Клубок Мокоши

Глава 1 Долина

Когда случилась наша история?

Давным-давно, в те времена, когда люди жили в полном ладу с природой и следовали законам богов. Да и самих богов тогда можно было увидеть простому смертному. Спускались они на землю, чтобы одарить людей мудростью и другими дарами, направить их на верный путь или решить какие-то спорные вопросы. Правда, случалось это не часто. В большей мере предпочитали они наблюдать за людьми из своих небесных чертогов, ведь сверху все видно гораздо лучше.

А вот их многочисленные слуги и помощники, обладающие немалой силой и необычными для людей способностями, жили рядом с ними, бок о бок. Были среди них такие, которые немало помогали людям в их повседневных заботах, исполняя волю высших богов. Но случались и те, кто строил козни, доставлял беды и неприятности, подвергал людей суровым испытаниям. И это тоже происходило с согласия богов и по их воле.

Ведь кому, как не им, создателям всего сущего, человеческая душа была понятна и прозрачна до самого донышка. И они понимали, что за свои неразумные поступки человек должен понести наказание, чтобы научиться уму-разуму и увидеть грань между плохим и хорошим. К тому же, трудности закаляют слабых, открывают новые знания и дороги сильным. Поэтому разумный баланс добра и зла, контролируемый и направляемый высшими богами, обеспечивал гармонию сил и желаний в душе человека, создавал все условия для его взаимополезного сосуществования с природой.

Это были хорошие времена – Золотой век человечества! С тех пор пряжа времени выткала пеструю ткань нескольких тысячелетий…

В ту пору людей на земле было не очень много, совсем не так, как сейчас – яблоку упасть некуда. Люди жили дружными общинами в лесах, в полях и на равнинах, и всем хватало места.

В просторной зеленой долине, окруженной полукольцом горной гряды, жила в те времена одна из больших славянских общин. Властителем её был славный муж Гостомысл, твердой рукою и разумным словом направлявший своих людей на путь богопослушания и благополучия. Гостомысла любили и уважали. Был он крепок умом и справедлив. В добрые времена решения свои принимал неспешно, дав волю прежде высказаться и выразить свое мнение всем, кто этого желал. Но уж если наступали лихие дни, и общине угрожала опасность, разительно менялся владыка – становился быстр мыслью и тверд, как скала. И все знали – как владыка скажет, так тому и быть, потому что его слово – самое верное.

Да и богам Гостомысл был люб за высокий дух, поэтому общину его они опекали и помогали в трудную минуту.

Сварог, повелитель небесного огня и знатный кузнец, подарил общине крепкий плуг, а его подданные, духи кузнечного дела, научили мужчин искать в горах рудоносные камни, плавить железо, ковать подобные плуги и управляться с ними в поле. И заколосились золотые поля! Тучные нивы тянулись до самого горизонта, радуя глаз тугими, налитымиколосьями величиной в две пяди, сама же пшеница скрывала человека с макушкой. Шаловливые внуки бога воздуха Стрибога, вольные ветры, пролетая мимо, любили забавляться в этих бескрайних полях, пуская по ним золотые волны от края до края, а заодно выдувая с полей сорную траву без остатка.

Громовержец Перун присматривал за тем, чтобы растения долины не страдали от засухи, а быстрая светлая река, замысловатыми петлями прокладывающая себе путь через долину, никогда не мелела и не пересыхала. То-то громыхало порой в округе, когда Перун нагонял в долину тяжелые тучи и раскалывал их своими острыми стрелами-молниями! Люди любовались огненной феерией и радовались крупным серебряным каплям дождя, танцевали под чистыми небесными струями и славили Перуна.

Даже дремучий Велес, бог подземного царства, нет-нет, да и заглядывал в долину, интересовался состоянием дел, проявлял свою добрую волю. То невидимые границы очертит вкруг болотистых мест, чтобы домашняя живность туда не забрела ненароком, то удобные тропы расчистит одним движением руки в лесистых местах, дабы не отнимали силы у путников дремучие буераки, не рвали одежду сухие ветки.

Но более других любил долину и её жителей молодой светлоликий бог солнца Хорс, сын Сварога, которому отец однажды раз и навсегда отдал свое право и свою ежедневную обязанность везти по небосводу в огненной колеснице яркий солнечный диск, признав умение Хорса виртуозно управлять быстрыми и непокладистыми золотогривыми конями. Пролетая над долиной, Хорс непременно придерживал резвых коней, чтобы немного понаблюдать за людьми.

Хорс был самым молодым из небесных богов. Он обладал пылким нравом, был горяч, жизнелюбив и непоседлив. Не очень уютно чувствовал он себя в обществе степенных богов-небожителей, превосходящих его по возрасту. Многие из них видели еще сотворение мира, и опыт созидания и копившаяся тысячелетиями мудрость вплелись серебряными нитями в волосы, пригасили горевшее когда-то в душе яркое пламя страстей и желаний, не всегда разумных, но являющихся, как известно, основой великих дел и творений. Что же касается потребности поведать другим о своем опыте и знаниях, она росла вместе с числом прожитых лет. Хорс с большим почтением относился к рассказам старших, но порой выслушивание нравоучений и длинных историй становилось для него утомительным занятием, ведь, как известно, молодость предпочитает учиться на собственном опыте.

