Меч Дракулы

Введение

Я, Мельхиор, мастер-алхимик из города Германнштадт, в день святого Игнатия Теофороса Антиохийского года Господа 1510 в правление доброго короля Владислава II пишу сие послание в назидание каждому, кто волею Всевышнего или по наущению Дьявола завладеет предметом, ныне пребывающем в моём распоряжении. Речь идёт о мече, который я получил от последнего его хозяина. Как писал святой Фома Аквинский, «Diabolus non sit causa peccati directe et sufficienter; sed solum per modum persuadentis, vel proponentis appetibile»[1]. Так вот клинок этот и стал орудием в руках Лукавого, с помощью которого он и предлагал объект желания, тем кто вожделел власти, могущества и богатства.

Оружием этим владело немало людей. Каждый из них пытался обуздать силы, в нём заключённые, но никто не смог совладать с ними, а потому все они или погибли от собственного неблагоразумия, или же по наущению Всевышнего смогли отказаться от предмета нечестивого и богопротивного. Причём чем больше отдавался владелец клинка страстям, тем ненасытнее и яростнее становились силы тьмы, и тем труднее становилось выстоять против их.

[1] Дьявол является причиной греха не непосредственно и не достаточным образом, а только как тот, кто убеждает или предлагает объект желания (Фома Аквинский. Сумма теологии).

Глава 1

История моя берёт начало на Святой Земле. Когда христиане освободили Гроб Господень от неверных, в Иерусалиме на деньги одного достойного и благочестивого купца и его богобоязненной супруги был выстроен госпиталь, в коем каждый прибывавший из немецких земель находил поддержку и всяческое вспоможение. А достойные мужи, трудившиеся в нём, основали Тевтонское братство Святой Марии в Иерусалиме. Но, когда Саладин захватил Город Городов, все, служившие в доме милосердия, покинули его и долгое время скитались, испытав множество невзгод и лишений.

И вот в году Господа 1190 оставили те немногие последнее пристанище и направили свои стопы к городу Акра, который осаждало христово воинство. И побуждаемые любовью к ближнему и самоотверженностью, при поддержке многих торговцев из Бремена и Любека, братья обустроили новый госпиталь за кладбищем святого Николая между горой и рекой в палатках, сшитых из парусов. Вскоре же после поражения неверных в году Господа 1191 лечебницу перенесли внутрь городских стен в здания поблизости от башни святителя Николая и резиденции патриарха. И многие из тех досточтимых братьев боролись с нечестивцами не только молитвой и исцелением немощных, но и силой оружия.

Трудился тогда в доме милосердия один святой монах по имени Готтфрид из Эрфесфурта. Столь усердствовал он в делах, угодных Господу, что однажды, изнурённый строгим постом и многодневным бдением, упал без чувств, и никто не мог привести его в себя. На исходе трёх дней разомкнул он веки и рассказал, будто, пока он пребывал в забытьи, сам архангел Михаэль явился, и возвестил о мече, который надлежало выковать, предназначалось ему победить врагов христианской веры, освободить Гроб Господень и вернуть госпиталь на его прежнее место. Также явлено было святому человеку о том способе, коим следовало сей клинок изготовить. И сталось то в году Господа 1193. Тогда повелел приор Хайнрих Вальпот фон Бассенхайм выковать меч из лучшей стали, какую только сыскали на Святой Земле. А изготовил его досточтимый брат Бернхард, бывший в Золингене искусным оружейником. Прибыл сей благонравный муж в Палестину по зову Всевышнего в составе христова воинства и принес там обеты. Закалил он клинок в воде из реки Иордан, взятой в том месте, где крестился наш Спаситель. И говорили, будто, когда работал кузнец, вторило ударам его молота ангельское пение с небес.

Принесли меч Теобальду, епископу Акры, и прелат тотчас узрел на нём Божье предначертание и предсказал многие чудеса, которые осуществятся при посредстве его. Возложил пастырь клинок на алтарь и благословил его молитвой. Тотчас осветилась церковь, будто само солнце низошло под её своды, в воздухе разнеслось дивное благоухание, а все прихожане пали ниц. Тогда передал преподобный святое оружие монахам, и те весь день и всю ночь распевали над ним псалмы. Вот так обрели члены братства оружие, преисполненное неземной благодати.

Вскоре преобразовали братство святой Марии в орден. Мечом тем владели лучшие рыцари, превосходившие остальных по доблести, отваге, рвению, равно как и по благочестию и усердию в делах Божьих. Тогда же явил клинок миру потенции, сокрытые в нём. Не мог он ранить правоверного, но, будучи обращённым против нечестивцев, троекратно преумножал мощь воина, придавал силы, когда были они на исходе. Тяжёлая кольчуга становилась с ним легче рубахи из тончайшего шёлка. А ещё говорили, будто вода, стекающая по его долу, останавливала кровотечения и исцеляла раны. И ежели хозяин оружия сего падал в бою, взлетал меч в воздух и рубил врагов сам, как если бы находился в умелой руке, и никого не подпускал к поверженному рыцарю.

Однако правоверные на Святой Земле получали всё меньше поддержки. Ожидания большой армии, способной отвоевать Иерусалим у сарацинов померкли. Новоизбранный магистр ордена Германн фон Зальца, благороднейший муж исключительной дальновидности, преисполненный Святого Духа, узрел иное предназначение, вверенного ему братства. В ту пору немало язычников нападали на восточные рубежи христианских королевств. Подобно диким варварам, богомерзкие орды нечестивцев набрасывались на любой город или селение, огнём жгли дома и церкви, убивали людей, бесчестили женщин, оскверняли святые реликвии, вкушали плоть человеческую, приносили жертвы ненасытным идолам. Правил тогда в королевстве венгерском возвышенный помыслами монарх Андреас, за своё благочестивое рвение прозванный Крестоносцем. По совету ландграфа Тюрингена, Германна он пригласил братство святой Марии защищать далёкую Ультрасильванию от набегов куманов, распространять и преумножать среди диких народов истинную веру к вящей славе Божией. Обещал государь рыцарям дать область, именуемую terra Borza, за рекой Алт, у подножия Карпатских гор. Жили там лишь немногие отважные люди из числа немцев. В остальном же оставалась та земля deserta et inhabitata[1].

Более остальных возжелал отправиться к новым рубежам могучий воитель, брат Дитрих, заслуживший уважение в ордене ревностным служением и непоколебимой твёрдостью духа. Его-то и назначил упомянутый Германн фон Зальца ландмайстером в будущую провинцию, и для успеха богоугодного предприятия даровал ему тот самый меч. Тогда собрал брат Дитрих две дюжины верных рыцарей, множество воинов, монахов, простых поселенцев и отправился в Венгрию в году Господа 1211. Прибыв в Ультрасильванию, не нашли они лучше места для города и столицы, чем холм у реки Алт, заложили они там крепость и назвали её Мариенбург в честь святой покровительницы ордена. Каждый год прибывали новые поселенцы из Тюрингена, Хессена и других концов империи и основывали деревни там, где раньше бегали лишь дикие звери. Все набеги куман отражались. Никто теперь не смел грабить, жечь и разрушать во всей Дакии.

