Легенды

Легенда о Нотуме

Легенды рассказывают о героях. Героях сильных и благородных, сразивших ужасных чудовищ и спасших множество человеческих жизней. Но эта легенда не такая. Я расскажу вам о Нотуме, сыне хлебопашца. Профессия эта была всегда очень важной и уважаемой и передавалась от отца к сыну. Так и Нотуму предстояло перенять от отца все знания, быть хлебопашцем и, став отцом, научить сына. Но привычный порядок вещей мальчику казался неправильным.

- Отец, - вопрошал ребенок. – Всем известно, насколько важную работу выполняют хлебопашцы. Но никто не знает наших имен. Сотнями работаем мы на каждом поле, и каждый из нас безымянен. Никто не узнает Нотума-хлебопашца.

- Тот, кто хочет ступать по земле, чтобы его следы не стер ни ветер, ни дождь, должен обладать большой силой. Но на истоптанной земле хлеба не посеешь. Поэтому хлебопашцы ступают легко и следов не оставляют. Такова и твоя судьба, сынок.

- Судьба?..

Шли годы. Нотум вырос юношей красивым и здоровым и старался выполнять свою работу все лучше и лучше. Но однажды в поле рассказали ему про оракула, что каждому может рассказать его судьбу. Нотуму стало любопытно, и попросил он отца разрешить съездить в город. Старик дал ему выходной при условии, что возьмет он с собой младших сестер и старшего брата, чтобы те тоже беззаботно провели свое время.

Сей город был близок, туда же свозили большинство собранного с полей хлеба. И молодым людям не составило труда добраться туда за несколько часов пешего хода. Оставил Нотум родных ходить по магазинам, а сам отправился к оракулу, который жил в настолько высокой башне, что видно было его со всех окраин большого города. У основания башни сидел слуга, рассказывающий, что оракулом была молодая женщина, и к ней надлежало обращаться как к Госпоже, и раздавала она каждому по листку, где был написан весь его жизненный путь. За свою добродетель она денег не брала, а потому люди со всего королевства приходили сюда за ее словом. И Нотум был одним из многих, кто жаждал знать, и только к вечеру поднялся он на вершину башни. А пока поднимался, думал, зачем же говорить всем их судьбу, ведь это может привести к большой ссоре. Так, если раб узнает, что написано ему быть большим купцом, поднимет бунт. А богатей, узнав, что скоро обнищает, начнет всех грабить и давить.

Нотум не знал, что жаждал увидеть на своем листке. С одной стороны, не хотел предавать он род свой, а с другой, все еще теплилась в груди его мечта не умереть безымянным. Поэтому, едва он получил от Госпожи судьбы листок, то немедленно раскрыл. И написано было в нем, что Нотум, сын хлебопашца, проживет жизнь обычного человека и умрет обычным человеком. Дрогнуло сердце юноши, и все же не стал он с этим мириться. Лишь село солнце, и Госпожа перестала принимать людей, Нотум встретился с ней и, поклонившись, спросил:

- Говорят, что человек волен сам творить свою судьбу. Что же, неужели вы ведаете судьбы всех живых людей, а иначе, зачем говорите вы, что ведаете?

-Я вижу предостаточно, но людям говорю совсем не то, что вижу. Ты очень скоро сам поймешь все. Грядет война. Бессмертные демоны уничтожат всех и вся, - она надела на свой шелковый наряд доспехи золотые. Глаза ее загорелись красным огнем, и выросла она в три раза чем была. А в руке ее возникло искрящееся копье.

- Вы пойдете сражаться против Бессмертных?

- Ведь кто-то должен. А тебе советую найти свою семью. Прощай, - махнув огненными крыльями, она улетела на встречу со своей судьбой.

Нотум с благоговением смотрел вслед исчезающему легендарному герою. Но очнувшись, побежал он в поисках своих родных. И нашел. Его брат стоял над телами младших сестер, и руки его были обагрены кровью. Ноги Нотума согнулись под тяжестью разбитого сердца, и юноша упал на колени перед ужасной картиной.

- Брат, как посмел ты… Своих любимых сестер!

- И мне жаль, - сказал тот искренне, увидев Нотума, и единственная слеза стекла по его лицу. – Но я не твой брат. Я приспешник демонов, и нет мне иного пути. Отныне я твой враг. Прощай.