А вот наблюдая за людьми, Хорс отдыхал душой. Они были чем-то похожи на него – такие же любопытные, открытые новым знаниям, сильные и смелые, порой безрассудные, а иногда беспечные и беззаботные. Хорс с удовольствием замечал, как играют крепкие мышцы плугарей, легко, словно с пушинкой, управлявшихся с тяжелыми плугами. Его завораживали ритмичные песни жнецов, ряд за рядом срезающих спелые колосья. Он радовался веселым лицам парубков и девушек, водивших хороводы на зеленых лужайках в минуты отдыха. А иногда незатейливая мелодия пастушьей свирели будила в нем непонятные, волнующие чувства.

И пока Хорс любовался долиной, оттягивая минуту, когда придется двигаться дальше, солнечный диск щедро плескал на землю свое тепло, наполняя всё живое энергией и силой. Мать Сыра Земля впитывала солнечные лучи и хранила их тепло даже тогда, когда солнце наконец-то скрывалось за горизонтом. Поэтому в долине большую часть года было тепло, и у людей не было необходимости строить жилища с толстыми стенами для защиты от холода. Теплый климат долины позволял обходиться им легкими постройками.

Гостомысл разумно распорядился разделить жилое и бытовое пространства жителей своей общины. Кузни, где ковались все инструменты для пахоты и уборки урожая, размещались в предгорье, в просторных пещерах. В центре потолка каждой такой пещеры было прорублено широкое круглое окно. Кузнечные же горны располагались вдоль стен, в просторных каменных нишах. Если шел дождь, вода, попадавшая в окно, стекала из пещеры по специально устроенным для этой цели желобкам. Поэтому в кузнях всегда было светло и сухо.

Несколько больших каменных пещер было оборудовано для ночевки домашних животных, которых вечером пригоняли сюда пастухи с выпасных лугов. Дверями этих пещер служили обтесанные огромные круглые, плоские валуны, катавшиеся по твердым канавкам с помощью специальных рычажных механизмов и крепких смоляных канатов. Такая предосторожность была необходима: случалось, что в ночное время в долину забредали в поисках легкой добычи медведи-оборотни и волколаки. Это было крайне редко, но люди спали спокойно, зная, что домашний скот находится под надежной защитой. Часть пещер была оборудована под склады и амбары, и так же надежно защищена от незваных пришельцев.

Большое городище с жилищами людей общины располагалось немного пониже, на просторном взгорке, там и сям поросшем могучими дубами. Взгорок с северо-восточной стороны окаймляла серебряная петля реки. На юге городище почти примыкало к хозяйственным постройкам и было защищено скальной грядой. Дорога в долину спускалась с западной стороны, и в этом месте от реки до скальной гряды тянулся редкий ряд камней с обережными рунами, надежно защищавший поселение от темных сил. Камни с рунами были еще одним подарком Сварога жителям общины. Таким образом, доступ к городищу со всех четырех сторон был ограничен, и люди чувствовали себя надежно защищенными в любое время дня и ночи.

Городище низенькими плетеными заборчиками, через которые было легко перешагнуть, делилось на множество подворий. Люди не держали секретов друг от друга и не прятали свою жизнь от других глаз. Они помогали строить друг другу жилища, дружно работали в полях и кузнях, любили веселые праздники и вечерние посиделки, на которые всегда собиралось несколько подворий.

На каждом подворье на высоких столбах устанавливался широкий деревянный двускатный навес, который служил крышей для будущего жилища. Стены плелись из гибкого ивняка, густо росшего по берегам реки. Весной стены густо зарастали лозами душистого хмеля или дикого винограда, укреплявшими их и наполнявшими жилище приятными ароматами. Расчищенные от вьюнов окошки пропускали внутрь солнечные лучи, в разное время дня высветлявшие все уголки.

Внутреннее помещение делилось на две неравные части. Одна из них, гостевая, была очень большой и просторной. Здесь устанавливались крепкие столы с длинными скамьями, вечерами разжигался очаг, а вдоль одной из стен тянулись плетеные короба и полки с домашней утварью и одеждой. Во втором помещении в два, а то и в три этажа, устраивались полати для сна, иногда отгороженные друг от друга плетеными стенами.

