Королева Лисиц

Глава 1

Благословен будет всякий владыка, становящийся таковым в дни мира и благоденствия. Вся страна будет лежать у ног его, а жизнь будет легка, ровно до тех пор, пока он сам, по причине глупой праздности и лени, не навлечет несчастия на отечество своё.

Но напротив, тяжкое бремя падет на любого, кто провозгласит себя владыкой земель, в коих давно правят железной рукой чужаки. Чаша жизни его будет полна трудностей и смертельных опасностей, и только лишь отведав их сполна, он, может быть, обретет то, что иным королям достается слишком легко.

Часть 1. Явление Короля Холмов

Западный Нордланд, 785 год Империи Рэя.

Последние дни весны.

На самом краю графства Тадмайр, там, где поля и леса уступают место череде холмов, неподалеку от места, где сходятся вместе границы сразу нескольких земель, скромно расположилось поселение Баннхойг – что на местном языке означает «Подхолмье».

В покрытом дёрном доме, наполовину вкопанном в склон холма, ничем особо не выделяясь, жил со своею женою, лошадьми и некоторым другим скотом, мужчина по имени Брадан.

С утра Брадан уже выпил жбан рассола, но похмелье все никак не отпускало его. В голове творилась кузница. Во рту – конюшня.

Вошла жена и начала что-то говорить. Через некоторое время смысл начал доходить до него, и понемногу стало понятно, что нужно прогуляться на ручей, ибо в доме давно уж дышать нечем, а кроме того набрать охапку хвороста.

Кто никогда не был в Нордланде, не сможет сразу понять, для чего в конце весны нужно жечь в очаге хворост. Но если вам всё-таки приходилось оказаться в этих землях, то вы воочию могли бы увидеть в некоторых низинах и оврагах лёд, который в тёплое время, лишь немного подтаивает и покрывается грязью, но при этомникуда не исчезает.

Он долго плескался на ручье, замерз, потом растирал себя до красноты шерстяной рубахой стоя на хлипком деревянном мостике, где женщины полощут бельё. И наконец, краски мира вернулись. Брадан некоторое время посидел на берегу, вглядываясь вдаль, как будто пытаясь понять, что его ждет. Ответа никакого не было – только шелестел камыш на болоте. Он не торопясь поднялся и отправился домой, попутно собирая хворост.

Его имя в переводе с местного языка означало «лосось» и он всерьез верил в то, что вода придает ему жизненную силу. Он слыл довольно ловким, умел долго бежать без устали и если надо, легко перепрыгивал ручей Банн Куайн с одного берега на другой.

Уже подходя к дому, Брадан заметил две перекрещенные оглобли, прислоненные к изгороди – жена подавала ему знак о том, что в доме посторонние.

Надо сказать, что все принятые предосторожности, такие как скромность быта и удаленность поселения, были задуманы не просто так – за несколько последних лет, этот самый Брадан, вместе с такими же хитрыми друзьями, угнал у северян и перепродал скафильским купцам столько скота, что те было решили, что в Западном Нордланде орудуют, по меньшей мере, три отдельные банды.

Лошадь у коновязи была всего одна. Гость, судя по конской сбруе, принадлежал к народу побережья. Это было хорошей новостью, ибо в любом ином случае Брадан должен был бы немедленно скрыться. С другой стороны его немного настораживало то, что лошадь была незнакомой, а гость явно был не последним человеком в своих землях.

Брадан откинул полог и шагнул в дом.

Жена возилась с горшками в дальнем конце дома. Это был хороший знак – она, несомненно, уже изучила гостя и не увидела в нем угрозу.

Незнакомый человек сидел у очага справа от входа и грел руки. Наполовину седые волосы на висках были заплетены в две косицы, которые спадали на лицо и не давали его как следует рассмотреть. Жилистые руки были простерты над огнем. Одет он был в фейстис — обычную для этих мест то ли шубу c разрезами, то ли накидку из меха. Мех был косматый и свалявшийся. Слева на лавке лежал меч, по виду которого можно было сказать, что его давно не пускали в ход.

Брадан подошел к огню. Гость поднял морщинистое лицо и уставил на него холодные голубые глаза. В общем-то обычное лицо для жителя побережья.

— Кто ты? Я не знаю тебя. – Брадан постарался вложить в голос побольше дружелюбия, но вышло не очень.

— Мое имя Ард Фидгайл, Мабб Эохт. Я приехал по делу. – голос был хриплый но твердый.

Мабб Эохт – означало «Племя Лошади». Лошадей они разводили не больше других семей, нынче это был просто древний тотем, бесполезное наследство от предков. Необычно было то, что эти люди селились на западе и обычно не ездили в сторону холмов без особой на то нужды.

— Стало быть Мабб Эохт? Если ты приехал за овсом, то он весь нынче у скафильских зерноскупщиков. – Брадан развел руками, как бы показывая, что предложить ему нечего.

Жена принесла деревянные тарелки с едой, кувшин пива и снова забилась в свой кухонный угол. Она была умной женщиной, поэтому мужские разговоры слушала, но сама в них не участвовала.

— Нынче самое время сказать, какое у тебя ко мне дело.

Гость разорвал руками кусок хлеба надвое:

— Погоди немного, сейчас расскажу Брадан Леймард. Но для начала хочу тебя спросить. Ты ли тот человек, кого я должен называть Брадан Мабб Блайд Банн Мактайр? Потомок Белого волка? Так ведь? – голубые глаза внимательно уставились из под косматых бровей.

Этот Фидгайл, явно знал больше чем нужно. Он говорил как предатель, который привел северян, и те наверное уже стоят снаружи, готовые ворваться сразу после того как Брадан подтвердит свое настоящее имя. Надо было тотчас всё выяснить. Брадан уселся на бревно, которое заменяло скамью у очага:

— Скажи мне, Ард Фидгайл, ты ведь знаешь, что род Белого Волка больше не существует?

Тот в ответ укоризненно покачал головой:

—Я никого не привел за собой, Брадан. Ты можешь говорить открыто, – гость старался сразу сократить пропасть разделявшую собеседников.

— И чем ты это докажешь? Принесёшь какую-нибудь дешевую клятву?

— Нет. Я просто буду пить. За здоровье хозяев. – гость поднял кружку с пивом, скосил глаза, и произнес слова, после которых сомнения должны были исчезнуть:

— Да сгинут все северяне. Да восстанут духи холмов. Да здравствуют Мактайры!

Чтож, пожалуй, этого было достаточно. Такого не мог позволить себе даже провокатор. За одно только упоминание Мактайров, их всех троих могли бы подвергнуть пыткам и казнить.

Брадан медленно поднес кружку к губам и выпил. Немного подождал. Снаружи так никто и не ворвался. Хороший знак.

— Я знал, что ты не выльешь свое пиво, Банн Мактайр.

— Что ж, тут ты был прав. Но для начала расскажи, как ты нашёл меня.

Фидгайл приосанился будто купец, который расхваливает лошадь на ярмарке:

— Пожалуй, это было нетрудно. В холмах можно укрыться от северян или скафильцев, но если ты из нашего народа, то без труда найдешь того кто тебе нужен. Как говорили мои старики, если здесь родился - можешь поговорить с любым деревом в лесу. А я ведь избранный глава рода Мабб Эохта, знаешь, стоило только поспрашивать кое-каких людей… и вот я сижу здесь.

— Ну и чем же я обязан? Неужто, ты попытаешься втянуть меня в вашу никчемную возню с северянами? – Брадан понемногу начинал догадываться к чему идет разговор. И предмет этого разговора раздражал его, каждый раз, когда о нем заходила речь.

— Это наше общее дело, Брадан. Знаешь, старики уже давно поняли, что было сделано не так. Самое время нам договориться и действовать вместе.

Вот всё и выяснилось. Гость оказался не врагом. Но с другой стороны и не другом. Вернее оказался таким другом, что уж лучше бы врагом был. По лицу Брадана можно было видеть, как собираются вместе какие—то мысли, облачаются в слова.

— Погоди немного Фидгайл. Сперва мне нужно кое-что спросить у тебя. Ты, надо полагать, знаешь лучше, как там было дело.

— Спрашивай, о чем бы там ни было, я ведь никуда не тороплюсь.

Брадан заговорил. Он подбирал слова медленно:

— Вот я все время думаю, как это так оказалось, что когда северяне пришли подчинять наши долины, главы других родов не вышли сражаться вместе с Мактайрами? Почему, такие как ты, Ард Фидгайл, сразу побежали падать в ноги их кёгемундам? Вы ведь владели этой страной. Это среди вас тогда выбирали Короля Холмов. Того, настоящего Короля, правителя своей земли, а не этого вот ярмарочного шута, в которого он превратился теперь. Так как же это случилось, что вы принесли им свою землю на золотом блюде?

Слова звучали так, будто камни, падающие в колодец. Гость всё это время сидел, скосив глаза на пляшущие языки пламени. Его плечи были опущены, по всему было видно, что этой беседы он предпочел бы избежать. Брадан, между тем, продолжал:

— И что же я вижу теперь, своими глазами? Вы, главы родов, что-нибудь сделали? Ничего. Вы только снуёте взад и вперед, тайно встречаетесь в разных местах, на ручьях и под мостами, и всё время ведёте эти бесконечные разговоры о том, какую беду навлекли на всех вас Мактайры. Понимаешь ли ты, Фидгайл, что вы – главы родов, как раз и есть те самые глупцы, которые много лет назад навлекли эту северянскую чуму на нас всех? Понимаешь ли ты, что благодаря тебе, и таким как ты, мы все — рабы? Вы, главы семей, уже много лет ничем не правите, и если вам надо поговорить – вы прячетесь как разбойники или тролли.

Здесь Фидгайл хотел было вклиниться в речь Брадана, но тот поднял ладонь в останавливающем жесте и продолжал:

— Вы почему-то надеетесь, что можно ничего не делать, и все случится само собой, к вашему полному удовольствию. Сколько лет вы уповали на Табран? На любой ярмарке можно было услышать разговоры о том, что со дня на день табранские генералы вот-вот разобьют войско кёгемундов. Ну чтож, это случилось. Север получил свое. Но что получили от этого мы? Мы получили Скафил. Мог ли ты знать, что табранцы отдадут скафильским ярлам все побережные графства Западного Нордланда? Мало того что северянские фелаги никуда не делись, ездят тут как у себя дома, так еще и скафильские ярлы теперь сидят в наших городах. Ты ведь видишь, что нас теперь обдирают вдвое сильнее?

Гость опять хотел что-то сказать и опять получил руку сложенную дощечкой. Брадан продолжал:

— Знаешь, я ведь бывал в Табране. Да, да. Я говорил там со всякими людьми. И теперь я знаю, почему так случилось, что нас продали, будто скотину – о нас там вообще никто не ведает. В этом всё и дело! Табранцы, все те, с кем довелось мне говорить,даже не знают, что между Западным Нордландом и берегом Скафильского моря, живет целый народ со своим особым языком и обычаями. Нас везде принимали за северян! И вот теперь скажи мне, Ард Фидгайл, как должны они спасать нас, если они даже не знают о том, что мы есть?

Повисло долгое молчание. Хозяин сказал всё что хотел. Гость собирался с мыслями, и наконец, заговорил, не придумав ничего лучшего:

— Значит, вы всё это время скрывались в Табране.

— Куда же нам еще было деваться? Это было единственное место, откуда нас не выдадут, даже если узнают кто мы.

— Наверное, было ближе и проще уйти в Скафил?

— Ты, наверное, шутишь Фидгайл. Может быть, тебе с твоими знакомствами там было бы хорошо. Слышал, какую награду объявили за наши головы? Мы были бы там в безопасности, только до тех пор, пока платили бы за свою жизнь. А потом нас продали бы северянам.

— Я встречал среди скафильцев достойных людей.

— Да, только нашему брату непросто иной раз разобраться, кому из них можно доверять, а кому нет. Так или иначе, все ярлы и купцы очень хитрые и любят деньги.

— А как вам удалось преодолеть Сольвейн? Неужели табранцы не приняли вас за северянских шпионов?

— Так оно и было поначалу. Крестьяне донесли магистрату. Нас схватили, и мы сидели в тюрьме. Они как-то поняли, что Медрус – наш предводитель, и его держали отдельно. Он потом рассказывал, что его допытывал какой-то важный чиновник, в мундире с торчащим воротником и золотыми тарелками на плечах. На наше счастье вышло так, что этот табранец оказался полным болваном – наверное, чин достался ему по наследству. Уж не знаю точно, чего там Медрус ему наврал или наобещал, но через несколько дней нас отпустили на все четыре стороны, да еще и с подорожной охранной грамотой. Я и до этого знал, что Медрус – самый хитрый человек на всем побережье. Он и не такое вытворял. Если бы не он, нас бы уже натягивали на северянскую дыбу, как шкуры на просушку.

— А где сейчас Медрус, ты не знаешь? – от внимания Брадана не утаилось то, с каким интересом были произнесены эти слова.

— Нет, не знаю. Мы ведь договорились возвратиться порознь, и каждый из нас не говорил другому, куда направится. Наши пути разошлись в Табране. Теперь если меня схватят, я даже под пыткой не смогу выдать других.

Фидгайл уже не скрывал разочарования.

— Чтож, раз так, значит мне придется вернуться к тому, с чем я пришел. Хотя ты Брадан, как я вижу, отчаялся и больше ни во что не веришь. Для начала хочу сказать, что признаю – то, что ты сказал, всё это правда. Но ответь на один вопрос, ты так и думаешь, что можно победить северян, просто угоняя у них скот? Что ты будешь делать теперь? Просто сидеть здесь, в своем Баннхойге?

— У меня нет ответа на твой вопрос, Фидгайл. Я уже не знаю, что дальше делать. Сколько бы вы не спрятали оружия в соломенных кровлях, поднять Тайное Войско, вы не сможете. Это прямой путь на виселицу. Нельзя просто так бросить вызов одновременно скафильцам и северянам. Они раздавят вас одним пальцем. От табранского герцога после их договора со Скафилом уже точно никакой помощи ждать не стоит. Их вельможи получили много земель на этой стороне Сольвейна, все их мысли теперь только о том, чтобы проложить там дороги, обустроить поля и пастбища. Воевать они более не захотят – по крайней мере, в ближайшие годы. Скафил – их союзник, потому-то им и отдали наши земли… Я не знаю что делать. И до тех пор пока я не знаю что делать, я буду сидеть здесь, в Баннхойге. И разводить кур.

Фидгайл долго молчал. Наконец он заговорил, медленно, осторожно подбирая слова:

— Брадан. То, что расскажу сейчас, пожалуй придется тебе не по душе. Но я за теми пришел. Дела таковы, что старый Мабб Брок стал совсем плох. Он не протянет и до середины лета. Главы родов решили выбрать нового Короля Холмов.

— Так избирайте, какое мне дело до вашего Мабб Брока, черти бы его съели!

— Это ты, Брадан Леймард. Они выбрали тебя. Теперь ты должен стать новым Королем Холмов.

Это было то, чего никто не мог ожидать. Вообще.

Брадан скосил глаза на жену, которая от удивления сидела с открытым ртом.

— Погоди, Фидгайл. Ты надо полагать смеешься надо мной…

— Вовсе нет, Брадан.

Фидгайл сунул руку за пазуху и вытащил кожаный футляр, в котором купцы обычно носят свои купчие и долговые росписи. Сдёрнул крышку и вытряхнул бумаги.

— Брадан Мабб Блайд, Банн Мактайр. Я пришел сюда, чтобы говорить с тобой от имени Мабб Эохта, Мабб Брока, Мабб Хебогена, Мабб Мускрата, Маб Йорра и других семей Тадмайра, Мактайра, Грелайда, Матлаха и Коррайга. Все они просят тебя быть новым Королем Холмов. Здесь верительные грамоты. В них, во всех, написано твое имя. Этого более чем достаточно чтобы ты мог заявить о своих правах.

Грамоты с шорохом легли на деревянный стол. Через некоторое время Брадан заговорил:

— Вы, стало быть с ума посходили, если вздумали, что я буду плясать под вашу дудку. И потом, где это видано, чтобы Короля Холмов выбирали не из Глав Семей?

—Брадан. Позволь я истолкую тебе наши древние обычаи, в коих я понимаю, пожалуй лучше тебя. Прежде скажу, что сначала мы хотели разыскать Медруса, но он будто под землю провалился. Мы нигде не смогли его найти. Все остальные Мактайры то ли убиты, то ли сбежали куда-нибудь подальше. Как бы там ни было, на этом берегу Скафильского моря их нет – иначе мы бы уже знали, где их искать. Стало быть, ты, Брадан, единственный потомок Мактайров на всем побережье. И это значит что ты — глава своего рода. Кроме тебя, потомков племени Белого Волка, больше не осталось. А Главы Родов не хотят никого другого, кроме Мактайра.

Брадан задумался. Подобная дьявольская казуистика совсем не пришла бы ему в голову. Подумать только, он оказывается сам того не ведая, все это время был главой своего рода! И теперь эти хитрые старики уже пялят ему на голову корону из древесной кожуры! Или они это все придумали, чтобы устроить дело так, как им хочется? Но для чего? Это все было похоже на какой то дурацкий сон. Но это было наяву.

— Скажи мне, Ард Фидгайл, что будет, если я откажусь?

— Такого еще ни разу не было, Брадан. За всю нашу историю. Король Холмов ни разу не отрекался от своей ноши.

— И всё же?

Фидгайл тяжело вздохнул.

— Это бы означало, что нам уже нужно смириться. Я опасаюсь этого больше всего. Я боюсь, что ты не согласишься. И это станет концом борьбы. – он поднял глаза и уставился на Брадана, будто олень на охотника.

— По правде сказать, Фидгайл, я не знаю, что мне со всем этим делать. Ты явился сюда с этими грамотами, и за один разговор перевернул весь мой уклад жизни вверх дном… Но вот скажи, ты ведь понимаешь, на что вы обрекаете меня? Старый и немощный Мабб Брок весьма устраивал наших врагов. Ты ведь знаешь, что будет, когда Королем Холмов станет не кто нибудь, а потомок Мактайров? Северяне начнут охоту за мной. И они не успокоятся, пока не отрубят мне голову. А скафильцы… они просто не будут мешать.

— Видимо, мне не удастся убедить тебя, если я скажу, что Тайное Войско готово выступить.

— Перестань же твердить про это ваше дурацкое войско! Вы просто не успеете собрать его. А если даже соберётесь, долго не продержитесь.

— Что ж, Брадан, в таком случае, тебе нужно бежать. Я на твоем месте поступил бы именно так. Заявить о своих правах и бежать, куда подальше. Думаю, когда северяне начнут искать тебя, главы родов поймут, что иначе быть не могло. Как бы там ни было, король в бегах всегда лучше, чем обезглавленный.

— Об этом, пожалуй я буду думать. Но теперь, раз уж ты знаешь наши обычаи, растолкуй мне, как должен поступить Король Холмов, чтобы заявить о своих правах?

— Тебе нужно явиться с этими грамотами к скафильскому ярлу...

— Ты с ума сошел, идти прямо в западню? А я всё думаю, где же тут подвох...

— Погоди, Брадан, дослушай меня.

— Тут и слушать нечего, Фидгайл. Вы суёте мою голову прямо в петлю.

— Дай мне договорить, потом суди как хочешь.

— Ладно, попробуй.

— Непросто будет объяснить. Скафильцы очень хотят чтобы у них было всё что есть уфреев или табранцев: мушкеты, порох, пушки, и эти вот большие корабли с лесом мачт. Но для этого им нужно чтобы правители в долине Рэя разговаривали с ними на равных. Ты сам, надо полагать, видел табранских вельмож — иные из них такие важные, что к ним просто так, на хромой козе не подъедешь. Для Табрана или Фрейвиллинга мы — просто никто, а скафильцы для них, не более чем толпа воняющих рыбой грабителей. Хитрый их король Юленшерна, много лет вбивал в скафильские головы что это не так, что Скафил — этодескать великая держава, в которой закон верховодит над прихотями вождей. И он, надо сказать, преуспел в сём деле. Чего только стоит военный союз с Табраном. Но штука в том, что скафильцам нужно соблюдать кое-какие правила, из тех, что приняты в провинциях Рэя. Так вот, Брадан, если ты приедешь к ярлу с этими бумагами, ты будешь вроде как парламентёр, или еще какой посланник. А посланника нельзя убивать.

— Они зарежут меня за закрытыми дверями, а потом скажут, что я вовсе не доехал до ярла, а просто сгинул где-то по дороге.

— Они так не скажут. Я поеду вместе с тобой, и засвидетельствую о том, что ты благополучно добрался.

— И ты пойдешь со мной к ярлу?

— Нет, так я поступить не могу.

— Почему?

— Я старый. Мне не уйти от погони. Тем более, если он отправит по нашему следу хеливров.

— Ты же сам сказал, что они не могут убить тех, кто пришел к ним на переговоры.

— Да, это так, но только до тех пор, покуда ты будешь находиться в пределах городской стены. Как только ты покинешь город, ярл сразу оповестит северян, и они немедля отправят за тобой погоню. К середине дня, не позднее, я полагаю.

— Вот так дела. Думаешь, я смогу уйти, если мне на хвост сядут хеливры? Они ведь никогда не теряют след.

— Думаю, можешь. Но только если ты поедешь в Коррайг, к ярлу Снэбьёрну.

— Почему я не должен ехать в Тадмайр, к тамошнему ярлу?

— Потому что это твой путь к спасению, Брадан. У ярла Снэбьёрна в гостях нынче стоит дружина Данн Руальда. Они умылись кровью на войне с Табраном, потеряли много людей, и теперь зализывают раны.

— Это точно? Откуда знаешь такое? И как это должно мне помочь?

— Погоди, я растолкую. Все главы семей слышали эту историю, Брадан. Ты ведь знаешь, что у нас любят россказни о том, как северянам кто-нибудь надрал задницу.

Так вот, после битвы у Вис Хельда, табранцы впёрлись на эту сторону Сольвейна, а впереди всех их, бородой вперёд и волосами назад, скакал этот их безумный союзник — тайлтийский герцог. И он конечно не просто скакал, а попутно сжигал все хутора на своем пути. Кёгемунд Касваллаун оцепенел будто зачарованный, он не знал, что ему предпринять, чтобы это остановить. Тогда Данн Руальд пошел на вылазку, дабы отвлечь на себя авангард табранского фельдмаршала Хартенштейна и тем прикрыть отступление своего войска. Дело это было рискованное, и он сам со своим конным фелагом, очень скоро попал в западню устроенную табранскими конными егерями из эскадрона некоего капитана фон Штербена, — Фидгайл ловко жонглировал именами и сыпал названиями, явно пытаясь произвести впечатление крайне информированного человека. Заговорщицки понизив голос, он принялся за самую любимую часть рассказа:

—Хеливры, ты наверное знаешь, не полагаются на пороховое оружие — может быть пара пистолей да луки. Табранцы собирались пропустить дозор следопытов мимо, и напасть на самого Данн Руальда, но хеливры своим звериным чутьём почуяли неладное и тотчас подняли тревогу. Итог дела был таков, что князя своего они спасли, но приняв удар на себя, были почти все перебиты егерями, сидевшими там повсюду за поваленными деревьями. Ты понимаешь Брадан, что за времена нынче? Какие-то лесники в лохматых шапках просто отлили на ближайшем привале свои свинцовые пули, и этими грошовыми пулями убили целый отряд северянских следопытов — воинов, которые обучаются своему делу всю свою жизнь...

— И при этом легко пробиваются насквозь куском свинца?

— Вот именно. И стало быть, хеливров в этой дружине сейчас осталось меньше десятка. Они смогут отправить в погоню, от силы, трёх-четырёх человек.

— Но они ведь могут попросить помощи в других городах?

— Да, но тогда они потеряют время. Ты уже будешь далеко. Чтобы настигнуть тебя им придется отправить погоню сразу, пока твой след ещё свежий.

— Твоя правда. Но это все равно очень опасно.

— Однако по твоим вопросам я понимаю, что ты согласен.

— Вот здесь ты не угадал, Фидгайл. Я пока еще не давал тебе никакого согласия.

Последовало долгое молчание. Гость был явно разочарован.

— Чтож, Брадан. Я вижу, что не в силах убедить тебя. В таком случае я прошу тебя не отказывать сразу. Подумай немного.

— Пожалуй, это я могу тебе обещать.

— Хорошо. Так и сделаем. У меня есть дела на Белом Ручье. Я заночую там и завтра утром поеду обратно. На рассвете прошу тебя встретить меня у своего дома, и дать ответ. Если ты не выйдешь... значит ты выбрал свой курятник.

Фидгайл поднялся, взял с лавки оружие и направился к выходу. Брадан с женой вышли на двор вслед за ним. Затягивая подпругу седла, гость снова заговорил:

— Знаешь, Брадан. Я вполне понимаю, какую непомерную ношу мы взваливаем на тебя. Поэтому я должен кое-что рассказать тебе. Если когда-либо тебе придется просить помощи у людей нашего народа, скажи им, что ПРИШЛО ВРЕМЯ РУБИТЬ СТАРЫЕ ДЕРЕВЬЯ. Это условленные слова, по ним Тайное Войско узнает в тебе союзника.

Брадан стоял молча. Фидгайл запрыгнул в седло:

— Надеюсь, завтра увидеть тебя здесь. — на этом он потянул повод в сторону и выехал со двора.

Брадан еще некоторое время постоял глядя вслед, пока всадник совсем не скрылся за склоном. Потом он пошел в дом, уселся на прежнее место и погрузился в какие-то глубокие раздумья.

Так он сидел некоторое время. Наконец из кухонного угла вышла Мэрон и положила руку ему на плечо:

— Ты правильно поступил, что не сказал ему про Медруса. – жена беспокоилась за своего родного брата.

— Пожалуй да. Хотя они не найдут его. Он умеет заметать следы.

Надо сказать, что Медрус появлялся у них месяц назад. Явился внезапно, как солнце из – за апрельских туч. Он ехал из Табрана куда—то на север, и случайно узнал, что его сестра с мужем обосновались в Баннхойге. Медруса всегда все любили, и когда он появлялся, обычно начиналась какая—то веселая кутерьма. Так было и в этот раз. От радости, они втроем выпили всё пиво в Подхолмье, потом скупили всё на Болотном хуторе и в других окрестных поселениях, а между тем дрались на оглоблях, прыгали через ручей, сломя голову скакали на лошадях по заливным лугам и катались на соломенных тюках по ледяным желобам в оврагах на Глас-Гилл.

Это было так весело и беззаботно, как будто снова вернулось детство. Но детство, как известно, иной раз заканчивается неожиданно.

Через несколько дней, поутру, Медрус вдруг куда-то засобирался. Уже вскочив в седло, он обронил пару фраз, из которых можно было понять, что на севере у него какие-то важные дела, и если все это окажется правдой, скоро найдется дело для всей их честной компании. После этого он хлестнул лошадь и ускакал. Исчез, растворился, как будто и не было его вовсе.

Тем временем наступала весенняя распутица а это значит что дороги раскиснут, и Медрус вернется не быстро. Жизнь Брадана снова потекла наполненная заботами о курятнике. Вот тут то и возник Фидгайл со своими грамотами...

Мэрон села рядом с мужем:

— Брадан.

— Что?

— Ты не сводишь взгляд с этих бумаг.

— Потому что я думаю, что с этим всем делать.

— Но ты ведь не пойдешь к этому дурацкому ярлу, совать голову в петлю?

— Возможно, нет. Но пока есть время, стоит всё как следует обдумать.

Мэрон запустила руку в его волосы:

— Брадан. Я ведь знаю тебя. Знаю тебя так, что иногда мне кажется, что вижу твои мысли. Ты что-то задумал с этими бумагами. И я боюсь этого. Очень.

— Знаешь жена, сначала я и вправду хотел ему отказать. Но потом мне в голову пришла мысль, что если есть какой-то шанс улучшить нашу жизнь, и если это можно сделать, то я должен хотя бы подумать об этом.

— Ты не сможешь улучшить нашу жизнь, если тебя убьют… — она всхлипнула.

— Мэрон. Послушай меня. Медрус кое-что сказал мне, незадолго до того как уехать.

— И что же он тебе сказал?

— В Табране, ему удалось встретиться с каким-то очень важным человеком. Он не сказал, как его звали. Но это кто-то очень важный.

— И что он сказал, этот важный человек?

— Он сказал, что табранская знать недовольна тем, как скафильцы устроили раздел земель Западного Нордланда. Они считают, что скафильский король Юленшерна ничего не сделал для их военного союза – больше мешал, чем помогал. Понимаешь?

— И что это означает? Они просто поедут к Юленшерне и будут тыкать ему в нос какими-то грамотами. На этом все и закончится.

— Нет, Мэрон. Сдается мне, что табранцы не настолько тупые. Раз они уже подписали бумаги о разделе земель, надо полагать, понимают, что сами согласились с таким порядком дел. И тут уже больше никакие бумаги не помогут. Они уже должны понять, что Юленшерна слишком хитрый и жадный, он ни за что не отдаст то, что однажды попало к нему в руки.

— И что же они предпримут, по—твоему? Они ведь не нападут на Скафил - своего союзника?

— Думаю, именно это они и сделают. Они явятся сюда. С мушкетами и пушками.

— Брадан, но ведь ты говорил, что у Табрана сейчас нет сил, чтобы идти сюда войной?

— Боюсь это так и есть, Мэрон. Они не смогут напасть прямо сейчас. Их армия тоже истрепана войной. Повеселились на славу, сожгли города. Дорог на этом берегу Сольвейна просто нет. Так что думаю, нам придется ждать. Наверное, четыре или пять лет, пока они решат, что достаточно сильны, чтобы исполнить свои планы.

— Но если табранцы придут сюда, Скафил тут же пойдет на союз с северянами. Нордланд сразу восстанет.

— Нордланд не восстанет. Северяне тоже не дураки. У них нет войска. Оно разбито. Если они это сделают, всё кончится тем, что тайлтийский Герцог-Смерть явится со своими убийцами прямо в Оддмаггир, и вся эта спесивая северянская знать будет заживо гореть в каком-нибудь сарае, с дверями подпертыми телегой. Табранский герцог, знаешь ли, весьма хорошо устроился, заполучив в союзники этого мясника – может теперь изображать из себя святошу сколь ему угодно.

Мэрон наморщила лоб:

— Мне кажется что, этот табранский вельможа какой-то болтун. Разве он станет рассказывать о таких важных планах? О них ведь могут узнать те же скафильцы.

— Здесь как раз нет ничего удивительного. Если об этом уже сейчас говорит их знать, рано или поздно заговорит весь народ. Это никак не остановить. Вопрос только в том, когда это случится.

— Брадан, растолкуй мне, какая нам выгода от того, что табранцы придут сюда? Они ведь просто сделают нас своими рабами, мы только поменяем хозяина.

— Я думаю что табранцы все сделают по другому.

— Почему?

— Потому что они табранцы. А эти — скафильцы.

— Перестань меня морочить, Брадан! — Мэрон сморщила лицо.

— Ладно. Вот, гляди как у нас дело обстоит. Юленшерна прислал сюда своих ярлов. Эти ярлы ничего не понимают в здешних делах, в наших обычаях, не знают нашего языка и поэтому они просто сидят в городах. Их власть распространяется за пределы городской стены только тогда, когда они идут собирать дань. Кроме дани их ничего не интересует. Они не глупые, но бесцеремонные. Эта земля для них чужая.

Покуда все дружинники сидят вокруг ярла, скафильцы понятия не имеют о том, что творится за их стенами. Поэтому они и водят дружбу с северянами – те гораздо лучше знают наш язык и обычаи, и только их следопыты могут выследить и поймать кого—нибудь в наших землях. Так всегда делают, когда хотят просто ограбить страну, забрать всё что есть.

Но вот когда табранцы заполучили Восточный Нордланд, они оставили власть северянским князьям. Представляешь? В том то всё и дело. Кёгемунды продолжают править у себя, сами собирают налоги и наводят в своих землях порядок, но потом они сами платят дань табранской короне. Попробуй не поделись. Их фельдмаршал, Хартенштейн, расставил войска по всему северу. Их герцог признал права северянской знати, оставил им родовые поместья, и те сидят тихо. Потому что понимают, что если восстанут – потеряют вообще всё. Я думаю, вот так же табранцы поступят, если придут сюда. Им нужен будет кто-то, на кого можно опереться здесь, в этих землях. Какой-то наместник, из тех, кто здесь родился и понимает что тут к чему. А если так, у них только один путь - править через глав семей побережья, не иначе.

— Но ведь ты, как сказал Фидгайл, и сам можешь быть главой своего рода?

— Мэрон, это не выход, не слушай этих хитрых пройдох. Главы семей давно уже вертят нашими обычаями и законами, как им взбредет в голову. Если будет надо, они быстро затрут нас в сторону, и сами будут делить меж собою данную им власть. И есть только один способ не подчиняться им. Нужно заранее встать выше их. Так, чтобы никто не мог оспаривать это. Нужно стать Королём Холмов.

— Теперь понятно, что ты задумал. Но что мы будем делать несколько лет? Нам ведь придется скрываться все это время?

— Нам нужно опять сбежать в Табран. Швырнуть эти бумаги в лицо скафильскому ярлу и бежать. Как в прошлый раз, спустимся вниз по Скамаллаху. Нас всего двое, так что плот уже не нужен, хватит лодки. И я сохранил ту охранную грамоту, которую нам тогда выпросил Медрус.

— А что если он вернется сюда за нами?

— Думаю, он узнает, кто стал Королем Холмов. Молва разнесется, Фидгайл тому поспособствует, это в его интересах. Тогда Медрус поймет, где нужно искать нас.

— Значит, ты уже принял решение?

— Чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что мы не должны упускать такой шанс. Сидеть здесь и чего-то ждать – не выход. Курятник, будь он неладен... мы не можем так жить всегда. Мы с тобой другие люди. Мы не те, кто всю жизнь сидит на одном месте.

Повисло молчание. Они долго сидели рядом, муж и жена, на одном бревне и каждый думал о той пропасти событий, в которые им предстоит броситься. И как бывает со всяким прыжком в пропасть, удачный исход дела никак не гарантировался.

— Что ты решил делать с погоней, Брадан?

— Ясного плана пока нет. Будет непросто. Глупо надеяться, что хеливры потеряют след. А посему, тут есть только один выход – убить их всех, сколько бы их не явилось. Хорошо бы Фидгайл не обманул. Я знаю здешние окрестности лучше, чем они. Нужно попробовать воспользоваться этим. Оставлю лошадь, где-нибудь в Ана-Ратад, и буду уходить пешком через буреломы. Чтобы идти по следу, им тоже придется бросить лошадей. Вот там я постараюсь разделаться с ними. Со всеми. Так или иначе, что-то похожее мы уже проделывали. Проделаем и в этот раз.

— Знаешь, они ведь все правильно рассчитали. Если кто-то и может вытворить подобное, то это только ты, ну или кто-то еще из Мактайров.

— Это было бы очень весело, если бы не было так страшно. Представляешь, какое лицо будет у ярла, когда он поймет что перед ним потомок Мактайров, да еще и претендующий на титул Короля Холмов?

— Да, я бы хотела на это взглянуть. Но я сейчас думаю о другом.

— Расскажи мне, о чем ты думаешь.

— Тебя могут ранить во время погони. Мне стоит заранее подготовиться. Нагреть воды. Нужна будет материя для перевязки.

— Здесь ты права. Найди серый мох, чтобы остановить кровь. Я видел его на северном склоне Холма Королевы Лисиц.

— Брадан ты так говоришь, как будто тебя уже ранили…

— Не говори ерунды, Мэрон. Давай лучше до утра забудем об этом всем. Просто проведем вместе все время, сколько его есть у нас.

