, которые тогдашний студиар Морвист проводил в Меларисе у гора Морвиста и тёти Кадмины, она заново училась у племянника родному языку…

Их беседу прервал раздавшийся сзади умоляющий детский вопль:

— Гор маг! Горисса магиня! Помогите! Помогите!

Они обернулись и увидели там бегущего к ним мальчика лет восьми. Он добежал до магов и остановился, переводя дыхание, не в силах пока что-либо сказать.

— Что случилось? — спросил, наклонившись к ребёнку, Эйрент.

— Там, в заборе, застрял мой Пирис! — захлёбываясь слезами, сообщил мальчик. — Нам никак его не вытащить! Ах, пойдёмте, пойдёмте, а то он умрёт!

Маги Ордена Белых Звёзд переглянулись и поспешили за мальчиком. Он привёл их к забору дома, находившегося в глубине улицы. Там, среди резных прутьев решётчатого забора, дёргался, извивался и истошно верещал зверёк, которого любой житель Земли счёл бы нечто средним между ящерицей и кошкой. То есть существо имело покрытое шерстью длинное туловище с длинным мохнатым хвостом, лапы ящерицы, а также премилую лопоухую мордочку с тёмно-коричневыми глазками, в которых плескался страх. Это был нарнис, зверёк, которого многие керты держали как домашних животных.

— Это и есть твой…

— Да, это мой Пирис! Ах, спасите его!

Недолго думая, Ингигерда нацелила свой посох на прутья и повелительно произнесла: «Тринти ингарда, сабирдиал. То-уроро!», и, следуя за движениями его навершия, прутья решётки принялись расширяться. Эйрент же аккуратно сформировал небольшой комок магической энергии, а затем, размахнувшись, произвёл точный, но выверенный таран. И нарнис вывалился прямо в руки юного хозяина.

— Ах, спасибо! Спасибо! — стал восклицать мальчишка и осыпать любимца поцелуями.

— Гор Октилий! Гор Октилий! — раздалось откуда-то сбоку, и молодые маги увидели в той стороне приближающегося к ним представительного, богато и со вкусом одетого человека.

— Что, Арнадий? — спросил уже успокоившийся Октилий, по-прежнему ласкавший нарниса.

— Слава Касториосу, я вас нашёл! А то ваши почтенные родители откажут мне от места, если с вами что-либо случится.

— Всё в порядке, Арнадий. Просто Пирис сбежал и застрял здесь! А эти маги спасли его!

— Всё, понятно, гор Октилий! Вы хоть поблагодарили этих почтенных магов?

— Конечно!

— Гор маг, горисса магиня, — церемонно обратился к молодым магам Арнадий, как только они ему представились. — Меня зовут Арнадий Айдил Пирвадист, я воспитатель Октилия Линтала Монедиста, это сын герцога Линталия Партила Монедиста, ближайшего приближённого его касторианского величества императора Кертайи Аштория Третьего Интартиста. Его высокочтимость герцога послал сюда его величество, чтобы герцог приготовил здешнюю императорскую резиденцию для ближайшего визита сюда августейшей касторианской четы и их сына, его высочества принца Кинмелия, наследника престола. А гор Октилий и его высочество принц Кинмелий — ближайшие друзья.

Ничего себе! Эйрент и Ингигерда переглянулись. А Эйрент к тому же был ошеломлён прозвучавшими здесь высокопоставленными именами.

— Сюда приедет император? — спросил Эйрент.

— Конечно! Вы что-нибудь, гор Морвист, слыхали о ежегодной Лангисской ярмарке конца лета?

— Нет.

— Ты что, Освальд, не помнишь, что нам гор Кирнист сказал?! — по-девонски возмутилась Ингигерда, ткнув жениха в бок, прямо в повреждённую жаберную крышку. — Он недавно рассказывал нам о ярмарке!

— Ах, это про ту самую ярмарку? — спохватился Эйрент, переходя на кертайянский язык. —А, тогда ясно.

— И император всегда открывает эту ярмарку, — пояснил гор Пирвадист. — Так что…

Их разговор прервал громко раздавшийся с неба странный звук, средний между рёвом и клёкотом. Вовсю сияющий диск Айкариса затмила тень. Вокруг раздались крики ужаса, и Эйрент с Ингигердой увидели отчаянно разбегающиеся в разные стороны толпы людей, буквально за считанные минуты до этого мирно занимавшиеся своими обычными делами. Дети подхватывались и тут же уносились родителями; через считанные минуты улицы опустели.

Молодые маги подняли головы и увидели там кружащиеся на фоне светло-голубого, с едва заметной желтизной, неба чёрные тени. Они снизились и превратились в настоящее порождение ада — две пары крыльев, причём передние были с когтистыми пальцами, задние лапы с огромными, даже больше, чем у любого земного пернатого хищника, когтями. Отвратительные морды с тремя зелёно-оранжевыми глазами злобно смотрели вниз. Одна из тварей уносила вверх заоравшего от ужаса мальчика-подростка.

— Гор Пирвадист! — приказал Эйрент. — Уводите Октилия! Живо!

— Беги за гором Гербелистом! — велела Ингигерда попавшей под руку девчонке.

Эйрент вскинул посох и принялся всматриваться в приближающихся тварей. Наконец, они снизились настолько, что молодой маг стал ощущать зловонное, похожее на смесь чего-то гнилого и горелого, дыхание чудовищ. Со зловещим то ли рокотом, то ли шипением, они протянули к молодым магам свои когти. Но тут раздался повелительный голос Ингигерды:

— Индиар дротир, флематиал. То-уроро!

И краем глаза Эйрент увидел, как навершие посоха невесты исторгло узкий, чуть желтоватый луч, а мгновением спустя ближайшая тварь вспыхнула, словно спичка и, истошно испуская душераздирающие вопли, принялась гореть и постепенно распадаться на части. Эйрент спохватился, мощным тараном сбил собравшуюся было улететь прочь тварь с мальчиком в когтях. Слава Касториосу, что паренёк упал не на брусчатку дороги, а на стоявшую рядом повозку с какими-то тюками. Тварь рухнула чёрной бесформенной грудой, а лайтенис Ордена Белых Звёзд. начал поливать оставшихся массивным огненным шквалом направо и налево. Как всегда в таких случаях, время словно спрессовалось и захватило целиком сознание Эйрента. Опомнился он после того, как услышал совсем близко голос невесты, отчаянно твердившей ему по-девонски:

— Освальд! Освальд! Очнись! Всё закончилось! Они улетели!

Эйрент моргнул и опустил посох. Он увидел покрытую сажей брусчатку дороги, почувствовал оглушительную горелую вонь, заполнявшую воздух, а когда поднял глаза, то поймал испуганные взгляды горожан, уставившихся на него чуть ли не как на чудовище. Рядом стоял трен Гербелист.

— Ран Морвист, — показал он рукой в сторону моря. — Двое полетели туда.

Эйрент и Ингигерда посмотрели в ту сторону и увидели, как туда, к едва видневшемуся в блестящей водной глади острову, поспешно удаляются две из целой стаи уничтоженных ими тварей. Невеста выглядела измученной, но она поглядывала на жениха довольными глазами.

— Скорее всего, там их гнездо, — произнесла Ингигерда, и Эйрент изумлённо посмотрел на неё, забыв, что она умеет читать мысли.

— Надо уничтожить его, — решительно сказал Эйрент, перехватывая посох.

— Разумеется, — вторила ему невеста.

— Вы собираетесь это сделать одни? — спросил их трен Гербелист. — Вам обязательно надо посоветоваться с вашим магистром!

Последнюю фразу трен Гербелист произнёс столь категорично, что у его помощников не осталось ни малейшего повода не следовать его совету.

Вечером Эйрент связался с магистром и рассказал ему о случившемся. Он до сих пор не мог привыкнуть, как из сравнительно небольшого камушка раздаётся, хоть и весьма тихо, голос человека. Дайгмарий Дринг Морвист внимательно выслушал «племянника» и, наконец, произнёс:

— Ты говоришь, Кальдарий, что их гнездо на том острове?

— Да, ваша премагость.

— Кажется, я знаю, что ты имеешь в виду. Это тот самый остров, где я вступил в схватку с Тёмным магом в мою бытность каптинисом Ордена. Этот остров находится немного в стороне от дельты Аласингиса, так?

— Да, ваша премагость.

— Тогда даю вам с ран Менгартист новое задание — навести порядок на этом острове.

— Нам двоим? Трену Гербелисту сообщить?

— Нет, трен Гербелист нужен в городе. Я пришлю к вам в Лангис подмогу.

Получив эти исчерпывающие инструкции магистра, Эйрент передал их Ингигерде, и они принялись ждать обещанную подмогу.

Подмога приехала через два дня на карете и представляла из себя рана Кирмалиста, рана Афариста и рана Парлиста. Все трое весело выскочили из кареты и спустя мгновение Эйрент и Ингигерда обнимали своих товарищей по Академии.

— Его премагость позвал только Орвия и Гариния, — весело сообщил Лотеллий, — а они позвали меня.

— Это чудесно, Лотеллий, — заулыбался Эйрент. — А теперь к делу. Его премагость сообщил, для чего он вас позвал сюда?

— Да, — тут же заявил Гариний. — Где этот остров?

— И как туда попасть? — добавил Орвий.

Последовавшее за этим разговором бурное совещание молодых магов пришло к выводу, что визит на остров надо совершить немедля. Для этого они отправились к городскому голове, и он, благодарный магам за спасение дочери от насильников, немедленно отдал распоряжение предоставить им транспортное средство.

Пятеро магов Ордена Белых Звёзд на лодке подплыли к берегу загадочного острова. По мере того, как они приближались к острову, перед ними вырастала, постепенно закрывая небо, громада то ли замка, то ли горы. «Ничего себе домик!», — подумалось Эйренту. Сидевшая рядом с ним Ингигерда плотнее прижалась к жениху, и, почувствовав, как она дрожит от страха, тот прижал её одной рукой к себе.

Вёсла им не понадобились: как маги воздушной стихии, сообща они организовали ветер, и он направил морские волны, чтобы им как можно быстрее достичь своей цели. Попутно, пользуясь свободными руками, они проверяли пространство.

— Вроде бы всё чисто, — подытожил Лотеллий.

— Да, никаких щитов нет, — подтвердил Орвий.

— Можно действовать, — сообщил Эйрент.

— Но как? — поинтересовался Гариний. Он переглянулся с Эйрентом, и они, как два боевых мага, тем не менее, слабо представляли себе, что сейчас делать.

— Ребята, мы сейчас высадимся и решим, что будем делать, по обстоятельствам, — произнесла молчавшая до сих пор Ингигерда.

— Вы можете забирать лодку, — сказал Лотеллий лодочнику, который их привёз сюда. — Обратно мы вернёмся без неё.

Маги высадились и очутились на каменистом, без единой травинки, грунте острова. Не верилось, что через пролив от этого острова раскинулся богатый, населённый город, столица империи Кертайя Аштаорис. Эйрент посмотрел на панораму Аштаориса, раскинувшегося по ту сторону пролива и полюбовался на её силуэт на фоне неба, так отличавшийся от городов того же Девонгландена. Ближе к левой стороне панорамы, вдалеке, виднелся золотившийся то ли купол, то ли шпиль. Затем Эйрент перевёл взгляд обратно, на остров. Кто бы то ни был, своё логово он расположил здесь весьма дерзко.

— Недобрым здесь веет, ­— произнесла Ингигерда. Все посмотрели на неё, и согласились: в числе прочих, Эйрент сам почувствовал неясную, внезапно поселившуюся в душе тревогу.

— Надо посмотреть, что там внутри, — сказал Гариний и твёрдым шагом направился к сооружению. Все последовали за ним.

Они решили обойти сооружение кругом. Внезапно за одним из чёрных скалистых валунов, во множестве поднимавшихся к небу недалеко от места, где морские волны лизали нижние ступени длинной лестницы, обвивавшей сооружение, и поднимавшейся к самому его верху, мелькнуло что-то ярко-жёлтое. Маги Ордена Белых Звёзд взяли посохи наизготовку.

— Ни с места! — рявкнул Лотеллий; в чёрных глазах молодого керта, бариниса Ордена Белых Звёзд, сверкнул яростный огонь. — Выходи и сдавайся! Иначе я тебя превращу в столб!

— Не надо! — раздался спокойный голос, и навстречу молодым магам из-за валуна вышел маг среднего роста, такого же среднего телосложения, в одежде магов Ордена Жёлтых Звёзд. Сверкнул нагрудный медальон, по которому молодые маги признали гойнериса.

— Ему можно доверять, — шепнула Эйренту на ухо Ингигерда, и по лицу невесты тот понял, что она уже исследовала мысли мага.

— Кто вы? — спросил Эйрент, когда он и его товарищи подошли поближе к магу.

— Меня зовут Хиртелий Арвил Беролист, — ответил тот, — я придворный маг его величества императора Кертайи Аштория Третьего Интартиста. Его величество послал меня сюда разобраться с этим островом, откуда вылетают крылатые монстры и нападают на прибрежные районы столицы…

— И до Аштаориса добрались, — выдохнул Эйрент.

— А что, не должны были? — спросил Орвий.

— Никто не хотел бы, — произнёс Гариний. — Но что случилось, то случилось. Надо думать, как теперь от этого избавиться и, самое главное, — убрать причину.

— А вы кто такие и что вы тут делаете? — спросил придворный маг кертайянского двора, прервав их разговор.

— Гран Беролист, — ответил Эйрент, когда представил собеседнику себя и своих товарищей, — мы маги Ордена Белых Звёзд и нас сюда послал наш магистр с этой же целью.

— Вы слишком молоды, — поморщился гран Беролист, — поскольку вы, как вы сказали, только что окончили Академию…

— Это не имеет значения, — сказал, как отрезал, Лотеллий, — иначе его премагость магистр нашего Ордена не послал нас сюда. Так как мы спланируем нашу операцию, гран Беролист?

— Хороший вопрос, — произнёс тот, разглядывая вершину сооружения.

— Думаю, тут надо пролевитировать наверх, — предложила Ингигерда, — там наверняка есть отверстие.

Все с уважением посмотрели на магиню Ордена Белых Звёзд.

— Неплохая идея, ран… — придворный маг вопросительно посмотрел на девушку.

— Менгартист, — сказала Ингигерда.

— …и осуществимая, — продолжил гран Беролист.

Сказано — сделано. Заклинание самолевитации, и шестеро магов некоторое время спустя зависли над вершиной сооружения. Она представляла из себя нечто похожее на самое настоящее жерло вулкана: внутри царила кромешная темнота, дышавшая жаром и какой-то смесью тухлятины и чего-то отвратительного тошнотворно-кислого. Едва дыша и стараясь не задеть посохами соседей, они постепенно спустились вниз и встали на явственно ощущавшиеся ногами твёрдые широкие плиты напольного покрытия.

Они прислушались. Откуда-то поодаль раздавался то ли птичий клёкот, то ли рычание, а на его фоне на чистом кертайянском языке различался монолог, в котором слышались зловеще-ласковые увещевания:

— Ничего, вот родитесь, вырастите, и мы поможем нашему Повелителю завоевать и этот наглый город, да и весь этот мир с сопредельными! Ничего, что ваши старшие братики пали смертью храбрых, их жертва не напрасна!

Они подошли ближе, и увидели примыкавшую к дальней от них стене сооружения, оказавшимся самой настоящей пещерой, то ли гнездо, то ли яму, в которой ярко тлел огонь и посреди выбивавшихся из неё язычков пламени колыхалась какая-то чёрная масса. Прямо у края «ямы» стоял человек в фиолетовом балахоне Тёмного мага. Буквально на одной ноте он монотонно то ли пел песню, то ли читал стихи. Орденские маги замерли, поневоле заинтересовавшись происходящим. Тем временем, из массы, издававшей тот самый клёкот, стали появляться сначала клювы, в которых угадывалась зубастая пасть, потом за ними показалась голова, где злобно вспыхнули три жёлтых глаза, вытянулась длинная шея, за ними развернулись широкие крылья, и, наконец, явились задние лапы со страшными когтями. Тихий клёкот стал громким и торжествующим. Орденские маги так и стояли молча; только Ингигерда издала едва слышный вздох, который неизбежное в пещерах эхо превратило в громкий возглас. Тёмный маг обернулся.

— Хиртелий! — елейно произнёс он. — Ты что здесь делаешь?

— Спасаю мир от тебя, — спокойно ответил придворный маг императора Кертайи.

— От меня? — снова полился медовый голос, так не вязавшийся с диковатой внешностью Тёмного мага. — Зачем? Мы же друзья с детства.

— Только вот твои обещания творить добро оказались пустыми, — таким же ледяным голосом продолжал гран Беролист.

— Слово, что флентас, вылетит — не поймаешь, — насмешливо произнёс Тёмный маг Клана Фиолетовых Одежд, не обращая внимания на своих жутких питомцев, паривших прямо над головой у всех присутствующих и едва не касаясь их голов. Однако, по ним было видно, что они только и ждут приказа своего создателя, чтобы напасть.

— Ну, ты и мерзавец! — тихо и спокойно произнёс гран Беролист, и стоявший рядом Эйрент явно видел, насколько трудно придворному магу держать себя в руках.

— Ну, зачем ты так, — мягко упрекнул Тёмный маг бывшего друга, и внезапно его голос изменился, стал жёстким, колючим и едва не лающим, когда он заметил Эйрента и его спутников. ­— Чужие! Чужие! Взять их!

Несколько новорождённых, но уже полноразмерных, тварей рванулись к магам, но трое присутствовавших боевых магов несколькими точными таранами разнесли их в стороны. Краем глаза Эйрент заметил, что Тёмный маг нацелил руки на его невесту, и, крикнув:

— Берегись! — сильным тараном сбил его с ног и несколькими миниатюрными молниями пришпилил его к каменным плитам пола.

— Ах, ты засранец! — воскликнул Тёмный и рявкнул так, что эхо его голоса разлетелось по пещере, и его отвратительные создания принялись заполошно носиться по всему её периметру. — Взять его!

Летающие твари только этого и ждали. Оглушительно шелестя крыльями, остальная стая ринулась на группку молодых магов; Эйрент подумал о Драцене, который тоже стал боевым магом и пригодился бы здесь. Но делать нечего — приходилось обойтись, чем есть. Послышался голос Орвия:

­— Менир ирт, стазамриал. То-уроро!

Белый луч из посоха рана Афариста, бариниса Ордена Белых Звёзд, рванулся к Тёмному магу, пробежал по его телу, всё ещё пришпиленному к полу. Тёмный маг дёрнулся и неподвижно затих; он уже не мог кричать и только хрипел, бросая дикие, исступлённые взгляды.

А остальные орденские маги занялись тварями. Боевые маги применяли целый арсенал приёмов боевой орденской магии. Тараны сыпались одни за другими, сшибая чудовищ в воздухе, огненные шквалы поджигали их, едва они достигали пола. Хотя Ингигерда, Лотеллий и Орвий были магами мирными, они уберегали себя и своих товарищей: ставили щиты, магическим ветром относили крылатых монстров в сторону, так, чтобы они не падали на боевых магов и не мешали им, а также создавали и поддерживали в пещере свет, чтобы боевым магам были видны цели. Во время схватки, как это водится, не обошлось без ранений. Огненный шквал, пущенный Гаринием, неудачно отскочил от магического щита, одним концом задев Эйрента, а другим грана Беролиста. Но они никоим образом не обращали внимание и продолжали схватку.

А цели, что было удивительно, падали туда же, где и родились. С каждым падением в ту же расплавленную пламеневшую массу крылатых тварей оттуда взмывали языки пламени и слышался звук, похожий то ли на крик, то ли на стон.

Наконец, всё закончилось, и все собрались возле поверженного мага Клана Фиолетовых Одежд. Гран Беролист осмотрел всех магов, включая себя и произнёс:

— Вижу, вы все прекрасно поработали. То, что на вашей одежде грязь и копоть, не беда. Главное, вы показали себя настоящими магами, верными своему Ордену.

— Спасибо, гран Беролист — признательно сказал Лотеллий. — Мы очень польщены это услышать. Только вы… Ранены!