На три месяца в году в долину все-таки приходила Зима. Она укрывала уставшую землю пушистым белым покрывалом, давая ей возможность передохнуть, налиться новыми жизненными соками. Мороз обходил долину стороной, но все равно становилось прохладно, и люди перебирались на это время в зимние жилища – теплые полуземлянки, строившиеся в восточном углу каждого подворья. Чтобы построить такой зимник, в земле делали большую квадратную яму в полметра глубиной, а по периметру возводили в один накат бревенчатые стены. Сверху жилище накрывали двускатной крышей и присыпали её землей. Внутри ставили глиняную печь и выводили вверх трубу. Гостевая часть зимнего жилища была поменьше, чем у летнего, и все же её вполне хватало, чтобы ходить друг к другу в гости и коротать вместе за работой длинные зимние вечера.

Под уютный треск огня в очаге в умелых руках женщин жужжали острые веретена, накручивавшие бесконечно длинные нити тонкой пряжи. Мужчины чинили сети, плели короба или резали из дерева замысловатые фигурки людей животных, или же деревянные узорные плашечки, которыми украшали боковые поверхности массивных столов и скамеек, наличники дверей и окон. Чтобы работа шла дружно и споро, кто-то запевал песню, которую подхватывало несколько голосов. А иногда кто-то вспоминал былину или сказку о стародавних временах, о подвигах богов или проделках нечистой силы. Тот час же вокруг рассказчика вырастала кучка русых и светловолосых детских головенок, которые пялили на рассказчика широко раскрытые любопытные глазенки и жадно впитывали каждое слово.

Что же касается Гостомысла, его жилище было особенным. Уж постаралась вся община, отстраивая хоромы своему любимому владыке. А как же иначе? Ведь здесь не только владыка жил, но и принимал гостей из других общин, явившихся за помощью или с важным делом. Здесь же собирался сход общины для решения всяческих вопросов, а в праздники на подворье владыки накрывались длинные столы, ломившиеся от яств, и всем тут хватало места!

Подворье Гостомысла располагалось на небольшом холме у самой реки. Здесь издревле рос огромный кряжистый дуб, обхватить который не смогла бы и дюжина человек. Этот дуб стал осью, основой просторных хоромов владыки. Возвышались они в несколько ярусов. Первый ярус служил зимником: вкруг дуба сняли пошире земли на полметра вглубь, по кругу возвели высокие бревенчатые стены. Зимник получился просторным, в гостевой его части вся община могла собраться при необходимости. Во второй, летний ярус вела широкая деревянная лестница, изукрашенная тонкой ажурной резьбой. В третьем ярусе располагалось множество светелок с узкими оконцами под крутыми двускатными крышами. Некоторые из них были украшены резными башенками. Был и четвертый ярус, у самой верхушки дуба, крышей которому служила его крона. Никто, кроме владыки, туда не поднимался.

Гостомысл любил проводить в этом ярусе теплые летние ночи, охватывая взором городище и размышляя о текущих делах. Поговаривали, что в ясные ночи по серебряному лунному лучу спускался к Гостомыслу посланник небесных богов с важными советами или предостережениями, и тогда верхушка дуба словно светилась, и была проколота мириадами голубоватых лучиков мерцающего света.

Глава 2 Находка

Однажды осенью Гостомысл с несколькими мужами объезжал угодья общины с предзимним осмотром. Все дела на полях и лугах люди уже завершили, и земля готовилась к отдыху.

Стояла прекрасная пора золотой осени. Листва берез и вязов вобрала в себя силу и золото летнего солнышка и еще крепко держалась на ветвях. Дубы и клены будто были охвачены жарким пламенем, опалившим листья рыжими и красными языками. Но яркие краски были смягчены непогодой: низкие тучи уже несколько дней плотно затягивали хмурое небо и готовились пролиться на землю тяжелыми струями. В низинах стоял голубоватый туман, косматыми вихрами заползая по глубоким ущельям выше в горы.

Возле одного из обережных камней конь владыки захрапел и остановился, и в то же мгновение всадники услышали глухой слабый стон. Они быстро спешились и обошли камень. Привалившись спиной к его шершавой поверхности, в полном беспамятстве прямо на земле сидела молодая дева с прекрасным, но бледным и изможденным лицом. Толстая коса, змеёй спускавшаяся до самых щиколоток, расплелась и запуталась. Края тонкого голубого сарафана, расшитого золотыми узорами, были в клочья разорваны острыми сучьями и превратились в лохмотья. Было видно, что давно блуждала бедняжка по лесам, и наконец силы оставили её.

Мужи бережно усадили свою находку на лошадь к одному из всадников и поспешили в городище, в хоромы владыки. Здесь Гостомысл распорядился разместить не приходящую в чувство гостью в светлицу на ворох мягких шкур, поближе к очагу, и вызвать знахарку. Жар огня вскоре согрел утомленное тело и разлился по щекам жарким румянцем. Блики его заискрились в длинных ресницах, отбрасывая на щеки красавицы глубокие тени.