— Но тебе надо выспаться перед дорогой.

— Я успею выспаться на постоялом дворе по пути в Коррайг. Путь неблизкий. Придется останавливаться.

Мэрон посмотрела на мужа странным долгим взглядом, после чего заговорила, каким то не своим голосом:

— Тогда иди и принеси-ка еще хвороста, Брадан. Я хочу, чтобы сегодня вечером здесь было жарко. Мне придется сделать так, чтобы ты еще неделю не мог смотреть на женщин, из тех, что иногда бывают в постоялых дворах…

Сразу после этих слов Брадан опрометью побежал за хворостом.

Как и обещала жена, ночь пролетела очень быстро. Наступило холодное, промозглое утро.

Щурясь на тусклое солнце, Фидгайл ехал к дому Брадана по узкой тропе вокруг склона. Поводья были отпущены, но другого пути у лошади не было и она послушно копытила по вытоптанной дорожке. Вот, наконец показался дом, и коновязь и изгородь, за которой стоял сам хозяин дома. Фидгайл выехал на лужайку и остановил лошадь.

— Здравствуй, Брадан. Хотелось бы знать, принял ли ты решение?

— Пожалуй что так, Фидгайл. Я решил, что нынче пришло время срубить старые деревья.

— Ну что ж. Я очень рад, что ты с нами, сын Мактайров.

Глава 2

Графство Коррайг. Резиденция Скафильского Наместника.

Восемь дней спустя.

Нет нужды подробно описывать весь путь, который преодолели два всадника, прежде чем увидели деревянный замок на холме. В пути с ними не произошло ничего интересного – как обычно в таких случаях, сначала дорога их пролегала извилистыми тропами через буреломы на Кромм Краобад, потом мимо каменных осыпей Шон-Клахта, а затем, предолев склоны холмов Глас-Гилл они наконец-таки попали на проселочную дорогу, ведущую к Банн Куайн – деревню на Белом Ручье. Было бы гораздо проще двигаться прямиком на север к Эадарскому тракту, но для этого сначала нужно было сделать большой крюк к востоку, через охотничьи угодья северянских князей, куда соваться совсем не хотелось. Поэтому от Банн Куайн пришлось двигаться через Ана-Ратад, оставляя справа Байн Саллахт – Грязную гору. Это был наезженный проселок по которому жители возили товары на ярмарку в Корр. Здесь дорога была прямее, а люди встречались достаточно часто, но не настолько, чтобы можно было опасаться лишний раз встретить северян.

Город Корр – столица графства Коррайг и резиденция скафильского наместника, своим видом разочаровывал. Так называемый «замок Корр» был простецкой деревянной фортецией с частоколом вокруг, от простого пограничного острога все это отличалось только несколькими башнями, помимо центральной. Донжон когда—то был каменным, но во время одной из войн его разбили осадными орудиями, и пришлось достраивать верхнюю половину из дерева, что придавало ему нелепый вид временной постройки. Ничего не изменилось с тех пор как Брадан был здесь несколько лет назад – всё та же жидкая весенняя грязь под ногами, навоз, дым с копотью от кузниц. Рядом с кожевенными лавками дышать было вовсе нечем – шкуры дубились мочой, после чего долго сохли на солнце, источая тяжелый запах и привлекая множество мух. Как назло Брадан надел свою самую лучшую одежду, дорогой фейстис и чтобы не провоняться, ему приходилось далеко обходить это всё великолепие.

В отдалении, на большом покрытом травой холме, Медрус приметил богато украшенные северянские походные шатры, принадлежащие, судя по расцветке, главе рода, не меньше.

Стража на воротах долго переспрашивала, кто и зачем пришел, зачем им нужен ярл, и почему они не могут просто поговорить с приказчиком купеческой гильдии, и все в таком роде. Фидгайл проявил все чудеса красноречия, тем более что ему нельзя было сразу раскрывать суть дела, поэтому он напустил тумана так, что стражники наконец решили не ломать голову сами, а предоставить это ярлу. После долгих уговоров, бревенчатые ворота отверзлись и их впустили внутрь.

Накануне, скафильскому ярлу приснился, тревожный сон. Во сне, он стоял одетый в доспех, как простой дружинник, посреди какого—то леса, и его меч был обагрен кровью. Лес вокруг был какой—то серый, нехороший. Ощущение опасности исходило из чащи, как будто с восточной стороны, но во сне было трудно понять с какой стороны восток, и сколько он не вглядывался в черноту меж деревьев, так и не мог увидеть ничего. Глупый, несвойственный ему прежде страх, подсказывал, что сейчас надо бежать, к морю, к своим кораблям, и отчаливать от этого берега, отступить, чтобы потом снова прийти обратно, как всегда в таких случаях делали его предки, отделиться от этих дремучих лесов журчащей водой, такой простой, и понятной ему, в которой не могут спрятаться враги, но он никак не мог увидеть между деревьями причину этого страха, и поэтому стоял как вкопанный, ибо страх мог оказаться лишь мороком, бесовским наваждением которому не стоило бы поддаваться, и он упорно стоял и смотрел в этот жуткий лес, в любой момент ожидая что оттуда вылетит стрела, или пуля, или топор… И тут он проснулся от того что его трясли за плечо.

В зале было бы совсем темно, если бы не огонь, полыхавший в выложенной камнями жаровне. Жаровня была вытянута во всю длину, как издавна заведено у скафильцев в домах, где живут ближние дружинники. Топились такие очаги не дровами, а целыми бревнами – это считалось признаком власти и богатства.

Ярл Снэбьёрн сидел молча, так, что некоторое время Брадан не мог понять что в помещении вообще кто—то есть. Когда глаза привыкли к полумраку, он наконец смог рассмотреть крупного человека, с неприветливым лицом, нижнюю часть которого полностью скрывала широкая дикорастущая борода. Навалившись на подлокотник высокого резного стула, ярл некоторое время ожидал, когда проситель начнет говорить первым.

Он сидел с другой стороны жаровни, и полоса горящих углей разделяла их обоих. Брадан подумал, что для предстоящего разговора труднее было найти более зловещий антураж.

Ярл тем временем внимательно рассматривал просителя. Просителя? Для купца он слишком гордо держится. Ярл понял, что этот человек не нравится ему с первого взгляда. То ли сон на него так подействовал, то ли чутьё подсказывало… впрочем, чутью своему он привык доверяться. Хотя, с другой стороны, не может же какой—то дурной сон нарушить его планов.

Снэбьёрн переключился на рассматривание одежды визитёра. Судя по породе, он явно был из поселений Холмовой гряды, но при этом совсем не был похож на местных нищебродов, поскольку был одет вызывающе роскошно. Особое внимание обращал на себя фейстис из дорогого серого меха и сапоги, какие носили в Табране.

Табранские сапоги? Не может быть! – изумился ярл про себя.

Так уж получилось, что в силу своего чина, наместник знал в лицо всех людей с побережья, кто имел деньги, чтобы так одеться. А этого человека он видел первый раз. Как будто он явился откуда—то из—за моря. Из—под земли вырос… Из Табрана? Наконец Снэбьёрн решил нарушить молчание. Из скафильской бороды донеслись звуки характерного говора:

— Итак, кто же этот человек, который считает, что никто кроме ярла не может разобраться в его деле? И что это за дело такое, требующее внимания Наместника Коррайга?

— Можешь быть спокоен, ярл Снэбьёрн. Дело, по которому я здесь, уж точно не по плечу твоим приказчикам.

— Если это будет не так, я прикажу избить тебя палками. — при этих словах ярл сделал лицо, такое, как будто собирался раздавить мерзкого жука.

— Ты не можешь приказать избить меня. Тому есть причины.

Это было уже интересно. Остатки дремоты окончательно слетели с ярла, он резко подался вперед:

— Вот как? Со мной давно так не разговаривали. Кто же ты такой, что я не могу приказать избить тебя? Ты воплотившийся дух холмов? Или просто выживший из ума болван, коих слишком много здесь, на этой стороне моря?

В этот момент Брадан подумал о том, что ярл почти угадал – он действительно воплотившийся дух холмов. Хотя, также не исключено что болван. Как бы там ни было, после тех слов, которые ему предстоит сказать, возврата назад уже не будет. Он спокойно осознал всё это, и сделал шаг вперед.

— Ну чтож, время покажет, кто из нас был болваном, ярл. Меня зовут Брадан Леймард, из семьи Мабб Блайд. И я из рода Мактайров.

— Вот так дела. Стало быть, ты один из тех самых Мактайров, которых так разыскивают северяне? Интересно, на что ты надеешься? Я ведь могу приказать убить тебя прямо здесь, и никто ничего не узнает.

— Ты не можешь этого сделать. Потому что я посланник. Посланника нельзя убивать. Кое—кто из Глав Семей побережья был сегодня со мной у твоих ворот. И этот человек может засвидетельствовать о том, что я пришел к тебе сюда живым и здоровым. Как ты думаешь, что будет, если ваши фрейские и табранские друзья вдруг узнают, что вы убиваете всякого посланника пришедшего на переговоры? Что сделает Юленшерна, если такое случится? Он ведь так долго искал союза с провинциями долины Рэя, он не позволит, чтобы здешний скафильский наместник испортил ему все планы.

Ярл задумался. Стоявший перед ним человек конечно мог блефовать, чтобы сохранить свою шкуру, но если вдруг его слова хоть немного оказались правдой, если он действительно приехал не один, придется повременить с его убийством. Однократное нарушение переговорных законов скорей всего не нанесет особого вреда планам конунга Юленшерны, но весьма возможно, что конунг обратит пристальное внимание на здешние дела, а то и вовсе отзовет Снэбьёрна обратно в столицу, от греха подальше, и он потеряет контроль над сбором дани в целом графстве.

Нельзя допустить, чтобы конунг хоть как—то обращал внимание на здешние дела. В свое время ярл потратил слишком много золота, чтобы разные важные люди посоветовали конунгу поставить его на место главного человека в Коррайге. Вложенное в чужие руки золото должно было окупиться уже на этот год и сейчас он просто не мог позволить, чтобы какой—то малознакомый дурень, своей испорченной шкурой нарушил все тщательно выстраиваемые планы. Опасность была незначительной, но ярл решил, что нужно действовать осторожно, всё успеется, в свое время.

— Скажи мне, кто надоумил тебя сказать такое? Кто—нибудь из этих, не в меру хитрых глав семей побережья, да? Чтож, если ты действительно прибыл с посланием, я не имею власти казнить тебя прямо здесь. Но вот, что мне интересно – неужели ты думаешь, что это спасет тебя? Неужели все эти болваны, которые надоумили тебя прийти сюда, могут что—то противопоставить мне и моей власти в этих землях? Ты хоть понимаешь, что ты уже мертвец, потомок Мактайров? Куда бы ты не делся, тебя найдут и притащат сюда. Ты можешь бежать и прятаться, как тебе хочется, но от хеливров еще никто не уходил. Рано или поздно твоя голова окажется на шесте, над здешней ярмаркой, в назидание таким же как ты безумцам. Ты понимаешь это?

— Я понимаю, что ты мне сейчас сказал. Но поверь мне ярл, твоя власть не будет бесконечной. Рано или поздно, она опрокинется, также как был опрокинут Медный трон некогда Славного Севера. И вот тогда мы посмотрим, кто из нас будет убегать и скрываться.

Скафильский наместник сделал глубокий вдох. Этот человек как будто специально явился, чтобы бесить его. Он сделал паузу, чтобы голос звучал спокойно и продолжил разговор:

— Чтож, ты уже наговорил на три смертных казни, безумец. Но если ты действительно посланник, то тебе придется передать мне какое—то послание, написанное пером, иначе жизнь твоя закончится прямо здесь. Надеюсь, эти умники не забыли сказать тебе, что передавать послания на словах, а тем паче — вести переговоры, может лишь тот, кто одет в ордонансовый мундир, или гербовую ливрею какого—либо властителя. Либо он сам должен быть этим властителем. Итак, я спрошу еще раз, есть ли у тебя еще что—то, письмо или какая—то грамота, которую ты должен мне передать, прежде чем я прикажу догнать и убить тебя?

— Все верно, ярл. Я пришел к тебе с посланием от Глав Семей Побережья.

С этими словами Брадан вытащил из—за пазухи футляр с грамотами.

— Стало быть вы подготовились… И что там в этих грамотах? – ярл затаил дыхание.

— Побережье выбирает нового Короля Холмов. Здесь верительные грамоты семей из всех пяти графств.

— Вот как. Интересно, кто же этот сумасшедший человек, решивший провозгласить себя королем в стране, где он не правит?

— Ты еще не догадался, ярл Снэбьёрн? ЭТОТ ЧЕЛОВЕК — Я.

Ярл некоторое время обдумывал услышанное.

— Так вот оно как дело оборачивается. Теперь я понимаю. Они решили что только Мактайру по плечу подобное. – можно было видеть как руки ярла впились в деревянные подлокотники его стула. Брадан постарался придать своему голосу как можно больше внушительности:

— Ярл Снэбьёрн. Я, Брадан Мабб Блайд, Банн Мактайр, избранный Король Холмов, Правитель Пяти Земель Побережья, заявляю о своих правах на земли, в коих я избран их народом, по установленному священному обычаю, говорю тебе ярл, что народ побережья не признает твою власть, а равно и власть каких либо других князей кроме Короля Холмов. – с этими словами Брадан перебросил футляр с грамотами через жаровню, так, что он упал под ноги ярла.

Ярл был уже достаточно удивлен за сегодня, но он не был бы ярлом, если бы не умел владеть собой и думать хладнокровно – в этом ему помогло воображение, производившее видения, в которых его собеседник был жестоко истязаем, а селения между холмов полыхали ярким пламенем.

Брадан снова заговорил:

— Теперь я покину тебя, ярл. Но знай. Я убью всех, кого ты пошлешь за мной. Всех до единого.

С этими словами новопомазанный Король Холмов, Правитель Пяти Земель Побережья распахнул двери и вышел вон.

Сразу после должен был войти начальник стражи, но этого почему—то не случилось. Ярл вскочил и выбежал наружу. Начальник стражи топтался у дверей. На вопрос какие черти его тут держат, он ответил, что человек который только что вышел отсюда, якобы передал просьбу ярла, чтобы его не беспокоили. Ярл спросил о том, где тот человек и ему ответили, что он, видать, только что выехал со двора.

Снэбьёрн схватил начальника стражи за шиворот, и приказал срочно послать за северянскими следопытами. Тот было, имел неосторожность спросить что случилось, но ярл зарычал на него как медведь, дружинник вдруг раздумал спрашивать и умчался.

Северян не было достаточно долго. Формально, скафильский наместник обращался к ним с просьбой о помощи, и поэтому их князья вполне могли отказаться, но на деле, эта помощь каждый раз весьма щедро оплачивалась. Разбитые остатки Королевства Славного Севера с окончанием войны не могли похвастаться благополучием, и поэтому остро нуждались в скафильских деньгах, фактически нанимаясь на службу к наместнику. Все это прекрасно понимали, но каждый раз северяне, соблюдали лицо и делали вид, что бросают какие—то важные дела, присылая своих дружинников.

Наконец четверо вооруженных людей ввалились к нему. Трое из них, судя по облегченному вооружению, были хеливрами, а четвертый был Хаккен Данн Далла – родственник Данн Руальда, который всегда приходил тогда, когда надо было договариваться о деньгах. Ярл встретил их словами о том, что они явились слишком поздно и добыча уже скачет прочь отсюда. На это северяне конечно ответили, что, далеко не ускачет.

Потом ярл рассказал о том, что произошло. Северяне сидели с вытаращенными глазами, а Хаккен рассматривал принесенные грамоты. Все согласились с тем, что имела место немыслимая дерзость и народ побережья стоит как следует проучить, как обычно, огнем и мечом.

— Почему ты не задержал его здесь, ярл? – Хаккен наконец начал задавать вопросы.

— Потому что я не могу отдать приказ убить посланника в пределах замка. Мой конунг поклялся соблюдать кое—какие законы Империи Рэя, будь они неладны, и я не могу просто так наплевать на его волю.

Хаккен Данн Далла вспылил:

— Будь они прокляты, все эти дурацкие законы, которыми табранцы опутали тебя и твоего короля! Мы всегда делали всё что хотели с их посланниками, они визжали как свиньи на нашей дыбе, а ты, всесильный наместник Коррайга, отпустил эту сволочь отсюда, даже не пошевелив пальцем! Ты просто сидишь здесь и трясешься, как бы Юленшерна не погнал тебя с твоего сытного места…

Ярл шарахнул об подлокотник здоровенным кулаком:

— Полегче, Данн Далла, не стоит указывать мне как поступать. Иначе денег которые тебе заплатят… может оказаться гораздо меньше. Мы сейчас как никогда нуждаемся друг в друге, и стало быть пора договариваться. Тебе стоит знать, что именно благодаря своим клятвам Юленшерна и получил все эти земли. Половину Нордланда, между прочим! Стало быть, он знает что делает, вопрос только в том, знаешь ли ты что делать теперь?

— На Севере негде спрятаться. В пустошах не выжить. А посему он конечно поедет на юг, попытается затеряться среди людей. Выйдет на Эадар—Тад, а уж по тракту поскачет — аж волосы назад. Все люди побережья будут поддерживать его. Кто—то из глав семей был с ним, и надо полагать, что вся округа уже знает про нового Короля Холмов. Поэтому с погоней медлить нельзя. Когда вы готовы выступить?

— Мы уже собрались, ярл. Эти воины отправятся немедля.

Ярл обвел глазами троих воинов. Снова пришел его черед удивляться:

— Что, и это все твои люди? Больше никого нет?

— Этих достаточно, ярл.

— Хаккен, ты понимаешь, кто этот человек? Это Мактайр. Он из племени Белого Волка! Их никто не мог поймать несколько лет! Чтобы наверняка изловить его, вам нужно послать три десятка следопытов!

Северянин покачал головой:

— В дружине Руальда нет столько следопытов, ярл. Многие убиты на войне, а иные не оправились от ран. Мы призвали из наших земель молодых воинов, но на них пока нет надежды. Эти трое самые лучшие. Они могут справиться с десятью болотными бесами или с тридцатью Мактайрами.

— Надеюсь, они так хороши, как ты их нахваливаешь. В ином случае вам стоит попросить помощь. В Тадмайре, или на востоке.

— В том нет нужды, ярл. Мы потеряем время. В жилых местах след быстро исчезает. У нас нет времени, нам надо спешить, пока хвост лисицы еще мелькает в кустах.

Это был вполне ожидаемый ответ. Просить помощь у другого северянского князя означало признать свою слабость. Данн Руальд не пойдет на это. Заставлять его бестолку. Он придумает тысячи отговорок.

Ярл некоторое время подумал и кивнул головой:

— Что ж, в сём деле полагаюсь на тебя. Но запомни, чтоне позднее чем через восемь дней, к утру, голова Мактайра должна быть представлена мне на обозрение. Ваша награда подождет вас здесь. И выспросите у начальника стражи о том, как выглядел тот, кто вам нужен, и про второго, который был с ним.

— Само собой, ярл, мы в этих землях не первый раз беглецов ловим.

С этими словами северяне вскочили с лавок и, вышли вон, даже как следует не обсудив цену.

Глава 3

Графство Тадмайр. Эадарский тракт по пути из Коррайга.

Восемь дней спустя.

Надо сказать, что Ярл Снэбьёрн несколько ошибся в своих предсказаниях. Брадан конечно не поехал на север, где его могли встретить только пустоши, но и не поехал по Эадарскому тракту. Вместо этого он сразу, кратчайшим путем поехал на юг, желая как можно быстрее вернуться к жене, но при этом, не забывая о возможном преследовании и рассчитывая на то, что место где он живет, врагам до сих пор неизвестно.

Весь день до вечера он двигался мимо окружавших столицу графства деревень – места были оживленные и оттого не безопасные. На случай встречи с северянами у него был план, ради которого он пристроился к скафильскому купеческому каравану.

Предосторожности были приняты не зря – через некоторое время, откуда ни возьмись, навстречу попалась целая кавалькада северянских всадников под знаменами, каждый из которых, проезжая мимо, подозрительно осматривал Брадана, но тот не прятал взгляда, непринужденно болтал с приказчиком, и всячески делал вид, что путешествует вместе со скафильцами и, возможно, состоит у тех на жаловании. Уловка сработала – ни его, ни караван так никто и не остановил, и к сумеркам первого дня Брадан благополучно миновал Ана Ратад.

Он не стал здесь ночевать, лишь накормил лошадь овсом, немного отдохнув сам. Если на хвосте были преследователи, долгий отдых был бы сейчас непозволительной роскошью. Ему нужно было поспать чтобы восстановить силы, но он решил заночевать в Банн Куайн сразу за которым начинались хорошо знакомые места, а значит шансы уйти от погони были гораздо выше.

Тем временем, преследователей всё не было. Брадан совсем не был наивен – этому его научила жизнь, и он ждал скорой мести, но при этом он очень хотел тешить себя надеждой, что северяне сейчас ищут его где—нибудь на тракте, по пути в Тадмайр.

Вокруг него весь день были леса, буреломы и овраги, дорога становилась все более извилистой – верный признак приближения к области, называемой Айт Драохта, что означает «Колдовское место». Предки народа побережья верили, что именно в этих местах сосредоточена вся волшебная сила, именно здесь духи холмов так могущественны, что могут являться людям даже среди белого дня.

Духи холмов однако, ему не встретились – лишь только несколько нелюбопытных крестьян с деревянными вилами и прочими полевыми орудиями. Целый день Брадан ехал, будто никем не видимый, в полном одиночестве, наслаждаясь зеленью, запахами, а пуще того, наслаждаясь тишиной вызванной отсутствием жены, которая могла быть весьма болтливой, при условии хорошего расположения духа.

Этот день также закончился благополучно. Он приехал в Банн Куайн далеко за полночь, быстро нашел себе ночлег, уснул едва прикрыв глаза и также быстро проснулся на рассвете, с чувством что вот—вот что—то должно произойти.

Но опять ничего не происходило.

Глава 4

Тадмайр. Неподалёку от оврага Гласс Гилл.

Девятый день лета.

Дорога по которой он ехал окончательно превратилась в тропу, которая стала уж совсем бессовестно петлять, ныряя в распадки. Править лошадью стало труднее, но не настолько, чтобы Брадан мог забыть об окружающем его весеннем благоухании…

Конский топот далеко позади, быстро заставил его вернуться к реальности.

Въехав в достаточно густую дубовую рощу, он привязал коня к дереву, а сам быстрым шагом отошел на другую сторону тропы. Едва он успел сделать это, как с пригорка в рощу влетел всадник на взмыленном коне, увидев привязанное к дереву животное, остановился и принялся вертеть головой в разные стороны.

Брадан был у него за спиной, и уже успел рассмотреть его как следует. Это был не северянин, и он почти загнал свою лошадь. Лицо было незнакомым, но по некоторым деталям одежды можно было понять, что он не просто местный, а скорей всего, живет совсем неподалеку. Убедившись что этот человек мало похож на врага, Брадан вышел из за дерева и громко произнес:

— Кто ты такой и зачем преследуешь меня? – при этих словах лошадь так шарахнулась, что едва не сбросила ездока. Совладав наконец с поводьями, человек в седле торопливо заговорил:

— Кто я такой, нынче не важно, Брадан. Я просто хочу помочь тебе срубить старые деревья.

— Да неужели? – Брадан кажется припоминал что где то уже слышал эти слова.

— Северяне только что явились в Банн Куайн, и расспрашивают о тебе. Им никто ничего не говорит, но они все равно скоро будут здесь!

— Сколько их всего?

— Их только трое, но это хеливры.

Кто—то другой должен был бы испугаться, но у Брадана при этих словах с души будто упал камень — непонятно как, но расчет Фидгайла оправдался. Врагов мало, а это значит, что есть шанс с ними совладать.

— Тебе надо уходить, Брадан.

— Я так и сделаю, но прежде скажи мне свое имя.

— Даррах. Даррах Мабб Таррейд. Я родом из Ана Ратад.

— Вот что мы сделаем, Даррах. Мы одолеем их.

— Как мы будем это делать? С хеливрами шутки плохи!

— Оставь это мне и слушай. Возьми моего коня, он свежий. Съезжай с тропы, пока здесь еще можно, и до полудня скачи в сторону Даррайг Туат. Если твоя лошадь падет, пусть мой конь и все что при нём есть, будет тебе наградой. Если же ты не примешь этот дар, то через пару дней отведи коня к моему дому, в Баннхойг.

— Но так я не смогу тебе помочь! А ты? Что ты будешь делать? Если ты хочешь убежать от хеливров на своих ногах, то сам должен быть здоров как конь!

— Обо мне не беспокойся, Даррах. Я иду на свидание с Духами Холмов и приведу северян за собой, туда, где они будут намного слабее.

— Звучит так, будто ты одурманен, Брадан. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, не сомневайся. А теперь самое время тебе исчезнуть. Они вот-вот появятся.

— Не хочу прослыть трусом, но будь по твоему. – с этими словами новый знакомый Брадана торопливо соскочил с лошади и принялся отвязывать коня. Закинулся в седло, подобрал повод лошади.

— Прощай, Даррах Мабб Таррейд. Скачи не медли! Скачи так, чтоб аж волосы назад!

— Прощай и ты Король Холмов. Надеюсь увидеть тебя снова, когда мы будем рубить эти чертовы деревья! – он тронул коня, проехав по тропе нашел прореху в зарослях и с треском вломился в кусты.

Брадан еще немного постоял, дожидаясь пока стихнут звуки и подтягивая ремни на портупее своего меча а после этого повернулся и побежал вниз по склону, туда, где Духи Холмов будут решать его судьбу.

Поднявшись на очередной холм, он остановился, чтобы оглядеться.

Всё было как всегда, кроме одного, но весьма существенного изменения в картине мира.

На противоположной стороне оврага, там, где Брадан совсем недавно отдал коня, теперь стояли трое вооруженных людей. Очутились там внезапно, будто грибы выросли из-под земли. Они очевидно поняли, что лошади дальше не пройдут, и уже успели спешиться.

Враги с интересом рассматривали друг друга, прежде чем сцепиться.

Брадану было весьма любопытно, ибо легендарные северянские следопыты наконец обрели осязаемый вид. Они совсем не были похожи на разодетых в золото и меха княжеских дружинников. На них вообще не было ничего блестящего. Старомодные шлемы, куртки из вываренной кожи. Мечи заткнуты за пояс сзади, так, чтобы было удобно бежать. Два коротких копья. Небольшой лук. Мушкетов не видно.

Один из врагов поднял руку, указывая в сторону Брадана. Указывать какое-либо направление не было нужды – все отлично видели друг друга. Этот жест был просто угрозой, вызовом. Хеливры двинулись в его сторону.

Брадан повернулся и скрылся за гребнем. Здесь начинались овраги Гласс Гилл – места знакомые с детства. По левую руку от него простиралась огромная непролазная роща сухих, изломанных ветрами деревьев – никто не знал, почему иной раз деревья здесь высыхали целыми рощами. Прямо перед ним лежал обрыв, а направо и вниз уходил длинный, крутой склон.

Брадан бегом добрался до ближайших поваленных деревьев, спрятался и стал выжидать.

Хеливры показались совсем рядом, на гребне. Вот они уже спускаются с него.

Брадан побежал.

Как обычно бывает в такие моменты, всё сорвалось с места и понеслось кувырком.

Враги тотчас побежали за ним, на ходу доставая оружие. Он несся вдоль обрыва, петляя как заяц, и две стрелы едва не попали в него. Они были пущены метко, но летели полого, прямо через лес, сбиваясь на своем пути о торчащие повсюду деревья и ветки.

Лук был бесполезен. Северяне это поняли. Знакомый свист означал, что копьё уже выпущено из руки, самое время принять в сторону, и Брадан снова избежал гибели.

Бежать через бурелом было невозможно – только с краю оврага деревья становились пореже. Преследователи не сбавляя темп, поневоле вытянулись вдоль обрыва, непрерывно нагоняя.

Обернувшись, он увидел, что они уже совсем рядом, едва ли не хватают его, один из них на бегу вырывает из земли копьё… и внезапно, вскинув руки исчезает.

Это было так неожиданно, что бежавший последним, только подскочив к самому краю образовавшейся ямы, понял что произошло – Гласс Гилл, Серый овраг назывался серым, потому что на самом деле был ледяным.

Огромный пласт дёрна, веток, грязи, и прошлогодней травы, сорвавшись вниз, теперь быстро несся по ледяному склону, увлекая с собой людей. Это выглядело так, как будто до поры выжидавшее, огромное подземное чудовище наконец-то поймало своих жертв и сейчас утаскивало их в свою нору.

Оставшийся наверху следопыт завертел головой пытаясь понять, кто остался наверху, а кого унесло вниз, но вдруг, внезапно встретился глазами с тем, кого они преследовали.

Брадан стоял во весь рост, прямо перед ним, их разделял только обнажившийся ледяной склон. Это означало, что сейчас там внизу, в грязи, барахтаются лучшие воины Данн Руальда.

Следопыт по имени Диллис, чьё имя означало Плеть, тотчас всё понял. Этот Белый Волк нарочно подпустил их к себе слишком близко. И когда они уже не видели ничего вокруг, он увлек их в эту ловушку на обрыве. С таким хитрым человеком ему еще не приходилось сталкиваться. Он теперь был не просто преступником которого надо было поймать. Он теперь был вызовом для всех следопытов Севера.

Резким, неожиданным движением, прямо из опущенной вниз руки он швырнул свое копьё – получилось быстро и неуклюже, копьё прошло совсем рядом, едва оцарапав плечо, но, Мактайр все-таки успел увернуться, падая на бок. Потом он не торопясь встал, выдернул из земли очередной подарок судьбы и пошел прочь, постепенно переходя на бег.

Теперь у него было еще и копьё.

Диллис кинулся за ним вслед, думая что Мактайра нельзя терять из виду, иначе он непременно устроит засаду. И всё же, для того чтобы безопасно миновать обрыв, ему пришлось отстать, продираясь и перепрыгивая через сухие деревья.

Внизу, у двух других следопытов дела обстояли не очень. Первым пришел в себя тот, которого звали Эрпель. Он провел рукой по лицу и понял, что всё оно было в крови. Если бы не шлем на голове, он был бы уже мертв. Колчан был пуст, меч тоже был потерян. Только нож на поясе. Он пошевелил ногами и понял, что они все еще могут идти. Во рту был вкус крови – во время падения он получил сильный удар по ребрам. Шатаясь, он встал на ноги, выбрался из каких—то корней и тут увидел своего товарища по имени Сеймхайд.

Его имя означало Смотрящий – а он и вправду был очень глазастым, этот Сеймхайд. Они были вместе много лет, почти с самого детства. Чего только не повидали. Делились последним. Один раз едва не погибли вместе от стужи. А другой раз, притворившись мертвыми, вместе пережили пресловутую бойню в Восточном Нордланде.

Но в этот раз Сеймхайду не повезло. Он, надо полагать, провалился в самый низ оползня, отчего вся масса веток и земли проехалась по нему. Из его ноги торчала кость, а из живота – толстая коряга.

Эрпель подошел к нему и Сеймхайд открыл глаза. Удивительно, но даже сейчас он был в сознании и понимал всё что произошло. Его путь закончился.

Эрпель стоял и думал о том, что лучшие воины Севера не должны погибать вот так, по-дурацки, проткнутые корягами. Они должны умирать в бою от меча или другого оружия… он молча вытащил из за пояса нож и вложил его в руку товарища.

После этого он также молча повернулся, и хромая начал подниматься наверх по склону, одной рукой размазывая по лицу кровь. Все что он сейчас мог сделать, это продолжить погоню и отомстить Белому Волку.

Сеймхайд некоторое время лежал глядя в небо. Там, высоко в небе, ловя воздушные потоки, парил сокол. Всё как на боевых стягах дружин Славного Севера — солнце и сокол на лазоревом поле. Сокол пришел за ним, и теперь доставит его куда положено.

С этими мыслями он запрокинул голову, провел ножом по шее и выпустив вверх струю крови, тотчас отправился в те края, где всегда всего вдоволь, где все воины сидят бок о бок на лавках, и нет там ни вражды, ни зависти, ни злобы, а еда и кувшины с вином появляются на столах сами собой.

А погоня между тем продолжалась.

Диллис уже миновал гребень наверху, пытаясь отыскать Мактайра. Он знал, что тот притаился рядом, и предчувствие в очередной раз не обмануло его.

Брадан выскочил как черт из под земли, держа копье за один конец, и размахивая им наподобие двуручного меча.

Следопыт благополучно отразил его первые атаки, но решающего успеха не добился. Брадан вовсе не был искусным фехтовальщиком, да и тяжелое, короткое охотничье копьё не позволяло исполнять что-то сложное. Но с другой стороны, легкий северянский клинок, подвижный и удобный для боя накоротке, был совсем невыгоден в схватке с противником вооруженным этаким тяжелым бревном. Брадан компенсировал отсутствие мастерства напором, и северянину каждый раз со всей силы приходилось бросать клинок навстречу копью, защищаясь от тяжелых ударов, почти сминающих его оборону. Северянин понимал, что Брадан торопится быстро решить исход боя и ему, во что бы то ни стало, надо тянуть время. Атаковать коротким мечом врага с копьем было еще сложнее, чем обороняться. Под градом ударов Диллис принялся понемногу отступать, ожидая подмоги.

Отступать, кстати, оказалось не совсем удобно. Под небольшим слоем дёрна, тут и там встречались пустоты, образованные растаявшим льдом. Дёрн в этих местах проваливался, образовывая что то вроде лисьих нор. Северянин хорошо знал подобные места, и сейчас ему приходилось проявлять чудеса осторожности, чтобы ступать по такой земле спиной вперёд, не глядя под ноги. Глаза его постоянно и неотрывно следили за атаками Брадана, который легко держал дистанцию удара – ему было гораздо проще двигаться на врага.

В какой то момент следопыт чуть было не сделал ошибку, глянув под ноги, и тут же едва не пропустил направленный в голову удар. Он успел подставить клинок, но как-то наспех загородился, уже не успевая вложить силу во встречное движение, и тотчас в его голове сверкнула молния, потому что широкий листовидный наконечник копья, ЕГО СОБСТВЕННОГО, ХОРОШО ЗНАКОМОГО КОПЬЯ, снеся выставленную руку с мечом, со всей силы врезался в его шлем.

Диллис неловко завалился назад, выставив перед собой руку с оружием, и тут же получил размашистый удар в кисть, отчего меч улетел куда-то далеко. Инстинктивно он попытался ухватить рукоять кинжала висящего на поясе, но рука неловко соскользнула, потому как она была вся в липкой крови, и уже не все пальцы были на своих местах.

Затем он на мгновение ослеп, то ли от солнца в глаза, то ли от страшного удара в живот от которого отнялись ноги, а когда глаза начали различать детали, он увидел своего врага, стоящего над ним, а потом он перевел взгляд на небо, ища глазами сокола, но сокола нигде не было, и он так и умер, думая о том, что есть сокол или нет, неважно, он все равно попадет куда надо, потому что следопыту не нужен никакой проводник, даже по пути в Небесные Чертоги…

Тем временем, чуть ранее, северянин Эрпель, карабкался по склону.

Добравшись до верха, он услыхал поодаль крики и лязг оружия. Облепленный пудами грязи и обессиленный он выбрался на гребень, и тотчас увидел двух яростно дерущихся людей. Он видел что Белый Волк уже теснит Диллиса, и ему тотчас надо было помочь, но оружие было потеряно ранее, а нападать с ножом было самоубийством. Догадка вдруг мелькнула в его голове, он схватился за пустой колчан, и с облегчением нащупал внутри его некий сверток. Этот сверток не был потерян при падении с обрыва по одной простой причине – он был привязан кожаным шнурком изнутри. То что в нем лежало, всегда оставалось там на самый крайний случай, и Эрпель мысленно благодарил богов за то, что они послали ему этот подарок.