Сказав это, убийца бежал. Но Нотум не мог позволить этому случиться. Поцеловав холодные лбы сестер, чьи невинные души уж наблюдали с небес, пустился юноша в погоню. Слишком любил он брата, чтобы позволить стать слугой демонов. Любовь и скорбь, и гнев на демонов придали Нотуму сил. И разорвал он брата на куски, едва смог изловить его. А из костей собрал он лук и стрелы, невероятно могущественные, таких еще не делала рука человека, чтобы брат его тоже мог нести месть демонам. Ведь не верил Нотум, что годы, проведенные вместе, не делали его брата счастливым. И будь он хоть приспешником, продолжил бы жить мирной жизнью, не объяви демоны войну против людей.

И пошел Нотум против Бессмертных. В городе их уже было трое, а люд был кормом и мусором для них. Встал юноша между беззащитным народом и одним из демонов, что был размером с дом и обликом походил на вепря, направил на врага свое оружие и произнес:

-Я Нотум, сын хлебопашца, и я докажу, что волен сам писать свою судьбу.

Увидели люди в Нотуме не героя, но такого же как они человека, и восхвалили его как подарившего надежду.

Нотум бросился в бой без жалости, отдав всего себя битве. Но не суждено ему было победить, ибо враги его действительно были бессмертны. И, после того, как карающие стрелы юноши разрывали их тела, собирали они их заново из плоти и крови тех людей, что были убиты ими. И Нотум так же был убит, потому что не был он ни героем, ни бессмертным. А был он хлебопашцем. Но хлебопашцем не простым, а с именем. И все знали его, и многие шли, чтобы погибнуть под славным именем Нотума.

Легенда о Тестисе

У костра на краю священного леса где-то на севере земель бриттов четвертую ночь сидели ученики друидов, дожидаясь своих мастеров с собрания. Были они слишком юны и несведущи, чтобы им позволялось войти. Неожиданно присутствовал среди них старый пилигрим, посетивший уже сотню полисов и обошедший полмира. Высокий сребровласый человек с телом полубога и парящим над головой нимбом. Вышел он из леса с четверть часа назад, вдоволь насладившись чудесами алхимии. Ему такое позволялось. Везде, где бы ни появлялся пилигрим, его встречали с почтением и боялись ему перечить. Спорить с человеком, кого благословили одни боги, и прокляли другие, никому не хотелось. Так рассказывают, и тому верят. Хотя нравом был он вовсе не крут и даже удивлял своей добродушной простотой. Знали его Тестисом из Филиусов Фортунских, человеком, побывавшим везде, где творилась история. Великие сражения, ужасные бедствия стихий, самые богатые дворцы и веселые пиры – Тестис видел их все. Появлялся он неожиданно, так же исчезал. Найти его самому не удавалось никому, а желающих стать ему спутником не счесть. Поэтому случайную встречу с ним считали большой удачей.

За время странствий своих овладел отшельник не одним языком. В любом краю Великой империи и даже за ее пределами свободно мог бы он вести беседу с местными. Языки кельтских, германских и славянских племен, а также латынь для него стали очень близки.

Город Филиусов был стерт с карт, как и с лица земли. Боле двух веков назад богиня Фатум в ссоре с богиней Фортуны уничтожила город, оную восхвалявший, и прокляла каждого жителя его, чтобы не имели род свой. Сам Тестис про свои года шутил, что ему нет и ста тридцати, а видевшие его говорили, что нет и тридцати. Только волосы серебряные. Потому не знали, когда и где впервые увидел свет Тестис.

Чудесен был его нимб, дар существ высших, молочно-белый как лучший мрамор, и блестящий черный как вулканическое стекло, и сверкающий золотом. Менял он как цвет, так и форму. То был кольцом круглым, то распадался и являлся надписью из древних рун, то опускался на голову лавровым венком или короной.

Ученики друидов сгорали от любопытства, желая услышать хоть какой-нибудь маленький рассказ, но слишком робели, боясь навлечь на себя гнев своих мастеров и Тестиса.

- Принесите вина три кувшина и расскажу вам что-нибудь, - неожиданно заговорил он. Вино ему с радостью подали. - Доводилось ли вам слышать о Милле-Белеззе, городе тысячи красивых видов? Вы наказаны своей юностью и неискушенностью и не видели ни хороших храмов, ни садов, не попробовали хороших женщин, но праотца Платона вам читали и с миром идей вы знакомы. Так представьте себе, что лучшие ремесленники, вдохновленные дочерьми Мнемозины, создали город настолько близкий к идеалу, что самим небожителям было бы не стыдно там жить. Все эти купальни с целебной водой, поля цветов и плодовых деревьев с обитающими там зверьми и певчими птицами, дома, театры, площади и мосты, украшенные мозаиками, таких смелых и вычурных форм и грандиозных размеров…На местности, богатой красотами природы, воздвигли город Милле-Белеззе всего за полвека. Немало преданных идеалу мастеров и простых работников оставило тогда свои жизни. Но даже после смерти не захотели они отправиться в мир иной. Тогда из костей их поставлен был храм, чтобы душам было где жить, пока они охраняют свой город.