— Это ерунда, ран Кирмалист, — сказал придворный маг, посмотрев на свою руку, где сочилась кровь. Вот у вашего товарища рана Морвиста всё посерьёзнее.

— У меня всё в порядке! — возразил Эйрент.

— Какое там в порядке! — возмутилась Ингигерда, подходя к жениху и вытирая вытекавшую из раны на его лбу кровь, которую Эйрент первоначально принял за пот.

Простыми заклинаниями Лотеллий и Ингигерда справились с ранами своих товарищей, и все они мысленно вознесли хвалу местар Форантист, вдолбившую в них азы магической медицины. Когда с этим разобрались, Гариний спросил:

— А что дальше?

— Дальше я бы вам посоветовал отправиться в Лангис, откуда вы прибыли сюда, а я заберу этого Тёмного мага в Аштаорис, где он предстанет перед магическим судебным трибуналом. И поскорее, а то сейчас взлетим на воздух, так что посоветую поторопиться.

С этими словами гран Беролист исчез в вызванной вспышке, и с ним исчез и обездвиженный Тёмный маг. Придворный маг был прав. Откуда-то из-под каменного пола пещеры раздался глухой рокот, пол затрясся, и Эйрент, видимо вспомнив королевское прошлое, приказал всем срочно отсюда удалиться.

Лангис встретил их бурно и восторженно. Едва выпутавшись из жадных объятий горожан, вместе с ними маги Ордена Белых Звёзд наблюдали, как на фоне спокойной лазури моря на только что покинутом ими острове творился сущий ад. Там к небу взметались самые настоящие фонтаны из смеси камней и огня, тяжелые клубы дыма клубились над островом, будто исполинская черная птица расправляла крылья перед полетом. Огненная лава стремительно стекала по склонам, оставляя за собой застывшие реки расплавленного золота. Затем зрители увидели, как на острове произошёл мощный взрыв и эхо его глухим ударом донеслось до Лангиса. Потом все увидели, что вместо горы с пещерой на острове осталась груда камней…

— Вот и всё, гор Миргист, — обратился Эйрент к городскому голове. — Эти твари больше не будут досаждать Лангису.

— Это да, — произнёс трен Гербелист.

— Мы в неоплатном долгу перед вашими помощниками, трен Гербелист, — произнёс гор Миргист.

— Спасибо, — только и сказал трен Гербелист; вслед за ним городского голову поблагодарили Эйрент и его товарищи.

Вечером все маги присутствовали на грандиозном праздничном ужине, устроенном городским головой в честь избавления от крылатых тварей. На ужине присутствовали все именитые горожане, включая хозяйку доходного дома гориссу Кирнист, и все произносили здравицы в честь магов.

После этого Лотеллий, Гариний и Орвий решили отдохнуть и пару дней провели в Лангисе. Все шутили, что у трена Гербелиста прибавилось помощников, но друзья Эйрента и Ингигерды ждали следующего распоряжения магистра. Оно не заставило себя долго ждать: на исходе третьего дня Эйрент почувствовал в перстне вызов.

— Кальдарий, — без предисловий сказал Дайгмарий Дринг Морвист. — Многословным не буду, кратко сообщу, что всех вас хочет видеть его величество император.

— Его величество император? — Эйрент не поверил своим ушам. — Зачем я… мы понадобились его величеству?

— Не спрашивай, Кальдарий, — деловито продолжал магистр. — Придворный маг императора рассказал о вас императору, а он через её премагость магистра Ордена Жёлтых Звёзд пригласил ко двору всех вас. И меня вместе с вами.

— Мы все идём к императору? — неподдельно удивилась Ингигерда, когда Эйрент передал друзьям свой разговор с магистром.

— Так сказал его премагость магистр, — пожал плечами Эйрент.

— И когда нам… надо туда явиться? — спросил Лотеллий; его лицо стало заметно пунцовым даже сквозь обычный бронзово-смуглый цвет лица.

— Уже послезавтра, — сообщил Эйрент, чем вызвал ещё больший страх в глазах друга.

— А ничего, что мы как бы не того двора птички? — дрожащим голосом спросил Орвий, цитируя известную кертайянскую поговорку, по смыслу сходную с русской «всяк сверчок знай свой шесток».

— Что ты имеешь в виду? — спросил Эйрент.

— Мы же вовсе не дворяне, — пояснил Гариний.

— Мы приглашены к его величеству императору как маги, — веско закончил разговор Эйрент.

В назначенный день пятеро друзей транспортировались в магистрат Ордена Белых Звёзд, а оттуда направились в резиденцию императора Кертайи, которая находилась на окраине столицы на небольшом холме, по низу окружённом валом перед защитными крепостными стенами. Поскольку никто из них не знал ориентиров резиденции, то отправились туда на пассажирских каретах. Вместе с магами ехали и их слуги.

Кареты ехали по улицам Аштаориса, ставшего за последние годы Эйренту домом. Звуки кертайянской столицы стали для него привычными — голоса прохожих, рёв верховых ящеров, серебряные звуки труб касторианских церквей. Сидя в карете и прислонившись виском к посоху, он поглядывал на магистра и своих товарищей по Ордену, к которому он принадлежал как маг. Он ожидал наблюдать их скучающие лица, но, наоборот, они были увлечены не меньше его и во все глаза рассматривали всё происходящее за бортом кареты.

Вот, кареты пересекли самый северный из рукавов дельты Аласингиса и въехали на широкую, мощёную светло-бежевыми плитами, дорогу; среди них были искусно инкрустированы другие плиты — с изображением диковинных для жителя Антагеи цветов, птиц и зверей. Дорога пролегала между двух стен, сложенных гладкими камнями того же цвета; стены разбавлялись столбиками, увенчанными золотыми солнцами — символами касторианства.

Дорога поднималась выше и выше, и на самом верху упиралась в ворота, которые были частью крепостной стены, опоясывавшей подножие холма. А на вершине холма, словно купаясь в золотисто-голубоватом небе, озаряемый ярким светом Айкариса, возвышался грандиозный дворец, весь ослепительно-золотой, состоявший из множества башенок с куполами, со шпилями и без, украшенных причудливыми колоннами; в середине виднелась самая крупная из башен, с массивным куполом.

— Вот он какой, — проговорил его премагость магистр, и молодые маги в тот момент не узнавали бывшего своего учителя, словно сделавшимся восторженным юношей.

— А вы здесь были раньше, ваша премагость? — осторожно спросил Эйрент.

— Нет, ран Морвист, — ответил магистр. — Издалека ­много раз, а вот так, вблизи — никогда.

Кареты подъехали к воротам, которые оказались тоже весьма массивным сооружением с резными золотистыми створками. На створках Эйрент заметил те же символы касторианства, что и на столбиках стен, а на самых высоких столбиках, примыкавших к воротам, красовались литые гербы империи Кертайя — вставший на дыбы верховой ящер; в одной лапе он держал меч, в другой якорь; всё это было на золотом фоне, увенчанной двумя коронами: в одну из них, с обычными, загнутыми внутрь зубцами, словно была вставлена другая корона с торчащими вверх острыми зубцами.

У ворот их ждал гран Беролист собственной персоной. Он сказал стражникам при входе:

— Эти маги со мной. Его величество император ждёт их.

Почтительно поздоровавшись с магистром Ордена Белых Звёзд, он воспользовался заклинанием самолевитации и пригласил их следовать за ним. Кареты отправились по такой же дороге, как раньше; на сей раз они ехали по сине-зелёным газонам, являвшихся частью причудливо разбитого дворцового парка с парковыми сооружениями столь же причудливого вида. Сам же дворец по обе стороны, куда хватало взгляда, был окружён колоннадой высоких золотых колонн; вход во дворец представлял собой ряд вставленных друг в друга заострённых кверху арок, инкрустированных внушительными плоскими ярко блестевшими разноцветными камнями. Несмотря на необычность архитектуры, Эйренту внезапно вспомнился Райдевин, и ему стало щемяще грустно. Но он постарался справиться с этим состоянием.

Они подъехали ко входу во дворец, возничие уехали прочь, а гран Беролист пригласил своих спутников войти во дворец, и маги Ордена Белых Звёзд поморщились, почувствовав магию, которой дворец был буквально напичкан. Затем последовал ряд дворцовых помещений, которые через широкие стрельчатые окна были залиты светом Айкариса, отражавшимся от интерьера, полного драгоценных камней и металлов, казалось, собранных из всех известных миров.

В сопровождении грана Беролиста они подошли к огромной, состоящей из двух створок, двери, на вид сделанной как будто из кости, инкрустированной разноцветными прозрачными пластинами из неведомого материала. Возле двери опять же стояли стражники, которых гран Беролист опять же попросил отойти и пропустить его в зал.

Через несколько минут он снова вышел и сообщил магам Белых Звёзд:

— Его императорское величество, касторианнейший император Ашторий Третий Интартист желает видеть вас!

Когда они вошли в обширный зал, по величине показавшийся Эйренту похожим на Большой тронный зал Райдевина, их одновременно оглушил радостный приветственный звук труб и ослепили лучи Айкариса, врывавшиеся всё в те же огромные проёмы окон и заставлявшие инкрустацию и драгоценные камни на предметах обстановки зала отбрасывать на золотые стены множество бликов. В зал они вошли без слуг — те остались ждать снаружи.

В центре зала, на массивном возвышении со ступеньками находился огромный золотой трон, поручни которого были оформлены в виде голов ящеров, на высокой спинке с двумя столбиками по бокам, увенчанными всё теми же символами касторианства, виднелась всё та же двойная корона: в обычную для Эйрента корону с загнутыми внутрь зубцами была вставлена другая, с обращёнными вверх острыми зубцами. Вокруг трона толпились разодетые в пух и прах придворные, вовсю блиставшие драгоценностями всевозможных форм и фасонов. В толпе Эйренту почудилось нечто похожее на камзол девона, но молодой маг решил, что это ему всё-таки показалось.

— А, это вы, гран Беролист, мой верный придворный маг? — послышалось со стороны трона, и маги Белых Звёзд увидели там сидящего человека. Это и был Ашторий IIIИнтартист, император Кертайи, повелевавший империей добрых пятнадцать лет.

— Да, ваше касторианское величество, — поклонился императору придворный маг с прижатыми к груди скрещенными руками. Маги Ордена Белых Звёзд поклонились так же.

— Вижу, вы исполнили моё поручение и привели сюда доблестных магов, спасших столь важную для всего западного побережья империи нашей Лангисскую ярмарку.

— Да, ваше величество.

— Дайте же мне посмотреть на них!

Ашторий III спустился с трона и подошёл к ожидавшим его магам. Это был довольно высокий человек лет тридцати — тридцати пяти; его светлые, как у всех кертов, волосы, частично лежали на обеих сторонах груди, скрепленные золотыми кольцами, и частично спускались сзади на спину. Лицо было одновременно строгим и доброжелательным; он был увенчан всё той же двойной короной.

Император весьма сердечно, начиная с магистра, обнял каждого из магов. Это живо напомнило Эйренту церемонии торжественных приёмов при дворе Девонгландена, и у него снова защемило сердце. Для каждого из магов император Кертайи нашёл слова, которые зажгли огонёк радости и гордости в их глазах. Дошла очередь и до Эйрента, который от волнения стискивал посох мокрой от пота рукой.

— Добро пожаловать в мой дворец, гор Морвист. Друг моего сына, его высочества принца Кинмелия, наследника престола, рассказал, что вы с гориссой Менгартист помогли спасти его любимца, и его высочество изъявил желание познакомиться с вами и провести с вами немного времени, как раз до того, как я буду открывать Лангисскую ярмарку.

— Это огромная честь для меня, ваше касторианское величество, — по кертайянскому этикету низко поклонился Эйрент.

— И было бы неплохо, чтобы это сделали остальные ваши товарищи, — без тени возражения сказал Ашторий III, подзывая к себе одного из царедворцев, которые наряду с придворными присутствовали в зале.

Придворные расступились, пропуская кого-то, маги, как один, посмотрели в ту сторону. Тут луч Айкариса подсветил ту часть толпы, и Эйрент… действительно узрел там того, с кем пытался увидеться всё время, будучи крепостным! Значит, девонский камзол ему не почудился! Это действительно был посланник королевства Девонгланден при дворе императора Кертайи Йоран-Скильд-Вестмар Миртанер, граф Ор-Гайнерт собственной персоной, которого назначал сам Эйрент, когда был королём и которому собственноручно вручал верительную грамоту! Судя по всему, граф тоже увидел его и, вытаращив глаза, принялся рассматривать молодого мага. Повинуясь внезапному порыву, Эйрент с графом сделали несколько шагов навстречу друг другу. В этот момент Эйрент скорее почувствовал, чем услышал наступившую в зале тишину. И тут все услышали, как граф Ор-Гайнерт громко прошептал, и в его голосе одновременно прозвучали радость и недоверие:

— Государь!

Присутствующие в зале охнули, как один человек. Краем глаза Эйрент увидел замершие фигуры друзей-магов и самого магистра, а также их перекошенные лица. Казалось, они увидели призрака и оцепенели не то от ужаса, не то от крайней степени изумления. В особенности было жутко глянуть на его премагость магистра Ордена Белых Звёзд: Дайгмарий Дринг Морвист пошатнулся и судорожно схватился за посох. Эйрент бросился к магистру и поддержал его под руку. Магистр посмотрел на бывшего ученика странной смесью ужаса, недоверия и даже какой-то доли упрёка.

— Что вы сказали, граф? — послышался ледяной голос императора.

— Правду, ваше касторианское величество.

— Правду? — голос Аштория III вмиг стал деловым, и он отдал распоряжение очистить зал всем, кроме магов и посланника Девонгландена.

— Да, ваше касторианское величество. Перед вами действительно его королевское величество Освальд Первый Лоренган-Адельвинт, законный король Девонгландена, верховный сюзерен Менгия, Лонгины и Ардассы.

— А доказательства, граф? — посерьёзнел Ашторий III. — Вы можете доказать это? Или это скверная шутка, чреватая самыми серьёзными карами?

— Могу, ваше величество, — отозвался граф Ор-Гайнерт, запуская руку во внутренний карман камзола, достал оттуда монетку и показал её императору.

— Ваше величество, этот девонгланденский талер был выпущен Королевским казначейством Девонгландена в 1701 году, почти сразу после восшествия Освальда I на престол.

Эйрент стоял ни жив, ни мёртв. Не так он себе представлял разоблачение своего девонгланденского прошлого. Некоторое время они перешёптывались, то поглядывая на стоявшего в полном недоумении Эйрента, то снова рассматривая монетку. Эйрента удивили друзья: если бы какой-нибудь скульптор пожелал изваять статуи, изображающие крайнее удивление, смешанное с шоком, маги Ордена Белых Звёзд были бы лучшей моделью. Спокойной оставалась лишь Ингигерда, на лице которой играла улыбка. Внезапно Ашторий III подозвал к себе Эйрента.

— Вы нашлись, — только и мог сказать повелитель Кертайи, — я знал и был уверен в этом. Не верил я в преждевременную смерть молодого короля Девонгландена, едва взошедшего на престол. И я ни на один миг не признал королём Варгальда, так внезапно сменившего вас, ваше величество, на троне! Но как вы оказались на Кертагорте?

Эйренту ничего не оставалось и, взяв себя в руки под требовательными взглядами друзей-магов, магистра, графа и, естественно, его величества императора, он пустился в пространный рассказ о своих приключениях за последние три года. Когда он, сгорая от страха, наконец, закончил, на мгновение в зале воцарилась тишина. Наконец, его касторианское величество император Кертайи Ашторий IIIИнтартист сделал несколько шагов по ступенькам трона и оттуда сверху вниз степенно произнёс:

— Те монархи, которых благословил на правление божественный свет Касториоса, считаются братьями во Касториосе. И они должны помогать друг другу в беде и несчастьях. Поэтому, ваше королевское величество, вы найдёте при моём дворе всяческую поддержку и помощь при возвращении на трон. Пока я найду способ, вы будете в моём дворце почётным гостем. А пока я приглашаю вас и всех ваших спутников занять гостевые покои в одной из башен моего дворца.

В сопровождении верного Линдия Эйрент вошёл в гостевые покои, из широких стрельчатых окон которых была видна шикарная панорама Аштаориса и дельты Аласингиса. Покои были обставлены шикарно: пол был выложен разноцветным паркетом из драгоценных пород дерева, всюду: на мебели, обоях и прочей обстановке имелась всё та же инкрустация. Чуть позже пришла Ингигерда, и села в одно из кресел.

Только они обосновались, как в дверь послышался весьма почтительный стук. Эйрент велел Линдию открыть: на пороге стоял граф Ор-Гайнерт. По приветливому приглашению Эйрента он вошёл и отвесил Эйренту почтительный реверанс по всем правилам этикета двора Девонгландена. Эйрент сначала очень смутился, но затем взял себя в руки, заговорил с графом по-девонски и попросил его рассказать о жизни Девонгландена в последнее время. «Ему можно доверять всецело, — шепнула на ухо жениху Ингигерда, наверняка прозондировавшая мысли графа, — Он на твоей стороне».

— Государь, вашему величеству нужно знать, насколько тяжело живётся сейчас девонам, когда престол Девонгландена занимает этот узурпатор Варгальд. В стране царит голод, запустение и уныние. Всюду хозяйничают варгальдовцы, бесчинствуют и издеваются над простым людом. То там, то тут мятежи. Это не король, который тратит казну на бесконечные попойки, оргии и своих любовников.

— Любовников?

— Да, государь. Мужеложец он, этот Варгальд. А двор считает, что вы, ваше величество, попросту перешли ему дорогу, появившись при дворе. Точнее, то, что от него осталось, ибо все честные дворяне предпочли находиться подальше от этого вертепа, которым сейчас является Райдевин. Поэтому Варгальд и устранил вас.

— А мятеж, восстание против него?

— Пробовали, ваше величество, — вздохнул граф Ор-Гайнерт. — Но всё завершилось жуткой резнёй и лесом голов на пиках на центральной площади Дайвона… Государь! Вам необходимо отобрать назад трон у Варгальда. Девоны верят, что ваше величество вернётесь и положите конец всему этому, и в Девонгландене снова воцарятся мир и спокойствие. Ведь то, что творится сейчас в стране, больше похоже на то, как будто туда вторглись враги.

— Я обещаю, граф, что это произойдёт, — с улыбкой пообещал Эйрент.

В этот момент в дверь снова постучали.

Глава 19

В покои вошли маги Ордена Белых Звёзд во главе с магистром. Не говоря ни слова, они расселись по креслам и посмотрели на Эйрента. Дайгмарий Дринг Морвист посмотрел на бывшего ученика, и тот с болью увидел, как его лицо прорезали новые морщины.

— И ты, Кальдарий, держал всё это в тайне? — с плохо скрытым упрёком произнёс, наконец, магистр.

— Я уже имел печальный опыт настоять на имени и королевском титуле, ваша премагость. Это случилось, когда я был продан своему первому хозяину, — объяснил Эйрент и поскрёб на спине через тунику старый шрам от плетей, — повторения своей ошибки не хотел бы. Да и не поняли бы вы меня всё равно. Для вас и гориссы Ирделии я был обычным крепостным.

— Это понятно, да, Кальдарий, — смутившись, согласился магистр. — Но теперь это в прошлом. А теперь расскажи нам, как получилось, что ты, воин Мэглянда, защищавший родину от захватчиков, сделался королём?

— Ты теперь уедешь к себе на Антагею? ­— спросил Лотеллий, когда Эйрент закончил свой рассказ о своём участии в посольстве Мэглянда почти десять лет назад, завершившемся его коронацией.

— Скорее всего, — вздохнул Эйрент. — С ран Менгартист вместе. Только… я не знаю, как посмотрю в глаза трену Гербелисту…

— Я пришлю ему другого помощника, — пообещал его премагость, и Эйрент увидел обращённый на магистра благодарный взгляд невесты.

— Что ж ты сразу не сказал нам об этом, когда мы сидели тогда в «Золотом кратисе»? — произнёс Гариний.