Трясущимися руками он развернул холстину, вытащил колесцовую пистоль, то ли табранской то ли карфеннакской работы, и принялся лихорадочно вспоминать, как всё это привести в действие. Ключ для взведения замка был бы давно утерян, если бы неведомый мастер не прикрепил его цепочкой к яблоку рукояти. Взведя замок, он принялся суматошно забивать заряд, попутно наблюдая за ходом поединка. Ему не хватило совсем немного времени. Прямо на его глазах Мактайр сбил с ног Диллиса, выбил из его руки оружие, и всадил в него копьё, так, что оно пробило его насквозь, и окрасило мхи под ним в красный цвет. Эрпель едва не заорал от отчаяния, но вовремя прикусил язык – он не должен был выдавать себя, по крайней мере, пока не нанесет свой удар.

Обессиленный схваткой Мактайр некоторое время медлил над трупом северянина. Эрпель вытянул пистоль, тщательно прицелился, и нажал на бронзовую скобу, вложив в это движение всю свою ненависть.

Можно было бы ожидать осечки, но ее не случилось. Как обычно таких случаях, раздался грохот, всё заволокло дымом, а когда дым рассеялся, северянин увидел Белого Волка, лежащего там, где пуля поразила его. В том, что свинец нашел цель, сомневаться не приходилось – на светлой рубахе Брадана отчетливо расплывалось тёмное красное пятно.

Эрпель поднялся на ноги, отбросил в сторону ненужную более пистоль и отправился лично убедиться что враг мертв. Конечно Белый Волк мог прикинуться мертвым, поджидая когда следопыт приблизится, чтобы потом нанести коварный удар, но в таких делах северянина пару раз выручал легкий доспех из твердой вываренной кожи.Он подошел и на всякий случай отбросил подальше копьё и меч. Потом он схватил Брадана за плечо, и перевернув его на спину, принялся вглядываться в его лицо. Разговаривая с ним будто с живым, он вполголоса произнёс:

— Однако, мне стоит хорошенько запомнить тебя. Ты ведь смог убить двоих хеливров, а это лучшие следопыты Славного Севера. Это дорого стоит.

— Троих… — северянину показалось, что кто то отвечает ему, будто из под земли. Он оглянулся на мертвого товарища: — Это кто из вас сказал?

— Я убил троих… — снова услышал он, и в этот момент произошло что то такое, от чего в груди северянина случился спазм, а в глазах заплясали искры.

Он удивленно опустил взгляд вниз и увидел торчащий в его боку нож…

А здесь надо сказать, что до тех пор пока у людей есть руки, в доспехах которые они носят, всегда есть вырезы для этих частей тела. Кожаный панцирь невозможно было проткнуть ножом – для того он и был создан, но увы, нож вошел в тело через подмышечный вырез.

Северянин посмотрел на Брадана, и увидел как мнимый мертвец вдруг открыл глаза и внятно произнес:

— Я убил троих хеливров. И я ушел от их погони. Духи Холмов помогают мне.

Эрпель хотел было проклясть Брадана вместе с его Духами Холмов, но не смог ничего сказать, лишь только захрипел, упал набок, да так и остался лежать.

Брадан между тем тяжело встал, оторвал от края рубахи длинную полосу ткани, перетянул свою рану, и шатаясь пошел прочь.

Ему изрядно досталось. Он чувствовал как силы покидают его. Он должен был успеть добраться домой, до того как упадет обессиленный… Только бы хватило сил дойти – это все что было в его голове. Ноги уже не могли идти, он несколько раз падал, опять вставал, и продолжал свой путь. Вся одежда пропиталась кровью, ее вытекло слишком много, и от этого его лихорадило и посещали видения: будто бы какие то фигуры шли по полям вместе с ним, но как только он пытался повернуть голову и рассмотреть их, они исчезали – то ли духи холмов, то ли души предков сейчас наблюдали за ним… а он сейчас предпочел бы крепкое плечо друга, на которое можно опереться, но как назло никого из людей не попадалось в этой стороне, и он продолжал брести спотыкаясь, падал, немного отдыхал, снова поднимался, и шел будучи наполовину в мире видений… Только бы хватило сил дойти... только бы хватило сил добраться туда, где руки любящей жены позаботятся о нем… Она не подведет… она сделает всё правильно…. надо лишь добраться… осталось совсем немного… вот уже и Баннхойг… и виден дом, и большой камень возле тропинки… кажется про него говорили, что когда-то этом камне приносились жертвы… или это просто жернов с мельницы… так не хочется приносить себя в жертву… на этом камне… в этот момент он снова упал, и понял что силы окончательно покидают его… ему очень хотелось отдохнуть… он чертовски устал, да да… так как никогда не уставал… так хочется прилечь хотя бы вот на тот камень… тут его обязательно найдут… подберут… а сейчас надо отдохнуть, потому что уже никаких сил нет идти… он чертовски устал… главное не закрывать глаза… не закрывать глаза… с каждым разом их все трудней открывать…

Брадан лег на теплый плоский камень, закрыл глаза и отправился туда, где всегда хорошо.

Глава 5

Часть 2. Явление Королевы Лисиц

Западный Нордланд, Баннхойг.

Июнь 785 года.

С первого взгляда, в доме зарытом в склон холма, особенно ничего не изменилось. Кроме самого главного – в нем теперь не было хозяина. Мэрон была одна, и ей было некогда тосковать – домашнее хозяйство требовало внимания.

Уже десять дней прошло с того момента, как она нашла своего мужа, всего в крови, лежащего на большом плоском камне у соседского забора. О том, что происходило далее, вспоминать совсем не хотелось. Да и некогда было.

С утра ее посетила Нейла – двоюродная сестра, особа вздорная и своенравная, с острым языком, благодаря которому у неё до сих пор не было мужа. В этот раз она не произносила своих обычных глупостей, а только пообнимала Мэрон и сказала, что та хорошо держится.

Потом, ближе к полудню пришел сосед, зачем—то сунул ей корзину вяленой рыбы и кусок оленины – видимо жена его таким способом хотела выразить сочувствие.

Дурацкий вдовий чепец. Соседские жены недоуменно переглядывались, удивляясь, почему она до сих пор не надела этот нелепый головной убор.

Мэрон совершенно не знала, как ей жить дальше. Единственное что ей пришло на ум, это поступить так, как в трудной ситуации делали все женщины в здешних местах – пойти с подношением к холму Королевы Лисиц и спросить у нее совета. Никто точно не знал, как это действует, но некоторые соседи говорили, что иной раз Королева дает ответ в виде догадки, которая однажды будто сама собой возникает в голове.

Она уже хотела седлать лошадь, но тут вдруг в дверях дома, нос к носу столкнулась с сестрой. Глаза Нейлы были круглыми от любопытства, а говорила она заговорщицким полушепотом:

— Гляди, какая ты у нас невеста видная, мужа неделю как похоронила, а женихи уж валят на двор, а этот гусь и вовсе, видать, издалека прискакал… — Мэрон в недоумении посмотрела через плечо сестры и тут же увидела причину удивления – в воротах ее дома стоял незнакомец, верхом на лошади. Внутри нее зашевелилось нехорошее предчувствие – крайний раз, когда этот двор посещал другой незнакомец, дело кончилось довольно плохо.

Она отодвинула непрерывно бормочущую сестру и вышла на двор.

С первого взгляда было видно, что новый гость прибыл издалека – одежда и сбруя были забрызганы грязью. Мужчина откинул с головы капюшон дорожного плаща, и стало окончательно ясно, что этот рослый господин наверняка явился сюда прямиком из Табранского Рейенвальда.

— Что вам угодно, сударь? — увидев табранца, Мэрон поневоле перешла на разговорное обращение, принятое в провинциях долины Рэя.

— Мэрон. Меня зовут Франк Ауэрштедт. Прошу прощения, если я покажусь вам невежливым, но мне очень нужно переговорить с вашим мужем. Желательно с глазу на глаз. – слова эти он произносил отрывисто, а разгоряченный конь приплясывал под ним.

— Боюсь, сие невозможно. Мой муж уже неделю как зарыт в склон могильного холма. – Мэрон развела руками.

— Дьяволы… Значит я не успел. – на его лице отразилась досада.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — Мэрон вдруг поняла, что незнакомец назвал ее по имени.

— Сударыня! Не могу подобрать слов, дабы выразить, как я сожалею о произошедшем. Судя по рекомендациям, ваш ныне покойный муж был бы весьма деятельным Королем Холмов. Однако, у меня в запасе немного времени, и нужно немедля решить что же делать дальше. Я вполне понимаю, что мне необходимо разъяснить причины моего появления здесь, о чем, признаюсь, стоило бы перемолвиться в более укромном месте. Итак. Я предлагаю вам искренность в обмен на искренность. Что вы на это скажете?

— Я мало что поняла из ваших слов, но могу предложить пройти в дом, уж коль вам не претит столь скромное наше жилище. – Мэрон наконец вспомнила что она хозяйка, а гостей не принято держать на дворе.

Табранец вошел в дом и в нем сразу стало тесно. Он сгреб с себя фейстис, под которым обнаружился серый мундир с обтрепанными эполетами – такие обычно носили мелкие судебные чиновники или фельдъегеря. Затем он водрузился на лавку, взвалил ногу на ногу и заговорил:

— Прежде всего, хотел бы спросить, можно ли позаботиться здесь о моем коне, а также подыскать ночлег. Конечно, при условии, что все издержки будут оплачены. – с этими словами он выложил на стол монету. Золотую, между прочим, монету. На такую, здесь можно было не то что лошадь накормить, а купить хороший дом, со скотом и возможно, женой.

— Думаю, это мы сможем уладить. – Мэрон посмотрела на сестру и кивнула, мол, иди. В ответ та удивленно развела руками. Мэрон сделала злое лицо, и Нейла наконец повиновалась, выйдя вон с демонстративно обиженным видом. Зло победило добро.

— Приношу свои извинения, за обилие грязи на моем мундире, но таковы уж здешние дороги.

— А что не так с нашими дорогами, господин Ауэрштедт?

Гость поднял на нее удивленный взгляд:

— А их нет, сударыня. По крайней мере, если не называть этим словом вот те нераскорчеванные просеки среди кустарника. И к слову сказать, вы ведь были в Табране, стало быть, знаете, как выглядит Старотабранский военный тракт.

Мэрон налила себе и гостю неразбавленного вина – единственное, что имелось в доме из хмельного. Напиток был крепкий – оставаясь одни, сестры иной раз упивались им до беспамятства. Гость, однако, был видать приучен к чему—то куда более ядреному, и потому вино хлебал как воду.

— Дозвольте спросить, откуда вы знаете, что я побывала в Табране?

— Пожалуй, я расскажу, заодно станет понятно, почему вам стоит мне доверять. Нынче весьма важно, чтобы вы были искренны со мною. Итак. Надо полагать, вы помните ту охранную грамоту, которую добыл ваш брат, Медрус?

Чтож, это было неожиданно. Кроме Мактайров, о таком мог знать лишь только брат да пожалуй, тот второй, кто дал ему эту грамоту. Не слишком ли много неожиданностей за последнее время? Нынешний гость был информирован не хуже предыдущего.

Тут ей пришли на ум слова мужа о том, что Табран – то самое место, откуда Мактайровникогда не выдадут северянам. Она немного подумала, и решила, что этот разговор, пожалуй, можно продолжить.

— Как же не помнить, уж коль оная грамота открыла перед нами табранские города и почти целый год беззаботной жизни.

— И что же вам рассказал ваш брат, когда вызволял вас из темницы?

— Он сказал, что некий чиновник дал ему эту грамоту, после того как Медрус… сумел убедить его, что в наших намерениях не было злого умысла.

Ауэрштедт посмотрел на нее странным взглядом:

— Мэрон. Не будем тянуть интригу – тот чиновник был я. Мы вместе с вашим братом придумали сей приснопамятный сказ про глупого офицера, коему достался по наследству его чин.

В голове Мэрон в этот момент вспыхнула догадка: «Да это же табранский шпион! Вот тут, прямо передо мной сидит НАСТОЯЩИЙ ТАБРАНСКИЙ ШПИОН! Вот ведь меня угораздило!». Стараясь сохранить невозмутимый вид, она осушила кубок, и приняв невозмутимый вид, решила продолжить беседу:

— Так это вы, сударь, держали нас в темнице целых две недели?

— О нет, мадам, это был магистрат Торм Хельда, весьма суровый господин, знаете ли. Вы покинули острог на второй день после моего приезда. Признаюсь, ваш брат был весьма изобретателен, и пытался напудрить мне голову, однако мы ознакомили его с кое—какими фактами… и после этого у Медруса не осталось выбора.

— Стало быть, вы знаете где сейчас мой брат?

Табранец пригвоздил ее взглядом своих темных глаз, каждый из которых был похож на мушкетное дуло:

— Боюсь, на этот вопрос я не смогу ответить. Теперь это строго охраняемый секрет табранской короны, коим я не волен свободно распоряжаться. – голос его стал слегка зловещим, того и гляди потянет из ножен палаш обвитый темляком.

— Чтож, из ваших слов я могу заключить, что вы с моим братом действуете заодно?

— Пожалуй, да. На этот вопрос я могу ответить утвердительно.

Так, так. Выходит у Медруса завелись какие—то делишки с табранцами.

Мэрон принялась обдумывать всё что было сказано. Ей всё время казалось, что разум что то упускает… вот был бы здесь Брадан – он бы сразу увязал все ниточки воедино. Ясно было одно – этот человек может помочь, хотя пока было непонятно, чем именно.

Табранец заговорил:

— Итак, Мэрон, я должен признаться, что планы наши пришли в некоторое смятение. Растолковывать их сейчас нет смысла, ибо сбыться им более не суждено. Как вы помните, мы обещали друг другу откровенность за откровенность, но дабы я смог разобраться в сей кутерьме событий и вещей, мне совершенно необходимо будет пролить свет на дела последних дней. Хотя мне, признаюсь, весьма неохота снова обращать ваш взор в печаль.

— Полагаю, вам всё по порядку рассказывать?

— Совершенно верно, и пожалуйста, не упускайте никаких деталей. – на этих словах его голос зазвенел командирскими нотками.

Она немного помедлила и принялась за свой рассказ. С каждым словом говорить было все легче и легче, слова начали литься рекой.

Она поведала всё, с самого начала, о том, как явился Фидгайл, потом подробно передала всю их беседу и рассказала о поездке Брадана к Скафильскому наместнику. Потом она пересказала всё, что было известно ей со слов Дарраха Мабб Таррейда, который возвращая домой лошадь Брадана, вдруг нашел его самого, всего в крови, лежащего под забором на большом плоском камне. Также со слов Мабб Таррейда она рассказала о том, как в Ана Ратад явились хеливры.

Табранец всё это время сидел молча. Его лицо было каменным. Когда Мэрон наконец замолчала, он немного подождал и убедившись что дальше рассказ не продолжится, принялся спрашивать.

Это было похоже на допрос. Его интересовали самые неожиданные вещи. Он подробно спрашивал о том, каким путем поехали Брадан и Фидгайл. Как выглядела лошадь мужа, когда Мабб Таррейд вернул её. Читала ли она грамоты сама? Какие семьи были там перечислены? Какая была погода в день погони?

Мэрон понимала, что этот человек за тем и приехал, и стало быть, пока не узнает всё что нужно, не отстанет.

И она рассказала ему всё, что он хотел.

В конце концов, ничего не осталось — кувшин слов опустел. Табранец положил подбородок на руки, и молча уставился куда—то сквозь неё.

Мэрон решила воспользоваться минуткой, чтобы как следует разглядеть его. Будучи в Табране она насмотрелась на людей всяких сословий, и теперь пыталась угадать, из какой он семьи, беден или богат, ну и конечно то, что всегда интересует женщин – есть ли у него дама сердца.

Молчание затянулось уже слишком надолго. Среди табранской знати такое посчитали бы невежливым. Неожиданно для себя самой, Мэрон спросила:

— Стало быть, вы шпион, господин Ауэрштедт, не так ли?

Неразбавленное вино сделало своё коварное дело. Табранец вытаращил глаза:

— Ну нет, однако здесь вы хватили через край! Мои дела совсем иного свойства. – гость был весьма правдив в своей казарменной непосредственности, отчего Мэрон подумала «ну точно, шпион. Вот меня угораздило.»

— И какие же дела, позвольте узнать, привели вас сюда, так далеко от Сольвейна?

— Пожалуй, к моим нынешним делам я бы применил этакое ламарское словечко «амбассадор» — знаете ли вы, что оно означает?

— Нет, уж поведайте мне, будьте любезны. – Мэрон обратила внимание на то, сколь панибратски болтает она с малознакомым человеком, по ходу разговора окончательно перейдя на табранские словесные кудряшки.

— Это слово значит что—то вроде «посланник», и в сущности человек которого так называют, вовсе не должен скрываться, хотя иной раз ему не стоит привлекать лишнего внимания.

— Итак, вы здесь как посланник для переговоров?

— Вы совершенно правы, мадам!

— Ну вас, сударь, с вашим «мадамом», мне самое время вдовий чепец надевать!

— Помилуйте, Мэрон, этот дурацкий чепец уже лет двадцать как не носят нигде в Табране…

При этих словах в ее голове окончательно утвердилось решение: «Точно. Не надену.»

Гость между тем продолжал развивать свою словесную атаку:

— Должен вам признаться, что я на самом деле весьма удивлён вами – вы совершенно не похожи на здешнюю крестьянку. Надо полагать, что сии имперские манеры вы разучили за время пребывания по ту сторону Сольвейна? Бьюсь об заклад, жизнь в Табране пришлась вам по нраву, так ведь? Ну, признайтесь!

Бес—искуситель по имени Ауэрштедт задел самое сокровенное. Жизнь среди большого города, на деньги, вырученные от продажи украденного скота, была сплошной и самой светлой полосой в ее жизни. Она немного помедлила с ответом, чтобы восторг не так сильно чувствовался в голосе:

— О, да, пожалуй, табранской городской жизнью невозможно не пропитаться, и эти, знаете ли, ваши ламарские соотечественники, у которых по всякому случаю праздники и карнавалы, кинувшись в это всё, можно и голову потерять.

— Послушайте, Мэрон, а не хотели бы вы жить в Табране?

Этот вопрос она и сама много раз задавала себе самой. И много раз давала один и тот же ответ.

— Знаете ли, господин Ауэрштедт, я не могу без здешних мест, здесь такие холмы и луга, которых нет нигде, они напоминают мне о беззаботном детстве, но вот людская жизнь здесь так по—скотски обустроена, что Табран – имперский фронтир, пограничье, и не самая богатая провинция, отсюда кажется просто раем.

— Ну что ж, сей вопрос мы, по прошествии некоего времени, могли бы уладить.

Что он этим хотел сказать? Что я буду жить в Табране, или что табранцы явятся сюда?

В голове Мэрон вдруг разом вспыхнули слова Брадана – мушкеты и пушки! Вот что у них на уме!!! Кажется, его пророчество начинало действовать раньше положенного срока. Хотя кто знает, на какой срок всё это может затянуться.

Мэрон немного помедлила, и как можно естественней задала самый интересующий ее теперь вопрос:

— Ну и что же вы собираетесь нынче делать, господин Ауэрштедт?

Гость снова впился в нее своими глазами – неприятный, тяжелый взгляд.

— С вашего позволения я задержусь здесь завтра до полудня. Потом я поеду дальше, по своим делам. Полагаю, на это уйдет дней десять. Как только оные дела будут решены, я поеду обратно. Надеюсь, к тому времени У НАС появится новый замысел, и я постараюсь найти в нем место для вашей персоны. В нынешней ситуации весьма опасно оставаться здесь. Северяне рано или поздно примутся искать вас.

— Простите. А у вас, это у кого? У ВАС тут на севере есть друзья?

Гость вперил в нее осуждающий взгляд:

— Мэрон. Ни слова об этом больше. У меня и МОИХ ДРУЗЕЙ, здесь, на севере, есть дела.

Мэрон вдруг поняла, что вино и женское любопытство довели ее до расспросов о шпионских секретах. Как он сказал? ТАЙНЫ ТАБРАНСКОЙ КОРОНЫ?

Совершенно понятно, что табранцы наводнили Нордланд своими шпионами. Они повсюду. Подслушивают и вынюхивают.

Мэрон принялась снова наполнять деревянные кубки вином, попутно думая о том, кто еще в здешнем унылом захолустье может оказаться табранским шпионом. Внезапно в ее голове возникла новая мысль, не связанная с предыдущей, и она тотчас была высказана.

— Господин Ауэрштедт, вы ведь аристократ и гвардейский офицер, зачем же вы надели этот мышинный мундир?

— Вы очень наблюдательны, признаюсь, это своего рода маскарад, знаете ли. Моя внешность легко выдает во мне уроженца Рейенвальда, поэтому едва ли я смогу в этих землях сойти за местного жителя. Оттого и приходится одеваться как чиновник почтовой службы. А как вы догадались, что я офицер гвардии?

— Медрус немного рассказывал мне о табранской знати… А вы стало быть из дворянской кавалерии Рейенвальда?

— Вы совершенно правы. Имею честь состоять при Его Высочества Герцога Табранского, Лейб—Гвардии Кавалергардском полке. Все дворяне с самого отрочества поступают в сей деташемент.

— О, так значит, вы один из тех господ кому довелось носить шлем с петухом? Всё хотелосьспросить, как вы заставляли его усидеть на одном месте?

Табранец в очередной раз вытаращил глаза:

— Что простите?

Мэрон смутилась, или вернее – изобразила смущение:

— Это всё Медрус. Он однажды поведал мне, что монсеньор Колкитто некогда учредил сей обычай — всем всадникам из охраны герцога, при парадном облачении полагается носить на голове особую золочёную каску, на которой должен непременно сидеть ПЕТУХ, с длинным, пышным хвостом… Знаете ли, брат мой конечно выдумщик, но не настолько. Однако и про господина маршала ходят такие слухи, что тут уж не до удивления.

Гость всё это время беззвучно хохотал:

— Вот вы меня изумили, пожалуй! Значит, вот прям так и сказал, дескать, петух на шлеме сидит? То есть аки курица на жёрдочке?

— Так, стало быть, что там с ним, проклятым? Сидит или нет, признавайтесь? Выдайте же мне скорей эту ТАЙНУ ТАБРАНСКОЙ КОРОНЫ!

— Пожалуй, что сидит! А это вам самой надо видеть, знаете ли… вот как почтите наши земли своим присутствием, так сразу и увидите.

— А вы, однако, умеете заинтересовать, господин Ауэрштедт.

В этот момент вошла Нейла. Посмотрела вокруг нарочито осуждающим взглядом и молвила:

— Любезные господа и дамы, для вашего почивания все приготовления изделаны.

— Нейла, налей себе, садись вот тут…

— А я гляжу, скорбящая вдовушка поднабралась уже в обществе господ офицеров.

— Иди—ка ты, сестренка, к чертям болотным, коль не хочешь вина… и уже обращаясь к гостю продолжила: А вот еще об таком деле весьма хотелось спросить, уж простите глупую женщину, неужто в табранском войске взаправду знамена из марли? Люди—то поди ходят в суконных кафтанах?

— Ну дела, а об этом вам тоже Медрус рассказывал? – снова удивление, весьма неподдельное.

—Ну не совсем, знаете ли, просто я об этой известной песенке: «Табранцы идут, засранцы идут, и флаги их из марли…» — она вдруг поняла, что сказала что—то уж совсем невместное и захлопнула рот ладонью. Сестра так и осталась стоять с отвисшей от неожиданности челюстью.

Это должно было обидеть табранского гостя, но по счастью произвело противоположный эффект. Ауэрштедт некоторое время беззвучно хохотал, держась рукой за ребра. Нахохотавшись досыта, он наконец заговорил:

— Вы сударыня, меня всё более удивляете, должен признаться. Ваш ум охватывает предметы весьма далекие от деревенского быта… Чтож до знамён, то в полках табранского ландвера они иной раз и вправду пошиты из дешевой материи, но это однако не мешает солдатам защищать их до последней капли крови, буде в таком нужда… Ну а теперь дозвольте и мне задать вам один вопрос.

— Чтож, пожалуй, валяйте, чего уж там!

— О, знаете ли вы сударыня, что нынче в точности повторили слова нашей Герцогини—Матери? Однажды, я сам был свидетелем, как этими словами «пожалуй, валяйте» она открывала придворный парад войск. Представляете?

— В самом деле? Она так и сказала?

— Именно! Но вот о чем я хотел, стало быть, спросить. Медрус рассказывал мне о том, что именно вы, практически сама по себе, без всякой помощи перегоняли целые стада к побережью, пока ваши родственники… были заняты другими делами, скажем так.

— Чтож, здесь он вам не соврал, я ведь должна была помогать, свободных рук не хватало!

—Вот как! Стало быть, вы и правда делали такое хлопотное дело в одиночку?

— Но нет, помилуйте, почему же, со мной были две пастушьих собаки – огромные, лохматые, очень умные, они и гнали всё стадо.

— Знаете что, Мэрон. Вы меня всё более удивляете. Мне ещё не приходилось видеть женщины с таким совершенно не женским умом. Я ранее обратил внимание, что вы как будто совсем не горюете об утраченном муже.

— О, господин Ауэрштедт, вы просто не знаете женщин севера. – разгоревшееся веселье при этих словах всё—таки погасло. Она продолжила:

— Здесь принято не горевать о том, чего нельзя вернуть. Такова жизнь. Духи Холмов забирают людей и даруют новых, маленьких. Здешние места очень тяжелы для обитания. Дети получают свои имена только в возрасте шести лет. Причина в том, что многие из них не доживают до этого срока, ну а те, кто справляются — вот их уж точно оглоблей не перешибить.

— Признаться честно, мы в Табране очень мало знаем о народе побережья. Нам еще предстоит разобраться в вашем хитросплетении традиций, всех этих прозвищ, семейных и родовых имен. И вы, думаю, могли бы помочь нам в этом.

— О, ну здесь нет никакой тайны. То, что вы называете прозвищами, это и есть детские или молочные имена. Когда дитя рождается, ему дают его первое имя. Иногда, если ребенок самый обыкновенный, его называют просто Баллах или Кэйлин – на нашем языке это означает «мальчик» и «девочка». В шесть лет, когда они получают свои взрослые имена, про эти детские обычно все забывают. Но иной раз, когда дитя рано проявит себя какими—то выходками, то детское имя ему дают необычное, показывающее его склонности. Такое детское имя обычно остается на всю жизнь, и пускай даже вы не знаете, что оно значит, уже по тому, что оно есть, вы можете понять, что этот человек ещё в раннем детстве проявил какие-то особенности или таланты, которые его выделяли.

Что до нас, то семья Мабб Леннаг всегда была частью очень воинственного тотемного союза «Мак Тайр», что означает «Белый Волк». В этом никто никогда не сомневался, просто потому, что дети Белого Волка всегда рождались драчливыми непоседами. Это редко приводило их к успеху в жизни или к благоденствию, но зато у них почти всегда были необычные детские имена.

Когда мой муж был ребенком, его назвали «Лейм Ард» — что означает «прыгающий высоко». Когда ему исполнилось шесть лет, он получил свое имя «Брадан», что означает «лосось».

— Пожалуй, сие весьма поэтично. Стало быть, полное имя вашего мужа «лосось прыгающий высоко»? А как переводится имя вашего брата, можно ли спросить? Насколько я знаю, у него нет детского имени?

— Мой брат всегда был особенный. Когда он родился, никто и подумать не мог, что он может не дожить до шести, и поэтому в возрасте двух лет ему, по всеобщему согласию дали его единственное имя «Мѐдрус», которое в переводе с нашего языка означает «искусный». Такое случается очень редко.

— Выходит, в детстве он отличался чем—то необычайным? Здоровьем?

— Это несомненно в нем было, но самое главное что он мог справиться с любым делом которое ему поручат, конечно, при условии, что это дело было по плечу ребенка его возраста. А еще мой брат всегда умел влюблять в себя людей. Когда он был еще совсем маленьким, все женщины нашей деревни приходили нянчиться с ним. Он просто очаровывал их своими большими черными кудряшками.

—Всё это весьма интересно, Мэрон. При случае, думаю, мы должны продолжить эту беседу. Благодаря вам я сегодня многое узнал о народе побережья.

— Чтож, сударь, теперь ваш черёд отвечать на вопрос. Помните, искренность за искренность! – Мэрон уже поднабралась смелости и вина.

— Пожалуй, нападайте, – ответил табранец и взвалил один сапог на другой.

— Стало быть, вопрос совершенно житейский, какой обычно интересует нас, женщин — есть ли у вас дама сердца, или может быть вы обручены? Обещаны ли вы кому то? Отдавали ли сердце своё? Ждёт ли вас дома невеста? Вы ведь гвардейский офицер, завидный жених.

Пока Мэрон произносила эти слова, она наблюдала как опускается к полу взгляд её собеседника. Она явно задела его за живое, уже мысленно укорила себя, но высказанное обратно не воротишь. Да и гость не женщина, чай не расплачется.

— Чтож, Мэрон. Прийдётся рассказать всё как есть. По порядку.

Ауэрштедт сделал паузу, и принялся рассказывать каким-то не своим голосом:

По юности моей имел я симпатию с некоей особою. Эдакая пшеничноволосая дочка рейенвальдского барона. Всё дело шло своим чередом, я наносил ей визиты, в рамках приличий, разумеется. В сём чудесном общении мы не заметили, как отец её со временем выжил из ума, и все дела понемногу прибрали к рукам её тётушки – старые девы. Когда нам уже прочили сватовство, вдруг, невесть откуда, явился в наших предгорьях отставной полковник, коему назначен был пенсион. Сей господин с гнилыми зубами почитал свою службу оконченною, а потому решил обзавестись хозяйством и женою, и не придумал он ничего лучше, чем посвататься к моей тогдашней избраннице. Знаете ли, мы все тогда почли сие за шутку, но тётушки моей избранницы польстились на богатства его, и принялись уговаривать невесту мою, дабы она перестала быть моей. Они прельщали её златом, укоряли тем, что она не заботится о процветании баронства. Наконец говорили, что я ещё молод, служба моя ещё впереди, и меня наверняка убьют на какой-нибудь войне, отчего станет она безутешною вдовою.

Когда я узнал о том, что она согласилась, я решительно не знал что мне делать. Я даже вызвал сей гарнизонный башмак на дуэль, невзирая на то, что поединки были вне закона уже второй год. Надо сказать, что сей господин был не из гвардии, в его планы не входило быть убитым на старости лет, а потому он не колеблясь, я полагаю, переслал письмо моё оберландскому Магистрату. Так я предстал перед дворянским судьёй, и быть бы мне изгнанным из гвардии, однако в дело моё тотчас вмешался граф де Ностартес, тогдашний предводитель дворянского суда Рейенвальда и Оберланда. Просмотрев моё дело, он определил, что никто никого не прикончил, а стало быть, наказывать меня не за что. Однако, избранницы своей я лишился, и вскоре перебрался жить в столичные казармы, чему был рад, ибо с тех пор каждый куст в предгорьях напоминал мне об этой истории.

Когда же полк наш определили в Действующую армию для убытия на восток, будто безумие мною овладело, захотел я видеть её снова, прежде чем отправлюсь на войну. Друзья мои полковые согласились помочь мне, и вот я мчался к её дому будто сам Герцог Табранский, с полковым эскортом кавалергардов: палашами в положении «к плечу», в сияющих кирасах, и с распущенными хвостами на шлемах.

Она встретила меня на крыльце. Я осадил коня, сам не зная, о чем буду говорить с нею. Муж её был в отъезде, а может просто испугался всадников и припрятался в доме. Она была в этом странном головном уборе замужней женщины, изображая всем видом своим покладистую и прилежную жену.

Я собирался совершить какое-нибудь безумство, признаться в любви, но заглянув в это лицо, и в эти покорные глаза, понял, что того человека, которого я любил уж давно нет да и наверное не было вовсе никогда, а всё что я почитал за живость ума, было лишь строением лица её, да умением делать особый взгляд в нужное время. Проще говоря, я сам придумал себе ту даму сердца, которую любил. Встреча наша была очень короткой, проговорив какой-то вздор, я поворотил коня и пустился оттуда галопом.

С тех пор невесты у меня нет, и полагаю, долго ещё не предвидится. Иной раз, я провожу время с молодыми женщинами. Некоторые из них милы, некоторые умны. Но у меня каждый раз возникает чувство, что все они на одно лицо и говорят одно и то же. Стало быть, время для сердечных дел не пришло ещё, а пуще того, долг мой перед табранской короной не оставляет мне много времени на дела подобного рода.

Он внезапно замолчал.

Мэрон всё это время сидела как загипнотизированная. Внутри её нарастало чувство вины за то что она сунула свой нос куда не надо. Но удивительнее всего было то, что подобное чувство её никогда ранее не беспокоило. Наверное, всё дело в этом неразбавленном вине — решила она.

— Чтож, сдается мне, что мы засиделись глубоко за полночь, не стоит ли мне дать вам отдохнуть? – пришёл в себя Ауэрштедт, заговорив своим обычным тоном.

— Пожалуй вы правы, вам, я полагаю, еще неблизкий путь предстоит.

— Совершенно верно, мне непростительно забывать о своем долге. Даже в таком изысканном обществе.

— В таком случае, моя сестра проводит вас к себе. Она не вдова, и мужа у неё нет, и если вы переночуете в ее доме, это не вызовет вопросов.

— Чтож, как говорит мой наставник, в сём деле полагаюсь я на разумение ваше.

— Так и поступим, ступайте же отдохните.

Нейла и её табранский гость направились к выходу. Мэрон обратилась к сестре:

— Зайди потом за пледом для нашего гостя. Я пока отыщу его в сундуках.

Сестра посмотрела на неё вопросительно. Мэрон подала знак, мол, идите.

Через некоторое время полог снова откинулся и Нейла возникла у порога:

— Ты чего от меня хотела, сестра? Какой к чёрту плед?

— Никакой. Нейла, я хотела тебя попросить.

— О чем?

— Этот человек нам может быть полезен. Постарайся очаровать его.

— О чем ты?

— Соблазни его. Раздвинь перед ним ноги! Что я тебя учить буду что ли?

— О, вот это ты ловко придумала сестра! Значит ты у нас такая вся вдовушка, прям Королева Лисиц, а я значит должна перед каждым встречным табранским господином ноги раздвигать? Сама—то не хочешь попробовать?

— Нет. И ты сама знаешь почему. И кстати. С каких это пор ты стала такая разборчивая? Думаешь, я не знаю, зачем ты на Болотный Хутор ездишь вечерами?

— Ах, вот так вот, да? Ладно, сестра, раз уж я такая неразборчивая, пойду—ка я к себе домой, оседлаю этого табранского жеребца и буду скакать на нем до рассвета, тебе на зависть, всем на удивление! А ты вот лежи тут как колода, на своей лавке!

— Чтож, так и сделай!

— Так и сделаю, не беспокойся!

Когда Нейла делала что-то кому-то назло, она всегда очень старалась. За успех затеи в таких случаях можно было не беспокоиться. Она уже почти вышла, когда Мэрон окликнула её.

— Ну что ещё такое? Ты решила передумать?

— Нейла. Почему ты сейчас называла меня Королевой Лисиц?

— Ну, я в детстве представляла себе, что делает Королева Лисиц, когда ей надоедает сидеть у себя под холмом, и я тогда решила что она, наверное, превращается в женщину и ходит среди людей, никем не замеченная. И когда я думала о том, как она будет выглядеть в женском обличье, я представляла тебя, в том платье, крашенном луковой шелухой.