Однако Лукавый с самого начала заронил тлетворное семя в данное предприятие. Потому желал упомянутый брат Дитрих покинуть Святую Землю, что хотел он освободиться от надзора со стороны других членов ордена, в особенности достославного магистра Германна. В Палестине, будущий ландмайстер ознакомился со многими богопротивными лжеучениями местных язычников, еретиков и колдунов, начала которых коренятся во тьме веков задолго до прибытия в наш мир Спасителя. Приобрёл он там множество кодексов и свитков по тёмным искусствам и демонологии, кои хранил в секрете от других братьев. Одно желание снедало его - опробовать поскорей те обряды, ведь авторы их сулили огромное могущество тому, кто освоит их нечестивые таинства. И те рыцари, которых отобрал брат Дитрих с собой в землю Ультрасильванскую, полностью разделяли его святотатственные убеждения и признавали его за первого и старшего.

Тогда в Мариенбурге обустроили они под церковью святой Марии крипту, куда не дозволяли никому входить: ни служкам, ни прихожанам, ни простым воинам. Спрятали они там те самые книги, начертали на стенах магические знаки, возвели богопротивный алтарь. И ещё говорили, будто со всей земли дакийской свозили они себе предметы римского идолопоклонства. Вот там, в подземелье проводили отступники свои порочные обряды. Призывал сей Дитрих множество падших духов, бесов и элементалей. Избранных он поглощал и подчинял, и, таким способом, обрёл разные колдовские способности и умения. И вот, когда могущество его и искушённость в тёмных искусствах многократно приумножились, явил брат Дитрих ужасающую сущность из самых глубин преисподней. И заявило нечестивое порождение, что в знак договора и пакта потребно ему осквернить самое священное, чем владеет орден. И тогда поднесли отступники ему тот самый меч, выкованный на Святой Земле. Тотчас изошла из клинка вся Божья благодать, а её место заняла скверна и пагуба. И хоть сила и могущество оружия в тот день многократно преумножились, происходил источник их не от Господа нашего, а от Лукавого.

Теперь о том, что говорили о мече, и тех свойствах, которые обретал с ним его хозяин. Как и прежде увеличивал он мощь рыцаря, им владевшего, но теперь не делало различий лезвие между праведниками и неверными, а разило всех без разбора. Раны же им нанесённые неизменно гноились и долго не заживали. Острие же, будучи опущено в напиток, наполняло его ядом более смертоносным, чем сок мандрагоры, дурмана или болиголова. Кровь же, попав на проклятый металл, не стекала и не сохла, а впитывалась внутрь, так как сущность, обитавшая внутри, использовала её в качестве пищи. Владелец мог отпустить нечестивое оружие, дабы оно само летало по воздуху и сражалось, будто управляемое кем-то незримым. И ещё рассказывали о нём, что, если желал владелец меча знать, что говорит тот или иной человек, стоило лишь поднести клинок к уху, как тут же раздавались слова, произносимые тем несчастным, хоть и находился он за много миль. Смелость с таким клинком переходила в безрассудство, а чувство боли притуплялось, выносливость возрастала, равно как и скорость, ловкость и проворство. А потому становился тот воин неистовым, словно раненый вепрь, и сражался за троих или четверых. Стрелы отскакивали от его доспеха. И каждый, кто пребывал подле него, разделял данное исступление, но в меньшей мере. А кроме всего прочего мог меч сам разговаривать с хозяином и внушать ему греховные мысли и желания. Одни говорили, будто собственными ушами слышали голос клинка. Иные же рассказывали, что видели только, как хозяин ему отвечает, а речи оружия будто бы возникали в голове его обладателя.

И тут кажется разумным спросить, как же такой святой клинок мог стать средоточием скверны и нечестивости. Ведь как писал преподобный Хайнрих Крамер, «Daemonem nihil posse efficere absque divina permissione»[2]. Представляется, что данный факт осквернения явлен потому, что христиане, поклявшись вернуть Иерусалим, не сумели собрать достаточно воинства, не проявили должного рвения, да и к тому же учинили и выпестовали разлад в собственных рядах, и, поэтому, не смогли отвоевать Гроб Господень у сарацинов. А ещё высказывали соображения, что Всевышний допустил дьявольские силы в клинок в назидание всем верующим, показывая, что может статься, когда благонравные мужи отворачиваются от поклонения Святой Троице и обращаются ко лжеучению и чернокнижию.

Поначалу отступникам удавалось скрывать свои нечестивые устремления. Они отбивали все набеги язычников, основывали деревни, строили крепости и замки, подчиняли себе новые территории. И говорили, будто удалось им перейти за границу Карпат и завоевать многие земли о ту сторону гор, кои никогда не находились во владении венгерского короля. И меч сей придавал их воинству и сил, и боевого исступления. Хранил он жизнь хозяина, предупреждал его о приближении врагов, подсказывал, когда сподручнее нанести удар, а когда вести оборону, ведь питался он кровью и страданиями убитых. А ещё неустанно побуждал клинок брата Дитриха изыскать способ выйти из-под власти монарха и править на terra Borza как полноправный государь. Брат королевы, архиепископ Бертольд Меранский, находясь в неведении о богомерзких обрядах, устраиваемых в крипте под церковью Мариенбурга, выхлопотал для ордена право чеканить монету и взимать десятину в году Господа 1212. А святейший папа Гонорий III к неудовольствию епископа Ультрасильвании вывел данные земли из ведения любого другого прелата. А потому ни один клирик во всей державе не мог вмешиваться в дела и намерения ордена.

Упомянутый Германн фон Зальца ежегодно посылал новых рыцарей со свитами и поселенцев в восточную провинцию. Брат Дитрих всячески скрывал от них свои нечестивые деяния. Но, как сказано в святом благовествовании от Марка, «non enim est aliquid absconditum quod non manifestetur; nec factum est occultum sed ut in palam veniat»[3]. Догадывались люди, какие непотребства творятся в подземелье под храмом, только боясь наказания, не могли открыто обвинить ландмайстера в чернокнижии и чародействе, однако слухи о том непрестанно множились. Тем временем пребывал добрый король Андреас на Святой Земле и не мог восстановить монаршую власть в terra Borza. Вернувшись же обратно, прознал он о том, что творится на границах его владений, как попираются его установления, и какие богохульные обряды устраивают вероотступники. Подавал он многие прошения к Святому Престолу, однако кроме пустых заверений, добиться ничего не смог. Тогда в году Господа 1225, расправившись с мятежными баронами, он собрал армию и вошёл в Ультрасильванию. Направляемый Всевышним, разбил монарх войско ордена святой Марии и пленил многих рыцарей.