— Мы бы всё поняли! — добавил Орвий. — И… по идее, мы должны называть тебя по титулу вашим величеством?

— Знаете, — пояснил Эйрент, садясь поближе к друзьям. — Не надо никаких титулов. Как тогда я был таким же студиаром Академии, как вы, так и сейчас являюсь таким же магом Ордена Белых Звёзд, как и вы. И останусь им.

— Ты говорил, что вы с Ингигерией собираетесь пожениться, — напомнил Лотеллий.

— Да, — подтвердил Эйрент. — И, когда я снова стану королём, она взойдёт со мной на престол как законная королева Девонгландена.

Это известие было встречено магами с одобрением.

Дни, проведённые магами Ордена Белых Звёзд в императорском дворце, превратились в самые настоящие каникулы. Друзья совершали прогулки по великолепному дворцовому парку, делали предсказания и иллюзии перед придворными. Произошло знакомство и с наследником престола Кертайи принцем Кинмелием, десятилетним мальчиком, причём Ашторий III сразу представил сыну Эйрента как короля Девонгландена. А Ингигерда на равных, как будущая королева, проводила время с её величеством Айтеллией, императрицей Кертайи, женой Аштория III. Единственное, чего опасался Эйрент, так того, что слух о его появлении при кертайянском дворе дойдёт до узурпатора в Девонгландене, но маги, присутствовавшие при дворе, наложили на придворных заклятье никому об этом не рассказывать.

Каникулы несколько затянулись, и маги начали скучать. Однажды, когда на небе виднелось сразу три луны Кертагорта, Эйрент и Ингигерда разговаривали у него в покоях, на девонском языке, как они делали наедине. Тот вечер был настоящим вечером откровений.

— Знаешь, Ингигерда, я хочу тебе признаться, — смущённо признался Эйрент.

— В чём? — спросила она, встревоженно глядя в лицо жениху.

— Помнишь, ты согласилась сначала встретиться с моими родителями?

— Да, помню…

— Я хотел признаться, что был женат, но теперь разведён. И от этого брака остались дети, — выпалил Эйрент то, что долгое время хотел сказать невесте, а затем опустил глаза и замолчал.

— Ты был женат?! — донельзя изумлённым тоном произнесла с расстановкой Ингигерда. — А почему ты раньше об этом не говорил?

— Просто я не хотел рассказывать тебе о самой большой ошибке в своей жизни…

— Ошибке? — уже спокойнее спросила Ингигерда. — Разве может брак быть ошибкой?

— Может, — сказал Эйрент, на сей раз посмотрев в глаза невесте, — когда заключается не по любви.

— То есть ты не любил её? — уточнила она.

— Да. И она не любила меня, а любила другого человека, — сказал Эйрент, нисколько не кривя душой. — И мы поженились только потому, что этого хотел её отец и убедил в этом моего отца. Я работал у её отца в те времена, когда даже не помышлял о троне и даже о дворе Девонгландена.

Эйрент посмотрел на невесту и поразился, с каким взглядом, полным неподдельного сочувствия и нежности она смотрела на него.

­— И вы развелись из-за этого?

— Нет. Когда я получил вольную и поступил в Академию, то написал письмо домой, откуда получил ответ, что моя первая жена была уверена, что меня не было в живых и вышла замуж за человека, которого любила. А я потом просил родителей, чтобы они поспособствовали нашему разводу.

— Понятно, — кивнула Ингигерда. — Ты сказал, что у тебя есть дети. Где они сейчас?

— Растут у моих родителей, — тихо сказал Эйрент и окончательно стушевался.

— А почему ты не забрал их себе? Ко двору Девонгландена?

— Потому что так решили мои родители и другая родня, — грустно вздохнул Эйрент. — Те дети должны расти и воспитываться в Мэглянде…

— Ты расстроен этим? — спросила жениха Ингигерда, мягко положив ему руку на плечо.

— Конечно, — ответил Эйрент, глянув ей в глаза. — Я хотел, чтобы мой старший сын от того брака стал наследником престола…

— Освальд! — решительно, но ласково произнесла Ингигерда, придвинувшись к жениху поближе. — Как только ты снова станешь королём, у тебя будет, обязательно будет наследник престола!

— Правда? — спросил Эйрент.

— Конечно, — обстоятельно заметила Ингигерда. — Раз ты уже разведён, то мы с тобой сможем пожениться. И я подарю тебе наследника престола, обязательно! А тех твоих детей я тебе советую со временем приблизить к трону. Тебе нельзя пренебрегать ими. Но я согласна с твоими родственниками, что твои дети должны быть чисто мэгляндцами.

В эту минуту Эйрент не мог сдержаться от внезапного прилива нежности к невесте и заключил её в объятья. Вместе с этим его поразила её бесстрастная рассудительность, которую она проявила только что, и он подумал, что из Ингигерды получится неплохая королева Девонгландена.

Ещё одним событием стало появление при дворе собственной персоной тёти Кадмины, как её уже привык называть Эйрент. Она уже твёрдо решила навестить родину и мэгляндских родных, естественно, с согласия мужа и свёкра, и решила дальше практиковаться в мэгляндском языке с племянником.

В эти же дни просто Линдий стал уже Линдием Истелом Мерванистом. Несколько дней назад вечером Линдий играл недавно сочинённые пьесы в покоях бывшего теперь уже хозяина Кальдария Дайгмара Морвиста. Крепостной музыкант и его молодой хозяин уже давно стали друзьями, а не слугой и барином. Сидя спиной к дверям покоев, они сильно увлеклись исполнением и слушанием музыки, и не заметили, как позади них возникла фигура императора.

— Вот как! — вздрогнули друзья, услышав в такой близости голос Аштория III. — Гор Морвист, оказывается, ваш крепостной весьма искусно играет!

Они вскочили. Эйрент поклонился императору, Линдий, на людях не показывавший свою дружбу с хозяином, привычно упал на колени, как подобает крепостному.

— Ваше величество, — только и смог произнести Эйрент, едва справившись с внезапным сердцебиением, — это большая честь для меня. Вы желаете взять у меня на время моего крепостного, чтобы послушать музыку?

— На время? — улыбнулся повелитель Кертайи. — Гор Морвист, но неужели вы сами до сих пор не отдаёте себе отчёт, что держать в неволе подобный талант — это преступление?

— Вы правы, ваше величество, — смиренно согласился с монархом Эйрент. «Неужели он прочитал мои мысли?» — с ужасом мелькнуло у него в голове.

— Гор Морвист, — вдруг последовала просьба императора, как это часто бывает, скорее похожая на приказ, — оставьте-ка нас с вашим крепостным наедине, ­— и Эйрент увидел промелькнувшую на лице Аштория III полуулыбку.

Эйрент, не желая перечить императору, вышел, и от нечего делать принялся прохаживаться по коридору. Припозднившиеся придворные раскланивались с ним, поневоле удивляясь, почему молодой маг не идёт в свои покои. В полумраке коридора и заглядывавшем в его окна смешанном оранжево-жёлто-синеватом свете лун Кертагорта Эйренту казалось, что этому же крайне удивлялись портреты покойных императоров в массивных рамах, инкрустированных перламутром.

Эйрент маялся, теряясь в догадках, о чём может разговаривать Линдий наедине с императором. Неужели о музыке? Тогда страсть императора к музыке стала бы для Эйрента открытием. Или о жизни? В этом случае Эйрент опасался, не открыл бы Линдий подлинной сути их нынешних взаимоотношений.

Через некоторое время, к своему удивлению, Эйрент увидел, как из покоев в сопровождении Аштория III вышел смущённо улыбающийся Линдий. Эйрент подошёл к ним и поклонился императору. Некоторое время все молчали.

— Дорогой гор Морвист, — наконец, произнёс Ашторий III. — Вынужден вас огорчить, что отныне у вас нет крепостного. Почему? — пояснил он, глядя на вопрос в глазах Эйрента. — Потому что вы дадите вольную Линдию Истелу Мерванисту, которого я хочу с этой минуты видеть своим придворным капельмейстером.

— Как будет угодно вашему величеству, — после некоторой паузы снова поклонился Эйрент. «Ничего себе поворот!» — подумал он.

— Кстати говоря, — продолжал император, — Мерванисты – весьма знатный дворянский род. Это просто чудовищное недоразумение, что его представитель оказался в крепостной зависимости.

— Я согласен с вами, ваше величество, — почтительно сказал Эйрент, но в глубине души предвидел новые денежные траты по приобретению нового крепостного, хотя прекрасно мог обойтись без этого, делать всё сам и не идти на поводу стереотипов.

­— Тогда я завтра официально представлю двору нового капельмейстера, — сказал Ашторий III. — А вы, гор Морвист, подойдёте к министру юстиции, чтобы оформить вольную.

— Слушаюсь, ваше величество, — последовал новый поклон Эйрента.

Прошло ещё несколько дней, и Эйрент был вызван к императору.

— А, ран Морвист! Точнее, ваше королевское величество, что вернее, — весьма приветливо обратился к Эйренту Ашторий III. — И к тому же, мы с вами дальние родственники. Вы удивлены?

— Да, есть такое, ваше величество, — произнёс, поклонившись, Эйрент.

— Несколько десятилетий назад, — пояснил император, — принцесса Кертайи Менвиллия вышла замуж за короля Девонгландена, знаете об этом?

— Да, ваше величество, — внезапно осмелел Эйрент. — Она была моей прапрабабушкой.

— И она же была сестрой моего прапрадедушки, — подхватил Ашторий III. — То есть мы с вами в какой-то степени кузены. А кузенам надо помогать друг другу.

И император вызвал дворцового лакея, чтобы тот позвал принца-главнокомандующего. Через некоторое время, звеня амуницией, в зал вошёл рослый мужчина, который был представлен Эйренту как его высочество Гаммелий Фарм Интартист, принц, один из братьев императора, фельдмаршал Кертайи, главнокомандующий её вооружёнными силами. Его сопровождали два офицера.

— Ваше высочество, — обратился к брату император. — Вы как-то жаловались, что в армии затишье, а солдаты и офицеры от скуки устраивают бесчинства. Так вот, я нашёл способ, как утихомирить личный состав. Мне нужно, чтобы вы в ближайшее время отправили несколько военных корпусов в Девонгланден.

— В Девонгланден, ваше величество? — переспросил августейший фельдмаршал.

— Да. Там нужно реставрировать на престоле законную династию королей в лице, — он показал на Эйрента, — его величества Освальда Первого.

— Хорошо. Когда?

— Я вам сообщу дополнительно, — улыбаясь, подвёл итог император. — А пока готовьте корпуса и ждите приказа.

— Прекрасно, ваше величество, — отозвался Гаммелий. — Ну, мы пойдём?

— Да, конечно.

— Кругом! — скомандовал фельдмаршал офицерам, ожидавшим его у входа в зал, и все они ушли.

— Будьте спокойны, ваше величество, — сказал Эйренту Ашторий III. — Скоро вы вернётесь на трон.

— Корона Девонгландена будет в долгу перед Кертайей, — слегка наклонив голову, произнёс Эйрент.

На этом и закончилась аудиенция, так первоначально страшившая Эйрента. «Я вернусь теперь на Антагею», — думал он, возвращаясь в свои покои, и эта мысль грела его душу.

Через пару дней Эйрент и его друзья зачем-то были вызваны в магистрат Ордена. Его величество император отпустил их из дворца с условием возвращения во дворец. Дежурный маг магистрата, с которым Эйрент немного общался, будучи крепостным, пригласил их в зал, соседний с тем, в котором они получали медальоны магов. Теряясь в догадках о причине вызова и терзаясь тревогой от чувства неизвестности, молодые маги вошли туда. Этот зал был поменьше; войдя туда, Эйрент и его друзья обнаружили всё тот же серебристо-белый интерьер, к которому они привыкли за три года обучения в Академии. В зале полукругом, в виде подковы, стоял длинный стол, за которым сидело множество магов, которых Эйрент не мог подсчитать даже приблизительно. Во главе стола, у дуги этой «подковы», сильно возвышаясь над остальными магами, в которых Эйрент и его друзья опознали исключительно герцинисов и гойнерисов, сидел его премагость магистр Ордена Белых Звёзд Дайгмарий Дринг Морвист. «Прямо как в зале государственных советов в Райдевине», — подумал Эйрент, и им внезапно овладела тоска по Девонгландену. Но он постарался подавить столь неуместное в данную минуту чувство.

— Вот, почтенные граны, к нам пришли те маги, отчасти по поводу которых я созвал сегодняшнее заседание Коллегии Ордена Белых Звёзд, — раздался голос Дайгмария Дринга Морвиста. — Как вы уже знаете, они выпускники Академии этого года, но за свою столь недолгую после выпуска карьеру успели обезвредить логово очередного Тёмного мага. Да, я говорю о том, кого сейчас допрашивают в застенках Ордена. Так вот, эти молодые маги оказали услугу не только нашему Ордену, но и короне Кертайи, а также её населению. Его касторианское величество Ашторий Третий велел мне повысить в чинах и титулах этих магов. Вы согласны с его величеством императором?

Тут состоялось голосование, и Коллегия Ордена единогласно согласилась с императором и магистром. А затем его премагость стал вызывать по одному товарищей Эйрента и его самого с примерными словами:

— Ран Кальдарий Дайгмар Морвист, лайтенис Ордена Белых Звёзд, вы становитесь крином Кальдарием Дайгмаром Морвистом, каптинисом Ордена Белых Звёзд. Орден гордится вами! Служите же и впредь Ордену столь же верно!

С этими словами магистр, как и в тот, первый раз снял с шеи Эйрента прежний медальон и повесил, прикрепив к тунике, новый медальон. Потом магистр отпустил молодых магов, и те вернулись во дворец.

Той ночью Эйренту не спалось. Он думал о недавнем разговоре с магистром об их с невестой преемнике в Лангисе и предстоящем отъезде на Антагею вместе с тётей Кадминой и Ингигердой. Оставалось дождаться отъезда двора в Лангис, чтобы император открыл там ярмарку. Потом Эйрент подумал о гориссе Кирнист, у которой жили они с Ингигердой и о том, что некогда обещал сам себе сделать.

— Ты действительно хочешь это сделать? — спросила невеста Эйрента, когда тот поделился с ней своими планами.

— Да. Гиллий был первым кертом, кто отнёсся ко мне по-доброму.

— Ну, смотри. Только сообщи об этом его величеству императору. И скажи мне, когда отправляемся.

— Ингигерда, — сказал Эйрент невесте, взяв её за руки и посмотрев ей в глаза. — Я отправлюсь один. А ты пообщайся с её величеством императрицей.

— Ты уверен? — с тревогой посмотрела она на него.

— Абсолютно, — улыбнулся Эйрент.

— Будь тогда осторожен, — мягко попросила Ингигерда, запечатлевая на губах жениха поцелуй.

Император охотно отпустил Эйрента, и он, не откладывая дела в долгий ящик, транспортировался прямо к поместью Дорбиста. В первые же минуты он убедился, что ориентиры выбрал правильно. Он стоял на краю всё той же террасы, которая спускалась к реке от того же самого трёхэтажного розово-бежевого цвета. Когда он посмотрел в сторону реки, то увидел там всё те же деревни и возившихся там крепостных…

— Достопочтенный гор маг? — раздалось за спиной Эйрента, и он обернулся.

Да, это был всё тот же гор Прангист! За прошедшие без малого четыре года надзиратель Дорбиста ничем не изменился. Он рассматривал невесть откуда появившегося здесь мага с нескрываемым и вполне понятным удивлением, и тот надеялся, что он его не узнает. К тому же Эйренту пришлось справиться со странным чувством страха и одновременно отвращения к надзирателю.

— Да, я каптинис Ордена Белых Звёзд, — довольно надменно подтвердил Эйрент и не стал откладывать дело в долгий ящик. — Мне нужен хозяин. По делу. Это же здесь поместье Клиндия Клинца Дорбиста?

— Да, гор маг. Пройдёмте в дом, хозяин там.

Через полчаса Эйрент сидел в довольно уютной гостиной Дорбиста, при одном виде на физиономию которого в душе молодого мага вновь вспыхнула старая ненависть, но он не подал вида, что его терзают такие чувства. Помещик вызвал крепостного и приказал ему подать в гостиную вина и закуску в виде фруктов в пряной обсыпке. Эйрент глянул на крепостного и обомлел от внезапной радости: перед ним стояла цель его визита сюда собственной персоной! Да, это был тот самый Гиллий! Только почему он не в своём доме в деревне и где его жена…

— Так что вы от меня хотите? — спросил Дорбист, когда Гиллий поставил на стол вино и фрукты.

— Я бы хотел купить у вас крепостного, — без экивоков заявил Эйрент, отхлебнув вина и сунув в рот кусочек фрукта. — Вот этого!

С этими словами Эйрент с едва заметной улыбкой в упор посмотрел Гиллию в лицо и подмигнул ему. Тот выпучил глаза и столь же едва заметно недоверчиво покачал головой.

— А почему вы, гор маг, хотите купить именно его?

— А это уж не ваше дело, — посуровел Эйрент и достал притороченный к поясу кошель. — Я предлагаю вам шестьдесят рингисов, и крепостной мой.

— Вы серьёзно? — скривился Дорбист, и Эйрент в полной мере узнал прежнее знакомое выражение брезгливости, с каким он смотрел на свою крепостную собственность.

Дальше последовало словесное препирательство Эйрента с помещиком, и молодой маг решил с этим заканчивать.

— Это моё последнее слово, — холодным тоном произнёс Эйрент, поигрывая посохом. — Я — боевой маг, и в моей воле в несколько минут превратить всю вашу усадьбу и вас в том числе в кучу углей.

— Не надо! — внезапно захрипел бывший хозяин Эйрента, замахав руками. — Не надо! Я согласен! Забирайте холопа! Прекратим это!

— Прекрасно, — сменил гнев на милость Эйрент, кладя на стол деньги, беря ошеломлённого Гиллия за край туники и подтягивая его к себе.

Быстрая процедура настройки транспортации, и Эйрент вместе с Гиллием очутились прямо возле доходного дома гориссы Кирнист в Лангисе. Всё ещё ошарашенный и не успевший прийти в себя Гиллий посмотрел на здание со странной смесью радости и недоверия.

— Это… Лангис? А вы… вы кто?

— Гиллий, ты не узнаёшь меня? Ты меня некогда называл Эйрением.

— Эйрений… Но… вы же были крепостным…

— Да. Но потом я обрёл свободу и стал магом. А потом я приехал в Лангис и стал здесь помощником городского мага. А где Вариния?

— Она умерла два года назад…

— Печально это слышать, — сказал Эйрент, сочувственно кладя руку на плечо Гиллия и показывая глазами на здание. — Ну, пойдём!

В последующие два дня Эйрент стал свидетелем весьма радостного узнавания женой пропавшего мужа, знакомства отца со взрослым сыном, которого тот при закрепощении оставил грудным младенцем, оформил вольную грамоту Гиллию у судьи гориссы Лустист, а также присутствовал на церемонии повторного бракосочетания супругов Кирнистов и на грандиозной пирушке горожан. И на этой радостной ноте поспешил в Аштаорис, где узнал о внезапной смерти её премагости Мервинии Фолг Дринвист, магистра Ордена Жёлтых Звёзд, а придворный маг императора Хиртелий Арвил Беролист, будучи членом Коллегии своего Ордена, поспешил на выборы нового магистра в свой магистрат.

— И что теперь будет? — озабоченно спросил Лотеллий, ныне маркарис Ордена Белых Звёзд.

— Что будет, по-моему, всё равно, — пожал плечами Орвий. — Это дела Ордена Жёлтых Звёзд.

— Так-то оно так, — согласился Лотеллий, которого гран Беролист за неделю до того сделал своим помощником. — Но всё равно мы с граном Беролистом побывали в такой передряге, из которой запросто живыми бы не вышли.

— Действительно, та передряга сплотила нас и стёрла различия между нашими Орденами, — заметил Гариний.

Ингигерда весь этот разговор не проронила ни слова: она прижималась к жениху и смотрела только на него.