Меж тем осушил Тестис первый кувшин вина.

- И устраивается там особый праздник раз в пятьдесят лет. Не в честь богов, как принято в Пелопоннесе, и не им на зависть, но на общую радость и пользу. Настолько великий, что невозможно было бы праздновать его чаще, но каждый смог бы посетить его хоть раз. Стекалось сюда много люда разных народов, разного достатка и разных интересов. Кипели ярмарки тысячами ароматов и голосов, в садах поэты читали свои стихи, играли на инструментах музыканты, устраивали дебаты философы, чуть не доходя до драки, в стадионах атлеты состязались в борьбе, беге и гимнастике. К вечеру все немного стихало, столы накрывались дичью и молодым вином. И как приятно сытым и хмельным, усталым после дневных развлечений смотреть на танцующих у костров девушек, веселых и беззаботных. Все это так трогает ленную людскую душу, что по истечении семи дней, сколь длится праздник, некоторые, обезумев, прыгают со скалы в море, только бы не возвращаться в свое обычное житие. Это люди слабые, безвольные, и вашей жалости они не заслуживают.

Сейчас мне кажется веселым, что поначалу богам стало противно от того, что люди чествуют не их, а только хвалятся своим трудом. Захотели они выплеснуть свои гнев и обиду на город. Но спустившись с небес, встречали не страх, а искреннюю радость на людских лицах и приглашены были судить атлетов и оценить ремесла и искусства, как нуждается ребенок в похвале своего родителя. И до сих чествуют боги этот праздник своим присутствием. А особенно хариты, три божественных сестры. Не правда ли, прекрасен парящий надо мной нимб? Сие украшение даровано было мне в годы безрассудной юности за смелость мою и глупость…

Последние капли вина из второго кувшина упали на язык рассказчика.

Когда впервые предстали ворота Милле-Беллезе перед Тестисом, то не вошел он в них, а отправился на гору, возвышавшуюся над полисом, чтобы увидеть его таковым, каким узрели боги когда-то. И провел он на вершине первые три дня и две ночи великого праздника. В первый день встречал он опозданцев, спешно собиравших целебные травы для торжества. Помогать им Тестис не стал. Обманувшие себя, убедившие, что успеют все в последний момент, ленивые люди не заслуживали того, чтобы веселиться на празднике трудолюбивых предков. Так думал и кощунством посчитал горячий на голову юный Тестис сей поступок, и сбросил нескольких с обрыва, спугнув остальных. На второй день одинок был он в божественном созерцании. Ночью видно было, как спускаются с небес хариты, и это то, чего ждал сам Тестис. Но надо было набраться терпения. На третий день стали приходить стражники города и приводить с собой одноглазых и одноруких, в слабости своей посмевших долго пялиться или по пытавшихся коснуться веселящихся богинь. Прибивали их гвоздями к скалам на горе, лицом к Солнцу и городу, чтобы жарились они, и птицы чтоб терзали их плоть. Ужасны были их крики и мучения, но в городе их не слышали и не видели. Музыка все заглушала. Следующей ночью пришел Тестис к прикованным и стал искать того, кто еще боролся за свою жизнь. Ведь по слову богинь, дарована им будет свобода и прощены их грехи, коль доживут до конца праздника. И нашелся один такой.

- Если я буду удовлетворен твоими ответами, то сможешь надеяться на мою помощь. Я Тестис из Филиусов Фортунских.

- А, Фортунский, - узнавая, сказал прикованный. – Меня зовут Дуро, и мне этого имени достаточно. Будь добр, сделай шаг в сторону, ты закрываешь вид на город. Подвинул бы и сам, да руки приколоты.Это единственная помощь, которая от тебя нужна. Поможешь иначе, меня казнят, а тебя накажут.

- Жалеешь ли ты о своем деянии? - спросил его Тестис.

- У меня осталась одна рука. Через полвека смогу еще раз коснуться богини, - Дуро весело рассмеялся. И Тестис вместе с ним.

