мак Овл

Глава 1

Если бы кто-нибудь мог увидеть его сейчас, одинокую, исхудавшую фигурку, скрючившуюся на краю постели. Дряблая старческая кожа, обтягивающая ребра, клочковатая, нечёсаная борода и глаза, тусклые, давно погасшие глаза, уставшего от всего человека. Жалкое зрелище. А ведь когда-то это взгляд был совсем иным, пронзительным, дерзким. Этого взгляда боялись. Даже среди равных сыскалось бы едва ли более десятка человек способных выдержать, не отвести глаз. Но эти глаза давно поблёкли. Странно, он даже не в силах вспомнить, какого они были цвета. Кажется, их сравнивали с цветом морской волны. Но это было так давно.

Тогда Лир мак Овл был ещё юн и крепок телом. Пусть и не первый по роду, но первый среди братьев в воинском искусстве, в стрельбе из лука и в охоте. Вечерами он запоем читал саги о древних героях, а по ночам грезил подвигами, точно зная, что именно ему суждено покрыть себя и свой род славой на полях грядущих сражений. Впрочем, о чём ещё мечтать третьему сыну верховного вождя. Конечно, он намеревался если не превзойти, то по меньшей мере не уступить ему в доблести. Как же он был наивен.

Охота. Самая обычная загонная охота из тех, что так любят при любом дворе. Сначала зверя загоняют в заранее оцепленную часть леса, из которой тому не выбраться. Там охотники гоняют и истязают его до тех пор, пока тот не сдастся, смирившись с неизбежным, либо не пойдёт в последнюю, самоубийственную атаку. В этот раз трофей обещал быть по-настоящему царским. Крепкий, матёрый секач, по пропорциям больше походивший на медведя. Опасная добыча и прекрасный шанс показать себя. Нужно только добыть его. Нанести последний, решающий удар по измотанному уже зверю.

Нет, секач его не запорол, не подвёл глаз и не дрогнула рука. Тяжёлый арбалетный болт ударил кабана прямо под левую лопатку. Хороший выстрел, хоть и не фатальный. Его подвела лошадь. Секач от боли дёрнулся в его сторону, испугав молодую кобылу, и та сорвалась в карьер. Но и тут он смог бы удержать, успокоить обезумевшую лошадь, но боги распорядились иначе. Копыто угодило в нору, и она покатилась, подминая под себя всадника. Лучше бы его запорол секач.

Левую ногу пришлось отнять выше колена. Переломанные кости перекосили тело. А изуродованное ударом копыта лицо, навеки застыло в уродливо оскале. Лекарь хоть и пророчил скорую смерть, всё же сделал всё что смог. Он выжил. Но разве можно назвать это состояние жизнью? Всё о чём он грезил, о чём мечтал, всё это исчезло, стало недостижимым. Он замкнулся в себе. Если его кормили – он ел. Если спрашивали – отвечал. Пожалуй, его можно было принять за труп, если бы не глаза. Тяжёлый, пронзительный взгляд буравил любого входящего в его спальню, порождая массу слухов и кривотолков среди придворной челяди. Именно таким леденящим душу взглядом он встретил новость о смерти отца и братьев. Тем же взглядом наблюдал за казнью отравителя.

Совет вождей соблёл формальности и титул верховного вождя перешёл к нему. Но это была именно формальность, фикция. Такая же, как и казнь убийцы – отравителя. Сам организатор как и соучастники этого заговора, так и остались в тени. И именно в их руках теперь была сосредоточена вся власть. А он? Что он. Полубезумный калека, одной ногой стоящий на смертном пути. Год-другой и эта ветвь рода прервётся, освобождая путь. Все условности будут соблюдены, а трон займёт новый верховный вождь. Есть ли место для доблести и чести, коль в доме твоём свили гнездо ядовитые гады?

Не прошло и месяца, как вождь Дуан несдержанный в пьянстве не насчитал сил и сломал себе шею, упав с лестницы. Поговаривали, что на изуродованным лице верховного вождя, во время похорон, видели самую настоящую улыбку. Осени не пережил и глава совета Карей, лекарь напутал с дозировкой сонной настойки и тот так и не проснулся. Лекарь, конечно, отпирался и ошибку отрицал, ну да кто будет слушать шарлатана. Зимой провалился под лёд и утоп военачальник Кормак, прилюдно насмехавшийся над физической немощью верховного вождя. Епископ Люций по этому поводу объявил Лира сатанинским отродьем и вместе с отрядом охраны покинул дворец. Впрочем, до своего аббатства он так и не доехал, внезапно осмелевшие разбойники перебили охрану, а самого епископа повесили вверх ногами на ближайшем перекрёстке.

Слухи о дурном глазе верховного вождя ширились и полнились невероятными подробностями. И он не собирался их опровергать. Страх лишь добавит прочности той паутине, что сплёл он в кратчайшие сроки. Нет он не продавал душу дьяволу, не умел колдовать, да и взгляд его не был источником бед. Деньги, наёмные убийцы и люди сохранившие верность стали его инструментами. Одного за другим он убирал со своей дороги любого кто хоть косвенно был причастен к заговору против отца. И чем больше плодились слухи, чем сильнее становился страх, тем больше была вероятность, что главный аспид совершит ошибку. Проявит себя. И тогда...

Аспидом оказался родной дядя. Он сам признался. Под пытками конечно, но всё было сделано честь по чести. Признание было повторено трижды, хоть опытный в таких делах заплечных дел мастер и пытался сбить пытаемого с толку, запутать, заставить ошибиться в показаниях. Его живьём забили в бочку со змеями и спустили вниз по реке. Его ядовитое семя извели под корень, а земли получили верные люди. Такую вольность по отношению к семье дворянина могли бы посчитать тиранией. Но к этому времени Лир уже внушал такой ужас своим подданным, что никто не дерзнул проявить недовольства.

Сколько лет прошло с тех пор? Тридцать или может быть сорок. Позади два десятка оборонительных войн и две наступательные. Размеры королевства увеличились вдвое. Да-да, Лир больше не вождь, он теперь король. Народ любит своего короля за суровый нрав. Знать за суровый нрав боится. Он знает всё, что происходит в его королевстве. С любовью сплетённая паутина наушников, шпионов и информаторов вскрывает любой заговор ещё в зачатке. Заговорщики жестоко уничтожаются, а информаторы получают свою щедрую долю при дележе земель. И лишь один заговор, чьей целью является его смерть, он не в силах подавить.

Встав с кровати, король Лир мак Овл распахивает окно, впуская в спальню струю свежего воздуха. В то же мгновение в стену у самого его уха со звоном бьёт стрела. Тяжело вздохнув он возвращается к кровати. Есть ли смысл что-то делать, если ту змею, что стремится вонзить клыки в твоё горло, на своей груди пригрел ты сам?