И рассказывают, будто брату Дитриху удалось бежать с небольшим отрядом воинов. Долго прятался он в карпатских лесах, но не знал ни дня покоя. И решив покинуть владения государя, отошёл ландмайстер от своего лагеря и людей. Тогда взял он меч и долго говорил с ним. А по возвращении вручил оружие брату Вольфраму фон дер Рупрехтсвайде, говоря, будто его избрал сам меч. Затем простился отступник с рыцарями и покинул их. А куда он направился, никто не знает. Хотя известно, что королю Андреасу схватить его не удалось. Спутники же его разбрелись, кто куда.

[1] Пустынна и необитаема

[2] Демон ничего не может свершить без божьего попущения (Генрих Крамер, Якоб Шпренгер. Молот ведьм).

[3] Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу (Мк. 4:22).

Глава 2

Теперь о Вольфраме фон дер Рупрехтсвайде. Был он тогда ещё совсем юношей, не бреющим бороды. Родился воин Вестфалии пятым сыном в семье небогатого рыцаря, а потому рассчитывать на наследство не мог. Дядя его присоединился к ордену святой Марии и увлёк с собой племянника. Оба они прибыли в Ультрасильванию в год Господа 1223. Дядя заслужил доверие брата Дитриха, вошёл в круг нечестивцев и начал постигать тёмные искусства. Сам Вольфрам хоть и считал такие обряды святотатством, но по молодости и малодушию не смог противиться и дал себя втянуть в общество богохульников. Дядя же вскоре пал, пронзённый стрелой кумана во время вылазки, когда командовал обороной Тартлау. В том же бою племянник бился, как разъярённый волк, и так велико оказалось его неистовство, что сумел он сразить предводителя кочевников и нескольких вражеских воинов. Другие же при виде такой свирепости бежали в страхе. За ту победу Дитрих произвёл Вольфрама в рыцарское достоинство и держал юношу всегда при себе, хоть последний в душе мечтал избавиться и отдалиться от хексенмайстера. И почему меч не сообщил хозяину о тайных помышлениях юноши? Возможно, клинок видел, что через его посредство он попадёт в руки того, кто учинит более казней, расправ и прочих злодейств, чем кто-либо ещё.

Когда получил Вольфрам оружие, то услышал его голос, подстрекавший ко греховным делам. Но отрёкся юноша от всех богохульных учений и вернулся в лоно истинной веры. И хоть носил он меч при себе, но не внимал его речам, а всякий раз читал молитву Спасителю и деве Марии, когда обращалось к нему нечестивое порождение.

После долгих скитаний прибыл юноша на исходе осени в город Кронштадт и обосновался там. На следующий год сам выстроил он себе дом, а клинок Дитриха положил в сундук и спрятал в подвале, дабы оградить себя от его увещеваний. Вольфрам фон дер Рупрехтсвайде чувствовал на плечах ужасный груз вины за грехи прошлого и тщился вымолить у Господа прощение. Таким благочестием он отличался, что каждый месяц отдавал третью часть дохода женскому монастырю святой Короны белого и канонического ордена премонстрантского, а сам довольствовался лишь малым.

Так прошло много лет. В год Господа 1241 в монголы вторглись в землю Ультрасильванскую. В день пасхи местный воевода встретил их со всем своим отрядом. Армия его была разбита и почти никто не смог избежать смерти. Вскоре проникли кочевники в Бурценланд и учинили там резню, пожары и разорение. И где проходили они, не оставалось ни дома, ни амбара, ни святой церкви, ни живого человека. Когда подступили язычники к Кронштадту, жители города рассудили, что будет разумным разойтись на небольшие группы, отправиться в густые леса на горе Цинне и там укрыться, уповая на Божью помощь. Думали они, будто всадники не смогут ездить по крутым склонам и узким тропам на лошадях, да и не захотят долго искать беглецов. И так решив, собрали они всё, что смогли унести, и разбрелись по хребту всяк в свою сторону. И когда явились кочевники, нашли они селение пустым и оставленным. Разграбили они дома и храмы, а затем предали они город огню и разрушению. Позже решили монголы искать жителей и отправили отряды воинов на Цинне, Раупенберг, Шлосберг и другие скалы, и всех, кого нашли они изрубили на куски.

Находился тогда Вольфрам фон дер Рупрехтсвайде на самой вершине Цинне с сёстрами из обители святой Короны. Надел он старую кольчугу и шлем, взял свой меч, а клинок брата Дитриха в ножнах, завёрнутый в рогожу положил на груду камней. Здесь же охраняли монахинь пекарь с двумя сыновьями, мясник и два долговязых кнехта. Только все они воинскому искусству не обучались, и рассчитывать на них особо не приходилось. Было у беглецов припасено еды и воды на два дня. Из-за деревьев не видели они, что происходит в долине и не знали о судьбе других горожан.

Вдруг задрожал меч Дитриха и заговорил:

- Вольфрам-Вольфрам. Десять кочевников подступили к подножию Цинне. Идут они прямо к вам. Хотят вас убить. Вынь меня из ножен, дабы я смог покарать их за вероломство.

- Не бывать этому! - отвечал рыцарь. - Не пойду я на сговор с порождением Лукавого. Сами мы перебьём неверных. Да помоги нам святой Георгий, Михаэль Архангел и всё воинство его.

Подошло время к полудню. Вновь задрожал и заговорил меч Дитриха:

- Вольфрам-Вольфрам. Другой отряд монгол нашёл кузнеца Отто с тремя сыновьями, женой и дочерью, а ещё старую Теодолинду с ними. Всех они изрубили саблями, даже маленького Штефана. Первые десять кочевников присоединились к ним. Идут они вместе прямо к вам. Хотят вас убить. Вынь меня из ножен, дабы я смог покарать их за вероломство.

- Не бывать этому! - отвечал рыцарь. - Не пойду я на сговор с порождением Лукавого. Если будет на то воля Всевышнего, укроют нас заросли бука да ежевичные лозы, да стебли терновника, не найдут нас язычники, да помоги нам святой Евлогий Кордовский.

Час прошёл. Вновь задрожал и заговорил меч Дитриха:

- Вольфрам-Вольфрам. Двадцать врагов уже на расстоянии полутора полётов стрелы идут прямо к вам. Хотят вас убить. Вот-вот увидят они, где вы схоронились. Вынь меня из ножен, дабы я смог покарать их за вероломство.