— Странно. Почему ты мне только сейчас рассказала об этом?

— Потому что ты никогда не спрашивала.

— Пожалуй, да. Просто накануне я думала о том, чтобы пойти сделать подношение на холме Королевы Лисиц. Это что, она так напоминает мне?

— А что если и так? Говорят это очень могущественный дух, кто знает, что она ещё может. А я стало быть, пойду, у меня ещё дел много этой ночью, знаешь ли…

— Ладно, иди пожалуйста.

Сестра исчезла.

Мэрон завернулась в шкуры и устроилась на лежанке. «Как колода» — всплыли в голове слова сестры.

А что это такое за чувство внутри шевелится? ЗАВИСТЬ?

Когда она наконец заснула, ей приснился сон, как будто она была в каком-то табранском дворце, с огромными мрачными залами, высокими стрельчатыми окнами, а везде вокруг, на каждом шагу сновали взад—вперед, делали эти свои приветственные жесты или просто стояли на карауле здоровенные гвардейцы, как две капли воды похожие на её табранского гостя, и у каждого из них, АБСОЛЮТНО У КАЖДОГО, на золочённой каске сидел большой, растрёпанный, и по всякому поводу, гневно клекочущий петух.

Глава 6

Баннхойг, Тадмайр.

Десятый день лета.

На следующий день она проснулась с твердым намерением не откладывать визит на холм Королевы Лисиц. Было уже позднее утро – солнце стояло высоко.

Она подбросила дров в очаг, разбив костяшками пальцев ледяную корку, умылась в бочке с водой, и отправилась седлать лошадь.

Насчет подношения долго думать не приходилось — в сущности своей, Королева Лисиц наверняка просто большая волшебная лиса, а стало быть, от курятины не откажется. Мэрон пошла в курятник, выбрала самую жирную птицу, отрубила ей голову, сунула в седельную сумку и вывела лошадь со двора.

На место она приехала уже в середине дня. Весна все—таки давала о себе знать, солнце припекало, а вдобавок, на вершине холма не было ни ветерка.

Она слезла с лошади, взяла курицу, и пошла туда, где по идее должен был находиться жертвенник. Долго искать не пришлось – нужное место было обозначено большим плоским камнем. Мэрон положила курицу на камень, и отойдя поодаль к лошади уселась на траву.

Долгое время ничего не происходило. Она повесила на морду лошади сумку с овсом, достала лепешку для себя и принялась жевать, не сводя взгляд с плоского камня.

Неизвестно как насчет Королевы, но обычных лис в окрестностях холма водилось великое множество. Было весьма странно, что до сих пор не появилась ни одна из них.

Наверное, Королева Лисиц собрала всех подданных вокруг себя, и они сейчас решают, стоит ли принять мое подношение – так думала Мэрон.

Некоторое время ничего не происходило. Щебетали птицы, Мэрон продолжала жевать лепешку. От пристального разглядывания зарослей уже рябило в глазах.

В какой—то момент она вдруг почувствовала, что за ней как будто наблюдают. Именно почувствовала — не было ни единого звука, никто не выскочил из—за кустов. Даже птицы щебетали по—прежнему.

Она снова принялась разглядывать заросли вокруг себя и вдруг неожиданно встретилась с пристальным взглядом двух внимательных глаз.

В этом взгляде было что—то неестественное. Глаза будто смотрели в самую ее душу. Они точно не принадлежали человеку.

Это была лисица.

Убедившись, что ее заметили, рыжая хозяйка медленно подняла голову из травы, так, что можно было разглядеть ее морду. Немного подождав, она совершенно бесшумно направилась к выложенной на камень курице. Не сводя внимательного взгляда с Мэрон, лисица осторожно подёргала добычу зубами, и убедившись что к ней не прикреплена никакая ловушка, ухватила её и также не издавая никаких звуков, потащила в заросли.

Между тем, это была самая обычная лисица. Ничем не примечательная. Шерсть, местами свалявшаяся — видать не от хорошей жизни. В её облике решительно не было ничего, что могло бы выдать в ней воплощение могущественнейшего из здешних духов. Короны между ушей тоже не было видно.

Наверное, она решила прислать служанку. В самом деле, не пойдет же Королева Лисиц сама, своим собственным Величеством, за каким—то подношением. – так подумала Мэрон.

Хвост лисицы окончательно исчез в зарослях – как будто ее и не было никогда.

— И что прикажете думать? Когда ждать ответ? – Мэрон произнесла это вслух.

Ей никто не ответил. Только щебетали птицы.

Чтож, по крайней мере, подношение принято – решила она.

Подождав еще некоторое время и убедившись, что более ничего происходить не будет, она уселась в седло и шагом поехала в сторону дома.

Мэрон занималась делами по хозяйству, когда явилась сестра. По тому, как она швыряла вещи, а пуще того, по её недовольному лицу, она с удивлением (и некоторым неожиданным удовольствием) предположила, что вчерашним вечером кое—что пошло не так как планировалось.

— Ты не хочешь мне рассказать, что с тобой творится? – Мэрон схватила сестру за что придётся.

Та в ответ всплеснула руками:

— Что с мной не так, Мэрон? Скажи мне!

— Для начала рассказывай, что случилось.

— Твой табранский гость болтал половину ночи, но так и не притронулся ко мне. Вот что случилось.

— Не может быть. О чём же тогда вы с ним разговаривали?

— О всякой ерунде, сестра. Он достал карту, и принялся спрашивать меня названия всяких оврагов, бродов, ручьёв и прочую подобную ерунду. Это всё так завлекло его, что он аж язык высунул от усердия. Что только я не делала, как не намекала, и уж как только не прижималась к нему, всё бестолку!

— Не может быть. Как он мог тобой пренебречь, такой красавицей?

— Уж я не знаю, сестра. Ты часом ничего ему про меня не напела?

— Ну уж нет, я ведь сама тебе это предложила.

— Может он из тех самых, кому нравится сажать свой корешок в миленьких мальчиков? Ты сама рассказывала, что в провинциях Рея иные богачи с жиру бесятся.

— Вряд ли. Он совсем не похож на подобных странных господ. Этих гусей сразу видать, по огузку.

— Стало быть, всё дело во мне. Я уродина и мужа себе не найду. – Нейла всплеснула руками.

— Погоди рвать волосы, может здесь ещё кое—что.

— Что же это может быть?

— Наверное, у него есть невеста. Дома, в Табране. Он хранит ей верность. Дурацкую, верную верность. Какая—нибудь пшеничноволосая дочка рейенвальдского барона, сидит на крыльце отцовского дома, и ждёт его.

— Вот дела, об этом я и не подумала. Ладно, черт с ним, он всё равно дурень осиновый.

— Дурень, точно. Доставай вино.

— Давай, пожалуй, но я сегодня с тобой ненадолго.

— Куда собралась?

— Как всегда, на Болотный Хутор подамся.

— Это к кузнецу своему? Ну тоже дело хорошее, езжай.

— Со мной поехать не хочешь, а Мэрон?

— И что я там буду делать с твоим кузнецом?

— То же самое, что и я всё время делаю с этим своим кузнецом.

— Не поеду, а то заревнуешь меня еще. Жизни от тебя потом не будет.

— Ну как хочешь, сестра. Второй раз предлагать не буду.

Глава 7

Графство Коррайг. Эадарский тракт неподалеку от Ратад Дагайн.

Три дня спустя.

Франк Ауэрштедт, между тем был занят весьма увлекательным для военного человека делом – всунув в пушистый куст маленькую медную подзорную трубу, он внимательно наблюдал за вереницей всадников, двигающихся по дороге.

У него имелись совершенно неотложные дела на севере, но сейчас был именно тот случай, когда не нужно никуда торопиться, тем более, что лошадь его лежала на боку, в ложбине за кустами, стреноженная особым образом, так, чтобы не издавать никаких ненужных сейчас звуков.

В бытность Ауэрштеда при Действующей Армии, судьба свела его на одном постое с мардаранскими драгунами – известными мастерами скрывать свои передвижения в зарослях, чьи умения обогатились опытом пограничных с Мардараном племен. Эти люди, часто сами наполовину дикари, научили его некоторым нехитрым способам сделаться незаметным для врага, и сейчас, все эти умения пригодились ему в полной мере.

Всё началось с того, что он как обычно ехал по тракту, и пел себе под нос вздорную солдатскую песню, из тех что обычно сочиняются от нечего делать. Как раз на строчке «В питие не ведает он мер, он из ламарских тиральер» намётанный глаз вдруг заприметил на дороге не просто группу всадников, а передовой кавалерийский разъезд, выстроенный в хорошо знакомой, растянутой северянской манере.

Этого было вполне достаточно, чтобы Ауэрштедт тотчас замолчал, свернул с тракта, и принял все необходимые меры предосторожности.

Он пока еще не видел никого, кто мог бы следовать за этим отрядом, но мог поклясться, что пока видит только авангард небольшого войска, и очевидно, что через некоторое время, перед ним предстанет во всем своём грозном великолепии северянский фелаг – небольшая конная дружина обычно возглавляемая главой рода. В табранской кавалерии это называлось словом «корволант» — кавалерийский отряд, следующий без обозов и оттого способный за короткое время преодолеть значительные расстояния.

Рассматривая движущихся по тракту воинов, он отметил одну странность – вместо следопытов, в авангарде следовали обычные дружинники – разодетые в кафтаны и меховые шубы, с торчащими из—за поясов пистолями и архаичными расписными щитами, которыми они уже не пользовались, но по—прежнему возили с собой на седлах. Они были весьма боевитыми воинами, но не имели такого чутья как известные на фронтире следопыты.

Но вот это было очень странно – хеливры всегда следовали в голове, ведь это единственное место среди войска, где от них есть толк. Опыт подсказывал, что они также могли двигаться по сторонам от дороги, но сейчас, лес в этом месте был неудобен для лошадей.

Ауэрштедт вдруг вспомнил все беседы в Баннхойге и сразу всё понял. Едва слышно, не отрываясь от своей подзорной трубы, он прошипел себе под нос:

— Черти бы побрали тебя, Данн Руальд. Куда ж ты собрался?

Через некоторое время он уже разглядывал землистое лицо самого князя, ехавшего среди своей кордебаталии. Все родовые знамена и прапоры были развернуты, особенно одно из полотнищ, весьма заинтересовавшее Ауэрштеда.

Золотой сокол в лазоревом поле был изображен как будто парящим в небе, испускающий во все стороны лучи, вышитые золотыми нитями.

Подобное знамя имелось в любой дружине северян. Разворачивали его только в одном случае — когда войско не просто путешествует, а находится в боевом походе. Для тех мест, куда направлялось войско, это красивое знамя не сулило никакого добра.

Знать бы ещё точно, куда оно направляется.

Так или иначе, это был самый плохой вариант развития ситуации. Не то чтобы Ауэрштедт не предполагал подобного, но был бы не против, если бы дело всё-таки обернулось иным образом.

Он понял, что все тщательно выстроенные планы теперь придется серьезно изменить. И ответственность за это решение, кроме него, как всегда, нести некому.

Как только северяне отошли на достаточно безопасное расстояние, он поднял лошадь на ноги, и отправился далее своим путём.

Только теперь нужно было двигаться гораздо быстрее.

Глава 8

Баннхойг, Тадмайр.

Четыре дня спустя.

Процессия людей растянулась по всей дороге. Здесь были женщины, мужчины, дети, повозки, домашний скот. Мэрон и остальные жители наблюдали, как река людей понемногу втягивается в Баннхойг. Группа хмурых мужчин стояла неподалеку. Один из них увидел Мэрон и подошел.

— Ты, стало быть, женщина Короля Холмов?

— Кто ты такой и откуда знаешь меня?

— Я Броган Мабб Таррейд, старший здесь. Даррах сказал, что тебе можно доверять.

— Это все люди из Ана Ратад?

— Да. Некоторые укрылись на Болотном Хуторе. Но сюда пришло больше.

— Что там случилось? Пожар?

— И это тоже было. Северяне явились вчера, стали выспрашивать про Короля Холмов. Им никто ничего не сказал, и тогда они всё сожгли. Постоялый двор спалили вместе с хозяином и его семьей.

— Мне очень жаль. Почему у вас нет оружия?

— Мы не смогли вооружиться. Они явились как снег на голову. Чтобы добраться до тайников нужно больше времени.

— Почему вы потом не попробовали вернуться, и забрать оружие?

— Ты в своем уме, женщина? Никто не знает, убрались ли северяне из деревни, или до сих пор там стоят.

— Северяне никогда не будут стоять лагерем на пепелище, они слишком любят свои расшитые кафтаны.

— Если ты такая хитрая баба, почему ты до сих пор не придумала, как нам одолеть этих вооруженных северянских дружинников? И куда делся наш новый Король Холмов? Он что, прячется?

Мэрон поняла, что новости распространились стремительно. Может быть даже слишком стремительно, учитывая события. Если так много людей знают о том, кто стал Королём Холмов, рано или поздно кто—то проговорится северянам о том, что у него осталась вдова. И они конечно начнут искать её.

— Нет, он не прячется… разве Даррах не рассказал тебе?

— О чем он должен был рассказать?

— Всё гораздо хуже, Мабб Таррейд. Король Холмов погиб в схватке с хеливрами.

— Вот как. Значит мы обречены, женщина.

— С чего ты это взял?

— Если новый Король Холмов мёртв, никто не поднимет племена.

— Может и так. А может, нет. Об том давай думать в свой черёд. Сейчас наша забота – подыскать ночлег для твоих людей. Мой дом в вашем распоряжении. Он по этой дороге, в самом конце – Мэрон указала в нужном направлении.

Броган Мабб Таррейд подошел совсем близко к лошади Мэрон, так что его плечо едва не касалось стремени, посмотрел на неё:

— Признаю, что иные твои слова разумны, женщина. Но вот чего я никак не могу понять, почему ты разговариваешь со мной так, будто это ты Король Холмов?

— Ты сам знаешь, что это не может быть так. Женщины, также как и мужчины, имеющие телесные изъяны, не могут быть избраны семьями.

— Ну раз так, тогда иди и занимайся хозяйством. Теперь черед мужчин разгребать весь этот навоз. Хорошо бы северяне немного дольше задержались в твоём доме, когда будут веселиться с тобой и твоей никчёмной сестрой…

При этих словах ей показалось, что волосы на ее голове будто встали дыбом. Плётка висевшая на луке седла будто сама собой оказалась в руке и также сама собой так люто огрела мужчину, что тот завалился назад. В этот удар она вложила всю злобу, которая скопилась внутри неё за последнее время. Но этого ей показалось недостаточно. Толкнув лошадь пятками в бока, она направила её на лежащего человека. Мабб Таррейд принялся проворно отползать. Держа наготове плеть, она постаралась изобразить каркающий голос, как у болотной ведьмы:

— Если жбан твой дырявый, и в хозяйстве от него проку нет, отчего ж не разбить его?

Плеть загудела в воздухе, описывая медленные круги.

— Это тебе просто так с рук не сойдёт, безумная баба! – заорал отползающий Мабб Таррейд.

— Самое время понять тебе, дурень, что я не просто какая—то баба. – Мэрон занесла руку чтобы вновь огреть лежащего…

— А кто ты?

Она повернула голову, чтобы понять, кто задал этот вопрос. Вокруг них уже образовалась большая толпа людей – беженцев и местных. Многие смотрели на нее со страхом, но у некоторых, особенно у детей на лицах смутно читалось ещё что—то…. пока непонятное.

— Кто ты? – снова повторила вопрос какая—то молодая женщина. Девочка.

На этот неожиданный вопрос у Мэрон не было ответа. Кто она такая? Каково её место среди всех этих людей? Вдова Короля Холмов? Чересчур умная жена своего мёртвого мужа? Безумная баба слишком много возомнившая о себе? Ответа не было.

Ярость вдруг схлынула. Рука её с плетью опустилась.

И почему она заранее не придумала? Надо изобрести, какую—то отговорку, просто чтобы потянуть время, чтобы никто не понял, что у неё нет ответа…

— Кто я такая, хотите знать? Чтож, скоро узнаете.

Теперь нужно было предпринять отступление, пока не случились другие вопросы без ответов. Она стервозно ударила лошадь пятками в бока, и выехала из кольца людей так, что те едва успели отскочить в стороны. Испуганное животное галопом неслось по тропе, а в голове Мэрон, эхом продолжали звучать три слова:

Кто я такая?

Глава 9

Баннхойг, Тадмайр.

Следующее утро.

Жизнь – замысловатая штука. Вот, например, утром тыкак ни в чем не бывало, кормишь кур, а уже к обеду толпа злых, напуганных людей пытается тебя убить.

Интересно, чем всё это закончится? — примерно такие мысли были в голове у Мэрон, пока Броган Маб Таррейд произносил перед ней и остальными обитателями Баннхойга свою длинную и путанную речь.

У неё не было страха, потому что ей всё время казалось, что все эти последние события происходят как бы не с ней, а с кем то другим, и что после того как её убьют в этом дурацком сне, она как ни в чем не бывало проснётся у себя дома, умоется ледяной водой из бочки и пойдёт хлопотать по хозяйству.

Она закрыла глаза, потом снова открыла. Ничего не изменилось.

Броган Мабб Таррейд, по прежнему, стоял перед ней и открывал рот, обращаясь к людям вокруг. Мэрон прислушалась к тому, что он говорил – по всему выходило, что именно она и ее муж, виноваты во всём, что случилось в Ана Ратад.

Это было обычное стихийное судилище перед скорой расправой. Вокруг вперемешку стояли хорошо знакомые соседи и едва знакомые беженцы, некоторые из которых вчера нашли приют у неё дома. Большинство соглашалось со всеми словами, кивая головой в такт. Были и такие кто недовольно молчал.

Она думала о том, как это будет. Думала совершенно спокойно, как будто не о себе.

Никто из местных, конечно расправу на себя не возьмёт — ее отдадут северянам. Позорно, как мешок зерна, кверху задом взвалят поперек седла, и отвезут в лагерь Данн Руальда, где бы он ни был сейчас.

О том, что могло произойти потом, она запрещала себе думать.

Но их всех ждёт разочарование. Просто потому, что ее рука, как будто бы нервно засунутая в рукав, на самом деле уже сжимает рукоятку маленького острого ножа, которым нужно быстро провести по шее, и тогда ей уже будет совершенно безразлично, что будут с ней делать, или о чем будут спрашивать все эти люди.

И страха тоже не будет.

Толпа заколыхалась и раздалась в стороны. Человек закутанный в лохматый фейстис, не торопясь въехал на лошади в середину и остановился.

— Что здесь творится, Броган? Не потрудишься ли ты объяснить? – это был незнакомый старый мужчина, кривоносый, с каркающим голосом. Но сразу за ним, также разрезая лошадью толпу, появился вполне знакомый Ард Фидгайл, и она поняла, что расправа, видимо откладывается.

Пока что откладывается.

Броган подбоченился:

— Старый Готхай? Вот так дела! Я думал, тебя уже птицы давно клюют.

— Давай—ка полегче, Броган Мабб Таррейд. Гляди как бы тебя самого железная птица не клюнула. – он откинул фейстис и все увидели торчащий из за седельной сумки старомодный клевец. Чтобы, значит, клевать.

Фидгайл, тем временем подъехал к Мэрон. Он выглядел усталым и голос его скрипел:

— Признаю, ты отважная женщина, жена Короля Холмов. Хотел бы я поприветствовать тебя и твоего мужа в другое время, в других местах, но так уж сплели наш путь Духи... Позволь спросить, знаешь ли ты кто этот человек? – он ткнул пальцем во второго всадника.

— Чтож, пожалуй, доводилось слышать кое—что. Хотя, я признаться, тоже думала, что он уже давно отправился под холмы.

— О, Мэрон, это же Готхай Мабб Брок, он один из тех, кого оглоблей не перешибёшь.– при этих словах он почему-то подмигнул ей.

Неперешибаемый Готхай между тем принялся невежливо ездить кругами вокруг Мабб Таррейда, отчего тому приходилось вытягивать шею и всё время вертеть головой.

— Скажи ка мне, Броган, ты что, собирался выдать эту женщину северянам? Аааа!?

— Из за нее сюда явился фелаг Данн Руальда, и много людей было убито в Ана Ратад.

— Много людей было убито, потому что они сидели по своим домам и тряслись от страха. И тебе стоит понять, что их будут убивать каждый раз, пока мы наконец не возьмемся за оружие.

Он внезапно утратил интерес к этому человеку, поворотил коня к толпе и продолжил.

— Слушайте меня, люди! Никто из народа побережья, будь он виновен или нет, никогда не будет предан нашим врагам. Это наш древний обычай. Это наш закон. Главы родов явились сюда, чтобы во всём разобраться и решить, как помочь вам. Сейчас идите по домам и устраивайте своё житьё. И пусть мужчины достанут наконец оружие!

При словах про оружие, толпа начала расходиться. Через очень небольшое время, посреди деревни не осталось никого кроме двух мужчин, женщины, и нескольких всадников поодаль, судя по внешнему виду, приехавших с этими двоими.

Повисло молчание, которое вдруг нарушил Фидгайл:

— Вижу, ты воодушевил их своей славной речью, Готхай. Что теперь думаешь делать?

— Пожалуй, теперь я бы чего-нибудь наконец сожрал, после долгой дороги.

Фидгайл внимательно посмотрел на Мэрон:

— Чтож. Думаю эта молодая вдовушка что нибудь найдёт для нас. Тем более нам есть о чем поговорить. – и он опять зачем—то опять подмигнул ей.

Этой ночью Мэрон видела странный сон. Во сне она гуляла по лесу, почему-то одетая в своё самое нарядное платье, то самое, крашенное луковой шелухой. Всё вокруг было какое-то ненастоящее. Даже солнце на небе светило тускло, словно масляная лампа.

Она шла по лесу, и отовсюду, из-под каждого дерева или куста, куда бы она не кинула взгляд, на неё смотрели внимательные глаза. Глаза, которые никак не могли принадлежать человеку.

Сон внезапно кончился, её вдруг как будто подбросило на лежанке. Некоторое время она сидела и смотрела прямо перед собой, вспоминая увиденное. «Так вот как это делается» - подумала она.

Ответ на все её вопросы, для неё теперь казался слишком очевидным.

Глава 10

Баннхойг, Тадмайр.

Шестнадцатый день лета.

Восемь угрюмых мужчин разного возраста ночевали в доме Мэрон. Утром все эти люди проснулись, принялись ходить взад-вперед, удивленно заглядывать во все горшки и вообще вести себя так, как они всегда делают, когда хотят есть, но при этом готовить еду не собираются.

Это все были молодые, охочие до приключений родственники Готхая и двое племянников Фидгайла. Не будь в доме этих двоих старых мужчин, ей бы не дали этой ночью спокойно гулять по лесу в нарядном платье.

Мэрон с сестрой потратили довольно много времени, дров, овощей и мяса, прежде чем все эти люди уселись вокруг очага, а старшие принялись беседовать о том, как им теперь вести дела. Фидгайл сокрушался:

— Слушай, я не знаю, как нам быть без Короля Холмов. Мы можем поднять отряды, и первые из них будут здесь уже завтра. Но что будет, когда они узнают, что Брадан не возглавит их?

Старый Готхай вынул свои седые усы из кружки с пивом:

— Твоя правда. Но мы можем попробовать уговорить их хотя бы отомстить за Короля Холмов.

— Согласен, попробовать мы можем, но ты учти, что это войско разбежится по домам после первой же победы. Ну, или какой—то схватки, которую они посчитают победой, — Фидгайл задумался и продолжил:

— А ты ведь мог бы стать Королём Холмов, Готхай. У тебя есть всё, чтобы возглавить наш народ.

— Если бы мог, уже стал бы. Ты сам знаешь, почему Главы Семей не выберут меня. У меня есть телесный изъян, за который я готов был хоть душу свою выменять, — при этих словах он сдвинул волосы с правой стороны лица, так, что стал хорошо виден незрячий глаз. Фидгайл покачал готовой:

— А мы никак не сможем на время позабыть об этом глупом обычае?

— Вряд ли, мы ведь сами его не отменили за столько лет.

— Я мог бы попробовать сделать это раньше, Готхай, но я был просто уверен, что ты уже давно переселился под холмы. Пока не встретил тебя неделю назад.

— Слушай Фидгайл, ничего не выйдет. В жизни человека есть дела, которые можно делать всю жизнь. А есть дела, которым установлено своё время. Делать детей, и становиться Королём Холмов нужно, пока ты молод. Они не выберут старика, будь у него даже третий глаз на лбу.

— Стало быть, мы не знаем что делать, — Фидгайл поставил на стол глиняную кружку.

— Я знаю что делать! — это был голос Мэрон. Оба мужчины переглянулись:

— Женщина, ты в своём уме? – Одноглазый обрёл дар речи.

— Да уж поди не в чужом, — она вышла к очагу и бросила на стол тряпку, которой оттирала руки. Все глаза уставились на неё. Она уселась на бревно и пододвинула к себе полную кружку пива:

— Вы, с этим вашим Королём Холмов совсем забыли. Есть ещё кое—кто, кроме него, кто может возглавить войско. Кое—кто, кого почитали задолго до этого дурацкого ярмарочного короля.

— Да неужели. Кто же это? – одноглазый неистово сверлил её своим единственным оком.

— Королева Лисиц. – понимая что сейчас может начаться, Мэрон произнесла всё это как можно более равнодушно.

— Королева Лисиц? О чем ты говоришь, женщина?! Как может бесплотный дух возглавить войско людей? Ты что тут, головы нам морочишь? – Готхай уже было закипел, но тут неожиданно вмешался Фидгайл:

— Погоди—ка, старый! Сдаётся мне, она не просто так чушь мелет! Давай послушаем, уж коль мы сами не придумали ничего. Ныне покойный Король Холмов почитал свою жену в уме равной мужчине, хотя я не знаю, как такое вообще может быть.

— Ладно. Так и быть, пусть рассказывает! — Готхай всплеснул руками. Фидгайл обернулся к ней и одобряюще кивнул.

Она некоторое время собиралась с мыслями. Ей нужно было начать с таких слов, которые бы убедили этих мужчин – для того что она задумала, у неё есть всё что нужно.

Наконец она заговорила:

— Вот что мы сделаем. Мы дадим Королеве Лисиц тело и лицо. Моё лицо. И тогда, когда она станет мной, я смогу быть ей. А когда это случится, вы оба возглавите войско от моего имени и по приказанию Королевы Лисиц.

— Чтож, и как ты собираешься сделать это? – Фидгайл, видимо никогда не слышал ничего подобного, тем более от женщины.

— Я поменяюсь. Надену расшитое тесьмой платье…

— Да черти с ним, твоим платьем, как ты заставишь людей поверить тебе?

— Я поменяюсь с виду. Изменю повадки. И буду всем встречным-поперечным рассказывать, что Королева Лисиц, могущественный дух, вселилась в меня, чтобы помочь нам всем. И дать ума нашему делу, — она хлебнула пива для храбрости.

— Что же, и ты думаешь, что они все сразу поверят тебе? – Готхай опять сверлил её своим глазом.

— Мне одной никто не поверит. Но мы сделаем как в детской игре про купца и крестьян. Чтобы поверил один, нужно чтобы ему сказали трое. Вы будете этими «крестьянами» и всем расскажете, что вы не просто поверили. Вы скажете всем, что ТОЧНО ЗНАЕТЕ что Мэрон маб Ленаг и есть Королева Лисиц.

— Нам с тобой никто не поверит, глупая баба!

— Ещё как поверят. Меня и так все в Баннхойге держат за ведьму. Здесь все знают – моего мужа убили. Детей нет. Вот и сошла с ума, бедняжка! А потом, однажды я поехала на Холм Королевы Лисиц и вот тут, в меня вселился её Дух. Представляешь? И пусть только они попробуют не поверить, когда я прямо при всех, буду вот так вот закатывать глаза…

Тут Мэрон принялась показывать, как она умеет закатывать глаза.

— Оставь свои глаза в покое, женщина! — Готхай схватился за голову.— Фидгайл, во имя болотного чёрта, мы долго еще будем это слушать?!!!

— Да мы никуда не торопимся, старый. Мэрон, ты что, сама вот это всё придумала?

— Разве я могу такое сама придумать, дура деревенская? Это всё Королева Лисиц нашептала мне, пока я спала.

— Тогда расскажи ещё раз, как ты заставишь людей поверить тебе. – Фидгайл положил руку на запястье Готхая, призывая его к вниманию. Мэрон приободрилась:

— Всё как в детской игре — если удалось убедить троих, то они убедят всех. Здесь вас сидит десять человек. Если мы все как следует постараемся, дело должно выгореть. Так я думаю.

—Мэрон, я до сих пор не могу понять, как такое могло возникнуть в твоей бабской голове. – Фидгайл потряс седыми волосами.

— Это сейчас неважно, Ард Фидгайл. Начинай думать, что я Королева Лисиц, и всё встанет на свои места. Окажи мне почтение. И пусть это увидят другие. Тогда они поверят.

Ту не выдержал Готхай:

— Это что, значит, мне нужно тебе в ноги падать?

— Чтож, может быть и так, коль надо объединить народ побережья!

— Ну уж чёрта с два! – с этими словами Готхай вскочил с лавки и вместе с ним зашевелились все его родственники.

— И каков твой выбор? – Мэрон понимала, что сейчас может лишиться поддержки опытного воина и его людей. Его поддержка была очень нужна, но она не могла придумать никаких способов повлиять на этого своенравного старика.

— Я уезжаю отсюда. Подальше. – Готхай обернулся отшвырнул полог и вышел на двор.

Все его люди вышли один за другим.

По звукам со двора было понятно, что они седлают коней. Фидгайл прочистил горло:

— Ну и что ты теперь планируешь делать, Королева Лисиц?

— А у тебя есть какой то план, мабб Эохт?

— Пожалуй нет. Однако и твой план безумен. Был бы на твоем месте Медрус…

В этот момент у неё лопнуло терпение:

— Вот что, Фидгайл. Вы все почему-то думаете, что Брадан или Медрус, это какие-то волшебники. И когда они появятся, видимо сразу всех заколдуют и дело сдвинется с мертвой точки. Но позволь тебе напомнить, что Медрус мой родной брат. На моих глазах проходили его детство и взросление. И я никогда не видела, чтобы он когда либо уповал на каких-либо духов или богов. И уж точно, никогда ничего от них не ждал. Он всегда действовал только своим умом. И когда я спросила его о том, почему он не молится и не приносит подношения на жертвенный камень, он сказал мне, что духи холмов не любят тех, кто ждёт их вмешательства в мир людей. Просто потому, что люди просто сидят и ждут, когда духи сделают всё вместо них. А теперь хочу тебя спросить, Фидгайл, чего тебе удалось добиться этими бесконечными переговорами? С прошлого раза, когда ты приехал сюда, было сказано очень много слов, и если бы Брадан не вступил в схватку с северянами, в этом мире ничего бы не изменилось. Все твои слова остались бы словами.

Она замолчала на некоторое время. Заговорил Фидгайл:

— Пожалуй я подзабыл, что ты сестра своего брата. Но всё же, хватит ли у тебя решимости идти до конца?

— Вопрос в том, Фидгайл, хватил ли у тебя решимости, наконец, перестать болтать и начать что-то делать?

— Мэрон, поверь, ты недооцениваешь силу слов… но если ты права… что предлагаешь?

— Собирать Тайное войско, и побыстрее.

— И какие приказы ты отдашь этому войску?

— Мы разобъем этих северян, пока у них ещё немного воинов. Надо их остановить, пока они тут всё не разорили.

— Северяне очень сильные воины. И строем и сами по себе. Не все наши мужчины вернутся домой. Ты должна понимать, что будешь от своего имени посылать людей на смерть. Готова ли ты?

— А ты помнишь, Фидгайл, как совсем недавно я послала на смерть своего мужа? Не ты ли уговаривал меня сделать это?

Фидгайл многозначительно уставился на неё.

Со двора вошел один из племянников:

— Готхай с парнями уехали.

— И чёрт с ними. – она произнесла эти слова неожиданно спокойно.

Глава 11

Баннхойг, Тадмайр.

Семнадцатый день лета.

Надо сказать, после упреков в излишней велеречивости Фидгайл перестал говорить, и за остаток дня кое—что предпринял. Первым делом он написал письма, и отправил одного племянника развезти их, а второго – выследить, где сейчас стоит лагерем дружина северян. Потом он прошелся по всем тайникам, кровлям и сараям, считая имеющееся оружие. Оружия оказалось немного – оставалось надеяться, что у других семей побережья дела с этим обстоят получше.

Мэрон тоже не теряла время зря. Первым делом она позвала сестру и спросила о том, где набрать той древесной коры, отваром которой красят волосы. На фоне военных приготовлений это было слегка неожиданно. Нейла округлила глаза и зараз выдала всё что думает:

— Знаешь, сестра, сдается мне, не самое лучшее время ты выбрала, чтобы прихорашиваться. Очень скоро сюда явится весь этот Руальдов фелаг, и как следует, всей толпой отоспится на тебе, такой вот красавице – златокудрой, да не очень—то хитромудрой. Я бы на твоём месте, сейчас сидела тише воды, ниже травы, а ещё лучше, дала бы дёру куда—нибудь на юга…

В этот момент Мэрон подошла и бесцеремонно захлопнула сестре рот ладонью:

— Вот что, Нейла. Ты права, я сошла у ума. Я никуда не поеду, а напротив, собираюсь превратиться в Королеву Лисиц. Для этого нужно покрасить волосы в медный цвет. И когда я буду на виду у всех этих людей скакать на своем мерине вперёд, волосы у меня должны красиво развеваться назад. Таков мой дурацкий план, сестра. Я полагаю, что когда они увидят меня вот такую сказочную, то может быть, на мгновение поверят, что я настоящая Королева Лисиц, а не просто какая—то бестолковая баба, которая сама не ведает что творит.

— Больше ничего не удалось придумать?

— Ещё надо привести в порядок гриву и хвост моего мерина.

— Раньше ты не была такой сумасшедшей, Мэрон.

— Конечно. В меня же вселилась вот эта самая…

Прямо с этого места Нейла принялась показывать, как здорово она умеет закатывать глаза – получалось не хуже чем у сестры.

Глава 12

Тадмайр. Балка Корран Фейт. Половина пути из Баннхойга в Болотный хутор.

Тот же день.

А в то самое время как происходил этот разговор, молодой человек по имени Абайд, пробирался через топь, нащупывая перед собой тропу длинной заостренной палкой – как это обычно делается в таких случаях.

Его полное имя было Абайд Мабб Эохт, и как нетрудно догадаться, это был один из племянников Фидгайла. Через некоторое время, он добрался до небольшой рощицы, и понял что топкое место позади. После этого, Абайд начал не торопясь продвигаться сквозь деревья. Добравшись до опушки, он присел, опираясь на своё «копьё» и принялся рассматривать северянский лагерь, расположившийся на другом конце поля. В глаза сразу бросалось, что воины Славного Севера куда-то собираются – все ездили взад и вперёд, кто-то тянул подпруги, словом, происходила обычная в таких случаях суета. Потом мысли его понемногу переключились на то, что его дядя, Ард Фидгайл, слишком осторожный человек, поэтому даёт ему такие простые задания. Как всякий юноша, он мечтал о подвиге, таком, который впечатлит даже эту, наверное, очень умную и резкую на разговор женщину из Баннхойга, ту самую которую теперь нужно величать Королевой Лисиц, и от одного взгляда которой, он становился более деревянным чем дубовое полено в очаге.