Три дня спустя Лотеллий был неожиданно вызван к императору. Прошло уже довольно долгое время с тех пор, как он ушёл, друзья заволновались и стали беспокоиться о нём. Когда они не знали, что и подумать, в покои, где они ждали товарища, ворвался сам их хозяин — Лотеллий. Маркарис Ордена Белых Звёзд был весьма возбуждён и взволнован.

— Ну, что? — хором спросили его товарищи.

— Вы… представляете? — задыхаясь от внезапной быстрой ходьбы и едва переводя дыхание, проговорил Лотеллий. — Я… меня… сделали… придворным магом императора!

Выпалив последнюю фразу, Лотеллий бухнулся в кресло и, наконец, выдохнул.

— Придворным магом?! — в один голос протянули его друзья.

— Да! — голосом, полным недоверия и радости воскликнул Лотеллий.

— А почему? — спросил Эйрент, когда все они пришли в себя, донельзя потрясённые новостью.

— Потому что гран Беролист теперь зовётся его премагостью магистром Ордена Жёлтых Звёзд, вот что! — продолжал Лотеллий более спокойным тоном. Он мне передавал ещё дела сегодня. Я удивился, что я всего лишь маркарис, и уже придворный маг…

— Значит, гран Беро… ой… его премагость счёл тебя достойным тебя, — рассудительно произнёс Гариний, — ещё когда сделал тебя твоим помощником.

— Гариний прав, — сказал Орвий. — И это дело надо отпраздновать.

И друзья отправились на дворцовую кухню раздобыть вина и чего-нибудь вкусного для празднования.

Открытие Лангисской ярмарки состоялось на пятый день после этого события. Стояло двадцать третье агейриса 1705 года, и обычно тихий городок Лангис, разукрашенный всевозможным ярким убранством, которое можно было вообразить, был оглушён музыкой и ослеплён блеском въезжающего туда двора его касторианского величества императора Кертайи Аштория Третьего Интартиста. Среди придворных, оба на ящерах, ехали придворный маг крин Лотеллий Артел Кирмалист и гор капельмейстер Линдий Истел Мерванист. Эйрент, Ингигерда, Гариний и Орвий стояли в первых рядах встречающей императора толпы; их сопровождали трен Гербелист, трен Гамилтист и его премагость Дайгмарий Дринг Морвист. Одни маги собирались отправиться с Эйрентом на Антагею, другие провожали их. С гориссой Ирделией и граном Фарисием Дайгмаром Морвистом и его детьми, Эйрент и Ингигерда простились накануне. Однако, Лиргилий и Рингидия попросились проводить маму и кузена и сейчас стояли рядом с дедушкой-магистром.

Когда кончилась официальная часть открытия ярмарки с обязательной речью императора, а также речами других должностных лиц, а также концерт придворной капеллы под управлением гора Мерваниста, для Эйрента, Ингигерды с её верной Биргиттой и трен Гамилтист, то есть тёти Кадмины, настала пора прощаться. Они собрались транспортироваться на Антагею, точнее, непосредственно в Мэглянд, а ещё точнее, в Ихтитеун, к дому Рендома Лаэртита Гамильтона, прямо из Лангиса.

Первым к ним подошёл Дайгмарий Дринг Морвист и сказал:

— Кальдарий, Ингигерия, Кадминия, что мне вам сказать? Кальдарий, посылаю тебя поработать в командорию Ордена Белых Звёзд. Где она находится, знаешь сам. Это тебе никоим образом не помешает забрать назад трон. Ингигерия, отправишься вместе с Кальдарием. А тебе, Кадминия, разрешаю пробыть на Антагее до Вознесения. Ты же помнишь, что после Вознесения снова берёшь студиаров бронзовой ступени?

— Разумеется, гор Морвист, — слегка обиделась трен Гамилтист, поведя плечами.

— Ваша премагость, крин Менгартист тоже будет работать в командории?

— Конечно, — ответил магистр.

— Крин Морвист, крин Менгартист, — обратился к ним трен Гербелист. — Желаю вам удачи, и только удачи.

— Спасибо, трен Гербелист, — сказала Ингигерда. — А кто у вас теперь помощник?

— Молодая магиня из Ордена Зелёных Звёзд, — ответил трен Гербелист.

— Я очень рада, — сказала Ингигерда, — и спасибо вам, что работали с нами.

— Трен Гербелист, а вы всё-таки посетите Мэглянд? — спросил Эйрент.

— Не знаю, крин Морвист, не знаю…

— Кальдарий, Ингигерия, будьте осторожны, — сказал Гариний, обнимая по очереди друзей.

— Вот приведём, наконец, почтовые порталы в порядок, — весело добавил Орвий, следуя примеру Гариния, — будет общаться гораздо легче.

Попрощавшись с бывшей преподавательницей трен Гамилтист, Гариний и Орвий отошли в сторону, а Эйрент и Ингигерда пожелали друзьям успехов в некромантии и работе с порталами.

Лиргилий, пользуясь паузой в прощании, обнял кузена и сказал ему:

— Если тебе, Кальдарий, понадобится мой меч, рассчитывай на него.

— Спасибо, Лиргилий, — сказал Эйрент, обнимая мускулистого, развитого физически кузена, которому в его тринадцать можно было дать все семнадцать. — Рингидия, тебе понравился концерт?

— Конечно, Кальдарий, и сам капельмейстер тоже, — широко улыбнулась Рингидия, и Эйрент внезапно понял, зачем она увязалась с дедом. Кузине Эйрента исполнилось шестнадцать, и она начинала сиять нежной красотой, свойственной девушкам её возраста.

— Удачи тебе, Кальдарий, — сказала напоследок кузина, слегка чмокнув его в щёку.

Затем брат и сестра простились и с матерью.

Вот, к ним приблизились Лотеллий и Линдий.

— Его величество еле нас отпустил, — весело проговорил Лотеллий. — Удачи тебе, Кальдарий, тебе, Ингигерия, и вам, трен Гамилтист.

— Спасибо, крин Кирмалист, — отозвалась тётя Кадмина. — и удачи вам. Равно, как и крину Афаристу, и крину Парлисту.

— Кальдарий, — обратился к Эйренту Линдий, не обращая внимания, на взгляды, которыми его пожирала Рингидия. — Желаю тебе благополучно вернуть трон. Не забывай нас всех. И вот ещё. Подойди к его величеству императору.

— Мне одному?

— Да.

Сходив к его касторианскому величеству и самым почтительным образом выслушав искренние, но несколько высокопарные пожелания Аштория III скорейшего воцарения, Эйрент вернулся к ожидавшим его Ингигерде и тёте Кадмине. Плотнее прижавшись друг к другу, они стали готовиться к транспортации, наблюдая за тем, как все собравшиеся, включая стоявших немного в стороне городского голову Лангиса с семьёй и семью Гиллия Анила Кирниста в полном составе, прощально махали им руками. Ну, ничего, потом они непременно вернутся на Кертагорт!

—«—

Латона Арлинит Гамильтон, всеми уважаемая директор начальной школы № 3 города Ихтитеуна, сидела за столом в кабинете мужа, Рендома Лаэртита Гамильтона, заведующего городской поликлиникой Ихтитеуна. Были ещё летние каникулы; на дворе стояло позднее лето, хотя ночи уже были холодные, и ночами приходилось уже держать наружные двери веранды закрытыми. Перед Латоной на столе лежали учебные материалы: хоть она и была директором школы, но иногда бралась и за преподавание, как раньше.

Но сейчас подготовка к учебному году не клеилась. Латону терзало сильное беспокойство: ведь друг семьи кертайянский маг господин Хилмист, ныне директор Мэгляндского магического гимнасиума, привёз письмо от Эйрента с известием об окончании Академии и обещании вскоре приехать, ещё в начале Месяца Цветов. А сейчас был уже конец Месяца Плодов, и с тех пор от старшего сына не было известий. Не так давно из Юпитериана вместе с приезжим из Девонгландена графом Эред-Оссмартом приезжала Флорена. Латона помнила весь ужас, который испытала, когда слушала рассказ графа о бесчинствах узурпатора Варгальда в Девонгландене, и как она сама предложила графу остаться в Мэглянде. Чуть позже он купил в Юпитериане дом, где они стали жить с Флореной и часто писать письма в Ихтитеун.

В Юпитериане обосновался и Арлин. По окончании Спецлицея он поступил учиться в Гуманитарный институт. Он освоил светописец, и светописные картины его работы украшали заметки в газете «Юпитерианские ведомости». И вот, совсем недавно, он стал печатать свои стихи и рассказы в газете. Латоне совсем было непонятно, как младший сын всё успевает. Ипатия вместе с семьёй обосновалась жить и работать в Ихтитеуне, и они с Астреем обосновались в доме, где раньше жил Эйрент сразу после его брака с Лианной…

Лианна. Каждый раз, когда Латона вспоминала имя бывшей невестки, её охватывала досада. Ладно, их с Эйрентом брак был заключён против их воли, но никто не давал Лианне право вести себя непорядочно по отношению к мужу и увлекаться его бывшим коллегой. Даже детьми она занималась через пень-колоду, даже когда они пребывали в младенческом возрасте.

Когда из Девонгландена донеслась страшная весть о смерти короля Освальда I, это вызвало горе и месяцы тяжёлого траура не только среди родных Эйрента, но и среди его друзей в Девонгландене. Латона помнила, как Дриаден и Арлин чудом привезли из Девонгландена бабушку Аквилегию. Сейчас бабушка мужа была очень плоха, и постоянно лежала в одной из комнат дома Гамильтонов, мало чем интересуясь в жизни. Казалось, одна Лианна радовалась этому. Латона, да и вся остальная родня, прекрасно видели, что её горе и слёзы — показные. В конце концов, она ушла к своему Вестминтону, и Гамильтоны приложили массу стараний, чтобы о случившемся позже скандале не узнали дальше Зелёной улицы Ихтитеуна и улицы Прибрежной, где жил со своей семьёй вождь. Амфибрахий Амброзит Кингстон любил и дочь, и бывшего зятя. А уход дочери к её постоянной пассии стал ударом по его здоровью, так что сейчас вождь отошёл от дел и находился под медицинским наблюдением Рендома, Ипатии и Астрея.

Латона тяжело вздохнула и посмотрела на стоявший на комоде светописный портрет, запечатлевший старшего сына в полном королевском облачении на троне Аудиенц-зала Райдевина. Хотя Эйрент имел здесь величественную позу, ей всё равно казалось, что он смотрит на неё с фото с любовью… Она снова вздохнула, и на её глаза навернулись слёзы… Тут до её уха сквозь полуоткрытое окно донеслись весёлые детские крики, и она вернулась в действительность. Голоса принадлежали её внукам от Эйрента, которых Гамильтоны забрали себе и растили, заменяя родителей. Причём в роли родителей выступали всё ещё неженатый средний сын Латоны двадцатипятилетний Дриаден и её младшая дочь Раймона, которой в конце этого года исполнится девятнадцать. Дриаден и Раймона жили вместе с родителями, помогая ухаживать и за бабушкой Аквилегией.

Вдруг со стороны лестницы раздался постепенно приближающийся топот, затем дверь распахнулась, и на пороге кабинета очутились Раймона и Корвин, который буквально через неделю собирался пойти в первый класс.

— Мама! Там, возле калитки, стоят какие-то люди, в белой одежде. В руках у них белые палки! ­— сообщила матери Раймона.

— Бабуль, пойдём, они вообще какие-то странные! — вторил ей мальчик.

— Идём! — отозвалась Латона. Всё равно сегодня с работой ничего не получится…

Вместе с дочерью и внуком она спустилась, вышла из дома и подошла к калитке. За ней действительно стояло трое человек: молодой мужчина, женщина примерно одних с ней лет и совсем юная девушка. Все трое были одеты примерно в ту же одежду, которую иногда одевает её брат Нериан, только белого цвета; белыми были и посохи в их руках. Латона посмотрела на мужчину, вгляделась в его лицо и срывающимся тоном, неуверенным, но радостным шёпотом произнесла:

— Эйрент!

—«—

— Здесь живёт мой брат? — спросила тётя Кадмина Эйрента, когда заклинание транспортации безошибочно и точно перенесло их из Лангиса прямо сюда, в Ихтитеун, к дому на Зелёной улице.

— Да, тётя Кадмина, — ответил Эйрент. — Папа и мама переехали сюда сразу после женитьбы. А потом после родильного госпиталя привезли в разное время меня и моих братьев и сестёр.

— Дом довольно маленький, — заметила Ингигерда по-кертайянски, так как она только приступила к изучению мэгляндского языка и стеснялась пока на нём говорить.

Стиснув от сильного волнения посох, Эйрент жадно рассматривал родной дом, который покинул тем же днём конца Месяца Плодов четыре года назад, чтобы вернуться в Девонгланден. Вот видна веранда, где все они собирались летними вечерами, а вот родная бассейновая комната… Интересно, кто сейчас живёт в его бывшей комнате?.. Потом он скользнул взглядом в сторону, где находилось, — да и сейчас наверняка находится! — гнездо мегафальков семьи Гамильтонов. Он очень надеялся, что Ротбар там и сильно желал встретиться с ним и погрузиться носом в его перья…

Со стороны послышались весёлые детские крики, и Эйрент со спутниками посмотрели туда. Очевидно, пользуясь последними погожими беззаботными летними деньками, на лужайке резвились дети. Они бегали, играли в бросалку, вовсю лазили на лесенки и горки… Стоп. Лесенки и горки? Откуда они здесь взялись?

Дети играли под присмотром молодого мужчины и девушки. Когда один из мальчиков залез на самую высокую лесенку, а второй последовал за ним, мужчина крикнул ему:

— Корвин, осторожнее! Амброзий, назад!

Корвин? Амброзий? У Эйрента ёкнуло сердце. Это же его сыновья, а сопровождавший их мужчина — Дриаден, брат Эйрента собственной персоной! Тем временем, две маленькие девочки, очевидно, заметили Эйрента и его спутников. Одна из малышек подошла к девушке, дёрнула её за складку платья, и, когда та к ней наклонилась, показала ей в сторону калитки. Девушка, оказавшаяся Раймоной, взяла в руку старшего мальчика, сказала несколько слов мужчине и исчезла в доме.

Через несколько минут Эйрент увидел, как из дома вышла очень знакомая фигура женщины. Её волосы золотились под лучами Солнца. Да, именно Солнца, а не Айкариса! Эйрент понял, насколько он отвык от лучей родного светила… В сопровождении Раймоны и мальчика женщина приблизилась к калитке, и Эйрент увидел в ней родную мать!

— Эйрент! — услышал он задыхающийся от счастья голос матери, к которой тут же подошли остальные присутствовавшие во дворе.

— Мама! — вне себя от счастья, воскликнул Эйрент. — Я вернулся!

— Заходи быстрее! И твои спутники тоже!

Калитка отворилась, и несколько секунд спустя сын и мать заключили друг друга в объятия. Они не могли оторваться друг от друга после такой долгой разлуки.

— Эйрент! — раздалось за спиной молодого мага. — А это — Раймона!

Он обернулся и увидел за собой Дриадена. Родной брат стоял, смотрел на Эйрента и улыбался. Улыбалась и Раймона, а вслед за ней улыбались и дети. Братьев и сестру не надо было заставлять: они крепко обнялись и рассмеялись, одновременно от избытка чувств облившись слезами. Затем. Раймона взяла мальчиков за плечи и слегка подтолкнула их к Эйренту.

— Эйрент, это…, — начала она, но тот уже всё понял.

Присев на корточки перед мальчиками, он улыбнулся, посмотрел им в лица и сказал:

— Корвин… Амброзий… Я ваш папа…

— Мы знаем, — сказал Амброзий и тут же прижался к отцу щекой.

— А ты маг, да? — уважительно спросил Корвин. — Нам бабушка рассказывала, что ты на мага учишься.

— Маг, — кивнул Эйрент. — а теперь стал им.

— Это посох, —услышал Эйрент шёпот Корвина, дававшего пояснения младшему брату, который во все глаза рассматривал отца и его спутников. Амброзий важно кивнул.

Тут к ним подбежали девочки-малышки. Они, наоборот, поглядывали на отца, которого наяву видели впервые в жизни, с некоторой опаской.

— Эйрент, — продолжала Раймона, — Это Мирта и Дафна, твои дочки.

Эйрент подхватил обеих девочек на руки, и малышки весело засмеялись, как будто не они только что дичились его. Он спустил их на землю, ласково погладил по растрёпанным волосёнкам, и Раймона увела всех детей в дом.

— Мама, — сказал Эйрент, представляя своих спутников. — Это — тётя Кадмина, папина сестра, о ней я и писал в письмах. Так получилось, что она была одним из преподавателей, у которых я учился в Белой магической Академии. А это — Ингигерда. Мы вместе с ней учились в Академии. На самом деле, она Ингигерда Сондейк, графиня Менгартейл. Ты примешь её как ещё одну дочь?

— Здравствуйте, госпожа Гамильтон, — приветливо улыбнувшись, на ломаном мэгляндском сказала Ингигерда маме жениха, настороженно глядевшей на неё. В последние перед отправлением на Антагею дни Эйрент и тётя Кадмина дали ей несколько уроков и научили правилам вежливости в Мэглянде.

— Здравствуйте, госпожа графиня, — тихим, слегка дрожащим голосом, ответила ей мама, и Эйрент понял, что она оробела перед титулом.

— Ингигерда, госпожа Гамильтон, — мягко поправила Ингигерда, снова улыбнувшись своей обезоруживающей улыбкой, всё время пленявшей Эйрента.

— Ингигерда, — повторила мама, невольно улыбаясь в ответ и переводя взгляд на другую спутницу сына. — Значит, вы и есть Кадмина, о которой мне много раз рассказывал Рендом и писал Эйрент?

— Да, — произнесла тётя Кадмина по-мэгляндски с сильным кертайянским акцентом. — А где мой брат? Он же здесь живёт?

— Да, конечно, — подтвердила мама, возвращаясь к роли гостеприимной хозяйки дома. — Кадмина, Ингигерда, проходите в дом. Рендом скоро с работы вернётся!

Глава 20

Рендом Лаэртит Гамильтон, заведующий городской поликлиникой Ихтитеуна, простился с коллегами и сел в седло терпеливо ожидавшего его Кэмбера. Мегафальк был уже не столь молод, но и ещё не совсем стар. Да, Кэмбер уже не с той лёгкостью поднимался в воздух, как даже лет пятнадцать назад, но всё же исправно каждый день носил своего двуногого друга на себе.

Сев в седло, Рендом окинул взглядом превосходное новое здание поликлиники. Вот уже пять лет как он возглавляет поликлинику, но и лечение пациентов не оставил. И ему было приятно, что многие его соплеменники хвалят его за возвращённое здоровье. К тому же эти соплеменники — ихтитеунцы, как и он сам.

Судя по гнезду поликлиники, не было мегафальков его дочери и зятя. Ипатия после окончания Медицинского университета стала работать в той же больнице, что и он, равно, как и Астрей. Потом, как только здание поликлиники было построено и оснащено, все втроём перешли работать сюда. Тут Рендом вспомнил, с каким видимым сожалением воспринял его старый друг Асклепий их уход из больницы, работе в которой, как ни крути, Рендом посвятил двадцать лет своей жизни. Но своего решения не изменили ни сам Рендом, ни его дочь Ипатия, ни её муж Астрей, сын Асклепия. Сейчас Ипатия с мужем жили в том самом доме на окраине Ихтитеуна, где первоначально поселился Эйрент после женитьбы на Лианне. А поскольку Лианна жила теперь у Вестминтона, с которым она не прекращала отношений, то и тот дом пустовал, чем и воспользовалась молодая чета Дарлинтонов.