Тогда посмотрел Вольфрам на своих спутников, поглядел на трясущихся от страха монахинь, услышал шаги воинов, хруст веток под ногами, грохот доспехов, разговоры на варварском языке. Сжалось его сердце. Прошептал он: «Господь всемогущий. На всё твоя воля и твоё попущение. Ежели суждено мне погибнуть во грехе, значит гореть мне в Геенне огненной. Ежели сохранишь ты меня в битве, буду я до самой смерти каяться и прощения Твоего вымаливать». Развернул рыцарь рогожу, выхватил меч из ножен. Только очутился клинок на свободе, вырвался из рук хозяина, взлетел и направился вниз по склону. Устремился он на предводителя монгольского отряда и поразил его в самое сердце. Пришли язычники в смятение, ибо не знали, откуда пришла опасность, начали озираться по сторонам. Склонился один из нечестивцев над убитым - тут же извернулось дьявольское оружие и пронзило острием его глаз. Вскоре заметили кочевники беглецов в лесных зарослях и ринулись на них. Тогда свалил Вольфрам тяжёлые камни и пустил их катиться на противников. От того пало трое врагов. Сам же рыцарь с криком ринулся в бой и сражение, а за ним остальные мужчины с копьями, дубинами и топорами.

И случилось так, что раскололи Вольфраму в сече щит, а потом и выбили меч из рук. Ринулся на несчастного вражеский воин, готовый сразить его насмерть. Но подлетел к рыцарю меч Дитриха. Сама сомкнулась ладонь на рукояти, само размахнулось плечо, и вонзилось лезвие прямо в живот язычнику. Встал Вольфрам, оглянулся, никого из врагов не осталось. Но полегли в том бою оба сына пекаря, мясник и кнехт. Пал воин на колени и воззвал к Господу и восхвалил Его за победу. Тогда сказал клинок: «А меня почему не благодаришь?» Сурово взглянул на него мужчина, но промолчал. А тот продолжил: «Твоей благодарностью уже стали кровь и жизни тех, кого ты сегодня отправил во Ад». И как увидели монахини и прочие спутники воина себя в безопасности, пообещали они хранить в тайне то, что произошло в лесу.

На следующее утро покинули монголы долину у подножия Цинне. Несколько дней боялись люди покидать свои убежища и возвращаться в город. А, спустившись с гор, обнаружили лишь руины да пепелища. Оказалось, что вторую группу монахинь нашли язычники и перерезали всех вместе с настоятельницей. Осиротев, сёстры, присоединились к ордену цистерцианцев. Аббат Керца прислал им в помощь мастеров-строителей. Начали они возводить на месте разрушенного и осквернённого храма церковь Богоматери, а женскую обитель разместили по соседству и посвятили её святой Екатерине.

Сам же Вольфрам фон дер Рупрехтсвайде прожил ещё лет десять, кои провёл в благочестии, покаянии и добрых делах. И говорили жители Кронштадта, будто видели многие знамения, которые явил Господь в знак прощения старого рыцаря и принятия его в сонм праведников. Меч брата Дитриха он передал в церковь святой Марии, дабы уже никогда не искушать себя и уберечь других от голоса порождения тьмы, так как полагал, что в хранительных стенах не сможет нечистый дух никого прельщать.

Прошло сто сорок лет. К тому времени уже никто не помнил, чей меч висит на северной стене хора, и чем он знаменит. А когда в году Господа 1383 начали строить новый храм, клинок Вольфрама фон дер Рупрехтсвайде вместе со многим другим имуществом прихода отправили на склад. Там он и лежал ещё долгое время, пока не обрёл нового владельца.

Глава 3

Теперь о Владе III, прозванном Колосажателем и Дракулой. В каком краю и когда родился он, никто не ведает. Отец его, Влад II, происходил из рода воевод Валахии Басарабов и претендовал на трон княжества. Император Сигизмунд Люксембургский провозгласил его правителем и пообещал посадить на престол. Но этого пришлось ждать несколько лет. Меж тем назначили Влада II защитником границ Семиградья и поручили ему монетный двор во граде Шесбург. Потому-то многие и считают, будто там и родился Дракула. Иные же возражают, говоря, что в Шесбурге располагался лишь монетный двор, а сам воевода постоянно находился в разъездах.

В юности пришлось Дракуле отбыть в качестве заложника ко двору османского султана в город Адрианополь. Там обучался он всяческим восточным премудростям и, как говорят, познакомился с алхимией и тёмными искусствами. А ещё узнал он об османских нравах и обычаях, а также об армиях императора и их манере вести бой и сражение. Тем временем в год Господа 1447 учинили в Валахии дикое беззаконие: отца Дракулы жестоко убили, а брата похоронили живьём. Произошла та расправа при участии и посредстве многих бояр. И говорят, будто такое злодейство и ожесточило сердце будущего воеводы и сделало его восприимчивым к козням Лукавого. Иные же считают, что турки обращались с заложником плохо, угрожали смертью и пытались склонить в магометанство, и оттого сделался он столь безжалостным. Но об этом мы ничего не знаем.

В году Господа 1448 султан освободил Влада, дал ему войско числом тридцать тысяч, пожаловал денег, коней, дорогие одежды и шатры, кои надлежит иметь государю, и снарядил в землю Унгровалахийскую, иначе Трансальпийскую, дабы тот отвоевал престол своего отца и исправно платил дань. И вошёл сей Дракула в столицу - город Терговиш, а враги его убоялись и бежали в страхе. Однако вскоре турки покинули его, а правитель Венгрии, прославленный победами Йоханнес Корвинус замыслил свергнуть неугодного властителя и к исходу осени стоял уже в Кронштадте. Узнав о том, Влад со всей поспешностью отбыл в Молдавию, а Йоханнес Корвинус с войском вошёл в Терговиш в день святого Иоанна Дамаскина.

С тех пор скитался Дракула и жил то в Молдавии, то в Семиградье, то в иных землях. В году Господа 1456 он находился в Кроншадте и собрал армию, дабы вновь идти в землю Унгровалахийскую и силой возвратить отеческий трон. Тогда же поднесли ему ратманы дары, так как полагали, что вернёт наследник власть и престол Трансальпийский, и считали разумным выказать ему всяческое почтение и благорасположение, дабы и он сохранил все выгодные условия торговли в Валахии и для местных купцов препятствий не чинил. И в числе прочего получил будущий воевода старый меч, давно хранимый со всем имуществом прежней церкви. И никто не знал, откуда он и как попал в храм.