На другом конце поля, князь решал со своими дружинниками очень важный вопрос – куда, и главное как, дальше двигаться. Планы их были незамысловатыми – сжечь пару тройку деревень и сплясать на их пепелище. Для этой сомнительно—развлекательной цели обычно служил незатейливый деревенский танец «соломотряс». При этом, князь вовсе не был злым или свирепым человеком, но хорошо понимал, что этих тупых вилланов нужно было устрашить. А заодно стоило выяснить, чем кончилась история с их нелепым Королём Холмов и тремя хеливрами посланными вдогонку. Мэрон оказалась права – воины Севера не стали ставить лагерь подле сгоревшей деревни, а отодвинулись от Ана Ратад на дневной переход. Сделав это, они обнаружили совершенно полное отсутствие дорог, что в незнакомой местности затрудняло навигацию, и вынуждало их всё время сверять путь. Эти бесконечные топи, холмы и рощи раздражали князя, они были однообразны, будто специально морочили ему голову. Вдобавок, в дружине не было хеливров, на которых обычно возлагали поиски путей.

Пока старые воины советовались, к ним подъехал дружинник по имени Ива – очень молодой и такой нарядный, что дальше некуда. Все подняли на него глаза в ожидании – беспокоить князя можно было только по какому-то серьезному поводу.

— Чего тебе, Ива? – князь давал разрешение говорить.

— Какой-то болван присматривает за нами с того конца поля. – Ива показал кнутовищем в сторону.

— С чеготы это решил?

— Он пришел через лес, с длинной заострённой палкой, потом уселся в кусты и выставил эту палку кверху. Он и до сих пор там сидит, думает его не видать.

— Какие у тебя хорошие молодые глаза, Ива. Ты мог бы стать хеливром. Думаешь это какой-то лазутчик?

— Да не. Сдается мне, это какой-то селянин. Лазутчик не выдал бы себя так по-дурацки.

— Пожалуй, так и есть. Какой-нибудь деревенский пастух, который шел по своим делам и наткнулся на нас. Теперь сидит и не знает как поступить. – в голове князя созрел приказ и тотчас был высказан:

— Вот что, Ива. Сейчас мы снимем лагерь и пойдем в сторону Болотного Хутора. Как только мы скроемся из виду, выследи этого селянина и на всякий случай, убей. Дело тебе посильное, с одним деревенским болваном как—нибудь справишься. Главное, чтобы никто, ни одна душа, не узнала, куда мы отправились отсюда. Не хватало нам ещё засад в этих болотах. Ты понял меня?

— Ясно дело, понял! Чего же тут не понять. Потом догоню вас, стало быть. – с этими словами Ива взмахнул кнутовищем. Красивый, тонконогий мерин затанцевал под ним, потом вдруг сорвался с места и ринулся в поле.

«Славный будет воин, как оперится!» — подумал князь, глядя ему вслед.

Между тем, будущий славный воин выехал на край поля, и принялся осматриваться. Он был уверен, что не спугнёт хуторянина – военный лагерь никогда не обходится без дозорных осматривающихся вокруг. Увидев палку на своём месте в кустах, он успокоился и принялся ждать.

Дерево, заточенное ножом, было светлым на срезе, его было хорошо видно на фоне тёмного леса. Кусты время от времени шевелились – спрятавшийся хуторянин ёрзал там, вместо того чтобы сидеть как полагается, без движения.

Дружинники наконец повскакивали в свои сёдла, и построившись по двое, отправились шагом по узкой тропе. Когда они полностью скрылись из вида, Ива ещё немного подождал – он не хотел, чтобы кто—то из старших оценивал его со стороны. Потом подождал ещё. Убедившись, что всадники уже достаточно далеко, он не спеша направился прямиком к рощице, где прятался глупый вражеский лазутчик.

Заточенная палка тем временем куда—то исчезла, но заросли в этом месте насквозь просвечивались солнцем – незаметно уйти уже не удастся.

Посему, Ива решил, что виллан, конечно же, спрятался в камнях вдоль тропы – это было единственное подходящее место. Он решил не спешиваться – вражеская атака будет прикрытием для дальнейшего бегства, а в броне, на своих ногах, догонять никого не хотелось. Крестьяне делали так всегда – если первое нападение не дало результата сразу, схватка не продолжалась,а противник пускался в бегство так же внезапно, как и нападал.

Кавалерийскую пику он оставил на перевязи за спиной, а вместо этого медленно вытащил из ножен длинный прямой клинок с изогнутой рукоятью, и шагом направил мерина вперёд, готовый, на всякий случай, встретить атаку с любой стороны.

Противник выскочил как раз там, где и предполагал северянин. Своей длинной рогатиною он принялся делать частые, но бестолковые выпады, которые Ива каждый раз направлял клинком в сторону, особо при этом не утруждаясь. Он видел глаза этого пастуха, они были полны смертельного ужаса, и всё это очень веселило северянина.

Внезапная атака не принесла успеха. Испуганный Абайд не смог придумать ничего лучше, чем продолжать скакать вокруг своего врага с удвоенной энергией. При этом, он как и прежде суматошно тыкал своей неуклюжей рогатиною куда придется, и внезапно угодил животному прямо в ноздрю.

От резкой боли, серый в яблоках мерин разбрасывая кровавую пену затряс головой, вздыбился на задние ноги, мгновение постоял дико вращая глазами, и вдруг завалился вместе со всадником назад и на левый бок.

Ива, не то чтобы ожидал подобного, но был готов и к такому. До того, как животное упало, он успел выдернуть ногу из стремени, и вскинул так, чтобы её не прижало седлом к земле. От удара плечами и головой об землю, зрение его затуманилось и если бы не железный шлем с наносником, поединок бы уже закончился.

Поняв, что ничего страшного не случилось, а нога не прижата к земле, Ива попытался резко вскочить, но вдруг что-то отбросило его обратно на землю, с точно такой же силой. Он еще раз ударился головой, и тут вдруг наконец сообразил, что на его спине по-прежнему висит кавалерийская пика, нижний конец которой теперь надёжно прижат к земле весом животного, а перевязь через плечо не даёт ему встать. Снимать перевязь через голову было слишком долгим делом – в основном из—за шлема. Чтобы отрезать ремень, он принялся совать под перевязь клинок – было неудобно, но это ему удалось, несмотря на то, что в ходе возни, шлем съехал на глаза.

Абайд никогда прежде не видел, как валится на землю всадник в полном вооружении. От неожиданности и великолепия этой картины он на мгновение замер. Поняв, что ему наконец удалось добиться какого-то успеха, он со своей рогатиной ринулся в атаку. Но в суматохе он не учёл, что лучше не приближаться к лошади со стороны копыт — очнувшееся от шока животное, краем глаза заметив движение, взбрыкнуло всеми четырьмя ногами, Абайд получил страшный удар, который отбросил его обратно на несколько шагов. Он пришел в себя, и тут понял, что его самодельная рогатина, принявшая почти весь удар копыта, теперь разлетелась в щепки. Прыгать с ножом на воина в доспехах было несерьезно, да и нож тот уже был неизвестно где. Он повертел головой по сторонам,увидел большой замшелый камень, и решил швырнуть его в противника. Несмотря на головокружение, он ухватил камень, но тот вдруг оказался таким тяжелым, что нечего было и думать бросать его. Он огляделся – другие валуны были или слишком мелкие, или, как назло, неподъемные. Делать было нечего – едва держа камень, он принялся обходить по кругу брыкающееся животное.

Он подоспел вовремя – северянин, лежащий с другой стороны конской туши, торопливо допиливал своим клинком какой-то толстый сыромятный ремень, который, видимо, не давал ему встать. Волоча камень над землёй, на широко расставленных полусогнутых ногах, Абайд ковылял к нему будто сказочный пещерный тролль, по привычке нападающий на витязя в сияющих доспехах.

Он достиг своего врага в тот самый момент, когда тот наконец перерезал ремень, и потянулся чтобы отбросить съехавший на глаза шлем. Абайд хотел было исторгнуть вопль ярости, но конское копыто прежде уже выбило из его груди весь воздух, поэтому он смог выдавить из себя лишь какой—то совершенно не победный писк, с огромным трудом воздел камень над собой и сбросил вниз, прямо на голову врага.

В этот момент северянин приподнял край шлема, но лишь затем чтобы увидеть, как к его лицу приближается что—то большое и тёмное, навсегда заслонившее от него небо, и сокола, и весь остальной мир.

Глава 13

Баннхойг, Тадмайр.

Восемнадцатый день лета 785 года.

Как и Брадан, Мэрон скептически относилась к затее, которую Фидгайл именовал «Тайное Войско». Ей всё время казалось, что народ побережья совсем не охвачен этой идеей. Однако сейчас ей стало понятно, что она опиралась в своих суждениях на впечатления от более ленивых людей из захолустного Подхолмья. Прошло всего два дня, а в окрестностях уже замаячили вооруженные отряды семей, из ближайших поселений. Её удивило то, как быстро эти люди побросали все свои дела и вооружившись прибыли на помощь.

Люди прибывали иногда по одному, иногда по два, а иногда целыми отрядами. Мэрон с утра никто не видел. В то же время Фидгайл и еще несколько людей, стояли на холме, с которого было хорошо видно окрестности. Здесь же росло высокое дерево, на котором сейчас сидел Феарабайн – еще один фидгайлов племянник. Вот, сверху донёсся его голос:

— Вижу четырех всадников, и с ними пешие воины, четыре по десять. Все пешие несут охотничьи копья. А щиты их обтянуты коричневой кожей.

— О, узнаю их, кажется это Мабб Дайны. Должно быть, четыре десятка воинов из Даррайна. Славно, славно. – отозвался Фидгайл.

— Дядя, там кажется еще какой-то отряд! – снова закричал племянник с дерева.

— На кого они похожи?

— Они похожи на Готхая и его людей, дядя!

— Вот так дела. – негромко произнёс Фидгайл.

Через некоторое время первый отряд пересёк поле, и остановился у подножия холма. Всадник в голове колонны подъехал поближе и поднял руку в приветственном жесте.

— Моё имя Гарран Оскайльт из Мабб Дайнов из рода Дайлгнеха. Со мной люди из Даррайн Туат и северных хуторов. Мы пришли на помощь своему народу. Но прежде всего я хочу знать, кто эта женщина, о которой я слышал, что в неё вселился могущественный дух холмов?

— Сегодня вечером ты сможешь говорить с ней, Гарран Оскайльт.

— Ард Фидгайл! Ты уверен, что этой женщине можно доверять? Когда я прочитал твое послание, я подумал, что ты выжил из ума, если собираешься давать клятву верности какой-то Ведьме из Холмов.

— Послушай меня, Гарран Оскайльт. – голос Фидгайла стал негромким, таким, каким не убеждают людей, а просто не торопясь рассказывают длинные истории. — Многие люди на моем долгом веку говорили мне, что я выжил из ума. Однако потом, много раз выходило так, что я оказывался прав. Это всё, оттого, что я всегда больше верил своим глазам, нежели чьим—то словам. Я сейчас не буду тебе рассказывать, что это за женщина. Сегодня ты встретишься с ней и сам своим умом оценишь, правду ли я сказал тебе в своем послании или выжил из ума…

В этот момент к ним подъехал Готхай со своими людьми. Фидгайл поднял руку, приветствуя его нарочито официально, будто они не расставались несколько дней назад:

— Готхай, какая встреча! Рад видеть тебя живым.

Гарран Оскайльт с интересом осматривал крючконосого, свирепого вида старика замотанного в овчинный фейстис.

— Стало быть, это ты Готхай Мабб Брок? Я слышал тебя северяне убили.

— Как видишь, им это ни разу не удалось, Гарран Оскайльт.

— Я рад, что ты с нами Готхай. Тебя почитают за весьма разумного человека — Оскайльт оглянулся на Фидгайла и продолжил – Скажи мне, правду ли говорят про эту ведьму—лисицу, что она так же мудра, как пятеро мужчин?

— Погоди немного со своими вопросами, Оскайльт. Дай отдохнуть людям с дороги. Я говорил с этой ведьмой, и мне она показалась мне весьма сведущей. Но я больше понимаю в воинских делах, человеческие мозги для меня, по прежнему, темный лес.

Глава 14

Баннхойг, Тадмайр.

Восемнадцатый день лета.

Военный совет был организован в самом большом доме Баннхойга. Специально для того чтобы все смогли усесться, были принесены и сколочены несколько новых столов и множество лавок. Их всё равно не хватало. На Большом совете имели право присутствовать все, кто держит в руках оружие. И они не отказались воспользоваться этим правом – все хотели посмотреть на ведьму, которая готова объявить войну северянам.

Готхай негромко о чем—то беседовал с командирами отрядов. Большое количество известных вождей среди предводителей порождало известные трудности, связанные с единоначалием. Здесь же сидел Фидгайл, внимательно слушал и молчал. Он знал Готхая – оказавшись среди воинов, тот всегда начинал наводить между ними порядок, надо лишь только дать ему действовать по своему разумению.

Но взгляд его был направлен на вход. Туда же были направлены глаза многих других.

Откинулся полог, вошла Мэрон.

Все тотчас замолчали и уставились на неё. Мэрон стояла и смотрела прямо перед собой, таким взглядом, будто наяву видела бесов.

Её глаза были подведены чёрным. Волосы были выкрашены той самой корой, которую накануне принесла сестра и заплетены в две длинные косы, перетянутые жёлтым шнуром. В свете факелов, они были огненного цвета – то, на что она и рассчитывала. Привезенные когда—то из—за Сольвейна, туфли с деревянными каблуками приподняли ее над земляным полом почти на четыре пальца.

Когда—то, в Табране она стала свидетельницей очень интересной сцены.

Некая очень важная женщина разговаривала со своими слугами. Слуги её были мужчинами, но она ходила между ними так, будто это были деревянные столбы. Эта дама смотрела мимо них, и говорила с ними лишь только тогда, когда они обращались к ней. Когда же она смотрела на них, взгляд её будто пронизывал собеседника. Эта манера очень запоминилась ей, и сейчас Мэрон решила пустить её в ход. Не обращаясь ни к кому конкретно она произнесла:

— Я Мэрон Мабб Леннаг, Банн Мактайр.

После этого, не спрашивая и не дожидаясь никого, она направилась к лавке у стены и села, глядя прямо перед собой. Она полагала взгляд своим оружием в разговоре, и как всякое оружие, старалась не направлять его на людей по пустякам.

Со своего места поднялся Ард Фидгайл:

— Чтож, друзья мои. Мы собрались здесь, дабы обсудить, как мы выступим против северян. Но прежде, будет нелишним, если присутствующая здесь женщина, ответит на некоторые, весьма интересующие нас вопросы. Что ты скажешь на это, Мэрон мабб Леннаг?

— У меня нет тайн от народа побережья, Ард Фидгайл из семьи Эохта. – Она продолжала сидеть с прямой спиной, и смотреть перед собой. Фидгайл между тем продолжал заполнять пространство звуками своего надтреснутого голоса:

— Скажи нам, правду ли говорят о тебе, что некий могущественный дух, обитающий в здешних местах, явился тебе и будто бы поведал судьбу нашего народа?

— Всё это правда, Ард Фидгайл. Сама Королева Лисиц из Дэнганн койн явилась мне после смерти моего мужа – избранного вами Короля Холмов. Она поведала мне, что веревка судьбы нашего народа уже сейчас сплетается под этими холмами. И от нас всех зависит, какой крепкой она окажется.

— Что это значит? Поведай же нам.

Мэрон медлила с ответом. Она наслаждалась тишиной. В доме все затаили дыхание. Мухи исчезли. Никто не кряхтел, не шуршал тряпками, не портил воздух и не скрипел кожей сапог. Даже кони в конюшне за стеной, будто притаились.

— Это значит, что если мы сейчас не поднимем меч против тех, кто владеет нашей землёй, мы уже не поднимем его никогда. Так она велела передать.

Народ загудел.

— Уверена ли ты, что правильно поняла ее слова?

— Слова её ясны как день и толкованию не подлежат.

— Расскажи нам, почему Королева Лисиц выбрала тебя, чтобы говорить с нами?

— На этот вопрос нетрудно ответить, Ард Фидгайл. Я была единственной за долгое время, кто оказал ей уважение и задобрил жертвой на холме.– после этих слов, Мэрон подумала о том, что завтра плоский камень неподалеку отсюда, может быть завален убитыми курами.

— Мэрон, уж коль слова её для тебя ясны как день, что должно случиться если мы сейчас не поднимемся против тех, кто владеет нашей землёй?

— Она сказала лишь то, что другие люди будут решать судьбу нашего народа. С того дня и впредь, наша судьба не будет принадлежать нам.

По толпе снова прокатился гул. С лавки вскочил какой—то человек, Мэрон раньше никогда не видела его, но по некоторым приметам, рассказанным Фидгайлом, поняла, что это Гарран Оскайльт.

— Скажи—ка мне, безумная вдова, знаешь ли ты толк в воинском деле, и как будешь командовать всеми нами? Сказала ли тебе твоя волшебная лисица, какую военную стратегию нужно избрать сейчас? – он вставил руки в бока. Сзади в толпе кто—то всхихикнул, но его быстро заткнули.Мэрон уставила сквозь него свой немигающий взгляд.

— Гарран Оскайльт. Я слышала, что ты не дурень, но видать прямой как бревно. С чего ты взял, что какая—то лисица должна объяснять тебе, воину, как нужно вести войну?

Гарран Оскайльт поменялся в лице. Он не понял, как это произошло — именно этот вопрос он собирался задать и тут же получил его обратно. В виде вопроса. С ним ещё никто доселе так не разговаривал. Мэрон между тем продолжала:

— Я не собираюсь возглавлять войско. И скакать впереди тебя с мечом в руке. Для этого дела потребен подходящий, опытный воин, тот кто может повести воинов и знает всё о стратегиях.

— Позволь спросить, и кто же этот воин? – вставил Фидгайл.

— Нам нужен Феаннбар Хойнелл.

Толпа опять загудела. Фидгайл встал, поднял руку, и когда толпа замолчала, снова заговорил с Мэрон:

— Правильно ли я понимаю, что ты предлагаешь нам выбрать единственного главного полководца, который будет командовать отрядами всех семей? И все воины и командиры обязаны будут подчиняться ему? Ты наверное знаешь, что последний раз наш народ выбирал Феаннбара больше ста лет назад. И тогда мы проиграли. Получится ли у нас договориться теперь?

Присутствующие опять загомонили. Мэрон встала и подняла руку, призывая всех к молчанию. Молчание воцарилось быстро и это было хорошим знаком. Её хотят слушать. Она заговорила:

— Сто лет назад наши предки проиграли войну, потому что Главы Семей едва смогли договориться в последнюю минуту – тогда, когда уже всё было проиграно. Чтож, вы можете сейчас опять начать рядиться, кто из вас главнее или важнее. Но в этих спорах вы не заметите, как враг снова подберется к вашим дверям. Не хотите поступаться своей властью? Тогда её у вас отберут всю, которую не отобрали сто лет назад. Так или иначе, послание данное мне было ясным. Если вы не выступите с оружием ныне – ваша судьба перестанет вам принадлежать.

Она замолчала и села, также глядя перед собой. Поднялся Фидгайл.

— Чтож, признаю, ты во многом права. Сто лет назад мы проиграли потому, что не смогли объединиться. Да и враги наши, всегда действовали единой силой. На востоке и юге — в Табране, Карфеннаке и Фрейвиллинге, везде в долине Рэя, царит единоначалие. Стало быть, к этому всё идёт. Но как ты предлагаешь нам решить вопрос о выборе достойнейшего среди глав семей? Ведь мы все должны поклясться в верности Феаннбар Хойнеллу?

— Нет, Фидгайл, не так. – Мэрон встала и продолжила – Никто из вождей не должен признавать верховенство Феаннбар Хойнелла. Вместо этого вы все должны принести клятву верности Королеве Лисиц.

Сразу после этих слов начался хаос. Все орали. Одни вожди вскакивали с мест и пытались выйти, другие хватали их за рукава и тоже что—то говорили. Через некоторое время, Фидгайлу удалось успокоить толпу. Мэрон продолжала:

— Вам всем стоит послушать ещё кое— что, весьма важное, что открыла мне Королева Лисиц. Вы все уже почти забыли, что издревле наш народ почитал именно её за главное божество. Все другие племена и народы уже тогда ставили во главе себя человека, которого называли королём, князем или как—то ещё. И власть этого человека была священной как у бога. Но наш народ однажды устал быть особенным. Нам надоело смотреть внутрь себя, прислушиваться к духам, мы стали много болтать и меряться богатством. Жрецы тоже погрязли в этом и трактовали волю духов так, как им выгодно.

И тогда наши предки тоже захотели поставить во главе себя божество из мяса и костей. И его назвали Королём Холмов. Мы почему—то позабыли, что нет ничего священного в божестве, которое со временем дряхлеет, выживает из ума, и размножается подобно людям или скоту. И вот тогда мы стали такими же, как и все другие.

Мы думали, что выбрав короля, придём к единству, но мы тогда наоборот, разучились договариваться.

Когда Королева Лисиц увидела, что мы отвернулись от неё и поклоняемся куску мяса, она надолго затаила обиду и лишила наш народ своей защиты. И вот тогда на нас свалились все эти завоеватели. Король Холмов не оправдал надежды, потому что когда он решал какую—то трудность, на её месте появлялись две новых. И он стал тем, кем был изначально – то есть, никем. Наши, когда—то процветающие поселения, превратились в нищие хутора. Прекрасная долина под названием Айт Драохта – Священное место, теперь распахана нами самими, просто потому что скафильским купцам не хватает зерна. Долина Риохт—на—Байрд – Королевство бардов, была названа так, потому что это было место, где молодые люди весело проводили время. И любой ребёнок, зачатый после тех летних дней, считался священным даром – от кого бы ни понесла женщина. И что же теперь там? Там теперь мельницы и пасётся скот. И где был чистый речной песок – теперь кучи навоза.

Королева Лисиц из Дэнганн Койна даёт вам всем считанные дни на раздумья. Мы все должны принести клятву ей – нашему исконному божеству. Феаннбар Хойнелл не должен избираться, ибо мы только потеряем время. Нужно положиться на разумение Королевы Лисиц. Она скажет нам, кто поведет полки. И мы должны принять её волю.

Мэрон замолчала. Установилась тишина. Все ждали, что она скажетещё что—то.

— Но когда же она даст нам знать, каков её выбор? – голос Оскайльта звучал так, как будто на груди его лежал тяжелый камень и ему было трудно говорить.

— Прямо сейчас! – с этими словами Мэрон медленно поднялась с лавки, и гулко вбивая в пол деревянные каблуки, подошла к столу, где сидели командиры отрядов. Идти было неудобно, потому что взгляд ее был направлен почти в потолок. Она медленно опустила глаза на сидящих перед ней мужчин и увидела их… что? Испуганными?

Она заговорила, нарочито растягивая паузы между словами:

— Готхай Мабб Брок! Королева Лисиц выбрала тебя. Согласишься ли ты принести ей клятву верности, и стать нашим Феаннбар Хойнеллом?

Старый Готхай медленно поднялся на ноги, и уставился на неё. Она равнодушно выдерживала этот взгляд.

Её расчёт опирался на то, что Готхай именно тот человек, который всегда рад пролить кровь северянам, и он никак не должен упустить такой шанс – устроить им террор во главе целого войска. Он, должно быть, готов принести ради этого любые клятвы, тем более понимая, что такой шанс выпадает один раз.

— Чтож, Мэрон Мабб Леннаг. Я согласен принять это предложение.

— Готхай Мабб Брок. Прежде хочу спросить тебя. Признаешь ли ты Королеву Лисиц из Дэнганн Койна, своим единственным божеством?

— Признаю.

— Приносишь ли ты клятву верности своему богу?

— Приношу клятву верности.

— Готхай Мабб Брок. Ныне ты препоясан мечом Феаннбар Хойнелла, Десницы Пяти Графств, Защитника Холмов и Долин! Правь войском сильною рукою и пускай все воины присягнут тебе.

Мэрон была совсем не уверена насчёт «препоясывания мечом», ещё меньше ей хотелось препоясывать, кого бы то ни было настоящим мечом, но Фидгайл настоял на этих словах, потому, что они якобы создавали вид хоть какого—то обряда. Насчёт настоящего меча он позднее согласился – это было лишним, да и подходящего оружия не было.

Тут возникла заминка. Готхай некоторое время стоял, не понимая, что дальше делать.

— И что мне, теперь нужно ниц пред тобой упасть? – проговорил он.

— Пожалуй нет, не разбивай колени об пол, побереги когда с копьём будешь в строй становиться.

Тут с лавки вскочил Гарран Оскайльт:

— Вот что скажу вам. Я в жизни своей не слышал столько всякой волшебной белиберды, как сегодня. Духи пообещали нам победу? А Королева Лисиц отберёт у нас нашу судьбу? Что бы вы тут не выдумали, в бой пойдут воины. Вы уже полдня тут втроём разговариваете, как будто никого нет вокруг. Полководца, которому тут никто не присягал, вы препоясываете мечом, которого нет? И правда хотите чтобы мы все поверили в победу? И ты старый, пляшешь в балагане?

С места встал Фидгайл:

— Ладно, Гарран. Я понимаю тебя. Тебе, стало быть, нужны верные воинские приметы, а не разговоры о волшебной лисице. А что ты ответишь, если я скажу, что первый бой против северян уже выигран?

— О чем ты говоришь, Фидгайл?

— Я говорю о нашем древнем обычае проводить перед сражением поединок. Один на один, воин против воина. По нему определяли, как закончится битва. Так вот, один наш воин уже выиграл такой поединок и одолел северянина.

Все опять загалдели.

— Это что, правда? Кто—то из твоих людей одолел северянского дружинника? Этого быть не может!

— Да, Гарран. Именно так. Я отправил своего человека проследить за северянами. Когда они сняли лагерь, один из дружинников высмотрел нашего. Северянин был на коне, весь одет в броню и шлем, с пикой, щитом, мечом и двумя пистолями в седельных ольстрах. Мой мальчишка был вооружен лишь заострённой палкой, но он был так ловок, что сбил северянина с коня, а потом швырнул ему в голову огромный камень.

— У тебя есть какие—то доказательства тому, что ты говоришь? — такой беседой Оскайльт был явно больше заинтересован, нежели волшебной лисицей.

— Конечно Гарран, я бы посчитал это бахвальством молодого мальчишки, однако он привёл в поводу мерина с роскошным северянским седлом, да принёс меч, в парчовых ножнах.

— Пока не увижу меч тот, не поверю.

— Чтож, да будет так, Гарран Оскайльт. Главное чтобы ты поверил в то что увидишь своими глазами. – с этими словами Фидгайл поманил кого—то. Из толпы вышел Феарабайн, неся в руках что—то длинное, завернутое в тряпку.

«Что—то длинное» разложили на столе. Все вытянули шеи.

Размотав холстину Фидгайл извлёк на свет оружие, и поднял над головой чтобы все могли увидеть. Толпа загудела одобрительным гулом. Северянский меч пошёл по рукам.

Такие мечи не делали нигде кроме Королевства Славного Севера. У него был односторонний клинок, достаточно длинный, чтобы рубить с коня. Клинок был прямой в спине, и изогнутый по лезвию. У него была простая гарда, как у древних мечей, а вместо навершия, конец рукояти загибался в сторону мизинца, как у табранской сабли.

Фидгайл уже достаточно насмотрелся на северянский меч, а потому больше смотрел на реакцию людей. Все так или иначе выражали свой восторг, но вдруг он перевёл взгляд на Готхая и увидел что тот всё больше мрачнеет. Он повернулся к нему и заговорил:

— Что с тобой, Готхай? Ты разве не рад такому благоприятному знамению?

— Сдаётся мне не всё так просто. Подозрение мучает меня.

— Не хочешь ли поделиться с нами?

Кто—то передал Готхаю меч. Тот некоторое время смотрел на оружие, вынул из ножен почти полностью, после чего положил на стол. Как только все замолчали, он заговорил:

— Я хочу спросить, показывал ли кто—либо этот меч кузнецу?

— О чем ты говоришь? – Фидгайл впился в него взглядом.

— Я говорю о том, что это не просто хороший северянский меч. Он, насколько я сведущ, непомерно дорогой. Кузнец скажет яснее.

— Кузнец сейчас занят, он чинит оружие. И что это всё значит?

— Для начала передай ему, чтобы он побыстрей делал свою работу. Ибо скоро нам понадобится всё оружие, какое только есть.

— О чём ты, Готхай, водяной тя разрывай!

— Я о том, что этот меч никак не может принадлежать простому дружиннику. Насколько я понимаю, тут одного только белого золота столько, что можно в табранской столице каменный дом купить. И оттого сдаётся мне, что твой племянник убил какого—то очень знатного человека, из древнего рода.

— Точно ли? Как сказал Абайд, дружинник этот был весьма молод.

— Послушай меня, Фидгайл. У северян есть обычай. Княжеского сына полагается отдавать на воспитание к другим вождям. Всё это время к нему относятся как к простому воину. Так князья укрепляют дружбу между собой, и воспитывают сыновей в строгости, без отцовских поблажек. Понятно дело, что тот вождь, к которому отправляется знатный отпрыск, клянётся беречь его и защищать, и отвечает за него головой. И если твой дурень Абайд сподобился убить того, о ком я говорю, то будь уверен – северяне уже ищут его, а раз так, то их появление здесь стоит ждать со дня на день. И явятся они сюда чтобы плясать «соломотряса» на нашем пепелище.

Повисла тишина. Все замерли от услышанного. Многие не хотели верить, но обоснование северянского визита было чертовски убедительным.

Фидгайл и Мэрон переглянулись. Мэрон подумала, что если бы эта дурацкая история с княжьим отпрыском не случилась, её следовало бы выдумать. Теперь те, кто ещё не поверил в Королеву Лисиц, будут просто изо всех сил защищать свои шкуры.

— Что же теперь ты нам посоветуешь, Готхай, раз уж мы избрали тебяФеаннбар Хойнеллом?

— Это вы ловко провернули, нечего сказать. Что там с телом этого воина, Фидгайл?

— Полагаю, оно осталось лежать, как было брошено.

— Это плохо. Нам ни к чему приводить их князя к отчаянию. Так он будет гораздо смелее и опаснее. Пусть лучше думает, что тот воин у нас в плену. И чем дольше так думает – тем лучше. А для этого, нужно немедля ехать на место.

— И что мы там будем делать?

— А это я тебе потом расскажу.

— Так и быть. – с этими словами Фидгайл встал, раскинул руки в стороны и провозгласил:

— Друзья! На сём Военный совет окончен!

Глава 15

Часть 3. Белые Волки

Тадмайр. Окрестности Болотного Хутора.

Восемнадцатый день лета 785 года.

Северянский князь, вместе с ближайшими дружинниками стоял на тропе, размазывая по лицу комаров. Похоже, что здесь в болотах, они были самые свирепые. Из зарослей камыша появился его дружинник.

— Ну чего?

— Выходит мы сбились с пути… — дружинник закашлялся, выплёвывая комара и продолжил:

— Местные неспроста называют это всё Болотным хутором. Он, видать, со всех сторон болотами окружён.

— Да неужто? Ты только что это понял? Вы всё тут обшарили?

— Точно говорю. У местных, видать, свои приметы есть. Если мы не будем как следует знать здесь дорогу, к Болотному хутору не пройдём. Будь у нас хеливры, они бы точно нашли проход.

— Это ни к чему, рассуждать как пользовать то, чего у тебя нет. Теперь отдыхай. Я пока подумаю.

Он некоторое время думал, после чего оборотился к своему седобородому соратнику, возлежавшему неподалёку, с седлом под головой.

— Ива уже вернулся?

— Нет, не было его.

— И сколь его уже нету?

— Второй день. – ответил седобородый.

— Заплутал, как думаешь?

— Отродясь за ним такого не было.

Данн Руальд задумался. Всё это ему нравилось меньше и меньше. Он даже думать не хотел, о том, что Ива мог быть убит каким-то деревенским болваном. Он снова обратился к седобородому:

— Ты, стало быть, знаешь, чей он сын?

— Как же не знать, знаю конечно. Я ещё его отца на руках держал.

— Понимаешь, что пока Иву не отыщем, назад нам нельзя?

— Пожалуй да, твоя правда.

— А знаешь, а я раньше ведь слыхал про этот Болотный хутор. Он для здешних навроде убежища. И ещё говорят что здесь ведьма живёт, которая больных выхаживает. У местных тут вроде лазарета. На болоте, стало быть, лазарет! Я думал, врут всё, про то что здесь эти топи кругом, а через них ведёт одна тропа, и местные никому не говорят, как пройти. Но вот мы стоим тут третий день и не можем найти прохода. Даже крыш не видали. Даже дыма от очагов. Он здесь вообще? Мы на нужном пути? И если да, то почему наезженная дорога уходит прямиком в болото? Это что, ведьмино колдовство?

— Я не знаю, почему это, но хутор должен быть здесь. Мы хоть и не хеливры, дело своё знаем. – ответил седобородый щипая вяленое мясо.

— Эти земли, они сводят меня с ума. Морок, колдовство какое-то.

— Говорят у народа побережья здесь самые сильные духи.

— Знаю. Но я не помню, чтобы духи хоть раз когда-то кому-то помогли. Так я думаю, что плевать им на нас, на людей.

— Что ты решил, князь?

— Мы теряем здесь время, разводя руками этот колдовской туман с комарами. Как бы нам ещё хворь какую не подхватить.

— Хочешь вернуться на север?

— Без Ивы нам на север никак нельзя. Сам знаешь почему. Нынче не те времена чтобы врагов наживать. Когда Медный Трон стоял прочно, и тогда не следовало, а уж теперь, когда холопы Бородатого обсидели весь восток…

— Пожалуй так. И что делать будем?

— Как называется самое ближнее поселение? Баннхойг там какой-то?

— Он самый.

— А как там с болотами дела?

— Там уже вовсю Холмовая Гряда. Болота должны кончиться на полпути.

— Значит, пойдём туда. Здесь мы лишь время тратим. Вернёмся той самой дорогой, как пришли. Иву поищем по пути.

— Велишь, собираться?

— Давай, поднимай всех. Идём, на Баннхойг, будь он неладен.

Глава 16

Тадмайр. Эадарский тракт недалеко от Гласс Гилл

На исходе восемнадцатого дня лета.

По дороге шагом ехали два всадника. Это были Фидгайл и Готхай. Первый заговорил:

— Послушай, старый, мы ведь вроде не самые последние люди в народе, так?

— Пожалуй, и что ты хочешь сказать?

— Я хочу, понять, почему глава рода и полководец народа побережья, вдвоём едут прятать какой—то труп.

— Ты уже отправлял одного из своих племянников проследить за северянами. Что из этого вышло, помнишь? Если хочешь сделать хорошо, делай своими руками.

— Вышло не так уж и плохо.

— Вышло отвратительно. Эта молодёжь даже зарезать втихаря никого не умеет. Обязательно нужно было устроить это ярмарочное представление с опрокидыванием лошадей и швырянием камней.

— Не буду спорить, мне нынче важней понять, куда будем девать мертвеца. В землю закопать? Надо было хоть кирки взять.

— Ты Фидгайл, как я вижу, не больно знаком с этим ремеслом. В трясину Брайн Клохт спрячем его, там ещё никто ничего не находил, кроме своей гибели.

— Как прикажешь, Феаннбар Хойнелл. Гляди-ка, это должно быть здесь… А вот и наш гость лежит. Видать умаялся, отдыхает с дороги.

В небольшой рощице, возле груды камней на земле лежало тело, одетое в северянский доспех. Первым делом в глаза бросались рыжие юфтяные сапоги, очень нарядные. На том месте, где у тела должна быть голова, находился большой, замшелый камень.