Рендом потянул поводья, Кэмбер послушно захлопал крыльями, оторвался от земли и взял курс на юго-восток Ихтитеуна, в ту часть города, где находилась Зелёная улица. Поднявшись в воздух, Рендом продолжил свои размышления. Сверху Ихтитеун был виден как на ладони, и под крыльями мегафалька протекали воды проливов между островами Ихтитеуна, ездили взад и вперёд гиппобусы, а если посмотреть вперёд и по сторонам, то сверкающие лучи солнца, отражающиеся от озёрной глади, резали глаза. Но Рендом не обращал на это никакого внимания. На сей раз его занимали совсем другие размышления, чем при взлёте. Дома проживала Аквилегия, его родная бабушка, и Рендом уже испробовал все возможные средства, чтобы вытащить её на улицу. Он вспомнил тот страшный день, когда из Девонгландена пришла ужасная весть о смерти Эйрента. И эту новость хуже всех перенесла бабушка Аквилегия: ведь все знали, что Эйрент был её любимым правнуком… И первые недели все думали, что скоро придётся хоронить и бабушку Аквилегию… Но потом бабушка понемногу оправилась, в особенности после того, как господин Хилмист, друг семьи, доставил письмо с известием от Эйрента, что он жив.

А тут ещё и выходка Лианны, его невестки… Рендом проклинал тот день, когда согласился с вождём по поводу брака его старшего сына Эйрента с дочерью вождя Лианной. Ах, почему он не послушался предчувствия, и позволил свершиться этому браку? Сейчас Лианна бросилась в объятия своего Вестминтона, оставив его сына… Хорошо, вождь сразу уволил Вестминтона из администрации… И эта выходка Лианны тоже не добавляло здоровья бабушке, за которой по указаниям Рендома и Ипатии ухаживала госпожа Паррингтон, невестка соседей Гамильтонов, медсестра всё той же Ихтитеунской поликлиники. А что касается вождя, то Амфибрахию Амброзиту Кингстону выходка дочери чуть не стоила жизни, и Рендом тоже вёл над ним медицинское наблюдение.

Впереди показалась колонна Победы, воздвигнутая в этом году в десятилетнюю годовщину победы над зоргаданцами, вклад в которую внесли в числе прочих мужчин Мэглянда Рендом с сыном. Эту колонну установили на площади не так далеко от дома Гамильтонов, и теперь она служила хорошим ориентиром при подлёте к дому не только Рендому, но остальным членам его семьи, имевших мегафальков.

Мегафальк подлетел к дому Гамильтонов, и Рендом, пока птица осуществляла посадку, в очередной раз бросил печальный взгляд в сторону семейного гнезда. Сейчас там находились, кроме самого Кэмбера, Айзен, мегафальк Дриадена, и Майяна, самка мегафалька, принадлежавшая Раймоне. Младшая дочь Рендома тоже получила мегафалька вслед за старшими сёстрами. Недоставало только Ротбара, мегафалька Эйрента…

Рендом не заметил, как приземлился, и очнулся только тогда, когда услышал голосок младшего внука. Мальчик был необычно возбуждён и стремительно нёсся навстречу деду.

— Дедушка, дедушка! Там такое… Слезай быстрее!

— Что случилось, Амброзий? — спросил Рендом, торопливо спешиваясь и отводя мегафалька в гнездо.

— Там увидишь! — бросил мальчишка и унёсся в дом. Рендом поспешил за ним.

Шестым чувством Рендом понял, что что-то случилось с бабушкой Аквилегией. Ворвавшись в дом, он почувствовал, как у него болезненно сжалось сердце, и он, задыхаясь, устремился наверх. Распахнув дверь в комнату бабушки, он увидел картину, которой не видел уже свыше четырёх лет. Внезапная тревога сменилась такой же внезапной радостью и даже каким-то изнеможением. Бабушка Аквилегия на своих ногах стояла рядом с кроватью и улыбалась, а в её комнате, помимо Латоны, Дриадена и Амброзия, находилось трое людей в белой одежде и с длинными белыми посохами в руках, а когда они посмотрели на вошедшего, тот заметил, что фасон этой одежды такой же, какой носил иногда брат его жены…

— Бабушка…

— Рендом, дорогой, — отозвалась бабушка Аквилегия. — Теперь всё будет хорошо!

Приглядевшись к одному из этих людей, оказавшимся молодым мужчиной, он снова почувствовал, как у него сжалось сердце, которое на сей раз забилось в какой-то бешеной радости. Рендом смотрел на этого мужчину, чёрные волосы которого схватывал серебристый обруч с белой блестящей многолучевой звездой спереди; его глаза заволакивал туман, в висках колотилась кровь. Наконец, не веря своим глазам, он несмело проговорил: — Эйрент?

— Да отец, это я. Я вернулся!

— Сынок...

Повинуясь порыву, Рендом подался вперёд, обнял сына и понял, насколько он по нему скучал… Он почувствовал комок в горле и как у него защипало в глазах. Сын жив… Эйрент жив…, и он всё-таки стал магом! В эту минуту он проклинал своё малодушие и неприязнь занятий магией его сыном. А ведь говорил ему его друг Бикарей, ныне примис мэгляндских касториан, говорил, что нельзя пренебрегать магическим даром человека, да и шурин Нериан говорил ему то же самое… Огромным усилием воли он подавил в себе эти ощущения и посмотрел на спутников сына. Эйрент показал рукой на старшую из женщин и сказал:

— Папа, ты не узнаёшь?

Рендом вгляделся в лицо этой женщины. В её чертах он видел что-то неуловимо похожее и на своего отца, и на Эйрента, и на остальных детей, а, заглянув в её глаза, прочёл что-то давно забытое, какой-то намёк непонятно на что, чего Рендом вот так сразу уловить не мог…

— Вы… Рендом? — спросила женщина на ломаном мэгляндском языке с сильным акцентом. Очевидно, она решила взять инициативу знакомства в свои руки, тем самым избавив его от необходимости о чём-то догадываться.

— Да, — донельзя удивлённо спросил Рендом; глаза женщины, столь похожие на его собственные, пытливо и даже с какой-то долей жадности изучали его.

— Я — Кадмина, Рендом, — мягко сказала, наконец, она. — Я твоя сестра…

— Кадмина… Ты вернулась…

Рендом робко придвинулся к сестре, а она, не говоря ни слова, подошла к нему и крепко его обняла. И он понял без слов, что она сильно скучала не только по нему, но и по всей их семье…

—«­—

— Мама, — сказал Эйрент, как только все зашли в дом. — А… а где бабушка Аквилегия?

— Она очень сильно болеет, — сказала мама, — и теперь всё время лежит.

— Болеет? — спросил Эйрент.

— Да, с тех пор как ты исчез, — грустно рассказала мама. — Да ты сам всё увидишь…

Эйрент зашёл в дом, и его моментально окружила знакомая с детства обстановка. Детство и ранняя юность словно оглушили его воспоминаниями. Вот дверь в бассейновую комнату, а вот вход в столовую. Он хорошо помнил свои первые дни в семье и свою первоначальную робость, когда первые дни сидел за семейным обеденным столом. Но предаваться этим воспоминаниям было некогда, и он поспешил наверх. Его спутники последовали за ним.

Он вошёл в хорошо знакомую, но порядком забывшуюся за последние годы комнату бабушки. На кровати лежала она сама: прежде румяная и энергичная, несмотря на свои девяносто с лишним лет, сейчас она не была похожа на себя саму. Она спала; её грудь равномерно поднималась и опускалась; лицо её, однако, было бледное, и Эйрент вспомнил, как мама говорила, что бабушка Аквилегия безвылазно сидит у себя в комнате, выходя лишь в туалет.

— Бабушка? — тихо проговорила тётя Кадмина, в её голосе явно чувствовались слёзы. — Это я, Кадмина. Ты помнишь меня?

Сейчас Эйрент не узнавал обычно строгую местар Гамилтист, преподавателя Белой магической Академии.

— Бабуля, — чуть громче позвал Эйрент, падая на колени перед кроватью. — Бабушка Аквилегия, это же я! Эйрент! Я вернулся!

Как бы ни старался Эйрент сдерживаться, несколько слезинок брызнули из его глаз и попали на одну из морщинистых худых рук. Вдруг рука заметно дрогнула, а с бледных губ сорвался едва слышный вздох. Потом столь знакомые Эйренту с детства полуприкрытые чёрные глаза раскрылись и посмотрели на Эйрента сначала недоверчиво, а затем их озарила огромная радость.

— Эйрент! — услышали все присутствующие её взволнованный шёпот. — Мне показалось, или я действительно услышала про Кадмину?

— Да, бабушка, это я, Кадмина, я вернулась!

Через несколько минут, прошедших в атмосфере радостных объятий и слёз, всё угомонилось, причём Эйрент после четырёхлетней разлуки не мог наглядеться на отца. А ещё через полчаса все сидели в столовой дома Гамильтонов.

За обедом Эйрент то во все глаза рассматривал до боли знакомую столовую, то оглядывал всю свою родню. Бабушка Аквилегия с аппетитом отдавала должное обеду. Отец со счастливой улыбкой умилённо смотрел на неё, а мама с теми же эмоциями глядела на них обоих. Тётя Кадмина жадным взглядом изучала брата, Ингигерда сидела, явно смущаясь, а Дриаден и Раймона с интересом присматривались к новым родственникам, как новообретённым, так и потенциальным. Дети же сидели тише воды ниже травы. Очевидно, они чувствовали всю серьёзность ситуации и не шалили.

— Ну, Эйрент, давай, рассказывай, — попросил отец, когда после обеда он пригласил всех в гостиную, — с самого начала.

Бабушку Аквилегию бережно усадили в кресло, и Эйрент принялся за рассказ, с того самого момента, как его выкрали из Райдевина. Когда он рассказывал о своих злоключениях в крепостном состоянии, на лице мамы и Раймоны отразился непередаваемый ужас, у бабушки Аквилегии выступили на глазах слёзы, вызвав тревогу на лице отца, а Дриаден мрачно стиснул кулаки. Он продолжил рассказ дальше, только на сей раз ему помогала тётя Кадмина. Казалось, от прежнего её стеснения не осталось и следа.

— То есть тебя… купил твой будущий учитель? — спросила мама. — Не удивляйся, господин Хилмист рассказал нам, что ты учишься у магистра.

— Да. И это мой свёкор, — вмешалась тётя Кадмина, и, вопреки ожиданиям Эйрента это не вызвало недовольства у присутствующих. — И, помимо этого, Кальд… Эйрент учился и у меня теории магии, вместе с Ингигерией…

— Вы учились вместе? — спросила мама, переводя взгляд то на сына, то на будущую невестку, причём сейчас на неё она смотрела куда добрее, чем при знакомстве.

— А как это произошло? — впервые услышали все обращённый к внучке голос бабушки Аквилегии, хоть и слабый, но уверенный. ­— То, что магистр стал твоим свёкром.

Сама того не заметив, тётя Кадмина рассказала о том, как она встретилась с Фарисием Дайгмаром Морвистом во время получения медальонов студиаров бронзовой ступени, как они занимались вместе у одного и того же преподавателя практической магии, прошли вместе посвящение в маги, а также потом поженились.

— Жаль, что всего этого мы не знали, — с горечью произнёс отец. — Даже больше, Кадмина, мы все считали, что тебя увёз тот маг в алых одеяниях, и ты сгинула на Кертагорте. И мы все оплакивали тебя, а мама с папой раскаивались, что отпустили тебя…

— Скоро починят почтовые порталы между Антагеей и Кертагортом, — на том же ломаном мэгляндском сказала тётя Кадмина, многозначительно посмотрев на своих бывших студиаров, — и тогда будем хорошо общаться.

— Что было дальше? — спросил отец, имея в виду события после замужества сестры.

— Потом родились наши с Фарисием дети, а спустя много лет я встретила Кальдария, то есть Эйрента. Пускай теперь продолжает он.

— Продолжу, — согласился Эйрент, — только как детей уложим.

— Ой, точно, — спохватилась Раймона, когда все увидели крепко спящих детей, которые первоначально присутствовали на разговоре, слушая вернувшегося, наконец, отца и его спутников, и под конец заснули.

Они подхватили детей и понесли их наверх, в их спальни. Эйрент бережно нёс старшего, Корвина. От тельца спящего ребёнка веяло теплом и детством, и Эйрентом настолько сильно овладело чувство нежности и любви, что на его глаза навернулись слёзы. Положив сына в постель и укрыв его одеялом, он некоторое время смотрел на него и любовался им, вспоминая своё собственное детство. В окно заглянула луна; озаряя комнату своим серебристым светом, она ещё больше усиливала царящее в ней настроение покоя и безмятежности. Эйрент посмотрел в окно и понял, что успел отвыкнуть от ночного светила родного мира.

Эйрент вернулся в гостиную и встретил там жаждавшие продолжения рассказа взгляды. Он обнаружил на столике вино и бокалы.

— Эйрент, садись, — пригласил брата Дриаден и протянул ему бокал вина. — Продолжай!

— Что ж, — произнёс он и приступил к рассказу о своей учёбе в Академии.

— Какая романтичная история, — произнесла мама, когда сын рассказал о романе с Ингигердой. Сама девонка сидела молча, казалось, она стесняется родню мужа.

— Холодно здесь стало, однако, — заметил Эйрент, беря посох. — Никто не возражает?

Никто не возражал, ибо все заметно ёжились от холода. Эйрент произнёс:

— Васар тепилар. То-уроро! — и тётя Кадмина одобрительно посмотрела на бывшего ученика.

— Вы любите Эйрента, монисс Менгартейл? — когда все перестали ёжиться, вдруг по-девонски спросила бабушка Аквилегия будущую жену старшего правнука, с которых она всё время разговора не сводила полный умиления взгляд.

— Люблю, монлед Гамильтон, — ответила Ингигерда, немного удивляясь, что эта весьма пожилая мэгляндка свободно говорит на её родном языке.

— И я её люблю, бабушка, — подтвердил уже по-мэгляндски Эйрент. — И мы непременно поженимся!

— Только эта любовь однажды несколько помешала твоей учёбе, — с лёгкой усмешкой обратилась тётя Кадмина к племяннику.

— Это как?! — спросил её брат.

— Однажды Кальдарий, — произнесла тётя Кадмина, в упор смотря на племянника, и тот понял, что его кертайянское имя она употребила намеренно, — три раза сдавал мне зачёт по заклинаниям стихии огня.

— Но я ж его всё-таки сдал, местар Гамилтист, — обиделся Эйрент, поневоле называя тётку как преподавателя.

— А сдал бы с первого раза, — спокойно отозвалась она. — Если бы не увлекался любовью в ущерб учёбе, о чём тебя предупреждал местар Морвист.

— Вот оно как, — засмеялся отец. — А что ещё было в Академии?

По мере того, как пустели бутылки, разговоры становились всё более раскованными, всё чаще раздавались смех и шутки, звучали смешные случаи из академической жизни Эйрента, пока все не заметили, как за окном не села луна и не начало светать.

— Ничего себе усидели! — засмеялся отец. — Давайте-ка все спать.

Тёте Кадмине отвели бывшую комнату Арлина, Эйрент отправился в свою комнату и хотел взять Ингигерду с собой. Но бабушка Аквилегия заявила, что, пока они не заключили брак, им нельзя находиться в одной комнате. Эйрент пожал плечами, переглянулся с невестой и тихонько сказал ей по-кертайянски:

— Гориссу Кирнист напоминает.

— Точно, — согласилась с женихом Ингигерда, вместе с ним вспомнив незабвенную хозяйку доходного дома в Лангисе.

Засыпая, Эйрент вновь и вновь переживал этот получившийся столь длинным день, прожитый в двух мирах. Перед глазами то и дело вставали его премагость, друзья-маги, Линдий, кертайянские кузены, император… Затем транспортация и знакомые при этой процедуре ощущения секундной пустоты… И, наконец, родной мир, родной город, родной дом… Зелёная трава и листва, которые оказались столь непривычными после сине-зелёной растительности и по которым он соскучился… Родители, бабушка Аквилегия, живая и здоровая, брат с сестрой и, конечно же, дети… Всё это Эйренту предстояло узнать заново, настолько он отвык за четыре года жизни на Кертагорте от родного мира в том числе к тому, что здесь имеется всего одна луна, а не три…

Эйренту показалось, что он только что закрыл глаза, как услышал:

— Папа! Папа, вставай!

Голос принадлежал младшему сыну. Эйрент открыл глаза и увидел, как по комнате скачут его сыновья.

— Папа, а мы пойдём гулять?

— Папа, а ты покажешь нам фокусы?

Скачки и детская болтовня чуть не оглушили едва проснувшегося Эйрента. Всеми силами он пытался успокоить детей и вести себя потише, но положение спасла Раймона, вошедшая в комнату брата с девочками. Она увела всех детей, так что Эйрент смог, наконец, одеться. Взяв посох, он спустился в столовую, где уже собралась вся семья. Кивнув Ингигерде, он устроился рядом с ней.

— Эйрент, а посох обязательно носить с собой? — спросила мама.

— Желательно, — кивнул он, пристраивая посох рядом.

— Надо будет сделать в прихожей стойку, — неожиданно для всех произнёс папа, и Эйрент с удивлением посмотрел на него. — Как для зонтиков. Ведь у нас в семье теперь прибавилось магов.

— А кто ещё маг? — поинтересовалась тётя Кадмина.

— Мой брат Нериан, — пояснила мама.

— А, я слышала о нём, — кивнула тётя Кадмина. — Нерианий Арлин Рюрикст.

Дальнейшие разговоры за завтраком велись о родственниках, оставшихся на Кертагорте. Папа изъявил горячее желание познакомиться с мужем сестры, её свёкрами и, естественно, со своими кертайянскими племянниками. А после завтрака Эйрент, к огромному удовольствию детей с помощью Ингигерды и тёти Кадмины повеселил всех магическими фокусами.

Амброзий, младший сын Эйрента, сказал Ингигерде:

— Ты даже лучше, чем мама. Она никогда с нами не играла.

— Она только наряжалась и убегала куда-то, — добавил Корвин, — а мы оставались с бабушками.

— Но она же всё-таки мама, — возразила Ингигерда, когда Эйрент по её просьбе перевёл ей сказанное сыновьями.

— Да, но она вообще и разговаривала с нами либо утром, либо вечером, — серьёзно, прямо по-взрослому продолжал Корвин, беря Ингигерду за руку. — А вообще пойдём.

И Ингигерде ничего не оставалось делать, как пойти вслед за детьми жениха, хотя мэгляндский язык она по-прежнему понимала лишь отдельными словами. Но, судя по всему, в переводе она не нуждалась.

А Эйрент направился к семейному гнезду мегафальков, где надеялся увидеть Ротбара. Вчера он этого сделать не мог ввиду усталости и внимания членам семьи.

— А Ротбара нету, — сказал Дриаден.

— Как нет? — сильно встревожился Эйрент; сердце его отчаянно забилось. — Где он? Куда делся?

— Пойдём, сядем, и я тебе всё расскажу, — пригласил брата Дриаден на ближайшую скамейку во дворе.

— Как это произошло? — Эйрент был весь в нетерпении, когда они вдвоём заняли скамейку.

— Я расскажу тебе со слов Арлина, когда он в день твоего исчезновения из Райдевина верхом на Лардине и с Ротбаром в поводу примчался ко мне в Солстар. В седле, кроме самого Арлина, был и твой камердинер…

— Аксель?! — воскликнул Эйрент с радостно забившимся сердцем.

— Да! Не перебивай, пожалуйста. Так вот, они прилетели ко мне рано утром, да, после той осенней ночи почти четыре года назад. Мы с бабушкой Аквилегией фактически первыми узнали страшную новость о твоём исчезновении. Бабушке стало плохо, и я вызвал монсэра Омунда Ассермеда…

— Всё тот же инспектор лазаретов Солстара, — тихо и задумчиво произнёс Эйрент.

— Монсэр Ассермед уложил бабушку Аквилегию в постель, а, когда она узнала о твоей мнимой смерти, то вообще слегла, хотя сначала все думали, что это временно. После того, как в Солстар явились приспешники Варгальда, мы решили уехать в Мэглянд и забрать бабушку домой.

При упоминании Варгальда у Эйрента сами собой скрипнули от бешенства зубы и сжались в кулаки руки. Но усилием воли он овладел собой и сказал:

— И что от вас они хотели?