Надо сказать, был тот Дракула весьма сведущим колдуном, ведь с юных лет он неустанно упражнялся в тёмных искусствах, и с каждым годом преумножались его сила и могущество. И как принял он клинок, так сразу почуял силы в нём заключённые, и понял также, что не ведают господа советники, сколь страшное оружие отдают. И когда остался Влад один, навёл он чары и прошептал тайные слова. И от того пробудилась сущность, двести лет пребывавшая во сне и небытие, и заговорила вновь. Тогда узнал Влад, какими потенциями обладает меч, а ещё услышал разговоры своих врагов и раскрыл их замыслы. И обнаружив их слабыми и разобщёнными, составил способ действий, которого следовало придерживаться, от чего ещё сильнее уверовал в свою победу.

И случилось так, что часть бояр перешла на сторону Дракулы, а нападение на Валахию оказалось неожиданным. И найдя себя обступаемым врагами, прежний князь Владислав II со всей поспешностью бежал в город Тергошор, но нашёл там лишь смерть.

Вернув себе трон, Влад замыслил отомстить за гибель отца и брата. Тогда снова прибег он к помощи меча. Вновь клинок передал хозяину разговоры знатных сановников, выдал всех изменников и сообщил доподлинно, в чём заключалась вина каждого из них, а затем яростными речами принялся разжигать в воеводе гнев и жажду возмездия. Но не внял Дракула увещеванием тёмной сущности, заставил проклятое оружие замолчать, а сам принялся ждать подходящего момента, клинку же велел ежедневно докладывать, о чём толкуют бояре. Потому всегда становилось известно государю, кто плетёт заговор, а кто служит верой и правдой.

Раз в праздник Пасхи созвал воевода к себе в палаты всех знатных людей державы на пиршество и спросил, скольким правителям они успели послужить за всю жизнь. И не было ни одного, кто бы назвал менее семи. Тогда обвинил их Влад в измене, велел схватить и посадить на колы. И казнили тогда около пятидесяти человек, хоть кое-кто говорит о пятистах, но то не может казаться разумным. От такого количества жертв многократно преумножилось могущество клинка, и стал он всё чаще нашёптывать хозяину о явных и мнимых изменах, ибо желал умертвить как можно больше людей и напитаться их болью и страданиями. Хоть и считал Дракула, будто может противиться воле Лукавого, но из страха и властолюбия всё больше внимал и верил лживым и неправедным наветам, оттого вскорости предал смерти и тех, кто оставались ему верны. Воистину сказано: «ex eo quod peccator centies facit malum et per patientiam sustentatur»[1].

В то же время рассорился Дракула с советом Кронштадта, ибо считал, что саксонские купцы пользуются всеми привилегиями и вольностями, дарованными им прежними воеводами, а торговцы из Валахии, приезжая в Семиградье находят лишь притеснения и убытки. Тогда ввёл Влад новые порядки торговли и провоза товаров, чем изрядно ущемил дельцов Бурценланда. И не получив обещанной поддержки от короля, пошёл он на сговор с турками и начал платить дань султану. Видя это, жители Кронштадта приютили у себя претендента на трон Валахии Дана, снабдили его людьми, деньгами и оружием, надеясь, что тот сумеет сместить неугодного Дракулу.

Обо всём, что замышляли против него ратманы Кронштадта, Влад узнал от клинка. Порождение тьмы побуждало его действовать немедленно. Потому со всей поспешностью собрал он войско, перешёл горы и опустошил земли Семиградья в году Господа 1457. Тогда разорили и сожгли валахи Кастенхольц, Нойдорф, Хольцменген и Бренндорф, а также иные селения в Бурценланде. А многих мужчин и женщин велел посадить на колы к великой радости злонамеренного клинка.

Но не убоялись жители Кронштадта. Собрали они армию для Дана, и выступил он в год Господа 1460. Но так как проклятый клинок исправно докладывал Дракуле обо всех действиях врага, знал воевода наперёд обо всём. Как же узнавал об этом меч? Здесь учёные мужи сходятся во мнении, что тому созданию тьмы служили армии младших бесов, коих оно само порождало и рассылало, куда пожелает. Выполняли они любой приказ дьявольского оружия, передвигались быстрее ветра, и присутствовали незримо всюду, кроме святых мест, благословенных Спасителем. И когда понял Дракула, что сокрушит вероломных захватчиков, так сказал ему клинок: «Сослужил я тебе великую службу, как бывало уже не раз. Теперь прошу я у тебя: дай приказ, чтобы воины твои никого не щадили в сражении, а если кого захватят в плен, то не отпускай их ни по великодушию, ни за выкуп, а всех предай смерти тем способом, который сочтёшь наиболее подходящим, поскольку мне то потребно. Тогда стану я ещё сильней, вместе совершим мы дела великие. А ежели не исполнишь мой просьбы, то откажусь я тебе служить, погублю тебя и выберу нового хозяина». И пришлось Владу со всем согласиться.

И когда Дракула нашёл свои войска собранными, немедленно двинулся он навстречу противнику и, зная его умысел и состав войска, легко разбил Дана. Говорят, будто из всех людей, кто пришёл с ним, избежать смерти смогли лишь семеро, кому удалось укрыться в лесах. Остальных велел государь Валахии посадить на колы к вящему удовольствию клинка. Дана же того захватили живьём и бросили в тюрьму. Хотел воевода его посадить на позолоченный кол, что выстругали бы выше других и стоял бы в центре остальных. Но вновь заговорил клинок с хозяином: «Позволь мне самому убить пленника, так как желаю я насытиться кровью, а не только напитаться болью и страданием. Ведь кровь человека княжеского рода для меня слаще и сытнее всякой прочей». Тогда приказал Влад вырыть неглубокую могилу. Подвели к ней Дана и поставили на колени. Размахнулся Дракула собственным мечом и отсек голову самозванца. И от того задрожало и запело нечестивое железо в упоении. И говорят потому допустил Господь ту казнь и расправу, что выступил сей Дан войной во время великого поста. И сам он, и бояре его совершили множество иных грехов и непотребств. И от того и дано было им воздаяние, потому что «omnes enim peccaverunt, et egent gloria Dei»[2].

Сразу после победы решил Дракула покарать Кронштадт и со всем войском напал на него и держал в осаде. Но не поддались стены Внутреннего Города нечестивцу, удалось ему лишь разрушить, разорить, сжечь предместья и спалить урожай на полях. И по наущению меча сам рубил воевода им головы на алтаре церкви святого Варфоломея, как на плахе, а после предал храм огню, а других же пленников посадил на колья во дворе часовни святого Якова. И делал он так потому, что осквернение Божьего дома было особенно приятно богомерзкому оружию.