Вскоре явилась знахарка и захлопотала над бесчувственным телом. Выпроводив всех из светлицы, она внимательно осмотрела и ощупала своими сильными пальцами каждую косточку и каждый изгиб, обмыла настоями трав ссадины и раны на разбитых ступнях, втерла в кожу живительную мазь. А потом вынула из-за пазухи заветную глиняную бутылочку на длинном шнурке с искрящейся жидкостью, влила несколько капель в алые уста. Веки красавицы дрогнули. Она глубоко вздохнула и открыла глаза такой синевы и чистоты, как будто утонуло в них лучезарное небо.

Через некоторое время, когда дева заснула и её состояние уже не вызывало опасений, знахарка вышла из светлицы. В гостевом зале её ждал Гостомысл. Он вопросительно посмотрел на знахарку, и та поспешила его успокоить:

- Все хорошо, владыка. Дева теперь крепко спит. А когда проснется, силы вернутся к ней. Неизвестно, какие муки и лишения претерпела она в дороге, но тело у неё гибкое и крепкое, как лоза, и скоро выгонит оно из себя всю хворь и немочь, а мои травки ей помогут.

- Откуда же она пришла к нам в долину? Где её кров? – озабоченно спросил Гостомысл.

- Это, владыка, мы вряд ли узнаем, - знахарка вздохнула. – На устах нашей гостьи печать – нема она, говорить совсем не может. Только по глазам догадаться и можно, что путь её был долог и труден. Но самое главное вот в чем. Бремя она несет в теле своем, и к концу весны ребеночек на свет появится.

- Вот оно как! – ахнул Гостомысл. – Видно, боги привели её к нашему порогу, сберегли две души. Что же, мы о ней позаботимся. Кончились её лишения. Откуда бы она ни пришла, здесь обретет свой дом.

Гостомысл решительно поднялся и вышел на крыльцо. Все подворье заполонили люди. Весть о находке быстро разлетелась по всем уголкам городища, и народ потянулся к подворью, чтобы узнать побольше о таинственной гостье, а то и помощь посильную предложить – мало ли чего.

Гостомысл обратился к общине:

- Други мои! Божественный промысел привел к нам эту деву. Откуда она, и в чем этот промысел состоит, нам неведомо. Да и нужно ли это знать? Если желают вышние сохранить это в тайне, значит, есть в том важный смысл. Ясно одно: они хотят уберечь её и ребенка, который вскорости появится, от невзгод. Судите сами. Много дней шла она по лесным тропам. Лес же, вы сами знаете, опасен для одинокого путника. Но не тронули её звери дикие, и добрые силы уберегли от темной нечисти, показали путь в нашу долину. Да и мы с мужами не случайно у камня оказались в известную пору. А ведь была думка наш осмотр отложить на пару деньков, пока не распогодится. Так что выполним волю богов, дадим скиталице пищу, одежду и кров, окружим своею заботою. Завтра собирайтесь все, у кого особых заданий нет, у березового околка. Спроворим нашей гостье новое подворье, зимник поставим к наступающим холодам. Работа всем найдется!

Погудел еще немного сход. Пообсуждали, где лес лучше выбрать для постройки, кого за ивняком для плетенок отправить, как жилище украсить, чтобы радость и уют в нем поселились, да и разошлись до нового дня. Гостомысл же поднялся к верхушке дуба, чтобы передохнуть от полного событиями дня, мысли в порядок привести. Думы о деве не оставляли его.

- Как же досадно, что даже имени её не знаем! Негоже человеку без имени-то жить, - посетовал он вслух.

И тут от верхушки дуба по стволу как будто ручеёк серебряных искорок пробежал с тихим звоном, и рассыпался прямо у плеча Гостомысла. А ухо уловило шепот: «Власта… Власта…».

Нахмурился Гостомысл, потер лоб: то ли почудилось, то ли правда имя прозвучало…

- Ну ладно, завтра проверим, - решил владыка. – А сейчас отдохнуть пора, день завтрашний будет делами полон.

Наутро Гостомысл первым делом навестил свою гостью. Дева встретила его благодарным сиянием небесных глаз. Она уже оправилась от слабости, раны быстро затягивались – знахарка знала свое дело.

- Приветствую тебя, краса! – сказал Гостомысл. – Добра и здравия желаю тебе. Я тут поразмыслил немного. Как тебя звать-величать - мы не знаем, а в голове у меня все время имя одно крутится – Власта. К чему бы это?

Дева вспыхнула радостью и головой закивала. Понял Гостомысл, что не причудился ему ночной шепот, и еще больше укрепился в правоте того, что сказал накануне людям своей общины.

Жилище возводили быстро и споро, все ладно получалось. Земля была рыхлой и мягкой, обычных камней копальщикам вовсе не встретилось. Деревья для бревен попадались сухие и звонкие, ветви и сучья рубились в один мах. А в сами тяжелые бревна будто бы воздуха кто поддул. В три дня все было готово.

Женщины уютно обставили жилище. Пол закрыли плетеными ковриками, белеными холстами покрыли столы и скамейки, и про расписную глиняную посуду не забыли. По углам жилища под потолком развесили пучки душистых трав, и воздух внутри наполнился ароматами лета.