— Они хотели склонить нас на сторону Варгальда, а в случае отказа угрожали убить нас. После этого мы и приняли решение перебраться в Мэглянд. Я усадил Акселя к себе в седло, а бабушку Аквилегию расположили на Ротбаре, которого я держал под длинные уздцы. Когда мы добрались до Ихтитеуна, папа и Ипатия сразу принялись за лечение бабушки Аквилегии, и все очень обрадовались, когда получили от тебя письмо и узнали, что ты жив. А бабушка Аквилегия обрадовалась больше всех…

— А Ротбар? Что Ротбар? — нетерпеливо прервал брата Эйрент.

— Когда мы летели в Мэглянд, Ротбар словно тянул нас туда, — продолжал Дриаден, словно не обратив внимание, что его прервали, — а на месте он подолгу сидел, нахохлившись, в гнезде и ничего не ел… Когда мы получили известие, что ты жив, его словно подменили. Он вылетел из гнезда словно стрела, пущенная из лука. И мы ничего не успели предпринять, как он взлетел в воздух и устремился куда-то на юго-запад, как мы успели заметить…

— На юго-запад? Так там же владения племени вурдименов!

— Не думаю, что Ротбар отправился именно туда, — покачав головой, возразил Дриаден. — Что ему там делать?

— Тогда куда?

— Силферские горы, — вмешался проходивший мимо отец, очевидно, подслушавший эту часть разговора сыновей. — Кроме владений вурдименов, на юго-западе от нас именно эти горы.

— Так куда полетел Ротбар? — спросил Эйрент, обводя обоих собеседников полным отчаяния взглядом. — К вурдименам?

— А что ему там делать? — пожав плечами, усмехнулся Дриаден. — Разве что найти там себе симпатичную самочку среди мегафальков вурдименов.

— Дриаден почти прав, — проговорил отец, усевшийся к тому времени между сыновьями. — Мегафальки гнездятся как раз в Силферских горах. Мы же все получали там мегафальков. Думаю, Ротбара надо искать именно там.

— Решено, — заявил Эйрент, вставая на ноги. — Я отправляюсь туда. Завтра же. Мне надо найти Ротбара.

На удивление, отец, а вслед за ним и мать, не стали его отговаривать.

Эйрент собрался в дорогу в тот же вечер. Тётю Кадмину и Ингигерду он оставил дома, к неудовольствию последней, желавшей, как обычно, сопровождать жениха. Пришлось срочно уговаривать детей, не желавших так скоро отпускать наконец обретённого отца и пообещать им, что отец уезжает ненадолго.

— Милая, ты лучше побудь здесь, а мне надо отлучиться по срочному делу.

— Не волнуйся, — с мягкой улыбкой добавила бабушка Аквилегия по-девонски, обращаясь к невесте правнука. — Я найду, чем мы с тобой займёмся.

— А я хочу пообщаться с братом, — всё ещё ломаным языком объявила тётя Кадмина о вполне естественном желании.

— Хорошо, тётя Кадмина, — сказал Эйрент.

— А как ты добираться-то будешь, до Силферских гор? — спросил брата Дриаден.

— Добираться? — сначала не понял Эйрент. — Ах, да, точно… Не на чем же…

— Да и ориентиров у тебя нет, — по-кертайянски добавила тётя Кадмина, поняв содержание разговора. — для транспортации.

— Вот что, — решительно заявил Дриаден. — Я доставлю тебя туда сам, на Айзене. А оттуда ты доберёшься магически.

— А почему это не могу сделать я, на Майяне?! — возмутилась Раймона. — Ей тоже надо летать!

— Она накануне много полетала, — возразил их отец, и Эйрент с удивлением посмотрел на него.

— Куда? — тут же спросил он.

— Соседи переезжали, просили помочь, — пояснил отец. — И поэтому Майяна должна отдохнуть. Ну, разве что на охоту слетать. Поэтому Эйрента повезёшь ты, Дриаден.

И вот, Эйрент на пассажирском месте позади брата кругами поднимается в воздух. Позади были проводы братьев, причём Эйрента с наибольшим сожалением провожали Ингигерда и его дети. Но родители обещали Эйренту, что он может спокойно лететь и может не беспокоиться.

Под крыльями Айзена развернулись так давно не виденные Эйрентом водные просторы Большого Хрустального озера. От овладевшего им сильного волнения обеими руками он стиснул лежавший перед ним посох, который ему пришлось положить поперёк седла. Если ему удастся всё-таки найти Ротбара, то он закажет к седлу специальную ячейку для посоха.

Было раннее утро. Вставало солнце, и его яркие лучи, отражаясь от водной глади озера, больно резали глаза. Но, несмотря на это, Эйрентом владело давно забытое чувство счастья и безмятежности: казалось, он снова очутился в детстве и летит на мегафальке отца. Казалось, время пошло вспять, и впереди были Спецлицей и вся остальная жизнь…

Вот, позади осталась территория родного племени, и Айзен летел теперь над владениями вурдименов. Тут Эйренту вспомнились вурдимены, встретившиеся ему на жизненном пути. Прежде всего, это Райхан… Да, Райхан, соученик Эйрента у местара Хилмиста, а затем по Белой магической Академии. Как ему живётся там, в Дайвоне, куда его послал его премагость Дайгмарий Дринг Морвист… Затем господин Лебланель, который был руководителем мэгляндского посольства десять лет назад. Эйрент точно знал, что он после возвращения из посольства стал префектом одного из городов племени, только молодой маг не знал точно, какого… И, наконец, Алдор, ещё один друг Эйрента по Спецлицею. Ещё до похищения из Райдевина Эйрент узнал, что Алдор служит одним из секретарей вождя в администрации племени вурдименов. Интересно, работает ли он сейчас на прежнем месте…

Наконец, путники достигли предгорий Силферских гор. Это были, скорее, зелёные холмы, на которых с высоты птичьего полёта виднелись разбросанные там и сям городки вурдименов. А вдалеке, слегка покрытые дымкой, возвышались настоящие горные хребты: свинцово-серые, увенчанные белоснежными вершинами. Внезапно Эйренту вспомнился его лицейский друг Рендом Корвинит Шейлинг, который в конце концов стал художником. Его бы сюда запечатлеть всю эту красоту на холсте...

Айзен поднялся ещё выше, свернул левее, и прежняя холмистая местность под путешественниками сменилась самыми настоящими горами. Под крыльями мегафалька всюду громоздились скалы, пики, уступы самых разнообразных форм и размеров. Ещё часа два полёта, и Эйрент понемногу стал узнавать местность, хотя был здесь давно в первый и последний раз — когда получал Ротбара. Подобные дни человек запоминает надолго. Прежде всего, Эйрент узнал возвышавшееся впереди знакомое ущелье, притаившееся между двух отрогов, над которым то взлетали, то ныряли куда-то внутрь мегафальки, оглашая окрестности громким клёкотом.

Повинуясь Дриадену, Айзен послушно приземлился на ближайшую каменистую площадку, и братья спешились. Эйрент поправил плащ и медальон каптиниса и огляделся, привычно ощупывая пространство на предмет магических векторов. Обнаружив их в достаточном количестве, он привычно накачал посох магической энергией.

Оттуда ущелье было видно, как на ладони.

— Всё, как прежде, — прошептал Эйрент, — как и тогда…

— Я тоже помню, — добавил Дриаден, — когда я получал Айзена…

Некоторое время братья стояли молча. Погружённые в воспоминания, они рассматривали панораму ущелья, пока их не вернул в действительность громкий клёкот мегафалька прямо у них над головой. Птица целенаправленно летела прямо на Айзена, недвусмысленно выставив вперёд когтистые лапы.

— Думаю, тебе надо лететь! — заявил Эйрент, берясь за посох.

— А ты?

Не ответив брату, Эйрент выставил вперёд посох и повелительно произнёс:

— Виндир ниргиар флидиар. То-уроро!

Из навершия посоха вырвался узкий белый луч и рванулся к небесам. Откуда ни возьмись, налетел порыв ураганного ветра, и нападавшего мегафалька с силой отнесло в сторону, прямо на отвесные стены скал, откуда он удачно спланировал и с испуганным клёкотом улетел прочь. Эйрент поймал полный восхищения и благодарности взгляд брата.

— С-спасибо, — пробормотал Дриаден. — Но… он мог разбиться!

— Он мог запросто сцапать тебя, — мрачно возразил Эйрент. — Или поранить Айзена. Или и то, и другое. Это дикие мегафальки, ты что, забыл? Так что давай, улетай, чтобы этого не случилось. А то… За меня не волнуйся, я ведь боевой маг всё-таки.

Эйрент показал брату на группу приближавшихся к ним мегафальков. Они принялись кружиться прямо над братьями, издавая грозный клёкот, больше похожий на рычание. На этот раз Дриадена не надо было уговаривать. Наскоро попрощавшись с братом, он буквально взлетел в седло и торопливо потянул на себя поводья. Мегафальк мигом взмыл в воздух.

Проводив взглядом удаляющуюся фигурку Айзена, Эйрент отправился прямо в ущелье. Ему предстояло спуститься по камням вниз, затем перейти через русло горной речки, которых здесь было во множестве, затем снова вскарабкаться по камням непосредственно ко входу в ущелье.

— Кто идёт? — раздалось по ту сторону каменного столба, служившего входом в гнездовье мегафальков.

— Я, —­ отозвался Эйрент, входя.

Его тут же окружили вурдимены в полузабытой форме Спецлицея.

— Вы кто? — строго спросил один из них, худощавый человек лет пятидесяти. — Маг? К тому же говорящий по-мэгляндски!

— Да, я ихтифрогмен, меня зовут Эйрент Рендомит Гамильтон, — спокойно объяснил Эйрент. — И я действительно маг, имею высшее магическое образование, получил его на Кертагорте.

— А что вам угодно?

— Мегафалька своего ищу, — столь же спокойно продолжал Эйрент. —Видели, что он летел как раз сюда.

— А зачем магу мегафальк? ­— хихикнул молодой вурдимен, румяный парень, перепонка одного из ушей которого была заметно надорвана. — Разве маги не перемещаются повсюду просто так?

— Замолчите, Вегарт, — строго произнёс его старший товарищ.

— Прошу прощения, господин Руссель, — тут же стушевался явно сконфуженный парень.

Господин Руссель! Всё тот же смотритель гнездовья, о котором Эйрент читал в письмах братьев, и который, чего греха таить, был смотрителем гнездовья ещё когда Эйрент получал Ротбара.

— Так вы, господин Гамильтон, утверждаете, что вашего мегафалька видели летящим именно сюда?

— Именно, — сказал Эйрент. — Этому есть множество свидетелей.

— И как он выглядел? — тут же спросил господин Руссель.

— Рыжевато-чёрное оперение тела, чёрные перья крыльев и хвоста и зелёные глаза.

— А, у нас таких много! — весело хохотнул Вегарт, но сразу сник, заработав суровый взгляд господина Русселя.

— В общем, так, — решил господин Руссель, оценивающе рассматривая Эйрента с ног до головы. — Сейчас вы попробуете найти вашего мегафалька. Только старайтесь не приближаться к гнёздам, где находится по одной птице. Да и вообще — у них сейчас период насиживания яиц.

— Хорошо. Спасибо, господин Руссель.

Остаток дня Эйрент только и делал, что ходил от одного гнезда мегафалька до другого. Птицы сейчас сидели на яйцах, так что были взвинчены и сердито клекотали при приближении молодого мага. Скорее всего, сделал вывод Эйрент, они были напуганы необычным видом молодого ихтифрогмена, и тем более блеском его посоха.

Каждый раз, подходя к гнёздам, Эйрент рассматривал его обитателей и искал среди них птицу, которая хоть как-то была похожа на Ротбара. Птицы в гнёздах были явно недовольны вторжением незнакомца: хрипло каркали, угрожающе щёлкали клювами и недвусмысленно вытягивали когти.

На удивление, все вурдимены, которые работали здесь с мегафальками, словно исчезли, и Эйрент в полном одиночестве то передвигался по скалам, помогая себе заклинанием самолевитации, то уворачивался от нападавших на него самцов, которые защищали самок и будущий выводок.

Однажды ему показалось, что в лучах клонившегося к закату солнца на фоне одной из скал вспыхнули рыже-коричневым огнём знакомые перья. Эйрент недолго думая пролевитировал туда и действительно увидел там мегафалька с перьями знакомого окраса. Более того, глаза птицы сверкнули в солнечных лучах зеленью. Но перья этого мегафалька были основательно потрёпаны, что не походило на настоящего Ротбара, который, как хорошо помнил Эйрент, тщательно ухаживал за оперением.

— Ротбар? — тем не менее, несмело произнёс молодой маг.

Но птица отлетела дальше, как только он к ней приблизился. И на приличном расстоянии продолжала внимательно рассматривать пришельца. Мегафальк неосторожно приблизился к гнезду, видневшемся неподалёку от него. Один из обитателей гнезда, чёрно-белый мегафальк, хрипло закаркал и набросился на чужака, явно намереваясь выщипать его перья. Но Эйрент, чёткими движениями, доведёнными до автоматизма под руководством местара н’Ашгольна, выставил оборонительные щиты между мегафальками. Нападавший словно налетел на стену, и раздалось его обиженное на сей раз курлыканье. А его несостоявшаяся жертва улетела прочь, и Эйренту показалось, что его зелёный глаз сверкнул чем-то похожим на благодарность.

Наступил вечер, и солнце село далеко на западе. Эйрент, донельзя утомлённый бесплодными поисками по скалам, но больше всего тягостным чувством неизвестности, сел у ближайшей пещеры, которых здесь было во множестве, и, провожая солнце глазами, предался тоске по пернатому другу и очередным размышлениям, где же его всё-таки искать. Ротбара он видел или нет всё-таки? Этот вопрос тоже терзал его.

Внезапно его сердцем овладела щемящая и разрывающая душу тоска. Эйренту страстно захотелось обнять мегафалька за шею, погрузиться лицом в гладкие перья своего крылатого друга и не отпускать его полчаса точно. О, Касториос, Эйрент непременно покарает тех, кто разлучил его с Ротбаром!

— Ротбар! — голосом, полным разрывающего душу отчаяния, воззвал Эйрент, и его вопль отразился от скал многократным эхом.

В ответ отовсюду послышалось разноголосое курлыканье сидевших на гнёздах птиц, быстро, однако, угомонившихся. Им вторил хриплый писк успевших вылупиться птенцов.

Молодой маг заночевал в этой пещере, и, несмотря на крайне неудобную позу на голых камнях и глубокое чувство печали и досады, начал дремать. Вдруг он почувствовал в перстне вызов. Открыв глаза и посмотрев на камень перстня, он увидел, что его вызывает Ингигерда.

— Ингигерда! — обрадовался Эйрент.

— Освальд, ты как? — спросила по-девонски его невеста. — Нашёл?

— Нет пока, — вздохнул он. — Завтра буду снова искать… А ты как?

— Нормально, — ответила Ингигерда. — С её высочеством общаемся…

— С какой её высочеством? — сначала не понял Эйрент.

— С принцессой Арнегундой, — весело пояснила ему невеста. — Ну, с бабушкой твоей!

— Ну ты даёшь! — воскликнул Эйрент так громко, что его голос гулко отразился от стен пещеры и всполошил стайку летучих мышей. — А как ты узнала?

— Ага, — подтвердила Ингигерда. — Её высочество рассказала мне всю свою историю… Это было так захватывающе! Мы с ней чуть ли не до утра проговорили!

— Ничего себе! — уже тише, чем в первый раз, проговорил Эйрент. — А как остальные? Трен Гамилтист? Дети?

— Трен Гамилтист никак не может вдоволь наговориться с твоим отцом… А дети… Они всегда дети… Очень любопытные!

— А что они делают?

— Эх… Постоянно требуют показывать им фокусы! Причём одна из твоих девочек наблюдает за ними особенно… я бы сказала, жадно.

— Которая из них? — живо спросил Эйрент.

— Ой… я не могу их отличить, — произнесла Ингигерда, и Эйрент словно наяву услышал в её голосе улыбку.

— Я тоже, — тихо сказал Эйрент. Ничего, потом он научится различать дочерей!

Вдруг в пещере, и без того погружённой в полумрак, стало окончательно темно. Снаружи послышалось ни с чем не сравнимое нежное, полное любви курлыканье. Сон молодого мага как рукой сняло.

— Ингигерда, я с тобой потом свяжусь! — бросил он невесте, резко обрывая связь.

Держа посох наизготовку, Эйрент вызвал из перстня освещение и медленно двинулся к выходу из пещеры. Луч из перстня ярко осветил того самого мегафалька, которого он спас днём, скользнул по его перьям, рыжевато-коричневым по телу, чёрными в крыльях и хвосте, а, когда Эйрент поднял руку, луч ярко осветил зелёные глаза мегафалька. С другой стороны птицу озаряло закатное солнце; скользнув вниз, лучи его обнаружили, что чешуйки одной из лап образуют узор, похожий на паутину! Такой узор Эйрент знал только у одного мегафалька! Сердце Эйрента сильно ёкнуло, а потом ухнуло вниз.

— Курлык, — опередил его мегафальк, делая шаг вперёд и жадно изучая Эйрента горящим, словно изумруды, взглядом.

— Не понял? — прошептал Эйрент со внезапно затеплившейся в сердце надеждой. — Ротбар?!

— Курлык! —громче повторила птица, несколькими прыжками подскочившая к молодому магу, нежно и мягко кладя голову Эйренту прямо на макушку. Дикий мегафальк так поступить не мог!

И Эйрент, сам того не желая, обвил руками шею птицы. Курлыканье мегафалька стало поистине оглушительным, птица тёрлась головой об Эйрента с такой силой, что он едва удерживался на ногах. Затем мегафальк принялся тихонько урчать, словно он рассказывал своему вновь обретённому двуногому другу все свои злоключения после их расставания.

— Я тоже очень сильно скучал по тебе, Ротбар, — говорил Эйрент, перебирая перья на шее птицы и почёсывая мягкий уголок её клюва, отчего та вытягивалась в струнку и замирала от блаженства.

В обоюдных нежностях Эйрент и Ротбар так и уснули в ту ночь, прижавшись друг к другу, где их и нашли господин Руссель и другие смотрители. Они признались, что наблюдали за Эйрентом и его поисками, но решили не вмешиваться. Эйрент понимающе кивнул. Господин Руссель рассказал, что два года назад Ротбар нашёл пару, и в этом союзе были птенцы.

— Птенцы? ­— Эйрент обрадованно посмотрел на Ротбара, а тот сделал вид, что его это не касается. ­— А что с ними теперь?

— Разобрали ученики Спецлицея, — тепло улыбнулся господин Руссель. — А как иначе?

— Ну, это понятно, — отозвался Эйрент. — Господин Руссель, спасибо!

— За что? — удивился тот.

— За то, что пустили меня искать Ротбара.

— Ну, он, выходит, сам нашёлся, — снова улыбнулся господин Руссель. — Господин Гамильтон, вы уже улетаете?

— Да, — ответил Эйрент, который отошёл к мегафальку и крепко прижался к нему, готовясь к транспортации.

— А как вы без седла и сбруи?

— Разберёмся! — уверенно ответил Эйрент. — До свидания, господин Руссель! Ещё раз спасибо!

Получив ответную прощальную реплику смотрителя, Эйрент правой рукой крепче сжал посох, а левой обнял мегафалька за шею. Затем представил ориентиры родного дома в Ихтитеуне и произнёс заклинание транспортации.

Глава 21

Эйрент открыл глаза. Они с Ротбаром стояли на знакомой лужайке, где приземлялись мегафальки всех членов семьи Гамильтонов. Ротбар выглядел довольным: он вертел головой, и его зелёные глаза весело сверкали в лучах всё ещё утреннего солнца. А Эйрент был бесконечно счастлив, прижимаясь щекой к его перьям. Теперь у них с Ротбаром всё будет по-прежнему, всю оставшуюся жизнь…

Позади хлопнула дверь, и парой мгновений спустя Эйрента снова окружили домочадцы. Ингигерда нежно обняла жениха за шею и поцеловала его. «Я с нетерпением тебя ждала», — шепнула она ему на ухо. Дети радостно скакали вокруг вернувшегося отца.

— Ты нашёл его, — прошептала мама, в свою очередь, обнимая сына.