Мужчины слезли с коней. Готхай озадаченно почесал голову.

— Вот что я тебе скажу, Фидгайл. Сдаётся мне, это был самый дурацкий поединок, о котором я когда—либо слышал.

— Это сейчас не так и важно… Как только он этот камень поднял?

— Помоги-ка мне снять с него панцирь. И сапоги тоже.

— На кой они тебе? Они ведь не по твоей ноге!

— Они слишком нарядные для покойника.

После этих слов прошло ещё некоторое время, прежде чем босые пятки северянского мертвеца окончательно исчезли в болоте на Брайн Клохт. Сразу, как только это произошло, Фидгайл обернулся к Готхаю:

— Что ты будешь делать, когда северяне явятся в Баннхойг?

— Я постараюсь сделать так, чтобы их явилось как можно меньше.

— И чем ты планируешь поразить их?

— Я покажу им свою старую волосатую задницу и напугаю до смерти.

— Неплохой план. Главное, разумный.

— Знаешь, Фидгайл, с тех пор как хеливры и Король Холмов поубивали друг друга на Гласс Гилл, у нас только такие дурацкие планы и сбываются. Всё покатилось под горку к чертям болотным. То ли Королева Лисиц нас заколдовала, то ли врагам не приходит в голову, что мы могли такое придумать…

— Звучит так, как будто ты растерян.

— Вот уж чёрта лысого. Такой шанс проредить северян раз в жизни мне выпал. Про меня всё что угодно говорить можно, только не вот это твоё «растерян». А лучше скажи-ка мне, вот что. Они по пути с Болотного хутора, наверное, захотят остановку сделать?

— Пожалуй да. Там такие топи вокруг, на всё побережье знаменитые. И ведьма тамошняя. И комары тоже знаменитые. Они даже если доберутся до хутора, воды нахлебаются.

— И как ты полагаешь, где они встанут?

— Где-нибудь, где есть проточная вода. Им надо лошадей привести в порядок, пока спины не посбивали сёдлами. Сапоги высушить. Решить куда дальше идти.

Далёкое конское ржание раздалось со стороны дороги.

Услышав его, оба мужчины молча переглянулись, встали, и взяв своих лошадей в повод, молча отправились подальше отсюда.

Глава 17

Тадмайр. Ручей Банн Куайн

Двадцатый день лета 785 года.

Выбравшиеся по приказу князя из болот, северянские дружинники приободрились. Ива так и не появился, но Данн Руальд всё ещё надеялся найти его живым.

Поиски Болотного хутора отняли все силы, и нужно было устроить привал. С местом определились сразу, как только под обрывом зашумел ручей. Князь увидел, что воины его потеряли всякую осторожность, как только завидели воду. Ему пришлось употребить всю свою власть, чтобы они не утратили остатки бдительности. Для начала место стоянки оглядели и выставили дозорных. Потом князь увидел, что с другой стороны ручья, на обрыве растёт роща, в которой могло спрятаться любое количество людей. Ручей был очень бурным, нечего было и думать, чтобы переходить его вброд. Пришлось срубить дерево и перекинуть на другой берег. Первыми отдыхали старшие дружинники, поэтому охранять лагерь отправились молодые. Двое воинов перебежали по стволу и скрылись где-то наверху, в роще.

Князь более-менее успокоился.

Стали рассёдлывать коней, а кто уже успел это сделать, скидывал с себя одежду и бросался в ручей. В этом месте поток резко поворачивал, и под обрывом течение было не таким бурным. Через некоторое время, уже не меньше четырех десятков человек, голые и с хохотом барахтались под обрывом, держась руками за корни деревьев, торчащие из подмытого берега. К ним присоединялись всё новые голозадые воины. Течение здесь было такое, как если бы кто-то спрыгнул за борт быстро идущего корабля, и плыл за ним, держась за весло.

Князь сидел и смотрел на своих воинов, которые будто дети гомонили внизу. Потом его намётанный взгляд заметил движение на обрыве противоположного берега. В этом месте должны были находиться двое его воинов, поэтому Руальд подумал, что они просто выбрались на обрыв и сейчас смотрят, как веселятся в ручье их более привилегированные товарищи. Он хотел было поругать их, за то, что они глядят не в ту сторону, но быстро понял, что ручей шумит слишком сильно и его вряд ли услышат. Он ещё раз посмотрел на обрыв, и ему вдруг показалось, что на той стороне, слишком много движения для двух человек. Он повернулся к своему бородатому товарищу:

— Ты кого-то ещё отправил туда?

— Нет уж, только тех двоих. Их нынче плёткой нужно упрашивать.

Недоброе чувство зашевелилось в душе Данн Руальда, и тут случилось кое-что, что подтвердило его догадки.

С противоположного берега в небеса взмыло нечто, напоминающее большую стаю мелких птиц.

Князь сразу всё понял. Вскочив на ноги, он побежал к ручью, и в этот момент вокруг него начали падать стрелы. Он схватил чьё-то седло лежащее под ногами, и держа его над своей головой, выскочил на обрыв и принялся кричать всем чтобы выбирались из воды. Тут он опять вспомнил, что ручей шумит слишком сильно.

Расстояние между берегами было небольшим, неудивительно, что первый же залп сразу попал куда нужно. Совершенно растерявшиеся, дружинники барахтались в красной воде, пытаясь выбраться на скользкий глиняный берег. Вторая туча стрел накрыла голых людей в воде, и та снова окрасилась кровью. Одних уносило по течению, вторых приткнуло к обрыву, и они остались лежать там. Раненые кричали, а мимо них проплывали трупы товарищей.

Дружинники Руальда, из тех, что ещё не барахтались в ручье, наконец-то опомнились и безо всякой команды принялись палить в противоположный берег из седельных пистолей. Скорей всего они не убили ни одного врага, но через некоторое время, всё заволокло дымом. Вражеские стрелы окончательно перестали падать.

Данн Руальд жестами приманил несколько воинов и указал на тот берег. Те быстро перебежали по сваленному стволу, и выхватив мечи принялись карабкаться по склону наверх. Через некоторое время один из них вышел на гребень и помахал рукой. Враг ушёл.

Организовывать погоню – означало нарваться на засаду. Эти неизвестные лучники были слишком меткими, чтобы не воспринимать их всерьёз. Северяне принялись считать убитых и помогать раненым. Руальд и без всяких подсчётов знал, что убитых было слишком много. Непростительно много. Многие хорошие дружинники или унесены течением, или лежали сейчас голыми трупами на траве, в тени деревьев.

Воины собрались у костра и некоторое время сидели молча. Первым заговорил князь.

— Кто бы это мог быть?

— Знамо кто, князь, только здешние вилланы охотятся с этими маленькими охотничьими луками, — Седобородый вертел в руках очень простецки сделанную стрелу с костяным наконечником, — оно даже бронь не пробивает.

— В том то и дело, что не пробивает. Не знаю, обратил ли ты внимание, но они использовали эти свои луки, как раз тогда, когда мы сняли наши панцири, — с этими словами он указал на голые трупы, вытащенные из ручья. Стало быть, кто ими командует? Если ты ещё не понял, эти крестьяне действуют как малое войско. И у этого войска хороший воевода.

Все стали по очереди говорить. Из этого выходило, что командовать местными мог кто либо из Мактайров-скотокрадов, или старый мракобес Готхай. Незадача была только в том, что о банде Мактайров давно ничего не было слышно, а это верный признак того, что они давно ушли за Сольвейн. А про старого Готхая говорили, что он некоторое время назад, палач переломал ему все кости на главной площади в Тадомуре. Насчёт Королевы Лисиц все согласились с тем, что это просто обычная ведьма, сумасшедшая, и войском командовать не может. А что касается Короля Холмов, то пытаемые жители Ана Ратад проговорились, что он точно убит хеливрами, и его кровью измазан плоский камень посреди Баннхойга.

— Ну и кто ими командует? Духи из под холмов?

— Не знаю, — ответил седобородый дружинник, - может кто-то из глав семей?

— Эти слишком трусливые. Они никогда ничего такого не устраивали.

Князь некоторое время подумал и оборотился к своему товарищу:

— Вот что Беобар. Отныне, ты перестаёшь всё время жрать, и начинаешь заниматьсяслужбой в лагере. Я не должен расставлять дозоры, это всегда была твоя работа, нынче так и будет. И чтобы ни одна мышь не проскочила. Понятно тебе?

— Понятно, чож не понять.

— И нужно будет сделать ещё кое-что.

— Говори, всё выполним, — Беобар отчего-то вдруг настроился на очень исполнительный лад.

— Выбери двоих воинов. Отправь на Эадарский тракт. Пускай один из них едет за помощью в Тадомур, а другой в Коррайг. Я хочу, чтобы мы собрали здесь все осколки Славного Севера, до каких только дотянемся. Ты понял меня?

Глава 18

Тадмайр. Неподалёку от болота на Брайн Клохт

Двадцать первый день лета 785 года.

Они бродили в небольшой рощице возле груды камней и рассматривали землю. Сначала нашли палку, разбитую в щепки. На заточенном конце её были следы засохшей крови, но её было совсем немного. Это было хорошим знаком – палка разбита, значит, хуторянин понёс какой-то ущерб. Наверное, он попытался воткнуть свою рогатину в Иву, но доспех помешал. Но при таком количестве крови – едва ли причинил ему вред.

Потом нашли изрытое место, как будто лошадиными копытами. Трава после схватки успела подняться, но удалось рассмотреть, что несколько дней назад она была помята. Кто-то боролся или барахтался здесь. Или это валялась лошадь?

— Стало быть, здесь была какая-то схватка. Однако трупов нет, - произнес князь, осматривая поляну.

— Здесь пятно крови, большое! – один из дружинников поднял руку.

Князь подошёл к этому месту. Дружинник поковырял землю ножом и стало видно, что кровь впиталась давно, и её было много. Кто-то погиб здесь. Откуда-то сбоку появился Беобар:

— Что думаешь, князь? Будем искать Иву дальше?

— Да. Думаю, что Ива ещё жив.

— С чего ты так решил?

— Палка, которой орудовал селянин. Она разбита в щепки. А крови на ней совсем мало. Не похоже, что он проткнул ей Иву. Если бы этот пастух уцелел, он бы забрал свою палку.

— Вот что князь, послушай меня, — Беобар положил руку на плечо своего вождя.

— Ну, говори.

— Сдаётся мне, мы напрасно теряем время здесь. Ива давно убит этими вилланами. Ты просто не хочешь поверить в это. Просто пойдём в этот чёртов Баннхойг и отомстим болванам, возомнившим себе, будто они воины.

— Тыслышал, что я тебе сейчас сказал, Беобар?

— Я слышал, что ты сказал мне сейчас, князь. Но для меня вопрос — не отринул ли ты голос разума? Эта палка могла быть сломана множеством разных путей. Иву уже не вернуть, и ты просто не хочешь в это верить.

— Что ты говоришь такое, старый!?

— Я говорю то, что ты сам должен нам всем сказать. Я теперь твой голос разума!

Два мчащихся галопом всадника прервали их перепалку. Это были дружинники, отправленные в дозор. Они круто затормозили лошадей прямо рядом с князем.

— Говори, не молчи! – разрешил он.

— Мы нынче в дозоре Иву видели. На лошади. Связанного.

— Да неужто. И чего вы сделали? – князь многозначительно посмотрел на своего старого соратника.

— Мы поскакали в погоню, да угодили в болото, не догнали, стало быть, — дружинник опустил глаза вниз.

Он принялся сбивчиво рассказывать, и по его словам выходило следующее. Конный разъезд искал дорогу к Баннхойгу, и вдруг заприметил лошадь, на которой сидели двое. Один из них правил, а второй был связан по рукам, но на ногах его заприметили хорошо знакомые всем дружинникам, ярко—рыжие юфтяные сапоги.

— Стало быть, вы погнались за ним, так? – князь принялся вытаскивать слова будто клещами.

— Мы-то погнались, да на всём скаку увалились в болото.

— А вы куда так смотрели, что не видели болото?

— Ну не видели. Там морок был.

— Какой такой морок, будь он неладен?

— Кто—то срубил деревца в роще и воткнул их прямо в трясину. И там где вода была, посыпали всё дорожной пылью. Вода на солнце не блестела, а деревья не растут в болоте, вот мы и не подумали…

— Погоди! То есть ты говоришь, что какие-то люди закидали болото дорожной пылью, и вы его не заметили?

— Истинно так. Кто-то морочит нас. Нарочно.

Здесь в беседу вмешался Беобар:

— А вы стало быть, распознали что это Ива?

— Ну да, сапоги на нём больно приметные.

— Чёрт с ними, с сапогами, лицо его ты видел?

— Лицо его волосы застилали, не можно было видеть. Но сапоги - точно его.

— А панцирь на нём был?

— Нет только исподняя рубаха.

— Так получается, что видели вы не Иву, а кого-то похожего на него? – подбоченился Беобар.

— Ну, не знаю. Но сапоги точно его.

— Погоди-ка, а вас разве двоих в дозор отправляли?

— Ну нет. Четверо нас было.

— А те двое где?

На этом месте молодые дружинники замолчали.

— Ну. Говорите.

— В болоте они.

— И чего вы их не вытаскиваете?

— Так они утопли. Совсем. Прям с лошадьми.

За много лет боевых походов князь привык к подобным внезапным потерям. Но не к таким нелепым. На мгновение он потерял дар речи, а после того как снова обрёл его, только повелел: — Рассказывай, как было.

— Они двое первые поскакали. Думали Иву высвободить. На полном галопе провалились в прямо в трясину. Без следа ушли. Были бы пики, можно было найти их.

Все знали, о чём речь. Пики в дозор не брали – всадник с ней заметен гораздо дальше, чем без неё. Но она могла бы пригодиться при вытаскивании из болота.

Князь жестом отпустил воинов. Когда они отъехали, подал голос Беобар:

— Ну и дела, однако. Должен признать, хитростью они обладают просто змеиной. Неужто и правда баба ими правит?

— Прекрати это, старый. И послушай меня внимательно. Ими правит настоящий полководец. Очень умелый. Знающий разные стратегии. Он может командовать и малым и большим отрядом. Он знает, как затянуть войну, и как извлечь выгоду из мест, на которых она идёт. Никакой женщине за всю жизнь такому не научиться. Но стратегия предсказуема, коль знаешь её. И я теперь начинаю понимать, что тут творится. Эти люди, кто бы они ни были, играют с нами в войну засад и лазутчиков. Так обычно делают, когда слишком слабы, чтобы выступить в открытую. А раз в поле они слабы, надо скорее найти их и дать открытый бой.

— А может они просто тянут время, собирая отряды?

— Если и так, старый, то нам нужно найти их немедля, пока они не собрались. Я недооценил их раньше, и второй раз ошибка мне встанет слишком дорого. Как бы там ни было, все знаки явно указывают на то, что голова этой змеи лежит где-то в Баннхойге. А это значит – быть ему разваленным по брёвнышку.

— Давно уж пора, князь.

— А ты отправил на север за помощью, как было уговорено?

— Само собой, ещё вчера утром. Самых толковых.

— Стало быть, завтра с рассветом ищите тропу к холмам. Разверните стяги. К обеду явимся туда, — князь при этих словах улыбался.

Глава 19

Тадмайр. Восточная окраина Баннхойга.

Двадцать второй день лета 785 года.

По части сжигания сёл у северян было всё в порядке. И в этом стройном, разумном порядке, отточенном на десятках поселений, каждый знал своё место. Дружинники, увидев наконец крыши домов, приободрились. С утра они уже без приказа смастерили факелы, подготовили зажигательные стрелы. Высланные разъезды рассмотрели все подступы.

А подступов к Баннхойгу было на удивление немного. По сути, через поселение можно было проехать только по главной дороге. Все остальные стороны были либо изрезаны оврагами, либо огорожены палисадами, либо стояли на каменистых склонах.

Вооруженных людей насчитали от силы десятка два. Некоторые из них, увидев подходящий северянский фелаг, куда-то сбежали.

Сначала надлежало запустить горящие стрелы в крыши домов. Луков в дружине было немного, но для такого больше и не требуется. Когда кровли как следует разгорятся, селяне начнут бегать между домами чтобы помочь друг другу. Вот тут обычно начиналась самая весёлая и интересная часть – северянские дружинники принимались галопом носиться по улице взад—вперёд, дружно хохоча, сбивая лошадьми, стреляя и рубя встреченных жителей, которые будут пытаться сопротивляться или тушить жилища, но чаще всего просто суматошно бегают и орут.

Вот уже поставили жаровню, высекли огонь. Подъехал хмурый князь, видать не выспался.

Сейчас он махнёт рукой и начнётся веселье. Боевые стяги уже развернуты…

Вместо этого Данн Руальд поманил к себе Беобара и других старших воинов. Седобородый заглянул в лицо князя в нахлобученном на глаза шлеме, и увидел какую-то странную обеспокоенность.

— Вот что, старый. И вы все меня слушайте. В этот раз ничего не жечь. Понятно? – при таких словах все от удивления пораскрывали рты.

— Как же не жечь их, дьяволов? Они ведь не выйдут из домов по доброй воле!

— Никак не жечь. Строимся и идём своими ногами. Заходим в каждый дом.

— Стало быть, ты решил, что этот молодой дурень ещё жив? — Беобар начал смекать, что к чему.

— Если мы подожжём дом в котором его держат, то горящие балки свалятся ему прямо на голову и мы сами убьём его. Поэтому жечь будем потом. Сначала надо всё обыскать.

Это был не выгодный расклад. Все хорошо понимали, что атакуя деревню пешим строем, по склону наверх, они гораздо больше рискуют своими жизнями и утрачивают преимущество подвижности, которое дают лошади. Вдобавок, вместе с животными придётся оставить охрану.

— Так не годится, князь. Эти люди уже доказали тебе что с ними опасно в игры играть. Тебе стоит забыть про Иву, ибо он пал по своей глупости! Ты почём зря подставляешь наши бока под засапожные ножи этих крестьян и их полководца, кто бы они ни был!

— Послушай меня, Беобар! Ты думаешь о том, как победить в битве, но ты никогда не думал как выиграть кампанию! Потому что это всегда было моё дело. Потому что это я всегда думал, что будет после битвы, ещё до того как она случалась.

— Ты не будешь думать ни о чём, если в тебя здесь всадят копьё!

— Послушай меня. Если всё пойдёт не так как мы полагали, просто отойдём к лошадям.И в конце концов, у нас есть пистоли. А у них нет.

— Будь по-твоему, князь, — воевода принялся вылезать из седла.

Через некоторое время небольшое пешее войско северян ощетинилось кавалерийскими пиками, и щитами, которые уже никто точно не помнил, когда до этого пускали в ход.

Колонна не торопясь принялась втягиваться в деревню.

Остановились посреди улицы. Несколько человек отделились от войска, вдоль стен, со всей предосторожностью пошли к ближайшим домам. Нигде не было видно ни одного человека, и всё это было очень подозрительно. Князь внимательно наблюдал, как его воины подошли к двери ближайшего дома. Один из них заглянул в окно сбоку – так чтобы не получить в глаз стрелу или копьё изнутри. Двое других сорвали наземь дверной полог, постояли чтобы глаза привыкли к темноте и держа мечи наготове вошли внутрь.

Это было, наверное, самое сложное задание для дружинников. Засады обычно устраивались изнутри дома, когда входящие переставали что-либо видеть во внутреннем полумраке. Подобное коварство было вполне в духе того неизвестного полководца, который командовал здешними вилланами. В этих тесных домах нельзя биться строем, и если завязывалась рубка, помогало только мастерство поединка. Вдобавок находившиеся внутри враги всегда прятались по самым тёмным углам и всё время норовили свалить на входящих какую-то домашнюю утварь. Некоторые, самые догадливые пачкали свои клинки дёгтем и сажей, чтобы его не было видно, даже когда он заносит меч для удара…

Но ничего не произошло. Князь видел, как двое вышли из дома, как ни в чём не бывало. Один из них покачал головой – в доме никого не было.

То же самое было и в трёх других ближайших домах. Князь отдал приказ двигаться дальше и весь строй, похожий на гусеницу пополз по улице. Когда утренние конные разъезды объезжали кругом весь Баннхойг, они нигде не видели бегущих из деревни людей, или их следов. Поэтому, раз эти люди не покинули селение, они должны быть где—то здесь.

Беобар внимательно следил за кровлями домов, выстроенных слева, на высоком склоне. Если там засядут лучники, они будут бить сверху, от них сложно будет загородиться щитами.

Предчувствуя западню, князь остановил отряд. Они переглянулись с воеводой, и судя по его лицу он тоже подозревал очередную змеиную хитрость врага.

— Что думаешь?

— Думаю, всё это дерьмом воняет…

— А что это там за колья торчат? – князь указал туда, откуда только что пришли.

— Погоди—ка, я погляжу. – Беобар был ближе к хвосту колонны, ему было сподручней, смотреть в ту сторону. Чтобы лучше видеть, он взобрался на плечи стоящего рядом дружинника.

Забрался и тут же спрыгнул обратно. Лицо его отражало состояние близкое к панике.

— Дьяволы!!! Я же говорил! Они там, перегораживают нам дорогу!

— Чего?

—Там отряд с копьями! Они перегораживают нам дорогу назад!

— Быстро назад все!!! Назад!!! – крик Данн Руальда потонул в общем гвалте.

Пройди они ещё десяток шагов по петляющей улице, и никто из них не смог бы заметить как довольно большой и плотно построеный отряд, со щитами и пиками, без лишнего шума перегораживал дорогу, закрывая выход из деревни. Северяне сразу всё поняли – враг собирается окружить их со всех сторон, после чего начнёт засыпать стрелами день и ночь. Потом, когда дружинники будут едва стоять на ногах, враг кинет в атаку все силы, вплотную подойдя за домами и заборами.

В считанные мгновения всё вокруг будто взорвалось. Дружинники орали от предчувствия схватки. Враги орали для устрашения. На склоне и кровлях домов во множестве появились люди с луками и самострелами, и они также орали, не забывая между делом часто пускать стрелы, которые падали просто дождём.

Доспехи и шлемы у северян были хорошие – оттого и урон от вражеских стрел был невеликий. Пока не стало поздно, они ринулись прочь из деревни.

Вражеский отряд на дороге ощетинился даже не копьями, а просто заостренными древесными стволами, срубленными в лесу.

— С разгона, в пики! – успел прокричать князь, после чего два строя с грохотом врезались друг в друга.

Сходу пробить не получилось. Преграждающих дорогу было примерно вдвое меньше, но из-за узости места северяне не могли развернуться. Как бывает в таких случаях, примерно два десятка воинов в переднем ряду принялись яростно сражаться, а остальные оказались за их спинами и могли только подменять стоящих впереди. Князь увидел, как на флангах вражеского строя выскочили люди с большими топорами, и принялись весьма шустро рубить северянские древки.

Князь понимал, что лёгкие конные пики – совсем не то оружие, которым во времена его детства вооружались пешие пикинёрские баталии, и против больших топоров им долго не выстоять. Он обернулся к воеводе и отдал приказ всем палить из пистолей, а тем, у кого были луки – поджигать горящими стрелами окрестные дома. Прикрываемый щитом один из дружинников упал на колени и принялся высекать огонь, который ранее сам потушил по приказу князя.

Вокруг оглушительно грохотали выстрелы, воины освоились, увидев перед собой живого врага. Их опыт начал сказываться. Задние сноровисто заряжали оружие, а те кто стоял сразу за спинами первого ряда, палили во врагов стоящих буквально в десяти шагах.

Разгорелись окрестные кровли. Как и рассчитывал князь, вражеским стрелкам пришлось убраться с крыш, а склон заволокло дымом. Стрелы стали падать реже и хуже – дым, надо полагать, резал глаза лучникам.

Пороховое оружие наносило страшный урон вражескому отряду на дороге, и конечно всё это не могло продолжаться долго. При всей своей невиданной стойкости, воины народа побережья падали как подкошенные, они начали ломать строй и отступать направо и вверх по склону, открывая северянам путь наружу. В какой-то момент два отряда едва не смешались в рукопашной свалке, но князь вовремя прекратил это – ему было не так важно уничтожить вражеский отряд, как сохранить свой.

Оторвав своих дружинников от врага, он осмотрел поле боя, и сделал это как никогда вовремя. Два больших отряда уже пытались отрезать им путь, двигаясь по опушке леса. Поле здесь было усеяно кочками, поэтому враги двигались медленнее, чем им, наверное, хотелось. Ещё одна большая колонна с пиками показалась из-за горящих домов и уже спускалась вниз по деревенской дороге.

— Беобар, сколько их тут? — столкнулся он в суматохе с воеводой.

— Не знаю, но точно вижу что вдвое больше!

— Скорее к лесу, они не должны отсечь нас от лошадей!

Отступление к лесу могло бы превратиться в беспорядочное бегство, но тут помогло хладнокровие дружинников, не потерявших головы. Чтобы двигаться скорее, пришлось бросить почти все щиты и пики. Заряжать пистоли на бегу было довольно неудобно. Строй северян сломался, но враги были ещё далеко, и это пока не имело значения. Путаясь в ножнах мечей и полах своих кафтанов, северяне во все ноги мчались через поле, к опушке леса. С обоих флангов к ним приближались отряды врага.

Воины, охранявшие лошадей, уже всё давно поняли, подготовились, затянули все подпруги. Умирая от усталости, князь взобрался на своего коня. К нему подъехал Беобар.

— Куда отправимся, княже?

— Помнишь те белые камни, которые мы видели?

— Само собой!

— Тогда скажи всем, если отстанут, чтобы собирались там! – князь обернулся и увидел, что толпа врагов, сломав свой строй уже бежит через лес прямо к нему. Вот какой-то болван повис на стремени дружинника, заскочившего в седло последним. Князь выпалил в него из своей пистоли. Крестьянин тотчас раздумал хвататься за всадника, упал и скорчился в траве.

В этот момент будто что-то разорвалось в голове Данн Руальда – метко брошенный камень отскочил от его шлема. Он почувствовал кровь на лице, понял что медлить нельзя, и пригнувшись к конской шее принялся шпорить лошадь…

В сумерках, получившая назидательный урок, но воскресшая духом северянская дружина, собралась вместе на каменистых осыпях Кромм Краобад.

Глава 20

Тадмайр. Баннхойг.

Двадцать третий день лета 785 года.

В Баннхойге праздновали победу. По всей деревне носили расписные северянские щиты с изображенной на них характерной геральдической решеткой. Некоторые из трофеев радостно сожгли в большом костре, а некоторые прибили в домах, на память.

Вечером объявили сбор Военного совета. Должны были прийти все, кроме Леймтара Крубайга, который был ранен в бою, пытаясь со своим отрядом удержать северян в западне. Пулю и пыж смогли вытащить, но сам он впал в лихорадку и беспамятство, как всегда бывает в таких случаях.

Пока все собирались Готхай, Мэрон и Фидгайл стояли поодаль и шептались.

— Чтож, Мэрон, я слышал, твоя хитрость с болотом удалась неожиданно хорошо. Двое северян угодили в трясину, на полном скаку. Потонули вместе с конями, — Фидгайл подмигнул ей.

— И чёрт с ними, стало быть. Поблагодари лучше Готхая, без рыжих сапог мертвеца ничего не вышло бы, — ответила Мэрон.

— Мне всё это не по нраву. Сдаётся мне, они поверили в победу, которой нет, — качал головой Готхай, очевидно указывая на браваду царящую вокруг.

— Но боевой дух войска на высоте, так ведь? – спросила Мэрон.

— Всё так, но боевой дух – это такой конь, который хорошо идёт, пока один раз не споткнётся. Сейчас нужно следить, чтобы войско не теряло бдительность.

— Тебя пока ещё слушают, Готхай, объясни им.

Наконец все прибыли. Фидгайл, как обычно, раскинув руки в стороны, обращаясь ко всем сразу, объявил военный совет открытым.

Первым делом вскочил Гарран Оскайльт. Он сразу начал говорить, что надо как можно быстрее найти северян, дать им решающий бой и разбить. Он был очень бодр, также потому, что его отряду в этот раз не удалось вступить в битву – северяне ускакали у него прямо из-под носа, побросав скарб. Многие командиры отрядов стали поддерживать его, выкрикивая что-то одобрительное, и стуча кулаками по всему, что попадалось под эти кулаки.

Следующим поднялся Готхай. Он подождал, когда все успокоятся и заговорил:

— Я не могу понять, чего вы все так веселитесь. Вчера мы потеряли три с лишним десятка воинов. А сколько убили врагов? Хорошо бы если после вчерашнего у них был бы хоть десяток раненых. Чтобы умертвить такое же количество северян, нам пришлось неделю выслеживать их по всем окрестностям. А они просто достали своё оружие и принялись стрелять.

— Что ты хочешь этим сказать? – спросил Фидгайл.

— Я хочу сказать, что мы пока ещё не победили. Враг не разбит. Мы рано принялись праздновать. Они отошли на Кромм Краобад и стоят там лагерем…

— Значит надо пойти туда всем вместе и атаковать их! – вставил Гарран Оскайльт.

— Возможно, так и будет. Но как бы это сражение не стало чересчур кровавым для нас, мабб Дайн.

— Но ведь если мы не нападём на них завтра, они пошлют за помощью, так?

— Я думаю, Гарран, что если Данн Руальд не совсем дурень, то он уже несколько дней назад должен был послать за помощью. Я просто уверен, что он так и сделал. А раз так, у нас есть всего пара дней, чтоб расправиться с ними.

— Стало быть, каков твой приказ, Феаннбар Хойнелл?

— Завтра с рассветом мы выступим на Кромм Краобад. Передайте всем, чтобы готовились биться насмерть. Хотел бы я ошибаться, но сдаётся мне, что это будет очень нелёгкая битва. Многие наши воины не вернутся домой.

После того как Фидгайл распустил военный совет, Мэрон отправилась домой. По пути, под тем самым деревом где встречали приходящие отряды, она увидела сидящего на земле Готхая.

— Ты не хочешь пойти выспаться? Завтра день будет непростой, сам знаешь.

— Мне не даёт покоя отданный мной приказ.

— Стало быть, ты сомневаешься в своих словах?

— Я не вижу правильного пути. Мы должны напасть, потому что если взять их в осаду, к ним через несколько дней просто явится подмога. С другой стороны атаковать их на этих каменных осыпях очень невыгодно для нас, потому что они по-прежнему сильны. Я не знаю, сколько у них осталось пороха. Но тратили они его совсем немного.

— Вот что Готхай. Иди и выспись. Что бы там завтра не случилось, мы уже не станем менять свои приказы. Потому что эти люди будут думать, что мы нерешительны и перестанут нам доверять.

— Мэрон. Завтра тебе предстоит послать на смерть много людей. Ты понимаешь это?

— Мы все умрём, Мабб Брок. Вопрос только как это произойдёт и какую пользу принесёт наша жизнь и смерть.

— Мне иногда кажется, что ты вообще не женщина.

— Я Королева Лисиц, ты забыл, старый?

— Нет, не забыл.

— Вот и не забывай никогда.

Глава 21

Тадмайр. Каменистая пустошь Кромм Краобад.

Двадцать четвёртый день лета 785 года.

На рассвете Готхай принял репорты от конных разъездов. Те сообщили, что северяне укрепляют лагерь и никуда не двигаются.

Он приказал выступать.

Вместе с Мэрон, Фидгайлом и командирами отрядов они стояли на холме, а мимо них проходили шеренги воинов. Она смотрела в эти лица и только сейчас начинала понимать то, что вчера ей сказал Готхай. Многих из этих людей, к закату нынешнего дня не будет в живых. И наверное, спустя годы, именно про неё будут говорить, что это она отправила всех этих людей на смерть.

Между тем, к обеду следующего дня отряды достигли пустошей. Выяснилось, что из белых, выветренных камней, северяне успели соорудить подобие редута. Готхай построил войско тремя узкими колоннами. Им уже не нужны были срубленные в лесу деревья – теперь у них были северянские кавалерийские пики.

Готхай порывался возглавить один из отрядов сам, но старость и отсутствие одного глаза не сулили ему ничего хорошего в рукопашной. Поэтому один из отрядов был отдан Шагмору мабб Таррейду, второй был под началом Гаррана Оскайльта, а третий возглавил Бриоскайд мабб Фидхайд прибывший накануне со своими людьми из Ат Крайн.

Мэрон и остальные вожди расположились под деревьями на краю поля. Здесь же были несколько воинов с трубами и сигнальными флагами. В одном из них Мэрон узнала Дарраха Мабб Таррейда.

В какой-то момент, по команде Готхая сигнальщики начали неистово махать своими флагами из стороны в сторону. Атакующие колонны пришли в движение.

Специально для защиты от северянского свинца были сколочены толстые деревянные щиты – их несли впереди. Чтобы эти щиты не пришлось делать слишком большими и неподъемными, Готхай построил войско узкими колоннами, так, чтобы за самодельными павезами могли прятаться все воины.

Северяне заняли оборону за каменными баррикадами, которые они натаскали за ночь. Долгое время ничего не происходило. Колонны воинов медленно ползли к центру каменного поля, а северяне ничего не предпринимали, сидя в своих камнях и с интересом наблюдая за происходящим.

Как только воины вступили на камни, с поддержанием строя начались проблемы. Самодельные щиты начали подпрыгивать, строй стал рыхлым.

— Что они делают, дьяволы! Держать строй! – Готхай оглянулся на мабб Таррейда и тот принялся махать сигнальным флагом.

В какой-то момент, когда враги находились на расстоянии копейного броска, отряд, вдруг рассыпался в стороны и бегом кинулся на северян. В этот же момент раздался грохот, и место сражения заволокло дымом.

— Проклятье! Что они делают, болваны?! – закричал Готхай и схватился за голову.

Грохот между тем не прекращался.

— Что там происходит, Готхай? – спросила Мэрон.

— Мы топчем вчерашние грабли, вот что происходит! Эти болваны рассыпали строй, и северяне тут же дали залп. Они сразу разрядили все стволы, какие у них были. Нам остаётся только молиться, чтобы все кого они не убили сразу, смогли вступить в битву.

Между тем в центре поля всё смешалось в кашу. Оттуда неслись страшные крики и грохот стрельбы, то есть всё то, что обычно происходит в подобных случаях.

Через некоторое время всё стихло. Готхай повернулся к Мэрон и цедя слова, через плечо отчётливо произнёс:

— Случилось то, чего я боялся. Порох сделал своё дело. Готовься к худшему, Королева Лисиц.

Мэрон не знала к чему именно нужно готовиться и просто проверила спрятанный в рукаве ножик. Проверила и успокоилась.

Пороховой дым уже начало понемногу раздувать ветром. Из него начали появляться окровавленные люди. По одному и по два. Одни поддерживали других. Люди Шагмора Мабб Таррейда привели своего командира с раной в плече. Было видно, что он принял активное участие в рукопашной схватке.

Готхай, сидевший на лошади и Мабб Таррейд, стоявший перед ним некоторое время молчали глядя друг на друга.

— Говори, — негромко приказал Феаннбар Хойнелл.

— Мы разбиты, Готхай. Ничего не вышло. Эти пули… Нас просто рвали на куски... Очень много павших, — с этими словами его положили под дерево и начали снимать доспех и шлем.

— Я полагаю, Гарран Оскайльт первым сломал строй?

— Всё верно. Но ты уже не сможешь поговорить с ним.

Их начали окружать другие раненые в битве. Они принялись ложиться повсюду в тени деревьев. Женщины и дети, сопровождавшие войско, начали раздевать их, чтобы осмотреть раны. Всё это происходило почти молча – все были поражены и подавлены произошедшим.