Власта к тому времени полностью оправилась. Ступила она на порог своего нового дома, и слез не удержала – с такой заботой и любовью всё было устроено. Повернулась она к людям, всех обошла, каждому в ноги поклонилась.

По душе людям пришелся нрав новой жилицы. Она была приветлива, ласкова и кротка. И хотя говорить не могла, теплее становилось от её присутствия: там пособит, там одарит сочувствующим взглядом своих лучезарных небесных глаз, там просто посидит рядом молча, а день вроде светлее становится. А уж какая была рукодельница! Сядет за шитье – под тонкими пальцами невиданными узорами распускаются цветы. Возьмется у печи хлопотать – от ароматных запахов у соседей слюнки текут. А Власта тут как тут, уже несет румяные гостинцы-пироги в виде лесных зверей: оленя с ветвистыми рогами, белку с орешком в лапках, семейство ушастых зайчат. Соседи диву даются: что за чудо! И есть-то такие гостинцы жалко, и не съесть невозможно, уж очень аппетитные.

Гостомысл на новом подворье стал частым гостем. Не полагаясь на случай, со вниманием следил, чтобы у Власты ни в чем недостатка не было. Под его бдительным оком общинники поставили дворовые постройки, сухим хворостом наполнили дровник, чтобы до теплой весны хватило пищи огню в очаге.

В общих заботах и хлопотах прошла осень, а за ними и зимние месяцы неспешно сменили друг друга. Отмели поземки, и снег на пригорках начал ёжиться и проседать.

В один из дней несколько женщин общины собрались в жилище Власты. Были они одеты нарядно, в белые льняные рубашки с вышивкой по горловине и рукавам, в яркие юбках-понёвы, подвязанные витыми шнурами. Узорные головные повязки у многих были украшены подвесками, а шею украшали бусы и ожерелья. Женщины готовили весенний обряд – закличку Весны. Ведь от того, как позовешь и задобришь эту капризницу, зависело, когда она придет в долину. Нужно было приманить её первых вестников – голосистых жаворонков, которые приносили на своих крыльях весеннее тепло.

Женщины поставили в круг столы и замесили много теста. Закваску Власта накануне приготовила сама, добавив в неё протертые душистые травы для вкуса и аромата. После того, как тесто подошло, женщины стали отрывать от общей массы небольшие кусочки и лепить из них хлебных птичек – жаворонков. Власта показала, как прорезать на крыльях перышки, слепить клюв и ножки. Глазки птичкам сделали из сушеных ягод калины, и они стали совсем как живые. Готовых жаворонков раскладывали по глиняным формочкам, смазанным топленым маслом, и на лопате отправляли в заранее протопленную и чуть остуженную печь.

Жилище, а затем и подворье наполнилось невероятным ароматом печеного хлеба. Резвые ветерки подхватили душистые струйки воздуха и разнесли их по всему городищу, а потом и дальше, в дремучую чащу. Учуяв запах, взволновались зайцы, забили лапками барабанную дробь по стволу упавшего дерева. Затявкали, облизываясь, волки, поводя впавшими после зимы боками, а косматый медведь, разбуженный после зимней спячки забежавшим в берлогу ручейком талой воды, шумно втянул ноздрями сладкий аромат и засунул в пасть худую лапу, чтобы унять заурчавший от голода живот.

Когда хлебные жаворонки испеклись, женщины вынесли их во двор. Там уже нетерпеливо переминались стайки ребятишек с плетеными корзинками. Птички были разложены по корзинкам, и галдящая ребятня побежала во все стороны по улочкам городища, насаживая румяных птичек на колья изгородей. Некоторые усадили птичек на длинные веточки, и бегали с ними по дворам, напевая песенки-закликалки и изображая полет настоящих птиц.

Взрослые смеялись от души, наблюдая эту шумную какофонию.

День прошел весело, а когда солнце уже клонилось к закату, восторженно галдящая ребячья толпа ворвалась на подворье владыки, показывая пальцами в небо. Гостомысл поднял вверх глаза, и увидел в последних лучах заходящего солнца двух настоящих, живых жаворонков, которые кругами поднимались все выше к небу, рассыпая звонкие трели.

Община ликовала: Весна услышала их и откликнулась на зов. А это значит, что уже завтра потекут из-под снега живые ручейки, питая землю талыми водами, солнце обогреет почву своими лучами, отдавая ей свою силу и мощь, и в этом году людей ожидает обильный урожай и благополучие.

С этого дня все изменилось вокруг. Каждый день над городищем к реке и в долину летели с зимовки шумные птичьи стаи. На деревьях вспухали почки, а все взгорки, освободившись от снега, быстро покрывались сочной травой и яркими цветами.

Власта радовалась переменам. В её груди росло радостное волнение: приближался день, когда на свет должен был появиться ребенок.

Глава 3 Рождение

По особым, ведомым только ей приметам, знахарка точно определила день родов, и к этому дню все было подготовлено. Каждое появление новой жизни в общине считалось важным событием, каждый старался внести свою лепту.