— Он изменился, — печально сказал отец, — а ведь мы помнили его крупнее, верно, Дриаден?

— Да, — согласился тот, — и перья стали тусклее.

— Его надо кормить! — решительно заявила Раймона, полным сострадания взглядом окидывая Ротбара.

— Это исправимо, — успокаивающе сказала мама.

Эйрент почувствовал, как его подёргали за край плаща, посмотрел вниз и увидел старшего сына.

— Папа, это твой? — восхищённо сказал Корвин.

— Да, — улыбнулся ребёнку Эйрент.

— А ты нас покатаешь? — не отставал от старшего брата Амброзий, одновременно беря за руки сестрёнок, шаловливо норовивших залезть на него.

— Конечно! — пообещал Эйрент.

Тётя Кадмина ещё не привыкла к виду мегафальков, в отличие от той же Ингигерды. Ещё на Кертагорте Эйрент рассказал невесте, да и тётке, приезжая к ней в Меларис на каникулы, о верховых птицах мегафальков. Да, тётя Кадмина вспомнила тогда о мегафальках своих родственников, но сейчас, казалось, видела этих птиц впервые. Ингигерда же смотрела на птиц так, как будто видела их всю жизнь. Всё это Эйренту было странно.

На следующий день Эйрент сходил и заказал новое седло и новую упряжь для мегафалька. С ним пошла только Ингигерда. Отец был на работе, мама решила заняться со старшим внуком чтением, да и младшему это не помешает, решила она. Да и у остальных нашлись дела.

Седло и упряжь обещали изготовить за неделю. Когда они вышли из ателье, Ингигерда спросила жениха:

— Освальд, а почему ты заказал две ячейки для посоха?

— Потому что вторая ячейка для твоего посоха, дорогая, — с улыбкой ответил Эйрент невесте, нежно целуя её.

Она ответила на его поцелуй, и они отправились домой. Вечером пришли Ипатия с Астреем, и дом Гамильтонов снова наполнился радостными приветствиями. Эйрент горячо и радостно встретил как сестру, так и старого друга. А Астрей и Ипатия со вполне понятным удивлением рассматривали друга и брата в облачении мага, а также его невесту и тётю Кадмину. Затем Эйренту снова пришлось рассказывать о своих приключениях на Кертагорте. Его сменили сестра с мужем, рассказавшие о своём житье-бытье, и время вновь затянулось за полночь. Пришлось супругам Дарлинтонам оставаться ночевать.

Утром Астрей и Ипатия собрались домой. Выйдя на улицу, в неверном предрассветном сумраке утра конца Месяца Плодов они увидели на небе тень, по мере приближения которой к земле они узнали в ней мегафалька. Мегафальк приземлился, и спешившимся седоком оказался Арлин, собственной персоной младший брат Эйрента.

— Эйрент!

И вот, братья после четырёхлетней разлуки стоят напротив друг друга. Эйрент сначала не узнал младшего брата. Он не забыл, что в этом году Арлину исполнилось уже двадцать лет, но искушённый взгляд выдавал в нём человека значительно старше. И внешне изменился — вместо некогда худощавого паренька перед Эйрентом стоял прекрасно сложенный, даже несколько коренастый молодой человек. Кроме того, Эйрент видел, с каким интересом рассматривает его Арлин: очевидно, что ему интересно и непривычно видеть старшего брата в одежде кертайянских магов и с посохом в руке. Чуть позже к ним присоединился Дриаден, и все три брата Гамильтона крепко обнялись.

Эйрента и Арлина радостно окружили другие обитатели дома Гамильтонов; тётя Кадмина и Ингигерда познакомились с новоприбывшим и потенциальным родственником. А вечер того дня снова стал вечером рассказов и воспоминаний. Арлин делился, главным образом, с Эйрентом, подробностями своей студенческой жизни и работы в столичной газете. Позже Эйрент удивлялся, почему брат не рассказал ему о событиях, случившихся в Дайвоне после его исчезновения, но впоследствии понял, что это было сделано не случайно.

— А на личном фронте как? — с улыбкой поинтересовался его старший брат, а его невеста одобрительно на него посмотрела.

— Как только, так сразу, — отшутился Арлин. — Да меня Флорена теми же вопросами каждый раз донимает…

— Мне говорили, что Флорена тоже живёт в Юпитериане, — произнёс Эйрент, когда рассказы, наконец, иссякли.

— Да, это я тебе говорила, — напомнила мама.

— И что, она действительно живёт вместе с графом Эред-Оссмартом? — недоверчиво продолжал Эйрент.

— Да, — неожиданно вместо мамы ответила бабушка Аквилегия. — Но я взяла с неё слово, что до брака они будут с графом жить в разных комнатах.

Услышав это, Эйрент с Ингигердой понимающе переглянулись.

— Я хочу завтра полететь в Юпитериан, увидеться с Флореной и графом, — решительно заявил Эйрент.

— Не надо, — сказала Ипатия, направлявшаяся вместе с мужем к выходу, задерживаясь в дверях. — Флорена мне на днях писала, что приедут в Ихтитеун сами.

— А почему они нас об этом не известили? — рассердилась мама.

— Не успели, наверное, — мягко вмешался Дриаден. — Ты же знаешь, что почта может задерживаться. Подождём.

— Да, ты прав, — уже спокойнее сказала мама.

— Мы пойдём потихоньку, — сказал Астрей. — А то мы не можем злоупотреблять временем госпожи Айртон, которая вызвалась присмотреть за нашими детьми.

— А почему вы их с собой не взяли? — удивился Эйрент.

— Мы же сразу с работы к вам, — пояснила Ипатия. — К тому же детям весело с госпожой Айртон.

Эйрент только и смог, как покачать головой.

Дриаден оказался прав. Утром забрали почту, и среди газет и прочих конвертов действительно оказалось послание Флорены о том, что они с графом приедут через неделю в Ихтитеун. Точной датой был 30-й день Месяца Плодов, и мама обрадованно убедилась, что это не помешает отправить Корвина в школу — ведь мальчику предстояло впервые пойти в первый класс. Этому же обрадовались и остальные.

Оставшаяся до приезда сестры неделя прошла для Эйрента спокойно. Они с остальными домочадцами продолжали обучать Ингигерду мэгляндскому языку, тётя Кадмина не могла наговориться со счастливым братом, который свозил её на Кэмбере в Родтеун к родителям, после чего очень довольная поездкой тётя Кадмина переключилась на беседы с бабушкой и племянниками.

Через три дня Эйрент получил заказанное седло для мегафалька, и ему снова пришлось приучать к нему птицу — ведь Ротбар, как оказалось, отвык от седла за время разлуки со своим двуногим другом. Но терпение Эйрента всё пересилило, и Ротбар, первоначально сопротивлявшийся малейшему прикосновению седла, наконец, позволил себя оседлать, и после столь долгого перерыва вознёс своего вновь обретённого двуногого друга ввысь. А ещё несколько дней спустя Ротбар позволил возить на себе и пассажиров, чему особенно обрадовались дети Эйрента. И только проехавшись на отцовском мегафальке, маленькие Мирта и Дафна перестали, наконец, дичиться отца и заговорили с ним.

Теперь Эйрент сам навестил всех родственников, с которыми не виделся те же четыре года. Особенно радостным был визит к кузену Святомиру, который с женой и ребёнком жил на другом конце Ихтитеуна. Кузен был женат на Бриане Ломенит Арникстон, сестре их общего одноклассника и лицейского друга; у них рос трёхлетний сынишка.

Волнующим для Эйрента событием стало и возобновление привычного с детства плавания под водой Большого Хрустального озера. Всё подводное снаряжение потерялось ещё в Девонгландене, и отец уступил ему своё. Когда они с родителями и в тот день с детьми переодевались в бассейновой комнате, Эйрент случайно повернулся к матери спиной и услышал её полный ужаса возглас.

— Эйрент, что с твоей спиной?!

— Что?

Он почувствовал, как по его спине прошлись мягкие пальцы.

— Это что за шрамы?

— Мама, я же рассказывал, это следы от плетей. Их не все удалось убрать его премагости при моём освобождении.

— Надо попробовать сделать это у нас в больнице, — решил отец.

— Если получится, — сказал Эйрент.

Этот разговор был полностью забыт в толще озера, где Эйрент, увидев знакомое с детства дно Большого Хрустального озера, вновь почувствовал былое счастье и удовольствие.

Также Эйрент смог съездить к экс-вождю, о чём он ранее говорил с отцом. И Гамильтоны — отец и сын — направились верхом на мегафальках на Прибрежную улицу. За пару дней до этого Эйрент встретился с нынешним вождём племени, занимавшем ныне хорошо знакомый Эйренту кабинет.

— Только предупреждаю, — говорил его превосходительство Теламон Уранит Челсинг, — господин Кингстон очень плох и выглядит, мягко говоря, неважно. Я не хочу вас пугать, но…

Действительность оказалась хуже, чем казалась поначалу. Как только Эйрент увидел бывшего вождя, сидевшего в кресле, то поневоле сжал руку стоявшего рядом отца. Он запомнил Амфибрахия Амброзита Кингстона как сильного, энергичного человека, но сейчас он не узнавал его. Несмотря на то, что бывший вождь был всего шестью годами старше Рендома Лаэртита Гамильтона, выглядел он сейчас лет на семьдесят, если не больше: волосы и бороду покрыла густая седина, на лице залегли глубокие морщины, а тусклые глаза смотрели устало и даже с какой-то душевной мукой. Несколько минут бывший вождь присматривался к вошедшим.

— Господин Гамильтон? — глухим голосом, наконец, произнёс господин Кингстон.

— Да, господин Кингстон, это я, — отвечал отец Эйрента. — Как вы себя чувствуете?

— Слабость, господин Гамильтон, слабость, — произнёс бывший вождь. — А это кто?

«Он плохо видит», — едва слышно шепнул на ухо Эйренту отец, и тот кивнул.

— Это я, Эйрент, …господин Кингстон, — сказал молодой маг.

— Аа… Эйрент… Был у меня в родственниках такой… способный парнишка… Связался потом с коронами этими да сгинул потом…

— Я не сгинул, господин Кингстон, — возразил Эйрент. — Я стал магом и вернулся. А где Лианна?

— Вернулся… А вот моя разлюбезная доченька не вернулась… Стакнулась с этим бывшим помощничком и обидела бедного, старого отца… С Вестминтоном она живёт! С Вестминтоном! Замужем за ним!

Последние слова бывший вождь буквально выкрикнул, привстав в кресле с перекошенным от избытка эмоций лицом. Эйрент, же, в сознании которого не укладывалось подобное поведение и подобная внешность с прежним вождём Амфибрахием Амброзитом Кингстоном, невольно попятился. «Жди меня на улице», — шепнул ему отец, поворачиваясь затем к пациенту и усаживая его в кресло. Эйрент повиновался.

— Он не в себе, — рассказал Эйренту отец, выйдя на улицу, где сын стоял рядом с обоими мегафальками. — В уме повредился помимо всего прочего.

— Это так на него повлияли выходки дочери? — спросил Эйрент, сознательно не называя бывшую жену по имени.

— Скорее всего так, — мрачно подтвердил отец, поправляя подпруги седла. — Эту историю обсуждало всё племя. Причём большинство ихтифрогменов, надо отдать им должное, осуждало Лианну, другие же оправдывали её. Мол, что ей оставалось делать в отсутствие мужа. И эти пересуды тоже отразились на здоровье бывшего вождя, сам понимаешь, семья вождя…

— Это просто ужасно, — только и мог прокомментировать Эйрент.

— Угу. Потом, правда, со временем, эти сплетни, к счастью, угасли и сошли на нет. Да и Лианна с нынешним мужем собралась и уехала в Юпитериан…

— В Юпитериан? — переспросил Эйрент, не в силах поверить собственным ушам.

— Именно. Но она, естественно, не сказала куда.

В Юпитериан, так в Юпитериан… Ладно… Теперь в жизни Эйрента это перевёрнутая страница, что уж там…

Они вернулись домой, и Эйрент долго не мог отойти от впечатлений после визита к бывшему вождю. Перед глазами его долго стояло искажённое лицо старика, который некогда был полным сил мужчиной, так долго возглавлявшим племя ихтифрогменов и которому Эйрент служил некоторое время…

Прошло ещё пара дней. Одним вечером мама занималась делами школы — она часто брала работу на дом, отец вместе с Дриаденом ремонтировал кухонные краны. Биргитта помогала им. Раймона ушла гулять с Ингигердой — девушки в последнее время сильно сдружились, а невеста Эйрента воспринимала сестру жениха как принцессу и сестру короля, хоть и свергнутого.

Накануне Корвин был зачислен и в музыкальную школу, куда мальчик давно очень хотел попасть, чтобы учиться играть на гобое. Эйренту рассказали, что его старший сын заинтересовался этим инструментом, когда они ездили в гости в Юпитериан, где заодно послушали концерт симфонической музыки с гобоем соло. В тот день Корвину купили инструмент, и это событие стало главным событием дня. Тётя Кадмина вызвалась гулять с остальными внучатыми племянниками, а компанию им составила бабушка Аквилегия, для которой поставили кресло во дворе.

Корвин только сложил в футляр инструмент, как ему сегодня показал педагог музыкальной школы, как в комнату вбежал Амброзий. За ним неслись его сёстры.

— Папа! Папа! — верещала Дафна.

— Тётя пришла! — вторила Мирта.

— Это тётя Флорена! — смешно напустив на себя важность, произнёс Амброзий с высоты своего невеликого роста.

— Очень красивая у меня племянница, — с сильным кертайянским акцентом произнесла тётя Кадмина, входя вслед за детьми. За последние две недели она сильно преуспела в родном языке и теперь говорила на нём почти свободно.

— Тётя Флорена приехала! — завопил Корвин, выбегая на улицу вслед за братом и сёстрами. Все остальные последовали за ним.

Там уже разыгралась душещипательная сцена объятий бабушки Аквилегии и молодой женщины в обычном для мэгляндок платье. Рядом стоял человек, которого в тягостные дни крепостничества Эйрент уже не чаял более увидеть. Человек был девоном и был одет в обычную для девонских дворян одежду. Он глянул на Эйрента, и их взгляды встретились. На лице девона отразился восторг, сменившийся глубоким почтением и даже благоговением.

— Государь! — и за этой репликой на чистом девонском языке последовал изысканный придворный реверанс.

Да, это был Ингвар-Уолктеоф-Данквард Корентар, граф Эред-Оссмарт, собственной персоной феродор Манекс! Арлин, временно живший у родителей, но планировавший вернуться в Юпитериан, поглядывал на графа хоть с радостной, но совершенно другой улыбкой.

— Граф…

Только это и вырвалось у Эйрента, вмиг переполненного чувствами. Он сделал шаг вперёд и услышал давно забытый голос Флорены, сменившийся её прыжком ему на шею:

— Эйрент, братец!

— Флорена, милая!

Эйрент посмотрел на сестру и увидел перед собой молодую и очень красивую женщину. В тот момент он понял, чем она восхитила тётю Кадмину. Ипатия тоже была миловидная, но, к сожалению, трудная работа врача поликлиники накладывала на молодую женщину отпечаток в виде морщин в уголках глаз и сурового усталого взгляда.

Крепко обняв сестру, которая продолжила здороваться с родителями и Дриаденом, он тем не менее повернулся к графу и взял себя в руки. Граф Эред-Оссмарт, напротив, почти не изменился: только вдоль лба пролегли две глубокие морщины. Но Эйрент видел, с каким обожанием он и Флорена смотрят друг на друга.

Во двор вошли вернувшиеся с прогулки Раймона и Ингигерда. Граф Эред-Оссмарт завидел девушек, повторил свой реверанс и обратился к каждой: «Ваше высочество», «Монисс графиня». Эйрент этому не удивился, ибо знал, что графу эти девушки были знакомы и были соответственно сестрой графа Менгартейла, бывшего дворянина свиты Эйрента, и принцессой, сестрой короля.

Когда все: и прибывшие, и их встретившие — поприветствовали друг друга, граф Эред-Оссмарт снова повернулся к Эйренту и сделал ещё один изящный поклон, словно он находился не на лужайке обычного мэгляндского дома, а в залах Райдевина или в своей резиденции в Манексе. Краем глаза Эйрент наблюдал реакцию родственников, в особенности удивлённой тёти Кадмины. Её можно было понять: ведь очень странно, что этот великолепно одетый человек столь почтительно кланяется перед тем, которого она впервые увидела крепостным, а затем ставшим магом одного с ней ордена.

— Ваше величество, как я счастлив вас снова увидеть! — со счастливой улыбкой произнёс по-девонски граф Эред-Оссмарт.

— Я тоже рад вас видеть, граф, — в ответ улыбнулся Эйрент, поневоле выпрямляясь. Сам того на этот момент не желая, он бессознательно вспомнил полузабытую величественную позу короля.

После ужина, который помогла приготовить служанка Ингигерды Биргитта и который накрыл слуга графа Сигурд, все уселись в гостинойГамильтонов. Бабушка Аквилегия расположилась в своём, специальном, кресле, Ингигерда заняла место рядом с женихом, остальные пристроились в других креслах. Эйренту было интересно, как все эти годы жила его сестра.

— Ну, что рассказывать? — сказала Флорена, обведя взглядом присутствующих и переходя на девонский язык. — Мы с графом живём в Юпитериане. Я устроилась работать в одну из библиотек, а при ней устраиваю литературные вечера. Правда, скоро последний учебный год в университете…

«Я совсем забыл, что Флорена учится в университете, отец же писал», — с досадой подумал Эйрент, слушавший разговор. И теперь ему стало ясно, почему Флорена с графом живут в Юпитериане — сестре ближе к университету.

— Это очень интересно, — одобрила Раймона. — А вы, граф?

— Я открыл школу езды на лошадях, ваше высочество, — ответил граф Эред-Оссмарт. — Оказалось, среди ваших соотечественников много желающих ездить верхом.

— Очень интересно, монсэр граф, — произнесла бабушка Аквилегия. — Хороший доход приносит?

— Да, ваше высочество, — охотно отвечал граф. — И это весьма кстати, ведь жить-то надо на что-то.

— Согласен с вами, монсэр граф. Тоже хотелось бы начать работать, — признался Дриаден.

— А чем ваше высочество сейчас заняты? — поинтересовался граф у Дриадена.

— В основном присмотром за племянниками, — ткнул Дриаден в сторону веранды, где дети играли под присмотром тёти Кадмины, которая вежливо раскланялась и удалилась, чтобы присмотреть за детьми. «Я уложу их спать сама, — сообщила она напоследок по-кертайянски. — А тебе надо поговорить с гостями». Эйрент горячо поблагодарил тётю. Через некоторое время её примеру последовали родители Эйрента, желавшие отдохнуть после трудного рабочего дня.

— Я занимаюсь тем же, то есть племянниками, — призналась Раймона. — А вообще я поступила в Академию управления.

— В Академию управления? — хором переспросили присутствующие.

— Да. Я — сестра короля, несмотря на то, что он временно не у дел. И дальнейшую жизнь я планирую связать именно с Девонгланденом. И хотелось бы помогать королю, — тут Раймона посмотрела на Эйрента, и он покраснел, — качественно и грамотно. Почему я не говорила ещё раньше, потому что не была уверена, пройду ли я туда. А вчера я туда съездила и нашла себя в списках. Через три дня начнутся занятия.

— Всё это, конечно, хорошо, — строго сказала Раймоне бабушка Аквилегия, глянув на невесту старшего правнука. — но у Девонгландена будет королева.

— Бабуль, мы уже всё обсудили с Ингигердой. Она создаст для меня должность при дворе.

— И какую же?

— Мы потом подумаем.

— Можно сказать, ты собираешься взойти на трон Девонгландена, — насмешливо сказал Арлин, словно они все сидели не в гостиной обычного мэгляндского дома, а в покоях Райдевина.

— К тому же мы ещё не в Девонгландене, — веско добавил Дриаден. — Но, однако, надо бы вернуться туда и навести там порядок.

— Абсолютно с вами согласен, ваше высочество, — произнёс граф Эред-Оссмарт.