Наступило время подумать о раненых, которых можно было ещё спасти с поля боя. Готхай окликнул одного из своих сигнальщиков и приказал отправиться на переговоры с северянами. Размахивая сигнальным флагом, воин подъехал к укреплениям северян и был тут же застрелен. Готхай отправил второго. Тот был более осторожен, близко не подъезжал, поэтому отделался легче — под ним застрелили лошадь.

Мэрон увидела, что Готхай пристально смотрит теперь уже теперь в сторону Мабб Таррейда, и неожиданно для самой себя решила с этим покончить, пока Феаннбар не потратил всех своих сигнальщиков. Она принялась слезать с мерина.

— Ты куда это собралась?

— Пойду, поговорю с этими северянами.

— Они просто убьют тебя, не будь глупой.

— Они не убьют меня, Готхай. Любопытство не даст им этого сделать. Они обязательно захотят поговорить с безоружной женщиной, которая подняла народ против них. Может быть, потом, позже… Но если нам удастся унести с поля хотя бы кого то, стоит пробовать.

— Это безумие, но я не могу отговорить тебя. Если так, пускай Даррах идёт с тобой. Заодно посмотрите, что там происходит, — при этих словах Мабб Таррейд кивнул и схватился за один из двух имевшихся новых кремневых мушкетов.

Мэрон уже не слышала его. Она совсем не была уверена в своей неуязвимости настолько, насколько хотела показать Готхаю.

Она шла по полю, и думала о том, что сейчас нужно помочь спасти как можно больше воинов, но если кто-то попытается схватить её, нужно просто успеть выхватить из рукава маленький острый ножик…

На месте битвы творилось безумие. Это было как в кошмарном сне. Повсюду слышались стоны и шорохи. Сплошной ковёр из мертвых тел расстилался у её ног. Страшнее всего было, когда некоторые люди, казавшиеся мертвыми, вдруг открывали глаза и смотрели на неё, а иные, кто чувствовал скорую смерть, умоляюще тянули окровавленные руки. Ей хотелось сбросить эти табранские туфли, но неуклюже завалиться на мёртвых людей у всех на глазах совсем не входило в её планы – по какой-то причине, среди безумия нужно было сохранять достоинство.

Она так и не увидела ни одного павшего северянина – наверное, их уже успели убрать. Перед самыми укреплениями она остановилась. Мабб Таррейд за её спиной взвёл курок мушкета.

Через некоторое время наверху появился здоровенный бородатый северянин и выжидательно уставился на неё. Пока никто не принялся стрелять, или вытворять ещё какую-то дичь обычно присущую поступкам мужчин, она заговорила:

— Я Мэрон Мабб Леннаг, Королева Лисиц из Дэнган Койна. Кто будет говорить со мной?

— Так вот ты какая, ведьма. Я Князь Эвальд Данн Руальд, тот кто будет опустошать эти земли. Ты готова преклонить колени предо мной?

Игнорируя слова о преклонении коленей, Мэрон принялась говорить о том, зачем пришла сюда.

— Наше войско разбито, Данн Руальд. Я прошу тебя дать нам забрать наших воинов, тех, кого ещё можно спасти.

— Зачем тебе спасать этих людей, женщина? Скоро ваши дома запылают и люди в них будут гореть заживо. И я буду плясать «соломотряса» на вашем пепелище. Поход в эти земли стоил мне непомерно дорого, и я, знаешь ли, не буду церемониться. Скажи мне, женщина, слышишь ли ты эти звуки, там за лесом? – князь показал рукой в сторону ближайшей опушки.

Мэрон прислушалась. Щебетание птиц затихло, а со стороны леса доносился звук, который довольно быстро приближался.

— Что это? Неужели волынки?

— Всё верно, женщина. Это волынки. Несколько дней назад я послал за подкреплениями, и скоро, на твоих глазах из этого леса появятся воины Славного Севера. И тогда уже ничего не спасёт вас…

Пока князь всё это говорил, Мэрон прислушалась. Потом ещё раз прислушалась. За лесом определённо звучали волынки. В её голове возникла мысль о том, что за годы битв, в грохоте ружей и пушек князь, надо полагать, утратил некую часть слуха.

— Стало быть, это ваше подкрепление, так?

— Именно так, женщина!

— Ну тогда скажи мне князь, как такое могло случиться, что северянские волынки вдруг заиграли табранский марш?

Князь стал прислушиваться и через некоторое время стал зеленеть лицом.

— Как ты это сделала, ведьмино отродье?

Ей понравилось, как он отреагировал, и она решила развивать эту мысль:

— Королева Лисиц, могущественный дух, сегодня забрала у тебя победу, потому что ты чересчур заносчив. Старая нить событий сегодня была оборвана под этими холмами, и уже вплетена новая. Возврата нет. Твоя судьба, князь, отныне течёт в другое русло. Теперь будь осторожен, не делай ничего, не подумав пять раз! Могучими чарами Королевы Лисиц, северяне, которые шли тебе на помощь, были обращены в табранское войско, — при этих словах князь схватился за пистоль, торчащую из-за пояса. Мабб Таррейд, бывший рядом, тут же подскочил и загородил её, изготовив мушкет к стрельбе. Уже из-за спины Дарраха, шагая назад, она продолжила своим самым стервозным, голосом:

— Я, Мэрон Мабб Леннаг, земное воплощение Королевы Лисиц из Дэнганн Койна, предостерегаю тебя князь, что если ты или твои воины убьют здесь ещё кого-либо, я сделаю так, что твоё войско более никогда не сойдёт с этого места, а твоя голова будет выставлена на оглобле, посреди Баннхойга.

Ответом было гробовое молчание. После её слов не раздалось ни выстрела, ни слова.

Как ни в чем не бывало вернувшись под деревья, она, наконец, влезла в седло. Чувствуя, что по лицу вместе с потом течёт краска, она достала из седельной сумки маленькое зеркало и посмотрела в него.

Как она и предполагала, всё, чем были подведены её глаза, теперь стекало по лицу, отчего щёки были покрыты черными ручейками. Выглядело достаточно страшновато. Теперь она понимала, какое оружие убеждения придумали себе эти хитрые женщины из Империи Рэя. Стоит лишь как надо накрасить глаза, и любой князь начинает верить в любой вздор, например про обрезанную верёвку судьбы и что-то там ещё.

Пока она платком вытирала глаза Готхай и Даррах терпеливо ждали. Готхай не выдержал:

— Мэрон, ты не хочешь рассказать нам, что там произошло? До чего договорились? Почему он не убил тебя, в конце концов?

— Отправляйте людей забирать раненых. Северяне никому больше не навредят.

— Да неужто? Как тебе это удалось?

— Я их заколдовала.

— Вот оно как. И что теперь будешь делать с ними, заколдованными?

— Теперь поедем проверять насколько сильным оказалось колдовство, – она воткнула пятки в бока мерина, и тот сразу с места прыгнул в аллюр.

Она остановила животное на травяном поле возле опушки леса, и принялась вглядываться лесную чащу.

— И что мы здесь делаем? – нетерпеливо спросил Готхай.

— Ты слышишь эти звуки, оттуда?

— Кажется да, что это? Неужто волынки?— Готхай весь будто сжался.

— Они самые, Готхай.

— А Ты уверена, что это не северяне? Не нужно ли нам убраться отсюда? Волынки ведь есть в любой армии. И в Империи, и на Востоке.

— Я уверена что это не северяне. Знаешь, что они играют?

— Понятия не имею.

— Будь спокоен, ибо я знаю. Это табранский «Встречный марш», ламарцы иначе называют его Encoursilada. Волынщики играют это каждый раз, когда войско входит в город, или встречается с другим войском. Так им повелел их полководец, прозываемый Ламарским Бретёром.

— Мэрон, ты точно не перепутала ничего? Наша жизнь сейчас зависит от этого.

— Я сама слышала и видела всё это на улицах одного города в Табране. Теперь просто смотри.

Мелодия визгливых дудкомешков уже стала хорошо различима. Через какое-то время во тьме под деревьями началось движение. Все трое начали вглядываться в лес пуще прежнего.

Сначала было ничего не понятно.

Потом в лесу заблестели какие-то металлические предметы, слишком короткие для копий и слишком высоко торчащие для палашей. Это были штыки.

Наконец солдаты начали выходить на поле, так что их можно было рассмотреть. Они выглядели так, как будто какой-то колдун, от нечего делать, наворожил много-много одинаковых людей. Выйдя на поле, они сдвинули ряды, и стали шагать так, будто каждый повторял движения другого. Все как один, они угрюмо выглядывали из-под своих высоких меховых шапок с медными бляхами и кожаными козырьками, а на своих кафтанах они несли такие же одинаковые казенные перевязи.Руки каждого из них держали ружьё в одном и том же месте, а чтобы шагать, они все одновременно топали одной и той же ногой. Мэрон не представляла, каким способом можно заставить всех солдат делать так во время битвы, которая, должно быть, происходит после длинного пешего перехода.

Не иначе, это была какая-то очень сильная, древняя магия.

Тотчас стихли волынки, кто-то, где то заорал, и все солдаты вдруг замерли на месте, напоследок сильно стукнув об землю сначала ногой, а потом ружьём. Они стояли и глядели прямо перед собой, каким-то особым, ненавидящим взглядом, который, как знала Мэрон, они делали каждый раз, когда начальники командовали им замереть на месте. Готхай, который до этого видел табранцев только в повседневной жизни, и вообще никогда не видел их войско в строю, сидел на своей лошади как будто поражённый громом.

«Табранцы идут, засранцы идут, и флаги их из марли» — В голову Мэрон вдруг пришла мысль, что эту хулительную песню сочинил человек, сидящий в какой-то корчме, с кружкой пива, подальше от всяких битв и особенно от табранцев с их штыками. Даже если они и засранцы, то видимо, не самые безобидные, ибо они пока единственные, кто додумался явиться на эту войну поголовно с ружьями.

Тем временем, где то сбоку солдаты раздались в стороны, и на поле появилась группа всадников под знамёнами. Первым ехал какой-то усатый человек, по виду уроженец Рейенвальда и офицер. Личность второго не вызывала никаких сомнений – это был Франк Ауэрштедт.

Мэрон заговорила, как часто это бывает, неожиданно для самой себя.

— А вот и вы, господа! Надо вам сказать, что вы несколько припозднились. Гости уже успели сплясать танцы, поразбивать друг другу носы, и дело неуклонно идёт к пьяному «соломотрясу».

— Чтож, Мэрон, я весьма рад слышать, что ваше самообладание вас не покидает. Но для начала, позвольте представить вам моего спутника — это полковник Максимилиан фон Бер, он любезно согласился составить мне компанию, по дороге в ваш заповедный уголок.

Усатый табранский офицер коротко кивнул. Ауэрштедт продолжал:

— Так как господин полковник один нигде не ходит, ибо ему по рангу не положено, нам пришлось взять с собою этот скромный эскорт в тысячу солдат и четыре сотни кавалерии. Я надеюсь, сие никого не затруднит?

— О нет, добро пожаловать господин фон Бер. Мы всем рады, места у нас много, гости как на подбор все такие весёлые, вот недавно, так веселились, что на радостях спалили четыре дома на окраине Баннхойга.

— Вижу, вы славно проводите время.

Подул лёгкий ветерок и за спинами табранских офицеров развернулись знамёна. Одно из них совершенно не привлекло внимания Мэрон, в то время как другое было слишком знакомым. Странно, было то, что она видела его первый раз за свою жизнь, но при этом — узнала с первого взгляда. На черной косой перевязи в рядок выстроились оскаленные волчьи головы.

— Дозвольте спросить, откуда такое красивое знамя затесалось в ваши ряды, господин полковник?

—А, вы про это? Так это генерал Медрус, заказал их в столице, несколько штук, чтобы раздать полкам. И должен вам заметить, они отнюдь не из марли!

— Простите, как вы сказали? Генерал? Медрус? Я стало быть, не ослышалась? – она не могла поверить своим ушам.

— Истинно так, Мэрон! Ваш брат нынче на службе у Его Высочества Герцога Табранского.

— Какие новости, скажите-ка. И чем он там нынче занимается, позвольте узнать?

— Чтож, пожалуй, сегодня мы уже можем вам рассказать. Ваш брат нынче занят изгнанием скафильского духа из графства Коррайг. А чтобы сие спиритическое действо происходило быстрее, в том ему помогают несколько полков табранского ландвера.

— Стало быть, ваш герцог объявил войну Скафилу?

— Да. Я полагаю, это произошло вчера. Скафильцы были весьма плохими союзниками, больше мешали, чем помогали. Они столь негодно воевали в прошлой кампании, что многие в Табране, решили, что скафильцы были в сговоре с северянами.

Всё время, пока шёл этот странный разговор, ничего не понимающий Готхай олицетворял собой один большой вопросительный знак. Как только речь зашла про вещи понятные ему – о том, как одни напали на других, он стал понемногу кивать головой и был тут же замечен табранцами.

— Мэрон, а не представите ли вы мне вот этого господина рядом в вами?

— А, ну так извольте, это Готхай Мабб Брок, избранный Феаннбар Хойнелл, то бишь, главный полководец народа побережья и лютоненавистник северян.

— Вот как? Славно, что мы наконец встретились, господин Мабб Брок, я весьма наслышан о засаде на ручье Банн Куайн. При случае, за это надо будет обязательно выпить, мне хочется расспросить вас, что в этой истории правда, а что вымысел.

— Благодарю вас, полковник, уж не думал что доживу до того дня, когда услышу подобные слова от табранского офицера. Однако сегодня я проиграл битву. – сидящий на лошади Готхай, от важности уже успевший превратиться в восклицательный знак, снова съёжился.

— Сие не стоит ложной скромности, вы делали всё, что в ваших силах. Но мы ещё поговорим об этом, а сейчас, как мне кажется, нам стоит проведать наших буйных гостей, пока они ещё чего не натворили. Я полагаю, они вот в тех белых камнях? – Ауэрштедт указал на виднеющиеся вдали нагромождения валунов.

— Именно так, полковник.

— Ну что же, тогда ведите же нас скорее! Мне уже не терпится поразить этих господ красотой нашего оружия!

С этими словами все развернули лошадей и шагом поехали в сторону каменного поля. Снова завыли волынки, а пешее войско начало двигаться за ними в нескольких шагах. В какой-то момент к ним подъехал Фидгайл. Мэрон подумала, что у него просто чутьё на разговоры, и он каким-то магическим образом всегда знает, где идёт какая-либо беседа длиннее трёх слов.

Возглавлять пешее войско было очень странно. Это было, как возглявлять волну, набегающую на берег.

Наконец подъехали к камням. Мрачный северянский князь уже ожидал их, сидя на стене из валунов. Когда волынки замолчали, он поднял голову и мрачно изрёк:

— Так так. Выходит, мои глаза не обманули меня. Знамя Мактайров. Запрещенный под страхом смерти герб семейки скотокрадов, как ни в чем не бывало, болтается на знамени посреди табранского войска. Я вижу, этот табранский герцог готов заключить союз с любыми ворами и убийцами…

— Князь Эвальд! Прежде чем вы наговорите крамолы на три смертных казни, дозвольте сообщить вам, что тот самый Герцог Табранский, коего вы так клянёте, был столь любезен к вам, что даровал прощение всем северянским дружинам, даже тем, которые прямо сейчас разоряют селения в Западном Нордланде.

— Кто вы такой, сударь, черти бы вас побрали?

— Черти могут запросто утащить вас, любезный, если вы будете неосторожны в речах и делах своих. Меня зовут Франк Ауэрштедт, я адъютант штаба Действующей Армии и личный посланник Лорд-Канцлера Табрана. Советую вам поумерить пыл, ибо у меня есть также другой приказ, как раз на случай если вы вдруг проявите несговорчивость. Вы понимаете, о чем я толкую?

— Полагаю, вы что-то требуете от меня?

— Славно, что наш разговор направился в нужное русло, князь. Вместо того, чтобы честно сложить голову на плаху, вам милостиво дозволяется убраться к чертовой матери в свои родовые поместья, находящиеся, как нам обоим известно, в Восточном Нордланде. В оных поместиях, вам надлежит безвылазно находиться до поступления особых распоряжений, або приезда соответствующей вашему сословию высокопоставленной инспекции. Что вы на это скажете?

— Я воин, полковник. И я покрою себя позором, если сдам войско.

— Об этом не стоит беспокоиться. Вам разрешено отбыть вместе с остатками вашего войска и знамёнами. Стяг с золотым соколом также останется при вас, но его должно свернуть, ибо ваш боевой поход ныне окончен.

— Я не могу окончить поход без битвы против тех, кто вышел передо мной оружно.Таков обычай.

— Князь. Сдаётся мне, ваша битва окончена, какой бы там ни был у вас обычай. На этом поле одной только ламарской легкой кавалерии больше чем оставшихся у вас дружинников.

— Стало быть вы не оставляете мне выбора?

— Ну почему же, князь. Геройски умереть на штыках табранской пехоты, это тоже выбор. Выбор смелого человека.

— Пожалуй, мне всё ясно. Могу ли я просить время, чтобы подумать?

— Я готов подождать вашего ответа до утра, но предостерегаю вас от того, чтобы вы пытались тянуть время далее. Вам будет нелишне знать, что четыре дня назад на Эадарском тракте мои солдаты встретили и застрелили двух всадников, весьма спешивших куда-то на север. А посему, помощь не прийдёт, князь.

Он развернул коня и поехал прочь.

Глава 22

Тадмайр. Кромм Краобад.

Двадцать пятый день лета 785 года.

С утра вся компания снова вернулась на каменистые осыпи, ныне обильно политые кровью народа побережья. Мэрон было не до любезностей: от пережитого она заснула, наверное, раньше, чем смогла опуститься на лежанку. Ауэрштедт полночи просидел за беседой с другими мужчинами, но следов усталости на его лице не было.

Всех раненых, коих оказалось очень много, уже разобрали по домам. Дабы северяне не исчезли с утренней росой, пустошь со всех сторон окружили табранские караулы.

Впятером они ехали через туман и солдатские бивуаки: все эти выбеленные солнцем палатки и ружья, составленные шалашами. Люди, выходящие им навстречу в исподних штанах, были совсем не похожи на вчерашних заколдованных истуканов, одновременно топающих одной и той же ногой.

Северянский князь ожидал их, сидя на груде камней так, будто никуда и не уходил. Ауэрштедт выехал вперед.

— Князь Эвальд. Настало время сделать выбор. Прошу огласить ваше решение.

— Чтож, полковник. Я готов выполнить всё, что вы сказали, в точности. Более того, я клянусь, что не буду пытаться нарушить, всё что пообещал. Но взамен, я прошу вас, как потомственного табранского дворянина, об одной небольшой услуге.

— Не могу даже представить, что за чертовщину вы задумали, князь. Но если это в моей власти, я готов вас выслушать.

— О, не беспокойтесь, это вполне в вашей власти. Вы, надо полагать, гвардейский офицер и вполне владеете палашом. Посему я прошу вас дать мне возможность убить вас в поединке. Всего-навсего.

Все присутствующие слегка озадачились.

— Так вот, о чем вы думали всю ночь! Какое же это славное чувство вновь ощущать на себе испепеляющую ненависть врага. Стало быть, ваш выбор – «белое» оружье, так?

— Именно так.

— Чтож, я готов уступить вам, уж коль вы готовы исполнить всё в точности. Однако, должен предупредить, что раз уж мы находимся в юрисдикции нашего славного герцога, поединок должен состояться в соответствии с табранским дуэльным кодексом. Возражений не будет, я полагаю?

— Пожалуй, я готов убить вас в рамках любого кодекса, а также без оного, буде такая возможность предоставлена.

— Вот и славно. В таком случае, решим сей вопрос немедля.

С этими словами Ауэрштедт поворотил коня и подъехал к своим остолбеневшим товарищам. Первым догадался открыть рот усатый полковник с двухэтажным рейенвальдским именем:

— Что я слышу, Ауэрштедт! Вы в своём уме? О чем вы думали? Ваша миссия здесь совсем иного рода. Неужто вы не понимаете, что не можете, не должны просто так принимать вызов от кого бы то ни было?! Вы ныне рискуете не только собой! До сих пор я держал вас за разумного человека.

— Простите, полковник фон Бер! Немного странно слышать подобные слова от дворянина, высланного из лейб-гвардии за дуэли.

— Вы правы, и оттого я заклинаю вас, не повторять мою судьбу. Моей карьере в лейб-гвардии положен конец, и вам сие известно.

— Чтож, простите, что не оправдал ваших надежд. Так вы готовы оказать мне помощь?

— Прежде я хотел бы предложить вам свои услуги и свой клинок, на правах бретёра и на основе дуэльного кодекса. Мне терять нечего, как вы знаете.

—Это невозможно. Думаю, вы знаете почему. Если в казармах лейб-гвардии прознают что я, будто немощный старик, выставил на поединок вместо себя кого-то другого, я буду воистину ошельмован. Репутация будет такова, что шеф полка уберёт меня из казармы под любым надуманным предлогом, невзирая на то, что мы с ним теперь в одном чине.

Он замолчал. Фон Бер сосредоточенно сверлил его взглядом. Готхай и Фидгайл тоже молчали, ничего не понимая в табранских дуэльных делах. Мэрон тоже ничего не понимала, но открыла рот, как всегда, неожиданно для самой себя:

— Господа. Время к полудню, скоро мы все захотим подкрепиться, и уж коль вы тут все при палашах, почему бы просто не проткнуть насквозь этого северянского дьявола, раз уж он так настойчив в своих просьбах?

Оба посмотрели на неё удивлённо. Ауэрштедт заговорил:

— Глядите-ка, полковник. Кажется, эта женщина упрекает двух офицеров в нерешительности.

— Вам не кажется. Вы правы. Ну чтож, дуэль так дуэль.

Оба принялись слезать с коней.

— Ауэрштедт. Я всё-таки предлагаю вам свой клинок. Вам стоит взять мой, ибо палаш тяжелой кавалерии чересчур громоздкий и явно будет не столь проворен.– фон Бер потянул из ножен своё оружие.

— Согласен, давайте.

Табранские солдаты быстро поняли, что затевается на лужайке и уже обступили её толпой. Северянские дружинники оседлали крепость из валунов.

Полковник фон Бер пошёл по кругу, проверяя, нет ли в траве мышиных нор или булыжников. Выкинув несколько камней, он измерил поляну шагами, удовлетворённо кивнул и направился к ожидающему его князю. После этого он осмотрел его оружие, и убедился что клинки почти одинаковой длины. Ауэрштедт ожидал его уже в рубахе, натянув на руки кожаные верховые краги.

Фон Бер передал палаш Ауэрштеду, после чего жестом пригласил всех на середину.

Князь спустился с груды камней. Вслед за ним ковылял Беобар.

Четыре человека встретились посередине поляны и полковник заговорил:

— Итак, господа. Носы кулаками не разбивать. Вы полагаю, не на ярмарке. За исподнее также не хватать, а пуще того песком в лицо не бросаться. О притворных страданиях комедий не ломать, ибо сие мерзостно. По взаимному согласию секундантов вам будет даден отдых. Господам всё понятно?

Оба вооруженных противника кивнули.

Фон Бер заставил обоих отойти на пять шагов в противоположные стороны, после чего они с Беобаром принялись отступать спиной к краю поляны. Все присутствующие,даже те, кто никогда не видел дуэлей, тотчас поняли, что произойдёт в следующий момент.

— Можно начинать, господа, — произнёс полковник фон Бер таким тоном, каким лакей объявляет хозяину дома, какое либо важное и откровенно радостное событие.

Табранец поднял палаш и вытянул на всю длину руки. Северянин принялся ходить по кругу, понемногу сближаясь и держа свою прямую северянскую саблю практически на плече, занесённой для рубящего удара. Разрезные полы его длинного кафтана немного беспокоили Ауэрштеда – за ними были плохо видны ноги и он опасался пропустить то самое движение, с которого всегда начинается атака.

Северянский клинок мелькнул молнией и врезался в самую середину табранского палаша, легко откинув его в сторону вместе с удерживающей рукой. Князь ринулся было вперед, в эту открытую дверь, но палаш, отскочив вниз и в сторону, обкрутился вокруг атакующей руки, и тотчас выскочил ему навстречу, в каком-то сложном выпаде. Почуяв лезвие у самого лица, князь загородился своим клинком и поспешно отступил назад. Он опустил оружие вниз, в «позицию дурака» и принялся думать, как ему одолеть защиту соперника.

Ауэрштедт, также разорвал дистанцию и опустил клинок, дабы дать вооруженной руке отдохнуть.

Несмотря на прямолинейное начало со стороны северянина, полковник не питал иллюзий. Он опознал в князе весьма опытного поединщика, по одной лишь только манере наблюдения за противником. Это был особый взгляд человека, который никогда не направлен в какое-то конкретное место, а как бы наблюдает всю фигуру целиком, при этом подмечая малейшие движения любых частей тела.

Князь, между тем начал приближаться, мягко ступая по кругу своими расшитыми замшевыми сапогами. Полковник поднял своё оружие в «позицию гнева».

Он верно угадал направление атаки – в основном потому, что северянин не принял никаких особых обманных мер. Очень сильными ударами наотмашь, прямо из «дурака», князь принялся отбрасывать палаш в сторону, пытаясь сблизиться. Он непременно норовил сбить оружие в «сильную» часть клинка, чтобы тот отскочил как можно дальше. Вместо этого Ауэрштедт всё время подставлял слабую часть оружия, отчего сблизиться без насаживания на палаш никак не удавалось.

Наконец полковник решил отодвинуть наседающего северянина. Наступая, он повёл серию размашистых диагональных ударов, один из которых вдруг резко оборвал вниз, внезапно атаковав, коротко и быстро в переднюю ногу соперника. Князь успел сбросить свой клинок вниз, поймал удар, но при этом сам отступил назад, в неудобную позицию с перекрещенными ногами, скорее подходящую для танца, нежели для чего либо, более серьёзного.

Поняв, что поставил себя в дурацкое положение, северянин разорвал дистанцию каким-то неловким подпрыгом. Обезопасив себя, он положил клинок на правое плечо, принялся ходить взад—вперёд и думать, откуда бы ещё напасть.

Через некоторое время, размахивая клинком из стороны в сторону и прыгая зигзагом с одной ноги на другую, он снова ринулся в атаку. Это была очень старая, архаичная манера боя – так дрались со щитами лет сто назад, перепрыгивая с палубы на палубу. Эти длинные прыжки, не давали никакой возможности понять, откуда будет нанесен первый удар.

О, что это была за атака! На какой-то момент князь сам превратился в северный вихрь, смерч, который должен был разрушить всё на своём пути. Смерч этот несколько раз сильно трепал объединенное войско Империи Рэя, и на целое столетие подмял всё побережье. Недооценивать его было бы глупостью.

Атакуя из «дальней меры» не столько полковника, сколько его вооружённую руку, он обрушил на его защиту множество очень быстрых и сильных диагональных ударов.Ауэрштеду приходилось встречать каждый подарок очень жестко, но при этом достаточно проворно.

Так долго продолжаться не могло. В какой-то момент полковник даже не понял, а почувствовал, что противник едва заметно шагнул вперёд. Удар уже падал сверху, времени не было, и он успел сделать единственное, что можно было – отвести руку в сторону.

Северянский клинок, вместо того чтобы разрубить руку у запястья, плашмя угодил в крагу из толстой кожи и провалился вниз, пробороздив по земле.

Князь занес руку в замахе и ринулся вперёд. Табранца выручила шагистика – он просто отступил в сторону с линии атаки. Сложных действий своей отшибленной рукой он исполнять не мог, но отступление надо было прикрыть. Он сделал широкий горизонтальный мах, под который неожиданно удачно попал правый рукав северянского кафтана.

«Провалившийся» в своей атаке князь, понял, что враг слишком близко, и поспешно отошёл назад, выйдя из боя. Оказавшись на безопасном расстоянии, соперники принялись оценивать повреждения. Ауэрштедт стоял и тряс отшибленной вооруженной рукой, в то время как князь удивлённо рассматривал распоротый кафтан.

В этот момент между ними на траву упал скомканный кусок белой материи – требование прекратить схватку.

Ауэрштедт подошёл к фон Беру, отдал ему палаш и сняв перчатку, принялся тереть руку.

Усатый старый табранец смотрел на него укоризненно. Насмотревшись, он принялся говорить, понижая голос и топорща свои усы практически в самое ухо Ауэрштедта.

— Помилуйте, что это я такое сейчас видел, сударь? Отчего такое нежелание напасть? Этот ваш «железный веер» ещё никого не доводил до добра. Вы были чересчур пассивны, и едва не поплатились за это. Табранский Бретёр был бы вами недоволен.

Для понимания дальнейшего, следует сказать пару слов о том, кто таков был этот полковник ландвера именуемый Максимилиан фон Бер. Баронство с таким названием было одним из самых древних в Табранском Рейенвальде, и всегда принадлежало к той, самой воинственной части знати, которая готова решать дела скорее клинком, нежели силой убеждения. После прихода к власти человека, именуемого здесь Табранским Бретёром, владение клинком стало модным, его принялись изучать, как некую высокую науку, наподобие навигации или счисления чисел. Вслед за загадочным господином в тёмном плаще, ранее зарабатывавшим на жизнь дуэлями и уроками фехтования, вся табранская знать дружно и азартно принялась чертить на пергаментах направления ударов, и отмерять шагами дистанцию до противника. Согласно методу знаменитого ламарца, опытный соперник должен был изучать своего врага, читая его повадки будто книгу, и тем самым пытаясь предсказать его дальнейшее поведение в схватке. Именно этим сейчас и занимался барон фон Бер, пока Ауэрштедт оставлял зазубрины на его палаше.

— По правде сказать, я планировал дать вам время как следует рассмотреть его, дабы вы могли полнее судить о его манерах.

— Пожалуй, вы переусердствовали. Мне вполне хватило первого петушиного наскока и того, как он был отражён. Но теперь молитесь, дабы длань ваша не утратила свою силу.

— Не извольте беспокоиться, всё в порядке. Подобных тумаков я уже отведывал. Полагаю, рука опухнет не раньше, чем завтра. Теперь же, прошу, расскажите мне, что вам было видно со стороны?

— Пожалуй, думается, что обучение этого человека несколько архаично. Косыми ударами владеет весьма искусно, но большей частию, полагается на свой свирепый натиск в верхние квадранты. Посему, всякий раз, когда он пытается поднимать эту бурю, немедля атакуйте вразрез! Кроме того, он излишне разбрасывается, нападая издали. Вследствие оного, правая нога всякий раз надолго утверждается спереди, и я полагаю, что это есть ключ к его обороне. При контратаковании накоротке, он не сможет убрать её с должным проворством. В целом, никаких изысканностей. Много боевого опыта. Мало должной науки. Думается, что всё его обучение на белом оружьи прошло в молодости, а далее были, большей частью суматошные военные кампании. Касаемо поединков, в коих он, как знатный человек, несомненно, бывал, могу предположить, что все противники его были точно такие же северяне, как и он сам, оттого и манеры едва поменялись.

— Однако, барон, вы будто провидец. Всю его жизнь мне рассказали.

— Чтож, благодарю вас. Теперь самое время узнать от вас какова будет его смерть и когда она случится.

— Я готов, фон Бер, — Ауэрштедт взмахнул клинком.

— Прекрасно. Напоследок послушайте ещё кое-что. Если увидите, что нога его утвердилась слишком далеко впереди, не атакуйте сразу. Даже взглядом не показывайте, что нижний квадрант открылся. Дайте ему стать немного беспечным, пусть мысли его будут сосредоточены на атаке. Проявите терпение, и вы сами поймёте, в какой момент напасть.

Сказав это, барон отправился к своему секундантскому месту.

Осмотрев всех и убедившись, что все готовы, он без слов взмахнул шарфом.

Князь уже скинул свой рассеченный кафтан и остался в исподней рубахе. Его клинок по-прежнему лежал на плече, что говорило о намерении атаковать.

Изобразив атаку с правого плеча, северянин пронёс клинок мимо и ударил слева. Соперник был начеку и разгадал нападение, впрочем, не слишком сложное. Князь походил взад-вперёд и опять принялся вертеть свой вихрь из косых ударов, возобновляя то, что в фехтовании называется «парадо-рипостная игра».

Едва он «вошёл в меру» доставая до соперника, клинок его лязгнул об палаш и тот, сбив атаку, сразу полетел вперед. Князь хладнокровно закрылся, хотя табранский клинок был у его лица опасно близко. Сразу за этим северянин снова кинулся в атаку, и полковнику пришлось отражать целую серию стремительных ударов. При этом, Ауэрштедт сначала помалу отступал, а потом и вовсе резко шагнул назад, как бы показывая, что не в силах держать такой свирепый натиск. Глаза князя налились кровью, он кинулся вперёд с занесенным клинком, ударил по широкой дуге, но его соперник вдруг зачем-то шагнул в сторону и вниз, под правую руку князя, делая какой-то нелепый восходящий взмах.

Удар этот никак не должен быть опасным – он не доставал до корпуса. Северянин тотчас принялся разворачиваться вправо, лицом к противнику, но ничего не получилось. Нога его отчего-то вдруг перестала слушаться, и он неловко упал на траву боком. Удивлённо глянув вниз, он наконец увидел, что правая нога его рассечена восходящим ударом от колена вверх, кровь обильно течёт в сапог и в ране белеет кость.

Заслонив солнце, его окружили воины, кто-то принялся быстро перетягивать ногу расшитым кушаком, повыше раны.

— Лучше бы смерть, — сказал князь и впал в беспамятство.

Глава 23

Графство Коррайг.

Двадцать пятый день лета 785 года.

В тот самый день, когда полковник Ауэрштедт и князь Эвальд скрестили клинки неподалёку от Баннхойга, в нескольких дневных переходах к северу произошло ещё кое-что, также достойное упоминания.

Всё началось с того, что из Восточного Нордланда к городу Корр подошла пара тысяч табранских солдат. Командовал ими никому не известный генерал по имени Медрус Мабб Леннаг. Ярл Снэбъёрн был извещён караулами заранее, но он ничего не мог поделать, имея под своим командованием всего шесть сотен. Он принял решение поджечь город, после чего начал поспешно отступать к побережью.

К тому моменту, когда табранские полки прибыли, деревянная крепость уже почти сгорела.

Однако, шесть сотен человек отступающих через лес не могли не оставить следов, и это очень быстро выяснили отправленные туда дозоры. Замысел скафильского военачальника стал ясен как день – отступать на запад, к побережью, вдоль главной реки графства, добраться до Порт-оф-Слейт, захватить там корабли и, конечно, на прощание сжечь ещё один город.

Чтобы не дать ярлу подготовить плоты и сплавиться вниз по реке, Медрус отдал приказ преследовать скафильцев со всей возможной прытью. Опасаясь попасть в засаду, он разделил войско на две колонны, одну из которых возглавил сам, а вторую принял под командование его старый друг Мотар Мабб Блайд, из «Банды Мактайров». Ранее Медрус употребил массу времени, чтобы собрать всех своих друзей вместе. Ему не удалось добраться только до родной сестры и её мужа.

Тысяча солдат ведомая Мабб Блайдом, выставив во главе дозоры следопытов, принялась двигаться вдоль реки, в то время как Медрус вёл остальных чуть севернее, в том же направлении.

Кроме того, часть войска осталась под командованием ещё одного бывшего скотокрада, а ныне табранского полковника Кромпайна Клохтрома. В этом отряде было мало мушкетов, но при этом – много топоров. Отряд пошёл прямо к реке и принялся валить лес.

Чтобы добраться до побережья, скафильцам нужно было переправиться через три притока Коррайга, которые текли с северных холмов. Медрус понимал, что никак не сможет догнать их на переправе через первый приток – Манганорген. Но у него на уме было кое-то другое.