И ещё много злодейств и непотребств учинил сей Дракула, побуждаемый проклятым клинком. Нет у меня задачи описывать их все. Расскажу лишь о том, как смог он привести в ужас турецкую армию, использовав всю силу нечестивого создания. В году Господа 1462 перешёл султан с войском Дунай, дабы покарать валахов за неуплату обещанной дани. Тогда замыслил Дракула не просто одержать победу, но и собственной рукою убить самого императора, всех его вельмож и визиря тем способом, каким бы смог. При помощи меча, навёл он на себя морок и обратился турецким торговцем. Проник он в лагерь османов и запомнил расположение шатров правителя и его советников. А были они устроены так, что каждую ночь великий турок спал в новом шатре, и никто не знал, в каком именно.

Вернувшись же к своему войску, выбрал он из лучших своих воинов немногих и говорил им: «Пусть те, кто думают, что погибнут, не идут со мной». Часть из них велел он переодеть в янычар и подослал в лагерь врагов, а часть обрядил в звериные шкуры с рогами. После ушёл Влад к себе в палатку возжёг курения, взял в руки клинок и начал читать над ним тайные слова. Тогда задрожала проклятая сталь и попыталась вырваться, да было поздно. Вытянул Дракула всю нечестивую силу и мощь из тёмного порождения до капли и вобрал в себя, иссохла богопротивная сущность, сделалась немощной и преисполнилась злобы на хозяина.

И через три часа после заката взобрался упомянутый Влад на высокий утёс над станом великого турка, пропел заклинания и исторг из себя эманации тьмы, страха и морового поветрия, на что затратил он всю силу, вобранную из меча. От того преисполнились сердца врагов ужаса, а тела - боли. И найдя противника стеснённым, безумным и испуганным, вострубил воевода в рог. Тогда же люди его, переодетые в янычар обратили оружие против воинов султана, а те, кто в шкурах, с криками ринулись во вражеский лагерь. И казалось, будто сами черти явились из преисподней. Дракула же прорвался к центральным шатрам и влетев в один, поразил человека в богатой одежде, которого там нашёл. Направился валах было в другой, но ослабли его чары, кончилась сумятица, и сбежались турки на защиту правителя, оттого и не смог Влад убить императора, ведь ночевал он в другом шатре. Иные же говорят, будто султан в самом начале сечи убоялся и покинул лагерь, а вернулся к войскам позже. И это кажется разумным. Случилось то в году Господа 1462 в день святого Райнера Пизанского.

После боя так сказал меч Владу: «Я служил тебе много лет, а ты осушил меня, как кубок с вином, и растратил мою мощь понапрасну. Ежели бы ты послушал моего совета, то лежал бы султан мёртвым, а имя твоё покрылось бы вечной славой. Ныне же слаб я и не смогу впредь защищать тебя от вражеских козней, как и ранее. Скорей напои меня кровью, болью и страданием, и я верну хотя бы часть былой силы». Тогда велел правитель Валахии выстроить своих воинов и осмотрел их раны. И если кого находил раненым спереди, то велел того награждать, а кого находил раненым сзади, того приказывал сажать на кол, говоря: «Ты - не муж, но жена». Тогда восстановил клинок лишь малую часть прежнего могущества.

Говорят, будто, затаив на хозяина обиду, меч более не сообщал Дракуле о замыслах его врагов, а делал всё ему во вред, потому-то вскоре воевода был свергнут, а трон занял его брат Раду Красивый. Самого же Влада изловили, скрутили и доставили к королю Матиасу Корвинусу в замок Плинтенбург. И усматривают в том Божье воздаяние за все непотребства и бесчинства воеводы. Четырнадцать лет провёл нечестивец в дали от Валахии, а о том, где жил он и что делал многое говорили, да только ничему из того верить нельзя. Примирился он в те годы со своим мечом и сражался во многих битвах, где поил проклятую сталь кровью неверных

В году Господа 1476 решил наш исполненный мудрости король вернуть Дракулу на трон и княжение Валахии, ибо Влад покаялся во всех грехах и поклялся верой и правдой защищать Семиградье от турок, а кроншадтских торговцев не притеснять. Тогда отправил с ним блистательный Маттиас своего доверенного барона Штефана Батори, осенённого многими подвигами. По попустительству Всевышнего, разбили они армию Басараба III и в день святого Виллехада, епископа Бременского, вошли в Терговиш. После воцарения Дракулы на унгровалахийском престоле покинул его Штефан Батори с венгерскими хоругвями, оставил лишь 200 испытанных воинов. Тотчас упомянутый Басараб с турками, валахами и прочими неверными перешёл Дунай, и найдя своего врага лишённым армии и войска, напал на людей Влада. И говорят, будто в битве той из двухсот венгерских воинов в живых остались только девятеро. В том же бою нашёл свой конец и Дракула, прободенный множеством копий. И не спас его колдовской меч. Считают одни, будто виной всему обида и досада, кою испытывал клинок, дескать намеренно не сообщил тот воеводе о наступлении противника с целью погубить хозяина. Иные же думают, что смерть настигла тирана потому, что Господь уже не желал более попустительствовать такому нечестивцу и богохульнику и воздал за все прегрешения его. Воистину, «vindicta carnis impii ignis et vermes»[3].

Когда же принесли тело Дракулы тому Басарабу, возликовал он и, преисполнившись подобострастия, велел он отсечь Владу голову, поместить в сосуд с мёдом и отослать османскому императору. И случилось так, что воин, исполнявший приказ, убоялся марать свой клинок богомерзкой кровью чародея, потому как опасался навлечь проклятие на своё оружие. Выхватил он меч самого воеводы и отрубил голову им. Так тёмная сущность насытилась кровью собственного обладателя. Случилось же всё по наущению Лукавого.

Тогда возжелал Басараб в последний раз увидеть лицо поверженного врага и показалось ему, будто мёртвая глава коварно ухмыльнулась, от чего исполнился он великого ужаса. В ту же ночь явился к нему дух покойного и возвестил, что ежели его не погребут по-христиански в освящённой земле со всеми почестями, подобающими владыке, будет он изводить правителя, пока не лишит жизни. На утро повелел государь тайно похоронить тело в одном из монастырей под безымянным надгробием.

И когда закончилось отпевание, случилось так, что покинули все священники место упокоения, и остались у могилы лишь работники, которым надлежало опустить белокаменную плиту и закрепить её раствором. Открыли они гроб и позарились на золотые пуговицы бархатного кафтана, в который обрядили тело. Только наклонились греховодники, дабы их срезать, вылетел из гроба меч и поразил их одного за другим. На крик сбежались монахи, и не увидели убийцу, а только откинутую крышку гроба и клинок со следами крови. Поняли они, что случилось, и сами с молитвами закрыли могилу.

[1] Грешник сто раз делает зло и коснеет в нём (Еккл. 8:12)

[2]Потому что все согрешили и лишены славы Божией (Рим. 3:23)

[3] Наказание нечестивому – огонь и червь (Сир. 7:19).