Жилище Власты украсили гирляндами из нежных березовых веточек, перевитых разноцветными лентами. Над кроватью укрепили полог из выбеленного полотна, искусно расшитого по краям ярким орнаментом. Возле кровати уже была подвешена к потолку зыбка для ребенка, сплетенная из гибких ивовых прутьев и выстланная внутри мягким, пружинящим мхом. Зыбка была перевязана красными ленточками-оберегами, которые не подпустят к ребенку разную нечисть и уберегут его от сглаза и порчи. Над очагом в глиняном котле грелась вода, а на лавке лежала стопка аккуратно сложенных кусков тонкой ткани.

В жилище знахарка допустила только двух повитух, опытных в делах рождения.

Схватки начались в полдень, и в тот же миг в небо над городищем взвился белый голубь с привязанными к лапкам красными ленточками, выпущенный одной из повитух. Это был знак жителям общины, что роды начались. Увидев птицу, люди оставили свои дела и поспешили к подворью.

С момента рождения за душу человека сражаются темные и светлые силы, каждая старается перетянуть её на свою сторону. Люди верили, что своим присутствием рядом с жилищем роженицы они отпугнут темные силы и не дадут им овладеть душой ребенка в момент появления на свет, когда он особенно уязвим и совсем беззащитен. Общинники расселись кольцом вокруг дома прямо на траву и приготовились к длительному ожиданию: знахарка предупредила, что роды будут трудными.

Схватки участились, и Власта стала задыхаться от непереносимой боли. Ребенок был крупным, и его рождение стало для неё тяжелым испытанием. Время шло, судороги скручивали её тело, а ребенок все не появлялся. Стараясь облегчить страдания Власты, повитухи распустили её длинные косы и развязали все узелки на одежде. Затем одна из них замесила крутое тесто и обложила им живот роженицы. Боль ушла ненадолго, а затем вернулась втройне. Силы стали постепенно покидать роженицу.

Люди на подворье начали тревожно переговариваться: солнышко уже клонилось к закату, а радостной вести о рождении все не было.

Гостомысл поднялся к вершине дуба и в волнении поднял голову к закатному небу. Сколько раз за свою жизнь встречал он на своем пути разные трудности! Ни разу не дрогнула сомнением его душа, быстрыми и отважными были решения. Сколько раз брал он на себя ответственность за судьбы, а иногда и жизни своих людей, и всегда был уверен, что ему хватит сил и мудрости отвести от общины любую беду. Сейчас же таинство рождения предстало перед ним зыбкой, обманчивой стеной тумана, затянувшего ясную дорогу, и он впервые почувствовал себя беспомощным.

- Услышьте меня, боги, - горячо воскликнул он, воздев руки к небу. – Для того ли вы вели через горы и леса в нашу долину эту светлую деву, чтобы дать ей и её не рожденному ребенку погибнуть сегодня? Для того ли берегли в холодные осенние ночи, проводили сквозь топи гремучие, буераки непролазные? Может быть, её вина в том есть, что такие муки терпит сейчас, и разгневала она вас своими делами? Но если так, не верю я, что сделала она это по умыслу. Она чиста душой, как горный ручей, и если и случилось что, то по воле случая, или по чьему-то злому разумению. Явите милость свою, позвольте ребенку появиться на свет! Не лишайте его матери! Если есть цена за вашу милость, я готов уплатить её полностью!

Зашумела, задрожала листва дуба. Вспыхнула верхушка под последним закатным лучом и погрузилась в сумрак. И в тот же миг темнеющий вечерний воздух прорезал еще один луч, вспыхнувший на опушке березового околка. Гостомысл посмотрел в ту сторону и увидел три светлые фигуры, скрытые ослепляющим, но постепенно слабеющим лучом. Владыка поспешил вниз, к подворью роженицы.

Медленно и плавно, едва касаясь земли своими легкими стопами, к толпе людей приближались три женщины. На первой был высокий кокошник, блистающий драгоценными камнями, сзади которого на спину спускалась длинная тонкая кисея с прожилками сверкающих золотых нитей. В центре кокошника светился серебряный полумесяц рогами кверху. Лоб был закрыт поднизью – частой сеткой, расшитой мелкими жемчужинами. Поверх белоснежной длинной рубахи, подхваченной у запястий расшитыми узорными манжетами, была накинута затканная золотом туника с разрезанными впереди длинными рукавами. Плечи и грудь закрывала барма – широкий круглый воротник, также богато украшенный драгоценными камнями, поверх которого спускалась вниз золотая цепь с круглым медальоном с четырьмя ромбами в центре. Ромбы символизировали четыре стихии – воду, огонь, воздух и землю. Это был знак богини Мокоши, покровительницы женщин и материнства.

Чуть поодаль за Мокошью следовали две рожаницы, её подручные.