Отряд Клохтрома, оставшийся на месте по причине рубки леса, к концу того же дня покончил с этим делом. Сплавляясь на связках древесных стволов вниз по реке, он быстро обогнал войска, шедшие берегом. Когда через три дня полки Медруса подошли к Манганоргену, их уже ожидала шаткая, но готовая к использованию переправа, наведённая отрядом Клохтрома.

Замысел удался.

Не потратив времени на подготовку переправы, табранское войско выиграло немного времени, но преследование было ещё не кончено. Медрус рассчитывал, что по-весеннему полноводная, бурная и очень своенравная Таллада, в этот раз надолго задержит Снэбъёрна.

В тридцатый день лета, отряд Мабб Блайда настиг скафильцев в месте слияния Таллады и Коррайг-абайна.

Фузилёры остановились на высоком берегу, чтобы подровнять ряды.

Мотар Мабб Блайд никуда не торопился, он просто отправил посыльных и принялся сторожить врага, запертого в треугольнике суши, у слияния двух рек. Он знал, что форсирование любой из них без подготовленной переправы было либо невозможным, либо смертельно опасным.

Скафильцы могли попробовать прорваться на север, вдоль левого берега Таллады, но их там, ничего не ожидало кроме пронизывающего ветра и белого безмолвия, поэтому вместо этого они принялись сооружать из заготовленных для переправы древесных стволов некое подобие редута.

Пока они это делали, с северо-востока быстрым маршем явился отряд Медруса под развёрнутыми знамёнами Мактайров. Численное преимущество табранского войска стало подавляющим, а скафильцев заперли с двух сторон. Но ярл, по-видимому, сдаваться не собирался.

Однако и наверху тоже не нашлось тех, кто думал о переговорах. Солдаты и унтера из полков Медруса официально все были табранскими фузилёрами, но при этом, были набраны в основном из нищеты обеих земель Нордланда. Они прошли изнурительную муштру и долгое стояние полевым лагерем в глухих лесах на севере. Сейчас, внизу, у берега реки они видели близкий конец военной кампании, и были настроены разом покончить с этим. Большинство из них таило внутри глухую ненависть к деловито вычищающим страну скафильцам, и Медрус понимал, что не сможет остановить расправу, когда она начнётся.

Он посмотрел на знамя с волчьими головами и вдруг понял, что вообще не хочет никого останавливать. Незачем. Белые Волки никогда не разговаривают с добычей.

— Медрус. Что делаем? Какие будут приказы?

Он повернул голову. Рядом стояли Мотар Мабб Блайд, Кромпайн Клохтром и Квельберн Мабб Леннаг – его и Мэрон родной брат. Имя «Квельберн» переводилось на язык табранцев как «Ручьёвый медведь» — в детстве он получил его за любовь к рыбалке.

— Медрус. Нужно отдать приказы. – Квельберн смотрел на него выжидающе.

— Добро. Передай всем капитанам – как только выйдем на выстрел, пускай все шеренги делают один полный залп, и после того атакуют багинетами. Начинать по моей команде.

— Понятно. А что нам-то делать? – Квельберн указал на стоявших рядом.

— Быть самими собой, – с этими словами Медрус скинул наземь черный овчинный фейстис и потащил из ножен свой старомодный, широкий палаш.

Он положил на плечо клинок, сделал шаг вперед, и вслед за ним задвигалась вся двухтысячная масса его войска.

Шеренги начали не торопясь спускаться вниз по склону.

Табранские полки были вооружены новыми, легкими ружьями, их стволы пока ещё не были разбиты шомполами и оттого у них был хороший дальний бой. Скафильцы тоже имели мушкеты, но стрелять не спешили – скорей всего их ружья никуда не попадали на таком расстоянии, да ещё и снизу вверх.

Наконец, унтера подняли вверх свои палаши. Медрус прекрасно знал, что дальше будет.

Раздался грохот – такой будто кто-то огромный на небесах рвал руками толстую грубую холстину. Шеренги принялись палить, каждая в свою очередь, и пороховой дым стал заволакивать табранский строй. Грохот стих, и тотчас солдаты, ломая строй, ринулись всей своей массой вниз по склону. Результаты стрельбы никто не собирался рассматривать – рукопашная уже назначена, а значит, она состоится, даже если окажется, что ни один враг не убит.

Медрус помчался со всех ног, чтобы не отстать.

Они летели вниз длинными прыжками и орали во всё горло, просто потому, что так принято делать в подобных случаях. В тот момент, когда уже ничего не могло остановить их бег, внезапно грянули скафильские мушкеты. Ярл удачно выбрал момент, и его люди стреляли весьма метко. Эффект вражеской стрельбы был просто ошеломительный. Медрус видел, что вся передняя линия его людей повалилась как подкошенная. На мгновение показалось, что его солдаты вот—вот побегут. Это ведь всего-навсего ландвер, ополчение, вчерашние крестьяне…

Он увидел, как многие упавшие встают и понял, что некоторые из них повалились просто от страха, или споткнувшись о товарищей. Вопль сотен человеческих глоток, превратился в сплошной рёв. В нем было отчётливо слышно торжество людей, только что обманувших смерть. Колыхнувшаяся было назад, масса табранских солдат вновь помчалась под уклон и врезалась в завал из брёвен так, как будто каждый из этих людей совершал самоубийство.

Дальше началось то, что обычно происходит в подобных случаях, когда множество людей с обеих сторон начинает суматошно убивать друг друга.

Медрус взбежал на бревенчатый завал и прыгнул на какого-то человека, одновременно с этим втыкая в него палаш. Он пребольно получил в бок чем-то железным, а вдобавок клинок ушел слишком глубоко в тело. Медрус навалился на эфес, и успел выдрать его из пластин корацины, едва не получив по голове какой-то дубиной. Пришлось глупо упасть на четвереньки, он рубанул врага по отставленной ноге, так что кровь струёй брызнула ему в лицо. Едва он утёр глаза, перед ним возник орущий скафилец, с которым он уже думал было сцепиться, но тут в него кто-то выпалил из мушкета, и враг повалился, закатив глаза. Медрус, совсем не по-генеральски, отполз на четвереньках, обильно собирая на себя мокрый речной песок и наконец, вскочил на ноги. Какой-то бородатый человек уже мчался на него с мушкетом. Он едва успел отбить его ствол в сторону, и тут же наотмашь ударил палашом в горло. В горло он не попал, зато угодил в переносицу. Получилось неаккуратно – Табранский Бретёр не одобрил бы. Вдобавок, клинок пришёл в цель плашмя, лицо мгновенно превратилось в кусок мяса, будто взорвалось, но Медрусу уже было некогда любоваться делом рук своих, ибо сей момент он суматошно отбивался от двух наседавших скафильцев, немилосердно зубря клинок о бронзовые оковки их мушкетов, которыми те орудовали будто дубинами. Вдруг откуда-то сбоку толпой подскочили солдаты, повалили наземь всех троих, и на совесть, много раз, всадили багинеты в скафильские кафтаны, всякий раз склоняясь и внимательно глядя своим врагам прямо в глаза.

В окружении своих фузилеров Медрус наконец осмотрелся. Скафильских дружинников оттеснили уже к самой кромке воды. С теми, кто орудовал огромными топорами, в рукопашную не связывались – расстреливали из мушкетов, с бревенчатого вала.Как и предполагал Медрус, пленных никто не собирался брать, это было обыкновенное убийство. Он увидел, как пятеро солдат окружили на кромке воды кого-то бородатого, судя по бархатному крытому доспеху, очень важного. С криками «Он мой!» Медрус подбежал к ним, приказав никого не подпускать, и сам вступил в схватку с бородатым скафильцем. Он шел на него по колено в воде, нанося удары со всей силы и чересчур открываясь при этом. За это он едва не поплатился – внезапный удар пришлось ловить на дужки эфеса, которые погнулись так, что вдавились ему в пальцы. Скафилец потерял равновесие, подавшись вперёд, и в этот раз Медрус уже как положено, ударом слева направо рассёк ему горло прямо над железным воротником.

Некоторое время он стоял и смотрел, как краснеет вода вокруг плавающего тела. Потом поднял глаза и увидел Квельберна.

— Это не он, Медрус.

— Ты уверен?

— Раненые, которых я успел допросить, говорят, что перед боем он успел переодеться в кафтан простого дружинника.

В этот момент, торжествующий рёв полутора тысяч человеческих глоток поглотил все другие звуки.

Шатаясь, Медрус выполоскал лицо в ледяной воде и это быстро вернуло ему ясность происходящего. Все тотчас принялись искать ярла, живого или мёртвого. Солдаты притащили целых пять трупов и три отрубленные головы, утверждая, что все эти части принадлежали ярлу Снэбъёрну. Медрус понял, что в сущности, его не сильно интересует судьба скафильского ярла. Он отправил на другой берег несколько следопытов, которые забросили верёвки с крюками и по ним осторожно переправились через бурный поток, чтобы обследовать другую сторону реки.

Они вернулись к вечеру. Из их слов было ясно, что на западный берег не вышел ни один скафильский дружинник.

Так окончилось дело, известное как «Mur Tallaid» что означает «Талладская резня».

Глава 24

Свободное Герцогство Табран,

Родовые владения графов де Ностартес, середина лета.

Солнечного света в просторном флигеле было достаточно, и тем не менее седовласому мужчине в тёплом домашнем халате его явно не хватало – он зажег все имеющиеся канделябры, коих вокруг было множество. Склонившись над каким-то пергаментом, он тщательно изучал его, пока не в дверях не возник камердинер. Престарелый господин вопросительно поднял на него глаза.

— Ваше сиятельство, милорд! Полковник Франк Ауэрштедт прибыл и ожидает аудиенции!

— Вот ведь чорт старый, зови его скорей! Велено же было без докладов пущать!

Камердинер загремел каблуками по лестнице, а граф кричал в удаляющуюся спину:

— И поесть принеси господин полковнику!

Через некоторое время в дверях возник уже знакомый нам офицер, сияющий, будто новая золотая монета. В этот раз ему не было нужды скрываться, и оттого на нём был белый, немного отдающий розовым кавалергардский колет и серые походные штаны с пуговицами, натянутые поверх сапог. В правой руке он держал палаш тяжелой кавалерии, который покоился в ослепительно наполированных железных ножнах, с чёрно—зеленым темляком.

При виде полковника, хозяин, неожиданно проворно для своего возраста вскочил с лавки, и гремя по полу одетыми на босу ногу деревянными домашними туфлями, поспешил обнять гостя.

— Ауэрштедт, наконец-то. Никого я так не ждал, как вас! Садитесь, да рассказывайте скорее. Своим письмом вы признаться разожгли любопытство моё в какой-то дьявольский пожар. Никак не мог дождаться визита вашего. Прежде всего, спросить хочу вас, как там новые подданные нашего герцога? Полагаю, Князь Эвальд благополучно добрался в своё поместье?

— Не далее трёх дней назад сей возмутитель спокойствия со всеми предосторожностями прибыл во владения свои. И коль уж он преодолел такой путь, полагаю верным, что дело оборачивается к выздоровлению его.

— Чтож, полковник, в данной ситуации это скорей хорошо, что он не отправился к своим северянским богам. В сущности, он сам, от вздорности своей вызвал вас на тот приснопамятный поединок, без коего можно было вполне обойтись, а посему вопросов к вам не будет. Насколько я знаю, шеф полка также в полном восторге от вашего поступка. Но я, признаться, не о том вас хотел расспросить. В письме своём вы поведали он некоей таинственной даме, которой, будто божеству ныне поклоняется едва ли не всё население Западного Нордланда. Вы помнится, называли её Королевою Лисиц. Слухи о ней неясны, а все донесения повторяют одно и то же. Стало быть, именно вы, в отсутствии нашего друга с севера, единственный кто встречался с этой загадочной женщиной, появившейся будто бы из ниоткуда во главе племён побережья, — бывший дворянский судья, имея ораторский талант, иной раз выражал свои мысли длинными многословными суждениями.

Между тем в дверях явился камердинер с графином вина, дичью и зеленью на подносе. Ауэрштедт схватил бокал, долго пил, и наконец, начал рассказывать.

— Стало быть, её зовут Мэрон Мабб Леннаг. Король Холмов, на коего мы полагали многие чаянья наши, был мужем её. Когда я прибыл для беседы с Браданом, эта женщина приняла меня, рассказав о том, как всё было. Очень скоро я понял, что делая политическую ставку нашу на потомков Белого Волка, мы допустили ошибку счисления – не учли в наших расчётах ещё одного Мактайра.

— Вы об этой женщине, я полагаю? – граф и Лорд-Канцлер, самый могущественный человек в Табране, едва не подпрыгивал на своём месте от любопытства.

— Именно о ней, граф! Ум и широта суждений этой дамы не уступает Медрусу – единоутробному брату её. Эта женщина не просто покорная селянка, а ретивый участник всех приключений всей этой лихой компании. События, произошедшие далее, были употреблены ей к своей пользе, притом, весьма расчётливо. Сие привело к такому положению, что ныне в Западном Нордланде, мы имеем политическую фигуру, взявшуюся будто бы из ниоткуда. Притом, дама утвердилась во главе народа побережья столь серьёзно, что простые селяне поклоняются ей, словно божеству. К слову сказать, якобы «внезапное» прибытие табранских полков на Кромм Краобад, называют не иначе как колдовством Королевы Лисиц.

— Чтож, полковник. Всё, что вы рассказали, весьма интригующе. Однако, дозвольте мне задать вам один щекотливый вопрос, который, так или иначе, всплывёт при обсуждении упомянутой вами персоны. Вы понимаете, что я ныне держу на уме?

— Пожалуй, граф, я бы предпочёл, чтобы вы сообщили мне это без обиняков. Так или иначе, я служу Табрану, а стало быть, вам и спрашивать с меня.

— Чтож, это похвально, Ауэрштедт. Но вот о чем я хотел бы спросить вас. Вы до сих пор были весьма беспристрастны в оценках своих. Мне признаться, было несколько удивительно читать письмо о некоей женщине, будто заворожившей своим лисьим колдовством целый народ. Стало быть, я полагаю нужным спросить вас, не является ли столь высокая ваша оценка, следствием вашей определенной личной привязанности к указанной даме? Проще говоря, не затуманила ли она ваш разум феминной прелестью своей? – при этих словах он уставился на полковника так, будто ожидал признания от преступника.

Ауэрштедт спокойно и с прямой спиной выдержал этот взгляд.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, господин Лорд-Канцлер. Вся эта история и впрямь необычна, я старался быть беспристрастным, сколь можно. Но могу поклясться, что за всю свою жизнь, мне не приходилось слышать о чем-то подобном. Осмелюсь полагать, что по-прежнему, имею холодный разум. Более того, я уверен, что вы полностью разделите мои оценки в отношении этой дамы, как только сможете составить своё личное суждение о ней.

— Чтож, полковник. Ваши слова вселяют уверенность. Вы, очевидно, понимаете, что мы должны наделять властью на местах только самых достойных, ибо этим мы закладываем фундамент, на котором утвердится власть табранской короны. Полагаю, мы должны иметь беседу с этой женщиной, так мы сможем устранить все сомнения, а кроме того, обсудить наши взгляды на общественное устройство Западного Нордланда.

— Стало быть, мне нужно подготовить соответствующее письмо?

— Вы правильно меня поняли, полковник. Как вы знаете, через месяц в столице состоится торжественный приём по случаю победы в военной кампании с участием его светлости Герцога Табранского, герцогини-матери, Герцога Тайлтийского а также фельдмаршала Хартенштейна и всего генералитета. Если мы вознамеримся впоследствии представить сию даму первым лицам, нам совершенно необходимо отрепетовать всё заранее. Прежде всего, необходимо будет устроить небольшой приём в узком кругу лиц. Нам нужно заранее поговорить с этой женщиной, познакомить её с некоторыми представителями нашей знати, а также составить собственное понятие о её способностях в делах государственных. Если она также хороша своим умом, как вы говорите, то несомненно, она должна быстро понять как себя вести в высоком обществе, а также завести нужные знакомства. На грядущем официальном приёме она никоим образом не должна выглядеть сумасшедшей деревенской ведьмой. А посему, отправьте с письмом надежных людей, из полкового эскорта герцога. Со своей стороны я подыщу какую-либо молодую даму, которая снабдит нашу гостью платьем и прочими дамскими принадлежностями, достойным высокого приёма. Сия миссия не столь сложна, но притом, не менее важна, чем те, что поручались вам ранее. Засим, посмотрим на нашу новоявленную Королеву Лисиц.

Глава 25

Свободное Герцогство Табран,

Замок Табран-Танн, две недели спустя.

Мэрон стояла в колоннаде и смотрела на фейерверк, взлетающий над ламарскими кварталами столицы. Когда-то давно, будто в другой жизни она однажды она уже была здесь, и ей всё время казалось, что она просто спит у себя дома, и видит весь этот чудесный сон про далёкие места. Однако, это всё было наяву.

После ухода северян и табранцев из Баннхойга, она некоторое время не знала чем ей заняться и просто жила, ожидая, что Королева Лисиц рано или поздно подскажет ей как дальше быть. С селянами была морока, они каждый день помногу приходилик ней с какими-либо просьбами, адресованными главной лисице Подхолмья. Большинство этих проблем решались с помощью здравого смысла, без всякой магии. Как и предсказывала Мэрон, жертвенный каменьна Лисьем Холме – Дэнганн Койн, оказался завален убитыми курами – по такому случаю, рыжие бестии даже перестали лазить в местные курятники.

Между тем, со всех концов Западного Нордланда приходили вести о военных действиях табранской армии против Скафила.

Рассказывали, что из Каремара в графство Грелайд по Скамаллаху на лодках и плотах пришли табранцы с пушками и высадились под город. Отправив в ворота «чугунного парламентёра», они принялись ждать, а когда поняли, что им не откроют, они разбили ворота ядрами и взяли гарнизон города в штыки.

Тогда же, в последней декаде месяца, крупный отряд табранцев явился под Саркайром. После обмена губительными для скафильцев ружейными залпами, табранские стрелки пошли на приступ и взяли маленькую деревянную крепость.

Почти в то же время под Порт-оф-Слейт явились тайлтийцы вместе с ламарской пехотой. Для такого визита герцогу Тайлти с его айнфалльриттерами, пришлось вместе со всеми своими конями и латами взгромоздиться на табранские галеры и проделать неблизкий путь морем. Отводя душу на штурме города, спешенные тайлтийские латники в яростной уличной схватке вырезали скафильский гарнизон. Город горел, тайлтийцы как обычно носились взад-вперед с факелами, пока не были убиты и развешаны по стенам все пойманные солдаты.

Дольше всего пришлось возиться с Тадмайром. Табранцы поначалу взяли его, но Скафил подступил на кораблях и высадил войска, после чего их противник оказался в меньшинстве. Табранский генерал поджёг город и прихватив казну принялся отступать вглубь побережья. После того как самый древний город побережья сгорел дотла, скафильцы, будто бы победившие в этой схватке, внезапно поняли, что им не досталось ни казны ни города. Охранять пепелище не было никакого смысла, лезть в кишащий табранцами Нордланд совсем не хотелось, а потому они погрузились на корабли и отбыли восвояси.

Прогнозы Брадана сбывались с одной лишь поправкой – вместо растрёпанной войной Действующей армии, табранцы пустили в ход ландвер – вооруженное ополчение, которое не принимало участия в минувшей войне, и коего у них оказалось на удивление много.

Конечно, ходили слухи о Талладской резне. Одни говорили, что табранское войско понесло огромные потери, другие же говорили, что солдаты ландвера набранные в Нордланде легко растерзали на берегу маленький скафильский отряд, а тело скафильского ярла разрубили на столько кусков, что его даже не смогли найти.

А Мэрон между тем хотела найти брата, но решительно не знала где его искать.

Между тем, надо было как-то жить, и однажды утром она отправилась в лес. Вся деревня наблюдала за ней, подозревая, что она собирается по каким-то своим ведьминым делам. Убедившись, что за ней наконец-то никто не следит, она нашла нужную ей поляну, и принялась копать на совершенно ровном месте, отмерив расстояние посередине между двумя деревьями.

Здесь хранился кошель, спрятанный её мужем на черный день – остатки золота и серебра от проданного скота. Она привезла кошель домой и принялась думать, как всем этим распорядиться.

Услышав снаружи какой-то шум, она выглянула за порог, и внезапно увидела там сразу десяток Ауэрштедов. То были табранские кавалергарды, одетые в одинаковые дорожные плащи, и оттого казавшиеся ей абсолютно одинаковыми на лицо. Старший офицер с мрачным видом принялся разворачивать какой-то пергамент, чтобы огласить его. В этот момент она решила, что новые власти увидели в ней угрозу и решили заточить её в тюрьму. Она принялась щупать рукав, чтобы найти там маленький острый ножик. Однако, ранее она уже решила, что все опасности позади, поэтому ножик был выложен и брошен где-то в доме. Нечего было и думать, чтобы пытаться убежать от десятка вооруженных всадников на огромных конях, один из них, просто переминаясь с ноги на ногу, проломил забор своею задницей. Она принялась покорно слушать, что ей зачитывали и через некоторое время её ноги уже подкашивались от облегчения.

Письмо было подписано полковником Ауэрштедом, и в нём сообщалось, что её приглашают в табранскую столицу. Всего-то навсего. В столицу. Приглашают.

Мэрон поняла, что два раза звать её не будут. Она быстро собралась, и отправилась в дальний путь, поручив сестре присматривать за домом. Вместе с кавалергардами она добралась до Скамаллаха, где их всех ожидала целая галера. Дальше их путь лежал вниз по реке – точно также как во время их первого бегства в Табран. Корабль шёл влекомый течением, гребцы в ливреях почти не ворочали вёслами, а большей частью рассматривали женщину, ради которой пришлось тащить всю посудину к верховьям. Мэрон ходила по палубе, и представляла себе тайлтийских айнфальриттеров, плывущих на такой же галере по морю, и от морской болезни висящих на бортах прямо в своих воронёных латах.

После разгрузки в шумном порту, они все вместе отправились в столицу по Старотабранской военной дороге. Пейзажи менялись один за другим, один был красивей другого, и ей всё время казалось, что она грезит наяву.

По прибытии в огромный табранский город, её тотчас взяла в оборот молодая баронесса по имени Агата – одна из тех особ, которые всегда точно знают, куда нужно идти и что делать, особо не спрашивая гостей, хочется им этого или нет. События начали мелькать ещё быстрее, но Мэрон между тем не протестовала. В первый же день, нарядившись по последней моде, они обе помчались в ламарские кварталы, где вместе с другими незнакомыми людьми, богатыми и бедными, рейенвальдцами и ламарцами, принялись отплясывать под какие-то визгливые дудки, на огромном деревянном помосте, и делали это так ретиво, что кое-где проломали доски своими деревянными каблуками. После этого, по пути домой, какие-то молодые подмастерья долго волочились за ними, пытаясь узнать имена весёлых незнакомок.

На следующий день, утром, едва отойдя от сумбура и приведя себя в порядок, она снова увидела из окна кавалерийский эскорт, который с палашами у плеча сопроводил её во дворец. За ней приехали с каретой, будто она была знатная дама.

В этот раз солдаты, сопровождавшие её были при полном параде в своих знаменитых «шлемах с петухом». Это оказалось красиво, но не так интересно, как представляла себе Мэрон. В сущности, то, что называли «петухом», было просто начищенным до блеска продольным гребнем на шлеме. Он был сделан в форме орла протягивающего шею вперед, а крылья его тянулись назад, к затылку. На эту штуку крепился длинный пучок конского волоса, который живописно развевался сзади. Таков был петух, весь, без остатка.

Герцога в столице не было, всё семейство со свитой путешествовало где-то далеко на севере, поэтому она не испытывала особого трепета от встречи с какими—либо вельможами.

И вот теперь она стояла в колоннаде дворца, ожидая приёма у лорд-канцлера всея Табрана.

Из белокаменных колонн внезапно возник Франк Ауэрштедт, в белом мундире, при полном параде, со своим огромным мечом на боку. Она улыбнулась ему будто родному. В этом гостеприимном, но совершенно чужом городе, он был единственным знакомым человеком, тем, с кем её связывали общие приключения.

— Георг Ментеллин, лорд-канцлер Табрана ожидает нас с вами. Вы готовы? — сказал он вместо приветствия.

— Вполне. Как я должна себя вести?

— Граф умный человек и распознает всякое притворство. А потому будьте собой и говорите всё как есть. Я буду рядом.

— Это хорошо. Люблю, когда не нужно притворяться. Надоело уже.

Самый могущественный табранский вельможа оказался стареющим господином, с цепким взглядом и зачёсанными назад волосами. Его глаза были воспалены от постоянного чтения. Типичный книжный червь, привыкший к бумагам и пергаментам. На высокий статус этого господина намекал только синий мундир да орденская звезда приколотая сбоку.

Граф некоторое время рассматривал Мэрон. Она равнодушно выдерживала этот взгляд.

— Славно, что нам, наконец удалось встретиться, Мэрон мабб Леннаг дочь Мактайрова. Признаться, я очень хотел поговорить с женщиной, устроившей такой переполох на всем побережье.

— Ну что вы господин лорд-канцлер, это всё начал мой муж, я просто подхватила знамя, выпавшее из его рук.

— Чтож, зная, что вам пришлось претерпеть, мы прониклись к вам некоторым доверием. Но прежде хотел бы предупредить вас, об некоторой необдуманности взглядов. В народе побережья распространено поверье, что табранцы любезно освободят ваш народ. Но, как я полагаю, не все понимают, что с этого момента на эти земли будет распространена юрисдикция Свободного Герцогства Табран. Знаете ли, было бы в высшей степени наивно думать, что вашему народу дадут жить своим укладом. В сущности, я говорю о том, что вы меняете одного сюзерена на другого.

— Безусловно, ваше сиятельство, оное понятно.

— И это хорошо, ибо никто не должен питать ложных надежд. Табранцы приходят в ваши земли не для того чтобы дать вам полную свободу. Ушла власть Медного трона, пришла власть Табрана. Если мы этого не сделаем, сделают другие силы. Нравится вам это или нет, народ побережья пока не готов стать самостоятельной державой, ваша власть пока не созрела – она находится в стадии зарождения.

Мэрон слушала всё это с непроницаемым лицом:

— Судя по тому, сколько сил понадобилось чтобы объединить семьи, вы правы, ваше Сиятельство. Полагаю, сие нужно разъяснить Главам Семей побережья?

— Это будет нелишним, Мэрон. И это нужно сделать со всем присущим вам убеждением. А теперь я хотел бы услышать ваше представление о ряде вопросов, касаемо устройства власти в Западном Нордланде. Несомненно, у нас есть некие взгляды, о том, как всё быть должно устроено – ваше мнение, по вполне явственным резонам представляется нам весьма полезным.

— С удовольствием поведаю вам всё, что знаю о народе побережья.

— Стало быть, что вы скажете относительно Глав семей? Можно ли им доверять? Станут ли они надёжной опорой табранскому престолу?

— Чтож, Ваше Сиятельство. Муж мой всегда считал этих людей хитрыми и алчными. Он говорил, что они вертят нашими обычаями, как хотят. Но мне кажется, что их таковыми сделала жизнь. Однако, дело не в них. Когда - то давно, северяне запалили под своей медной задницей целый пороховой погреб, не признавая нашей знати. Если бы наши главы семей сто лет назад получили желаемые земельные наделы, они бы быстро успокоились и начали бы проповедовать власть Медного Трона. Через это, наши народы начали бы срастаться, и спустя какой - нибудь десяток лет сопротивление захватчикам погасло бы полностью. И если вы сейчас не захотите признать Глав Семей, как знать народа побережья, полагаю, вы повторите ошибку северян и скафильцев – обеспечите себе недовольство подданных на много лет вперёд. В Табране, как я вижу, есть закон и он вполне определенный. Полагаю, что при должном контроле, поминаемые мной люди не смогут так свободно вертеть им, как ранее распоряжались тем, что служило нам законом. Но вам, возможно, стоит утвердить в своем праве некое особенное устройство наших обычаев – так вы получите ещё больше сторонников среди народа побережья.

— Однако, сударыня, как трогательно, вы пытаетесь выторговать вашему народу максимально возможные свободы и преференции! Чтож, сейчас самое время. Так или иначе, полагаю, отныне народ побережья будет жить лучше, чем под властью Медного Трона. А ваши суждения выдают в вас особу политического склада ума. Полковник Ауэрштедт говорил мне об этом, но мне признаться не верилось.

— Мы с моим, мужем много обсуждали скотское устройство нашей жизни. Видели Табран. Слышали, что говорят о других местах. Мы сравнивали бытие в разных странах, и чрез это приобрели некоторое понимание.

— Полагаю, ваш муж был разумный и сведущий человек. Жаль нам не удалось встретиться с ним при жизни. Я отмечаю, что вы уже второй раз говорите о нём так, будто он всё ещё жив. Не можете смириться с его гибелью?

— Пожалуй, здесь вы не угадали, господин граф. Полковник советовал мне быть искренней вами, я так поступлю. Дело в том, что мой муж, Брадан Леймард известный вам как Король Холмов, всё-таки остался жив, в этой кутерьме, хотя и заглянул в глаза смерти.

Повисло молчание. Ауэрштедт сидя с прямой спиною, подался вперёд. Граф, который за время работы дворянским судьёй несколько привык к внезапным разоблачениям и неожиданным поворотам судебных дел, просто сидел и пристально смотрел на неё, нисколько не меняясь в лице. Посидев так ещё немного, он заговорил, делая нарочитые паузы между словами.

— Давайте кое-что проясним. Правильно ли я вас понимаю, сударыня, вы хотите сказать, что ваш муж остался жив после известной нам схватки и ныне выздоравливает?

— Совершенно верно, господин граф. Первое время мы не чаяли услышать ободряющие вести, но потом дело пошло на хороший лад.

— Вот как? И где вы его спрятали, дозвольте узнать?

— Он на Болотном хуторе, у тамошней ведьмы. Про неё говорят, что она знает такие травы, которыми можно мертвеца оживить.

— И вы в одиночку придумали и провернули столь хитроумный план?

— Ну конечно нет, господин граф. Мне ведь нужно было изображать безутешную вдову, носить дурацкий вдовий чепец. Мне помог один человек, которого нужно при случае отблагодарить. Его зовут Даррах Мабб Таррейд из Ана Ратад. Он был тем, кто нашел Брадана, лежащего на этом камне, посреди деревни. Камень нагрелся от солнца, кровь быстро засохла, и перестала вытекать. Полагаю, именно это его и спасло. Даррах отвёз его на Болотный хутор. Позднее, время от времени он наведывался туда и рассказывал, как идут дела. Чтобы изобразить похороны, мы с Даррахом и сестрой закопали в склон могильного холма подходящего по росту северянина, из тех, что преследовали мужа. Как я и полагала, в загробных пеленах его никто не узнал.

— Стало быть, никто ничего и не заподозрил?

— Ну почему же, вот полковник Ауэрштедт в первую нашу встречу обратил внимание на то, что я не очень-то сильно тоскую об утраченном муже. Пришлось срочно выдумывать историю о том, что женщины севера настолько суровые, что никогда не горюют по умершим мужьям. Если бы господин полковник побольше общался с женщинами и поменьше с лошадями, он быстро раскрыл бы мой обман. Труднее всего было сохранять всё в тайне от пронырливого Фидгайла. Мне помогло то, что на Болотном хуторе лечились от тяжелых ран очень много человек, и мой муж затерялся среди них.

— Простите, а почему вам нужно было прятать сей факт от господина Фидгайла?

— Потому что что Фидгайл – табранский шпион, как я полагаю. Обдумывая ситуацию, я решила, что безопаснее всего для Брадана было бы как можно дольше скрывать его от всех, даже от вас, пока он не оправится от раны.

— Вот как? А почему вы решили, что Фидгайл табранский шпион? – граф округлил глаза.

— О, Ваше Сиятельство, это было слишком явно. Он столько сделал для табранской пользы в северных делах, что ваш герцог должен жалование ему назначить, до конца жизни. Ард Фидгайл очень хитрый и наблюдательный человек, после его появления в Баннхойге всё и началось. Он всегда прекрасно информирован обо всём. Было бы глупо думать, что все эти события накануне табранского вторжения в Западный Нордланд – череда случайностей. Время от времени Фидгайлкуда-то исчезал и появлялся снова. Он присутствовал при всех разговорах, их содержание, я полагаю, давно известно вам. Поначалу я решила, что главный ваш шпион – полковник Ауэрштедт, и подозрение моё усилилось, после того, как он всё отрицал. Но со временем я поняла, что полковник слишком приметная фигура для этой роли. До меня дошло, что он говорил мне правду – он ваш посланник, человек который прибывает тогда, когда нужно начинать действовать. Я права, господин граф? Вы откроете мне эту тайну Табранской короны?

Ментеллин слушал всё это, подперев подбородок рукой и загадочно улыбаясь.

— Мэрон. Я, признаться, не хотел бы делать вас носителем тайн табранской короны, ибо сие опасно для здоровья. Но полагаю, этого не избежать. раз уж вы были с нами столь искренни в этом разговоре, я отвечу тем же. Человек по имени Ард Фидгайл, из семьи Эохта, действительно помогал нам организовать восстание в ваших землях. Вам не надо объяснять зачем. Но я хотел бы просить вас удержать эти сведения от народа побережья и в первую очередь – от Глав Семей. Я могу на это рассчитывать?

— Конечно, Ваше Сиятельство, мы вам обязаны избавлением от северян, и если надо, даже зарезать кого-то можем для вас.

Эти слова не на шутку развеселили самого могущественного вельможу в Табране:

— Спасибо, сие более не требуемо. Теперь, когда на нашей политической карте вновь неожиданно, аки чёрт из табакерки, появился Король Холмов, всё будет гораздо проще. После так называемой «гибели» вашего мужа, я говорил с некоторыми представителями знати, и они не очень хорошо отнеслись к тому, чтобы поставить во главе вашего народа женщину, пусть даже весьма почитаемую. А вот статус Короля Холмов весьма устраивал табранскую знать, в этом все были единодушны. Но теперь, я полагаю, что вы могли бы вместе упрочить его власть.

— Это возможно, но семьи побережья уже дали понять, что расценивают его рану как полученное увечье, а по нашим обычаям человек, имеющий таковое, не может стать Королем Холмов. Очень может быть, что Брадан не станет Королём Холмов.

— Да, Мэрон, я наслышан об этом обычае от господина Фидгайла. Но было бы наивно думать, что наши хлопоты закончились вместе с окончанием военной кампании. В конце концов, нам нужно чем-то заняться, когда последняя страница этой книги будет перевернута.

— Вы совершено правы, господин граф. Мы не будем сидеть на одном месте и выращивать кур.

— Я и не сомневался, Мэрон. Должен признать, я не разочарован. Всё что сказал мне о вас полковник Ауэрштедт, оказалось правдой. Должен вас поздравить, вы, своей лисьей хитростью смогли обдурить нас всех. До сих пор ума не приложу, как такое могло получиться.

— Чтож, наверное, сие получилось из—за того, что нас всю жизнь кто-то пытался поработить. Мы пережили гнёт северян, скафильское разграбление. Западный Нордланд – наша земля и никого здесь нет хитрее и опаснее, чем дети Мактайровы.

Вам стоит дать нам всю свободу и справедливость, какие только возможны по табранским законам. Так вы сделаете нас своими верными союзниками. Впереди ещё много интриг и коварства. Никто не поможет вам лучше нас.

Если нас убьют – мы воскреснем. А если какие-то глупые люди делают из нас овец, то рано или поздно мы сожрём этих глупых пастухов.

Таковы уж мы, дети Белого Волка. Рано или поздно овечья шкура спадает с нас.