Слушая беседу присутствующих, которые, сами того не желая, перешли на девонский язык, Эйрент всё больше понимал, что ему на самом деле надо от жизни в ближайшее время. Его внезапно с жуткой силой потянуло в Девонгланден. Кроме того, благодаря графу Эред-Оссмарту, он почувствовал, что внутри него снова начал просыпаться король. Он снова выпрямился и спокойным, слегка настойчивым тоном спросил у графа:

— Граф, расскажите мне, как сейчас обстоят дела в Девонгландене?

— Охотно, ваше величество, — отозвался граф, привставая с лёгким поклоном. — Сразу после того, как вы, государь, исчезли, в Дайвоне настал переполох. Об этом мне рассказал позже его высочество принц Ингвальд, с которым вы встретились потом в Мэглянде.

— А что конкретно было в Дайвоне?

— Как только вы исчезли из Райдевина, — перехватил инициативу рассказывать Арлин, сознательно при обращению к брату переходя на «вы» и называя его по титулу, который, однако, предстояло вернуть, — нам с Акселем пришлось скрываться от варгальдовцев по всему дворцу. Они явно хотели прикончить и нас.

— Мерзавцы! — вырвалось у Эйрента. Он недоумевал, почему Арлин не рассказал всё это раньше, по приезде.

— Мы отлично слышали их возгласы с призывом прикончить «самозваного принца». Это я-то самозваный? Если король Людегер Третий специальным указом сделал нас принцами и принцессами!

— Абсолютно с вами согласен, принц Ингвальд, — кивнул Эйрент, заметив, что Флорена переглянулась с Раймоной. — Продолжайте. Что было дальше?

— Похоже, во время нашего лихорадочного бега по дворцу мы с Акселем вернулись к вашим бывшим покоям, а точнее к вашей гардеробной. Мы замерли и прислушались: по доносившимся до нас грохоту, звону стёкол, яростным крикам мужчин и женскому плачу мы поняли, что во дворце идёт грабёж и борьба с варгальдовской шайкой. Откуда они взялись в таком количестве — неизвестно.

«Мне надо возглавить борьбу! — решил я, вытащив меч и поднявшись на ноги. — Нехорошо мужчине и воину таиться без дела». «Касториос вас упаси от этого, ваше высочество, — взмолился Аксель. — А если с вами что-то случится, что скажет его величество?» Я поймал его умоляющий взгляд, а затем, поразмыслив немного, понял, что Аксель прав.

— Какой умный у вас камердинер, ваше величество, — заметила бабушка Аквилегия, с тревогой слушавшая рассказ младшего правнука.

— Я в этом не сомневался, ваше высочество, — сказал Эйрент. — Что было дальше?

— Я сказал Акселю, что нам надо выбираться из дворца и вообще из Дайвона, — продолжил рассказ Арлин. — . Аксель кивнул и, сорвав одну из занавесок с окна, принялся запихивать в узел вещи из шкафа. «Зачем ты это делаешь?» — возмутился я. «Это может пригодиться, ваше высочество», — только и произнёс камердинер, напоследок подбирая с пола какой-то круглый предмет и взваливая узел себе на плечо, куда он последним запихал и предмет.

Нам удалось незамеченными пробраться в дворцовую конюшню. «Я полечу на Лардине, — решил я. — А тебя усажу на Ротбара. И мы полетим в Солстар, к его высочеству принцу Пардульфу» Затем мне пришлось рявкнуть на Акселя, когда увидел его колебания, неуместные сейчас. Закончив седлать обоих мегафальков, я чуть ли не силком пихнул Акселя в седло Ротбара.

Аксель очень беспокоился о конях, в том числе о своём Ярпе, которые продолжали оставаться в конюшне. Старший конюх, успокоил его, пообещав позаботиться о них.

Потом мы летели всю ночь. Когда мы летели над Дайвоном, то замечали, что на улицах горит множество костров, возле которых царила суета и неразбериха. Я заставлял Лардина лететь как можно быстрее; Ротбар же, которого я держал на длинных поводьях, успевал за мной. К утру мы приземлились во дворе резиденции феродора Солстара.

— А в Солстаре что было? — задал новый вопрос Эйрент.

— Я уже вам об этом рассказывал, ваше величество, — недоумённо посмотрел на брата Дриаден.

— Я помню, ваше высочество. И очень рад, что вы спаслись от приспешников Варгальда.

— Если его величество позволит, — произнёс граф Эред-Оссмарт, — то мне кажется, что нам следует вступить в борьбу с Варгальдом.

— Это само собой, граф, — кивнул Эйрент. — По возвращении в Девонгланден мы займёмся этим. Только чуть позже. Его величество император Кертайи Ашторий Третий Интартист обещал мне военную помощь в этом. Я непременно свяжусь с моим другом — придворным магом императора Лотеллием Артелом Кирмалистом, чтобы помог переговорить с императором.

— Это меняет дело, — просиял граф.

— А что было дальше в Солстаре? — спросил Эйрент обоих братьев. — В особенности мне хочется спросить об этом его высочество принца Пардульфа, об этом он точно ещё не рассказывал.

— Я не буду рассказывать о болезни её высочества принцессы Арнегунды, — сказал ничуть не смутившийся Дриаден, — а сразу перейду к визиту барона Ост-Релтеса.

— Любимчик Варгальда, — подал голос Арлин.

— Сразу скажу, что не буду многословным, — продолжал Дриаден. — Ост-Релтес явился ко мне спустя пару недель после прилёта его высочества принца Ингвальда. Как полагается, я принял его у себя в кабинете. Он принялся убеждать меня, что вы, ваше величество, мертвы и что нам с принцем Ингвальдом следует перейти на сторону Варгальда. Естественно, мы отказались и ни на минуту не поверили в вашу смерть, государь. Я потребовал предъявить ваше тело — ведь если вы оказались действительно мертвы, то вас следовало похоронить в соборе святого Трогота. В ответ Ост-Релтес сказал, что возьмёт Солстар силой, как Дайвон был взят хитростью. Так и случилось…

— Что случилось? — едва не повысил голос Эйрент, видя, как Дриаден поник, не в силах больше говорить.

— Спустя ещё две недели под Солстар явился Ост-Релтес с внушительной армией, — подхватил Арлин рассказ, — и осадил Солстар. Естественно, мы с принцем Пардульфом возглавили оборону, а я ночью отправил Акселя к графу Эред-Оссмарту в Манекс с вестью об осаде Солстара. Тем более, старший конюх сдержал обещание и переправил в Солстар коней.

Ночью мы были разбужены яростными криками и суматохой на улицах. Эх, зря я не проверил охрану у ворот и не выставил дополнительные отряды у ворот… Кто-то, очевидно, убрал стражу и открыл город изнутри… Ваше величество, нам не удалось удержать Солстар…

В свою очередь, Арлин тоже не смог дальше говорить.

— Я вас не виню, ваше высочество, — мягко произнёс Эйрент. — Наверняка в Солстаре оказался предатель.

— Той же ночью принцы Пардульф и Ингвальд приняли решение об эвакуации из Солстара, — стала рассказывать бабушка Аквилегия. — Они привязали меня к седлу Ротбара, а сами летели на своих мегафальках и везли меня. И вот, мы все оказались здесь, в Мэглянде.

— А вы как оказались в Мэглянде, монсэр граф? — полным удивления голосом спросил Эйрент, прямо посмотрев на феродора Манекса.

— Ваше величество, утром, когда я сидел у себя в кабинете и занимался делами ферода, ко мне прибежал начальник стражи и сказал, что ко мне рвётся человек из Солстара. Это оказался Аксель, ваш камердинер, государь. Он был измучен и еле дышал. Я принял его в кабинете, напоил и накормил. Упавшим голосом он сообщил, что минувшей ночью Солстар пал, и Манексу надо готовиться к обороне.

Я быстро принял меры по обороне города. И весьма вовремя, как мне ошибочно казалось тогда. В течение месяца до Манекса доносились слухи, что очень многие города Девонгландена подвергались осаде. Уж я не знаю, что тому способствовало, но очень многие сдавались весьма быстро. Не стал исключением и Манекс. Все мои предосторожности по обороне Манекса оказались тщетными: город тоже пал… Я тоже принял решение покинуть Манекс, добрался до Горданта, а там сел на корабль до Мэглянда, бросивший якорь в одном из его восточных портов. Аксель порывался уехать со мной, но я отправил его назад в Дайвон, чтобы он добрался до графа Таргиана. Я хорошо запомнил рассказ барона Дио-Ринмара о его поездке в Мэглянд и смог потом добраться до Ихтитеуна, где встретился с её высочеством принцессой Костберой… А потом мы с ней перебрались в Юпитериан…

Тут граф Эред-Оссмарт помрачнел и замолк; сидевшая рядом с ним Флорена мягко и участливо положила руку ему на плечо..

— Не расстраивайтесь, монсэр граф. Мы найдём способ, как освободить Девонгланден! — уверенно сказал Эйрент.

— Надо всё обследовать на предмет магического воздействия, когда мы туда сможем попасть, — сказала по-кертайянски молчавшая до сих пор Ингигерда. — Наверняка там без магии не обошлось.

— Наверняка, — мрачно добавил тоже на кертайянском, кивнув, её жених. — К тому же Варгальд якшается с Тёмными магами.

— Кто якшается с Тёмными магами? — спросила на том же языке тётя Кадмина, входя. Оказывается, они с Латоной уже успели уложить детей спать, и тётя Кадмина решила присоединиться к беседе.

Эйрент перевёл остальным присутствующим их с Ингигердой реплики и содержание их с тётей Кадминой беседы.

— Я не помешаю? — спросила она.

— Нет, конечно, — ответил за всех Дриаден.

— Так кто контачит с Тёмными магами? — повторила тётя Кадмина.

Эйрент рассказал об узурпаторе и добавил, что это из-за него он угодил в крепостное состояние.

— Зато ты встретил меня и помог мне встретиться с братом и другими моими родными, — сказала теперь уже по-мэгляндски тётя Кадмина.

— А в скором времени у тебя, Кадмина, прибавится ещё одна родственница, — веско сказала внучке бабушка Аквилегия, посмотрев на Ингигерду так, что та смутилась.

— Это как?

— А вот так, — пояснил Эйрент сам, вставая на ноги. — Здесь и сейчас я объявляю во всеуслышание, что Ингигерда Сондейк, графиня Менгартейл, присутствующая здесь, — моя будущая жена и королева Девонгландена!

— Да здравствует королева! — воскликнул граф Эред-Оссмарт, и все поддержали его. А Ингигерда залилась ярким румянцем.

— Ваше величество, — спросила Флорена. — Что вы намерены дальше делать?

— Конечно, вернуться в Девонгланден, — слегка пожав плечами, ответил Эйрент. — Я намерен вернуть трон.

— Государь, — сказал граф Эред-Оссмарт, — позволю себе спросить у вашего величества, когда вы соблаговолите это сделать.

— Скорее всего, в ближайшее время, — сказал Эйрент. — Думаю, вернёмся все вместе. Хотя… Их высочества принц Ингвальд, принцесса Костбера и принцесса Ульрика будут заняты учёбой.

— Я не всегда занят учёбой, — сказал Арлин, — Могу согласовать с руководством академии месяц или два перерыв.

— Если так, ваше высочество, — произнёс Эйрент, то хорошо.

— Я уже перевелась на заочное отделение, — сообщила Флорена, — поэтому смогу лететь с вами, ваше величество. Буду прилетать в университет только на лекции. К тому же мы с графом собираемся пожениться. Только нам не хватает одобрения вашего величества…

— Можете считать, что одобрение уже получено, — улыбнулся Эйрент. — И церемонию проведёте где угодно и когда угодно.

По довольному и даже счастливому виду окружающих Эйрент понял, что все они были донельзя удовлетворены исходом разговора. Кроме того, их взгляды говорили о большем. О том, что они, несмотря на его одежду кертайянского мага, снова увидели в нём не просто собеседника, а лидера. Короля, которому они все, как надеялся Эйрент, остались верны несмотря на прошедшие четыре года. Все собеседники Эйрента смотрели на него полными надежды и безграничного доверия глазами, и ему захотелось верить, что они ради него пойдут куда угодно и сделают что угодно. Как ему не обмануть их ожиданий…

Одновременно краем уха Эйрент слышал, как Ингигерда переводит содержание разговора тёте Кадмине с девонского языка на кертайянский, потому что так было проще передать тонкости этого разговора.

— Кальдарий, ты забыл про распоряжение его премагости магистра, — напомнила тётя Кадмина племяннику.

— Распоряжение? — удивлённо посмотрел на тётушку Эйрент.

— Он же тебя в командорию Ордена в Дайвоне отправлял! — возмутилась тётя Кадмина. — И ты об этом не сказал родителям!

— Скажу обязательно. Только утром.

Затем все увидели, как за окном заметно двинулась к закату луна. И на этом решили свернуть разговор, больше похожий на былые беседы Освальда I с приближёнными когда-то в Райдевине, и разойтись спать. Графу Эред-Оссмарту отвели гостевую спальню на третьем этаже дома; все остальные заняли собственные спальни.

Как он и обещал тёте Кадмине, утром Эйрент сообщил родителям о скором отъезде в Девонгланден, мать расстроилась, а по отцу никак не понять было, какие мысли им овладели.

— Так ты же и дома-то почти не был! — огорчённо всплеснула руками мать.

— Мама, так я же не навсегда, — сказал Эйрент. — К тому же у меня поручение от его премагости магистра в командорию Ордена.

— А на сколько затянется это поручение магистра? — поинтересовался отец.

— Несколько месяцев. К тому же я твёрдо намерен вернуть престол.

— Престол? — возмутился отец. — Я не вынесу, чтобы с тобой снова что-либо случится.

— Рендом, — проговорила тётя Кадмина, мягко кладя руку на плечо брата. — Ничего с Кальд… с Эйрентом на сей раз не будет. Ведь он сам маг, к тому же боевой, и с ним будут другие маги, к тому же те, с кем он учился. А Ингигерда к тому же умеет мысли читать и может расколоть намерения недоброжелателей.

— Я понимаю тебя, Рендом, — в свою очередь, веско добавила бабушка Аквилегия. — Ты беспокоишься об Эйренте. Но не забывай, что твой сын, несмотря на все передряги, остаётся коронованным, подчёркиваю, законным коронованным королём Девонгландена, и ему верен весь народ девонов и возлагает на него большие надежды, связанные с их будущим. Кроме этого, Эйрент при коронации клятву давал Касториосу! Это тоже немаловажно.

— Признаюсь, я тоже волнуюсь за тебя, Эйрент, — грустно сказала мама, — и я тоже больше всего на свете боюсь тебя потерять. Это очень хорошо, что ты отправляешься в Девонгланден не один.

— А когда ты планируешь уехать? — уже по-другому, деловито, спросил отец.

— Скорее всего, в конце месяца. Пока за Корвином присмотрю.

— То, что ты присмотришь за Корвином — будет очень неплохо, — сказала мама. — Только как ты ему объяснишь, зачем уезжаешь?

— Так и объясню, — отвечал Эйрент, слегка пожав плечами, — что мне надо уехать по делам Ордена.

И вот, настал 1-й день Месяца Грибов. Накануне этого дня Корвин был чрезвычайно возбуждён и носился по дому, показывая всем домашним свою новенькую школьную форму и вызывая этим неизменное одобрение всех взрослых и неизбежную зависть своих младших брата и сестёр. А сейчас гордый мальчик, держась за руку отца, сопровождаемый другими родственниками, отправился в ту самую школу, где учились его отец, дядья, тётки и которую в настоящее время возглавляет его бабушка. Эйренту и Ингигерде пришлось облачиться в типично мэгляндскую одежду, оставив только посохи. На этом настояла мама Эйрента, сказав, чтобы маги не вызывали лишних вопросов своей одеждой. Тётя Кадмина вызвалась остаться дома с бабушкой Аквилегией, которой нездоровилось. А Эйрент, Дриаден, Арлин и Раймона предались ностальгии во время поездки на гиппобусе до школы.

Двор начальной школы № 3 Ихтитеуна, который, как обычно в этот день оглашался детскими голосами, был заполнен группками первоклассников, среди которых возвышались их учителя.

— Эйрент!

Молодой маг обернулся и увидел… Лаэрта, своего лицейского товарища!

— Ты здесь какими судьбами?

— Я тут преподаю, устроился здесь учителем с этого года. А ты?

Эйрент коротко рассказал о своей жизни.

— Значит, ты исполнил свою мечту стать магом? Поздравляю тебя!

— Спасибо!

И двое старых друзей крепко обнялись. Оказалось, Лаэрт взял тот самый первый класс, где будет учиться Корвин. Сам же Корвин с изумлением смотрел на эту сцену.

— А живёшь ты где? — поинтересовался Эйрент.

— Снимаю комнату в доме в четырёх кварталах отсюда. Потом надеюсь приобрести своё жильё. Славный у тебя сынишка!

— Да. Надеюсь, он будет столь же славно учиться, — произнёс Эйрент. — Корвин, ты понял меня?

— Понял папа! — ответил мальчик, обожавший отца.

— Ну, об этом я позабочусь, — пообещал Лаэрт, — посмотрев на отца и сына Гамильтонов.

— Корвин, слушайся господина Ирвингтона. Это твой учитель.

— Хорошо, папа.

Потом они слушали приветственное к началу учебного года выступление директора школы госпожи Латоны Арлинит Гамильтон, затем завучей школы. А после торжественной части, подъёма флага Мэглянда и гимна Мэглянда, исполненного хором школы, все ученики отправились в здание школы знакомиться с учителями. А вечером в доме Гамильтонов на Зелёной улице состоялся праздничный ужин в честь новоиспечённого школьника.

Прошло несколько дней. Был один из тех вечеров ранней осени, когда было непонятно, это ещё лето или уже осень. Эйрент сидел вместе с Корвином в учебной комнате и следил за тем, как мальчик старательно записывает буквы в тетрадь. Как Эйрент и обещал, он взял на себя уроки сына.

— Папа, я написал, — сообщил Корвин отцу.

— У тебя хорошо получается, — сказал Эйрент сыну. — Молодец, стараешься теперь. Господин Ирвингтон сказал, что ты пишешь гораздо лучше.

— Правда? — спросил Корвин, и его лицо озарила улыбка.

— Правда. Потом будешь писать письма в Родтеун прабабушке Мирте и прадедушке Лаэрту. А теперь давай доставай математику. Бабушка потом проверит.

— А ты покажешь вечером фокусы? Ты давно этого не делал.

— Обязательно. Потом тебе надо заняться музыкой.

Эйрент уже делал попытки узнать, есть ли в его детях магический дар, но тётя Кадмина сказала, что они обычно начинают проявляться годам к десяти. И Эйрент решил подождать несколько лет. Об этом он размышлял, поправляя Корвина, когда он неправильно писал те или иные цифры. Наконец, с уроками было покончено, и мальчик отошёл в сторону, чтобы взять ноты и свой инструмент. Он только начал учиться, но даже первые, отдельные ноты Корвин исполнял безупречно.

Обещанный родителям разговор с сыном случился скорее, чем предполагал Эйрент, а именно сегодня. Он сообщил сыну о своём отъезде и его цели.

— А когда ты вернёшься? — спросил отца Корвин, закончив уроки и складывая на завтра школьную сумку.

— Как только разрешит магистр Ордена, к которому я принадлежу как маг, — отвечал Эйрент.

— Ясно, — вздохнул мальчик. — Папа, а это правда, что ты ещё и король?

— Да, — деликатно ответил Эйрент и насторожился. — А кто тебе об этом рассказал?

— Прапрабабушка, — честно сказал Корвин.

— Да, есть такое, — не стал кривить душой Эйрент. — И скажу тебе, что несладкая это работёнка. Но её надо делать и скорее возвращаться к ней. Потому что я обещал людям делать эту работу и делать её хорошо. И ты свою работу учиться тоже должен делать хорошо!

— Понятно. Обещаю, что буду хорошо учиться! — сказал мальчик, и по его виду было видно, что ответ его пока что удовлетворил. По крайней мере, так надеялся Эйрент.