По толпе прокатилась волна восторга и удивления. Рожаницы были довольно частыми гостями в общине. Они незримо присутствовали при каждом рождении ребенка и могли определить его судьбу. Часто на следующий от рождения день родители находили в своем жилище подарок от них – какую-нибудь вещь или игрушку, которая подсказывала, каким делом ребенку ловчее будет заняться, когда он вырастет, к какому делу лучше его душа прилепится. Иногда рожаницы объявлялись и зримо, чтобы передать пожелания новорожденному. Но вот чтобы сама богиня Мокошь на роды пожаловала – такого отродясь не было.

Мокошь все любили, почитали, но и опасались. Она была древней богиней, дочерью Первобога. В её ведении была вся живительная влага земных источников – ключей, родников, рек и озер. Имела она власть и над дождем, и потому приносила урожай, питала поля и пашни. Давным-давно, когда Первобог сотворил первую женщину, она была рядом, и дала ей свое подобие. Потому ей так близок был женский род, который она взяла под свое покровительство.

У Мокоши был великий волшебный дар, полученный когда-то от Первобога – способность к пророчеству.Она видела будущее и могла влиять на судьбы людей. Чтобы хранить все пророчества, она придумала прялку и веретено, с помощью которых свивала из воздушной облачной кудели нити человеческих судеб. В них она вплетала радость и горе, здоровье и болезни, способность к деторождению или бесплодие и много других своих предсказаний, которые и определяли человеческую жизнь. И именно от Мокоши зависело, какова будет эта нить – прочная и длинная, или же тонкая и короткая.

Когда людей на земле было совсем мало, для каждого Мокошь сама накручивала на особое веретено небесную пряжу. Но со временем людей становилось все больше, а у богини и других забот было немало. Поэтому прядению нитей судьбы она обучила своих подручных, рожаниц, и поручила им бережно хранить все предсказания.

Народ у жилища Власты склонился перед великой богиней, расступился перед входом. Перед дверью Мокошь остановилась, поманила за собой Гостомысла, и все четверо вошли внутрь. Жилище наполнилось светом. Одна из рожаниц подошла к измученной Власте и положила почти невесомую руку на её живот. Власта почувствовала, как вливаются в неё новые силы, как уходит боль. Последнее усилие сделала она, и ребенок появился на свет. Знахарка подхватила малыша, ловко перерезала и завязала пуповину, укутала ребенка в тонкий кусок беленого полотна и поднесла его к лучащейся радостью Власте. Это был мальчик с такими же голубыми, яркими, как у матери, глазами.

Власта залюбовалась своим ребенком, а затем перевела благодарный взгляд на богиню. Мокошь удержала этот взгляд, и Гостомыслу показалось, что женщины разговаривают между собой без слов. Лицо Власты светлело и становилось все спокойнее. Затем Мокошь улыбнулась и произнесла:

- Знаменателен этот день, ибо он является новой вехой в судьбе человеческого племени. Дитя с необычной судьбой и большой силой появилось на свет, и ждут его великие дела. Добром и светом будут наполнены они и будут нести людям радость и защиту. Имя верное нужно выбрать ребенку, чтобы укрепило оно мое пророчество и верно служило своему хозяину.

Мокошь посмотрела на Власту вдумчиво, читая её мысли, и кивнула:

- Хорошим именем мать назвала своего ребенка – Светозаром. «Озаряющий светом» - именно об этом говорит мое пророчество. Добрым и лучезарным будет этот человек, несущим в себе мудрость и свет знаний, и об этом раньше него будет говорить его имя. – Богиня достала из широкого рукава светящийся клубок тонкой пряжи и продолжала: - Это мой подарок тебе и ребёнку, Власта. Нить эта не простая, она способна вобрать в себя и сохранить любую силу, которая сбережет того, кому она принадлежит. А как распорядиться моим подарком, ты решишь сама в свое время, в этом я тебе предоставляю полный собственный выбор.

Клубочек перекатился в ладонь Власты, и она почувствовала, как легкая теплая дрожь прокатилась по её телу, неся с собой бодрость и снимая усталость.

- Ну а теперь, Гостомысл, познакомь с новым человеком общину, люди уж совсем заждались.

Гостомысл взял маленького Светозара и вышел в двери. Радостный гул побежал по толпе в разные стороны, как волна от камня, брошенного в воду. Гостомысл поднял ребенка высоко над головой и обошел жилище. Люди улыбались малышу, а самым ближним посчастливилось потрогать его шелковистые ручки и ножки. Светозар не плакал, а внимательно, и как будто осмысленно смотрел вокруг и улыбался. Гостомысл зашел в жилище и бережно передал ребенка Власте.

Взволнованные люди расходились по своим подворьям. День был напряженным, но благополучно завершился радостным событием, которое полностью искупало и длительное ожидание, и все треволнения.

