Круговорот человечества

Глава 1. Первое творение и великий спор

ГЛАВА 1. ПЕРВОЕ ТВОРЕНИЕ И ВЕЛИКИЙ СПОР

Наступал конец двадцать первого века, который был переполнен бунтами, войнами и яростным соперничеством странами. Еще в то время, как закончилась Вторая мировая война, люди поняли, что Третья станет для них последней. Наверное, именно поэтому всеми силами они старались истощить ресурсы Земли.

На последнем оставшемся лугу планеты, склонившись над листом бумаги, сидел молодой художник. Его звали Володя Деусов. Длинные светлые волосы юноши свисали до подбородка, очень мешая своему хозяину. Художник нервно отбросил прядь вечно перепачканными краской руками. Он занимался тем, что зарисовывал каждую травинку, каждый миллиметр этого прекрасного тускло-зеленого поля. Внезапно кисть упала из Володиных рук, и он наклонился за ней. В этот миг его взгляд наткнулся на забрызганный краской цветок.

Художник осторожно прикоснулся к бутону, стараясь тщательно рассмотреть его строение. Хочется сказать, что это не был обычный цветок, который мог представить у себя в голове читатель. С нашего года до описываемых событий прошло достаточно много времени, и, как я уже сказала, ресурсы Земли были сильно истощены, так что цветы приобрели невероятно тусклый цвет и вялый вид. Но даже это подобие благоухающего бутона казалось нашему художнику небесным даром.

Вдруг резкая вспышка света и боли ударила по глазам Володи, и он почувствовал обжигающий жар, расползающийся от спины по всему телу. Инстинктивно он прикрыл собой цветок, что, впрочем, не помогло ни ему, ни его защитнику. Художник ощутил, как кожа сгорает, спекается и слезает с его спины. Если бы ему удалось повернуть голову, он бы увидел позади себя ряд огненных грибов, но вспышка ослепила его, а боль сковала.

Казалось, этот миг длился вечно. В голове смутно мелькнула череда мыслей о близких Деусову людях. Он закричал, но в тот же миг связки художника превратились в прах. Да и сам художник как потухшая спичка согнулся вперед и превратился в выжженную на совершенно голой земле костлявую тень.

Третья Мировая закончилась через пять секунд после ее начала, полностью уничтожив все, что находилось на поверхности. Возможно, где-то еще остались выжившие люди, но и им было суждено погибнуть от радиации, голода и ядерной зимы.

Сначала мысли полностью покинули голову Деусова. На секунду ему показалось, что он мертв. Но в тот же миг он открыл глаза целый и невредимый, но не видящий ничего в непроглядной тьме.

– Здесь есть кто-нибудь?

Голос его эхом отразился от невидимых стен.

– Есть.

Также громогласно отозвался кто-то.

– Кто же?

– Ты да я.

Пытаясь хоть что-то разглядеть среди густой тьмы, Володя прошептал:

– Почему здесь так темно?

– Потому что ты не захотел, чтобы было светло.

– А если я хочу?

– Тогда ты должен что-то сделать для этого.

В ту же секунду Владимир увидел приготовленный для него холст и кисти. Художник сел на табурет и начал рисовать

Свет стал первым его творением в этом странном месте. Ему не пришлось щуриться после долгой тьмы, потому что глаза его перестали что-либо чувствовать. Первым, что он увидел, был стоящий к нему лицом человек лет двадцати или двадцати пяти. Они были ровесниками. У него были прекрасные изумрудные глаза, блестевшие, впрочем, неприятным огоньком.

Что-то в лице его показалось Деусову знакомым, но он не смог понять, что именно. У глаз этого человека залегли мимические морщинки, которые навязывали мысли о веселости стоящего. Он был одет в старинный темный фрак, вместо блузки у него была рубашка, которая, впрочем, очень подходила к этому образу. Он производил впечатление воспитанного, элегантного и хорошего человека. По крайней мере, так казалось с первого взгляда.

Первым заговорил незнакомец:

– Красивое было зрелище – вся Земля горела разом.

Это неожиданное высказывание страшно разозлило художника.

– Все люди, которые были на Земле, погибли – и дети, и их матери, и отцы! Что же тут красивого? По-моему, это невероятно страшно и больно.

Незнакомец пожал плечами:

– Каждому свое. Я просто попытался завязать разговор. – и без перехода спросил: – Как тебя зовут?

Отвечать не хотелось, но приличия требовали этого. Он назвал свое имя.

– Владимир Деусов.

– Азазель. – представился новый знакомец.

Художник фыркнул.

– Странное имя.

Не получив от нового знакомого никакой реакции, Володя спросил:

– Где это мы?

– В Начале.

– Странно это все. Я умер?

– Нет, просто ты стал последним живым существом на планете, и твоя душа перешла сюда.

– То есть все-таки умер?

– А ты так хочешь умереть? – сквозь зубы прошипел Азазель.

– В данный момент я хочу узнать, что это за место.

Азазель устало покачал головой и, прикрыв лицо руками, пустился в объяснения:

– Мы находимся в Начале. Это место существовало до Вселенной, до Земли. Здесь созданы были добро и зло, жизнь, сон и смерть, их воплощения, да и в принципе весь тот мир, что ты знал.

И остановился, чтобы дать художнику осмыслить все, что тот услышал.

– Так что же ты будешь делать? Находясь тут, в одиночестве, перед холстом, который может воплотить любое творение?

Художник с секунду подумал. Ему показалось странным выражение «в одиночестве», ведь их здесь было двое. Но он отмахнулся от этой мысли и сказал:

– Я бы хотел нарисовать Новую Землю, заново создать людей и сделать так, чтобы они никогда не были злы друг к другу. Раз и навсегда убрать эти враждебные и ненужные чувства.

– У тебя не получится.

Деусов был возмущён:

– И с чего ты это решил?

– Людям постоянно твердили, как зло ужасно и к чему оно может привести, и что же? Они уничтожили друг друга. Им угрожали адом, им обещали рай, но они выбрали темную дорожку.

Художник не знал, что на это ответить, но от цели не отступил.

– А я все равно попробую!

– Тогда давай поспорим?

Деусов на секунду недоуменно замер.

– О чем?

– Что ты не сможешь сделать людей абсолютно добрыми и что они также будут уничтожены к концу двадцать первого века.

– На что спорим?

– Если выиграю я, а я обязательно выиграю, то ты нарисуешь меня.

– А если я?

– А этого не будет.

Вместо того чтобы спорить, Володя выкинул пятерню вперед, их руки сомкнулись, и начался Великий Спор.