- Мне по нраву твоя смелость. И при этом ты так скромен! Одного только касания тебе хватает.

- Не насмехайся, юный Тестис. Пусть обо мне не сложат легенд, но я буду первым, кто выжил на этой горе. Для смертного это хорошо.

- Я наблюдал за тобой, пока ты был внизу. Стало быть, пора и мне спуститься и показать себя.

- Приберегу для тебя соседнюю скалу.

Вошел Тестис в Милле-Беллезе в тот краткий миг, когда город стих для непродолжительного сна. Но и теперь тут и там можно было наблюдать задушевные беседы маленьких компаний или полный нежности танец возлюбленных. Город на время праздника полностью не засыпал никогда. И направился юноша к самому жуткому и отталкивающему месту – к храму из костей. Зловещее зеленоватое свечение заставляло иных держаться от храма подальше. Но юному Тестису, повидавшему как его родной город поглощают и разрывают на куски стихийные бедствия, загробное свечение было ни по чем. Внутри было уж слишком тихо – здешние обитатели насторожились от присутствия таинственного гостя.

- Мне показалось странным, - промолвил пилигрим, после того, как поклонился алтарю, воспламенил свечи и благовония и вымел пол, - что наказанные висеть на скалах над городом лишались рук и глаз до того, как до них добиралась стража. Присутствующим на празднике божествам это по силам, но, будем честны, им самим любо наблюдать, сможет ли смертный схватить богинь. Это все вы. Вы – невидимой дланью защищаете харит. Но защищаете ли? Или завидуете, потому как плоти у вас нет, и не сможет ни один из вас ощутить под своей ладонью столь чистую и нежную кожу божественных сестер. Не это ли ваше незавершенное дело, что приковало вас к этой земле? Иначе и быть не может, не смейте лгать ни мне, ни себе. Любой мастер был бы доволен и горд своим великим трудом, услышав столько восхищения и похвалы из уст сотен и тысяч гостей Милле-Беллезе. Но вам этого мало, вы совсем не скромны. Винить вас в этом я не буду. Все-таки и вы – люди и совсем не жалкие мужья. Я исполню вашу мечту за вас, ибо я - Тестис из Филиусов Фортунских, коему уготовано стать высшим свидетелем. Вы вольны наблюдать и не мешать мне, иначе заперт будет сей храм в соляной купол, откуда вам уж не выбраться и не увидеть боле ни богинь, ни города вашего, ни солнца. Только выть столетиями во тьме без возможности упокоиться и осознавать, что осквернена будет божественная красота всяким желающим, похабным, низменным и недостойным. Станет тогда весь Милле-Беллезе местом мрачным, как ваш склеп, памятником не красоты, а ее утраты.

Сказал это Тестис и покинул храм на костях. Весь день он веселился, как и все прочие, побывал и в садах, где рассказывал желающим о своих хождениях, и на стадионах, где соревновался в борьбе не только с мужами, но и с взрослым быком, которого в итоге повалил, и в ярмарках, где собирал слухи о чудесах земных, чтобы посетить их в будущем, и поучаствовал в аукционе, выиграв бутылек меда поэзии, привезенного из далекой северной страны. К вечеру, очистив тело в бане и посвежев от целебных вод горячих источников, присоединился Тестис к пиру. Мед поэзии был смешан им с терпким вином и выпит. Хмель его не брала, и он уж начал скучать, но вот солнце скрылось за морем, оставив после себя быстро темнеющее небо и розовые облака. Зажглись тогда костры и божества один за другим стали присоединяться к веселью. Пришли и хариты. Их чистый и звонкий, словно от серебряных колокольчиков, смех и восторженные вздохи людей Тестис услышал раньше, чем увидел сам. Толпа нетерпеливых лезла вперед, толкалась, и Тестиса, не спешившего никуда, но оказавшегося на пути, пихали в сторону. Уж не стал этого терпеть юный сын Фортуны, вспылил, и раскидал толпящихся, а особо упорных швырнул в костер.

И бросил лишь один взгляд на богинь, прежде чем уйти на свое место. На благодарность, которую хотела средняя из сестер выразить пилигриму, он махнул рукой. Всех это возмутило, особенно сестер. И только бог Вакх, без которого не проходил еще ни один праздник, потешался над всем происходящим. Это же был хитрый ход Тестиса. Первее всего он понял, что духи послушались и не станут огораживать богинь от него. Второе, стражники остановят его, если он приблизится к сестрам, но не остановят сестер, если те приблизятся к нему сами. Так и случится, Тестис был уверен.