Глава 4

Теперь о Михне Злом. Он не был законным сыном воеводы. Прижил его Дракула от дворовой девки. Отец отправил отпрыска в качестве заложника великому турку. Но после свержения Влада с трона Михня, убоявшись, бежал от императора, и Господь позволил ему достичь земель правоверных. Добрался он до Венгрии, и по высочайшему дозволению остался при дворе доброго нашего короля, блистательного Маттиаса. Как и Дракула, занимался его отпрыск чернокнижием и колдовством, да только не был в них столь же искусен, так как нрав и разум его не располагали к усердным занятиям тем богопротивным ремеслом. После бесславной гибели отца Михня перебрался в Семиградье и проживал в Германнштадте. Ежедневно он рассылал послов к валашским боярам, пытаясь переманить их на свою сторону и склонить к мятежу. Городскому же совету строжайше запретили способствовать сыну нечестивца во всех его кознях. Долгое время тщился тот Михня завоевать престол, да только всё напрасно. И найдя себя окружённым лишь кучкой сторонников, без казны и войска, вспомнил он про отцовский меч и решил во что бы то ни стало заполучить его, ибо наивно верил, будто только благодаря одному клинку Колосажатель смог трижды сделаться владыкой земли Унгровалахийской.

Тогда переоделся он турецким торговцем и с верными людьми неузнанным перешёл через перевал Тёрцбург. Направился он в тот самый монастырь, где нашёл упокоение его отец. Проникли они в церковь после заката и подняли безымянную плиту, так как место погребения было им известно. Тогда взял сын воеводы в руки меч и сказал ему: «Здравствуй, ты верно служил моему отцу, теперь же послужишь мне». На что отвечал ему злокозненный клинок: «Давно я ждал тебя, Михня, да задержался ты в пути. Теперь же учиним мы такое, от чего содрогнётся земля как по ту сторону Карпат, так и по эту. Сейчас же голоден я и чую скорую добычу, пусти меня в дело». В тот же миг открылись двери храма, и вбежали в Божий дом монахи и охранники обители, так как услышали шум в церкви посреди ночи. И говорят, будто тогда не слывший хорошим воином Михня сразил многих, так как руку его направлял нечистый в проклятом железе. Особенно приятной казалась ему кровь праведников.

Также богопротивное оружие помогало наследнику Дракулы спасаться от погони и предупреждало о засадах и постах на дороге. И вот в целости добрались они до Германнштадта. Тогда спросил сын воеводы о способе, которым следовало бы вернуть ему отцовский престол. И отвечало исполненное греха создание, что было бы хорошо обратиться к туркам, но только не к самому прославленному мудростью и дальновидностью императору Баязиду, а к богатому золотом правителю Никополя Мехмед-бею Михалоглу, ибо тот более расположен помогать в безрассудных предприятиях. И тогда при посредстве и помощи от неверных занял сын Дракулы родительский престол. И случилось то в году Господа 1508. И пришлось строптивым боярам признать его законным правителем, ведь иначе их придунайские земли и поселения подверглись бы разорению и разграблению со стороны турок.

Унаследовал тот Михня от Влада звериную жестокость, но твёрдым характером и выдержкой отца всемогущий Господь его обделил. Не умел он сдерживать гнева, не мог долго таить злобу, застила ему глаза жадность, затуманивала разум похоть. Не мог он противиться воле клинка, и находил все затеи, нашёптываемые ему Лукавым, превосходными. Начал он рассылать людей, дабы те хватали бояр и истязали их жестокими пытками. Забирал он все их богатства и накопления, надевал на себя их одежды, врывался в их дома и овладевал их жёнами и дочерями перед лицом их. И говорят, будто на все эти бесчинства наущал его меч, ведь от каждого греха преумножалось могущество нечестивого порождения. И где бы не появлялся тот Михня со своими людьми, всюду сеял он скорбь и смерти, словно, «canes voraces nescierunt saturitatem»[1]. Одним он отрезал носы, иным же губы, других топил или вешал.

И более всего желал воевода извести боярский род Крайовеску, самый богатый и могущественный в державе Унгровалахийской, владевший бесчисленными деревнями, пашнями, мельницами, лесными и охотничьими угодьями, горными выработками и иными землями, и управлявший ими, словно государи. Многие из них бежали в Константинополь. А тех отпрысков семейства, кто не успел укрыться у турок, замучили до смерти. По приказу воеводы разрушили построенную ими обитель и все их усадьбы, а священникам отсекли носы.

И так упилось проклятое оружие кровью невинных, и до таких высот богоборчества дошло, что велело Михне схватить всех настоятелей валашских монастырей и сжечь разом. Дошли вести о том до клира. Тогда возопили монахи к Господу о заступничестве и испросили о способе, коим можно было навеки изгнать нечестивца из страны Трансальпийской. И наущаемый Святым Духом, настоятель одной обители, Гаврил Протул, велел собрать со всей державы наиболее почитаемые святые реликвии и свезти в один храм и устроить молебен о низведении антихриста. И не прознал о том воевода, так как говорили меж собою братья в хранительных стенах на освящённой земле, а потому не могли проникнуть туда подслушивающие бесы, коих рассылал греховодный меч по всем сторонам света.

В назначенный срок в строжайшей тайне свезли настоятели свои величайшие святыни в один храм и водрузили их на престолы. После заката встали они вкруг реликвий, принялись читать молитвы, петь хвалу Господу и просить о чуде. И ночью от их усердной молитвы замолчали соловьи в кронах, перестал дуть ветер, остановилась вода в реке Алт. На утро же загремел гром и ударили молнии. И говорят, что в тот самый час стоял Михня в своей церкви в городе Терговиш на литургии. И когда свершилось пресуществление, внезапно забурлила кровь Христова в потире, всплеснулась, и оторвавшаяся с поверхности капля полетела по воздуху и попала прямиком на яблоко меча воеводы. И богомерзкое создание, порождение Лукавого, поглотившее столько крови невинных и праведников, не смогло справиться с одной каплей крови Спасителя. Говорят, будто тогда раскалился проклятый клинок, пошёл дым, и ножны обуглились изнутри. С тех пор замолк голос нечестивой стали и более не произнёс ни слова.