Он был молод и красив, силен и тверд характером. Еще днем, сражаясь с быком, сестрам стал он интересен. Теперь же смел этот грубиян, проигнорировавший их благодарность и уж совсем не обращающий на них внимания, портить им праздник и раздражать. Почему он единственный не восхищается ими – такой харит мучил вопрос. Им непременно хотелось быть любимыми всеми. Чтобы этот мужчина, как и прочие, соблазнился, решил к ним прикоснуться и был наказан. Это удовлетворило бы сестер. И замыслив это, троица пустилась в пляс.

Тестис не мог не смотреть. Хоть украдкой. Ведь хариты и правда были прекрасны. Под песню англосаксов кружились сестры в танце спиной к спине, и юноша мог видеть их одну за другой. Движения их были просты, но таинственны, плавны и элегантны, но моментами казались Тестису забавными. Одеяния и украшения их меняли формы и цвет: молочно-белый как лучший мрамор, блестящий черный как вулканическое стекло и золотой. На одно только мгновение одежда исчезала с них совсем, и только самые зоркие успевали это видеть и теряли сознание. Улыбки и глаза, загадочные, игривые, нежные, пленили Тестиса, и он не заметил, что смотрит на сестер, не отрываясь и улыбается как влюбленный дурак. И очнулся только, когда младшая подбежала к нему и пригласила на танец.

Вскочил тогда Тестис и схватил богиню одной рукой за горло, а другой - за грудь.

- Назад! – вскричал он стражникам и всем остальным. – Иначе изуродую ей грудь, - и в доказательство сжал он руку так, что закричала от боли младшая из харит.

Празднество уж все замерло, и никто не знал, что делать. Призраки пытались понять, не обманул ли их Тестис, и тоже не спешили вмешаться. Тогда выступила старшая сестра.

- Чего же хочет этот смелый юноша? Золота? Или женщин? – спросила она.

- Не спросить ли нам почтенного Вакха, что заслужил этот юноша за смелость? – предложил Тестис.

Вакх появился на балконе, довольный отведенной ему ролью в представлении, которым он до сих наслаждался, запил пищу вином и рассудил.

- Мы, боги, давно условились, что получит тот, кто окажется столь ловок, чтобы поймать одну из харит. Скрывать это от юноши и подкупить его чем-то меньшим – не правильно. И не интересно. Тем более что на меньшее он и не согласится. Парень не дурак, а потому до конца праздника да позволено ему будет разделить ложе с харитами.

- И уйти живым! – добавил Тестис. Вакх рассмеялся.

- И уйти живым! – согласился бог и хлопнул несколько раз ладонями. Толпа подхватила и зааплодировала. Кто-то завистливо лил слезы, кто-то искренне восхищался. Прикованный к скале Дуро по-дружески материл Тестиса и смеялся.

Три дня и три ночи юноша провел в одних покоях с божественными сестрами. Звуки страсти не прерывались ни на минуту. И до конца праздника так полюбили хариты Тестиса, что не захотели отпускать и после. Но сына Фортуны ждало предназначение, и пора было отправляться в путь. Тогда изготовили сестры для него нимб из своих украшений, благодаря которому он не состарится так скоро и сможет навестить их еще и еще.

- Не променяйте дело жизни на женщину. И не умирайте, не познав женщину хоть раз. Так я жил, так и вам следует жить, - сказал старый пилигрим ученикам друидов.

Третий кувшин опустел, история была рассказана.

- Стало быть, пришло время показать вам небольшое волшебство. Оно не столь искусно, как у учителей ваших, но все же совсем не дурно. Следите внимательно, покажу лишь единожды, - объявил Тестис и подбросил один из кувшинов в воздух. Устремили свои взгляды юнцы вслед за летящим сосудом. Но не произошло ничего удивительного, кувшин сделал насколько оборотов в воздухе и был притянут вниз силой земли, разбившись на несколько осколков. И когда смущенные этим посмотрели ученики вновь на Тестиса, то его место пустовало. Старый пилигрим исчез, его ждали уже другие чудеса и сражения, другие места и события, которым вновь стал бы свидетелем Тестис из Филиусов Фортунских. Может быть, ему еще раз доведется побывать в Милле-Белеззе, где встречаются божественная, вечная, неуловимая и земная, телесная, мимолетная красоты, и насладиться любовью харит, трех богинь веселья и радости жизни.