Михня же лишившись лучшего советчика, преисполнился страха, уныния и беспокойства. Вскоре выступили против воеводы бояре Крайовеску. Были с ними и войска упомянутого Мехмед-бея Михалоглу, правителя Никополя, которому император приказал свергнуть неугодного правителя с престола, так как самонадеянный сын Дракулы не сдержал ни одного обещания. Сам же Михня узнал о подготовке к вторжению поздно, ведь более не говорил с ним меч и не рассказывал о намерениях неприятелей. Не смог он собрать большую армию, так как столь многим людям нанёс он ущерб и обиды, что те отказались проливать за него кровь. И найдя себя лишённым всякой силы и обступаемым врагами, решил воевода со всей поспешностью отправиться в Германнштадт. Было то в году Господа 1510, месяце январе. Так завершилось преисполненное скорбью и кровью правление Михни, который сгубил, обесчестил, изувечил и ограбил столько людей, что случись ему править хотя бы ещё год, то по бесчинствам превзошёл бы он своего родителя двукратно. За то прозвали воеводу в народе «Михня Злой».

Из Германнштадта направил он прошение доброму нашему королю Владиславу II, дабы тот, видя, престол Валахии захваченным сторонники турок, дал бы ему войска, дабы вернуть трон себе. Но не мог допустить благоразумный и богобоязненный монарх такого изверга на княжение и медлил с ответом. Меж тем решил волк притвориться агнцем, отринул он схизматическую веру и крестился в католичество. Часто видели его люди в церкви святой Марии коленопреклонённым в страстной молитве. Но говорили, будто всё его благочестивое поведение - лишь притворство и лицедейство.

Сам же Михня более всего желал восстановить былое могущество своего меча. Но не хватило ему знаний в тёмных искусствах, чтобы вдохнуть жизнь в порождение Тьмы. Вот тогда он и обратился ко мне, зная, насколько я искушён в алхимии и чародействе. Я же клинок принял и исследовал его всеми доступными мне способами. И открылось мне, что зерно Лукавого до сих пор скрыто внутри меча, только спит оно, словно медведь зимой. Но не успел я пробудить его.

В день святого Грегора Великого, епископа Рима, того же года молился Михня в церкви Богоматери. И когда выходил он из Божьего храма, увидел он, что приближаются к нему десять человек справа. Отступил он влево и увидел ещё десять, тогда бросился воевода назад, но там путь преградили ему ещё десять. И когда увидел он, что отступать некуда, то крикнул:

- Кто вы такие? Прочь с пути государя Валахии, сына великого Дракулы!

Тогда выступил из толпы один мужчина и произнёс:

- Не правитель ты Валахии, но волк алчущий, загнанный охотниками. Пришли мы за своей добычею. Все ли грехи ты успел замолить, Михня, ведь пришёл твой смертный час?

- Кто ты такой, чтобы спрашивать о моих грехах, батрак?

- Я – Димитрий Якшич из Сербии, чью сестру ты обесчестил. Мужа же её умертвили по твоей воле. Остальные же также пострадали от твоего вероломства. А наняли нас бояре Крайовеску, чей род тебе не удалось искоренить. Потому не будет тебе сегодня пощады.

- Постой! – возопил Михня. – Заплатили тебе деньгами, но на каждый их флорин дам я тебе ещё один и на каждый дукат дам я два, ибо прислал мне денег добрый король Венгрии.

- Нет у тебя золота, нет и серебра, ибо врёшь ты всё! Ныне денег у тебя не больше, чем у чеботаря в лавке на Малом Кольце, - усмехнулся воин.

Тогда понял Михня, что не уйти ему от возмездия и расправы и вскричал, воздев руку:

- Меч мой, клинок мой! Услышь меня, прилети ко мне, где бы ты ни был, ибо угрожает твоему хозяину смерть!

Но не услышала проклятая сталь своего владельца. Тогда занёс кинжал Якшич. Но успел сын Дракулы навести чары и поразил наёмников молинями. Тут ринулся он наутёк и добежал до крыльца дома городского плебана. Только на стук его не открыли дверь, и вновь воззвал Михня:

- Меч мой, клинок мой! Услышь меня, прилети ко мне, где бы ты ни был, ибо угрожает твоему хозяину смерть!

Тут обступили его убийцы, но опять успел нечестивец сотворить заклинанья, и окружил себя непробиваемым щитом. Отскакивали от него клинки с искрами, но не достигли они кожи воеводы и даже не порвали одежды.

Снова ринулся Михня бежать, обогнул он апсиду и достиг южного портала церкви, дёрнул он за ручку, но не подалась она. И хоть стоял храм открытым, не впустил богохульника Господь в дом свой, не дал ему там спасения и убежища за грехи его. Тут заорал загнанный волк громче прежнего:

- Меч мой, клинок мой! Услышь меня, прилети ко мне, где бы ты ни был, ибо угрожает твоему хозяину смерть!

Вновь набросились на него люди Якшича, но не смогли поразить колдуна. Тот же наколдовал порыв вихря, который сбил врагов с ног.

Тогда кинулся Михня к воротам Башни Священников и уж почти выбрался на Площадь, но пустились воины наперерез и обступили его кольцом. Тут пали все чары, ибо, как говорилось, не был сын Дракулы столь же умелым в тёмных искусствах, как его отец. Тогда замахнулся серб кинжалом, метя в горло, но попал нечестивцу лишь в плечо, и другие убийцы начали наносить по каждый по одной ране. И говорят, будто уже повергнутым наземь в последний раз прохрипел Михня:

- Меч мой, клинок мой! Услышь меня, прилети ко мне, где бы ты ни был, смерть хозяина твоего уже пришла!

Тут испустил воевода дух. И кнехты, нашедшие его тело, обмочили платки в его крови, полагая, будто таким способом могут получить часть нечестивой силы. Вот как бесславно окончил свои годы сын Влада III Михня, прозванный злым. Не слушал он никого, кроме голоса Лукавого из богомерзкого клинка и за то получил справедливое возмездие. Во истину, «Sic semitae omnis ad rapinam intenti: animam ipsius possidentis rapiunt»[2] (Притч. 1:19). Похоронили воеводу в церкви Святой Марии в Германнштадте, где прах его покоится до сих пор.

Я же, узнав о гибели нечестивца, решил сохранить меч у себя, дабы он не достался более никому и не повторились все те злодеяния, которые по его наущению творит человек, опьянённый похотью и жаждой власти. Из благоразумия и дальновидности я решил не будить силы, в нём заключённые. Завещаю я во веки вечные никому не пробовать и не пытаться вдохнуть жизнь в порождение Лукавого, скрытое в порочной стали, никому не слушать его нашёптываний и обещаний, ибо все, кто внимали им обрели лишь безумие да бесславную смерть, сотворив немало горя роду человеческому. А эту кратчайшую историю клинка я прикладываю к нему в доказательство моих слов для всякого, кто будет владеть им после меня.

Екатеринбург, 2020 г.

[1]Псы, жадные душею, не знающие сытости (Ис. 56:11).

[2]Таковы пути всякого, кто алчет чужого добра: оно отнимает жизнь у завладевшего им (Притч. 1:19).