Мокошь с Гостомыслом и рожаницами вышли из жилища. Мокошь повернулась к владыке:

- Этот ребенок для тебя – и радость, и забота. Вложишь в него душу свою – получишь со временем надежную опору. Не оставляй его своим вниманием, учи всему, что сам знаешь. Мальчик будет и под моим присмотром тоже, но я не могу быть рядом все время. И поэтому оставляю я тебе вот это. – Мокошь вынула из другого рукава две острых стрелы и протянула Гостомыслу. – Эти стрелы – твои вестники. Как только понадобится тебе моя помощь – пусти в небо стрелу. На каждой из них – моя печать, скрепляющая четыре стихии: воздух, землю, огонь и воду. И потому, куда бы стрела ни упала, она обязательно меня найдет. Но стрелы зря не трать, не зови меня без особой нужды, если сам с ней сможешь справиться.

Гостомысл опустился на колено, принял дар – вестницы-стрелы, и горячо поблагодарил богиню за её доброту и участие. Так же неторопливо, как и появились, Мокошь с рожаницами дошли до опушки березового околка. Вспышка света – и три фигуры растворились в темноте.

Гостомысл поднялся в свои покои и посмотрел на стрелы. Ровное каленое древко каждой с одной стороны имело белоснежное оперение, с другой стороны – острый наконечник с печатью богини, выточенный из лунного камня, в матовой молочной глубине которого поблескивали желтые искорки. Владыка бережно завернул стрелы в холстину и положил в свой колчан, чтобы были всегда под рукой.

Глава 4 Поступки богов

Птицами полетели дни. Жилище Власты было наполнено теплом и любовью. Светозар рос быстро. К следующей весне он уже умел говорить, а еще через одну зиму мальчик попросил Гостомысла посадить его на коня. Тот откликнулся на его просьбу с большой неохотой, опасаясь, что ребенок не усидит в седле и будет сброшен. И напрасно! Светозар сидел в седле, как влитой, и конь подчинился каждому его движению.

С этих пор владыка, помня наказ богини Мокоши, стал брать мальчика с собой, когда нужда заставляла его решать в долине дела общины, и подробно раскрывал ему свои мысли. Он объяснял, какие причины крылись в тех или иных событиях, чего следовало от этого ожидать – плохого, или хорошего, и как следовало поступить в том или другом случае.Светозар впитывал все, как губка, а скоро стал давать советы и подсказки, которые удивляли Гостомысла своей разумностью.

Очень скоро мальчик стал проявлять отвагу и смелость, вызывающие уважение взрослых мужей. Силы тоже прибавлялись у него с каждым днем, и он охотно помогал людям городища в их повседневных заботах.

Нежно и горячо он любил свою матушку. Свои обиды и сомнения приносил он только в матушкин подол. А она положит свою ласковую руку на мальчишеские вихры – обиды растворяются, как будто их и не было, улыбнется лукаво – и все трудности рассыпаются прахом, а перед взором открывается ясный путь. Никогда Власта не упрекала мальчика, но уж если он видел строгую складочку между её бровей – знал, что провинился, и скорее стремился все исправить, чтобы не огорчать любимую матушку. У неё он учился быть добрым и внимательным к людям, собранным и решительным в делах, смелым и отважным. Мать и сын понимали друг друга без слов. Встретятся взглядами – и будто сольются два голубых прозрачных озера, в которых понятен и знаком каждый камешек на дне.

Община между тем тоже постепенно росла. В последнее время рождалось много детей, и городище расстраивалось, расширяло свои границы.

Однажды Гостомысл, размышляя о необходимости увеличить количество вещевых запасов и продуктов, решил проехать подальше в долину, чтобы поискать новые удобные земли для полей и пастбищ, лес для строительства зимних жилищ. Светозар, узнав об этом, горячо попросил взять его с собой. Уж очень хотелось ему посмотреть на новые места. Гостомысл и сам был не против взять мальчика: отлучка предстояла недолгая, всего на два дня, а в сопровождавшем владыку отряде были крепкие и надежные мужи. Да и Светозар вел себя совсем не по детски, проявлял завидную самостоятельность и умел за себя постоять. Власта тоже не противилась желанию мальчика, полагаясь на его разумность и полностью доверяя Гостомыслу, и уже через несколько дней маленький отряд выехал за пределы городища вниз в долину.

Два дня пролетели быстро. Гостомысл был очень доволен результатом. Они нашли несколько огромных полян с жирной, мягкой землей, прекрасно подходящих под новые пашни. Ни корневища деревьев, ни твердые камни не засоряли поля, и совсем рядом текли ручьи с прозрачной водой. К концу второго дня отряд наткнулся на большую рощу крепких прямоствольных вязов, которые были отличным строительным материалом для жилищ. Осмотрев деревья, мужи развели костер и прилегли отдохнуть, выставив дозорных. Завтра предстояла легкая и приятная дорога домой.

С утра, позавтракав и напоив лошадей, отряд выдвинулся по направлению к городищу.

Светозар увлеченно разглядывал ставшие такими знакомыми новые места и вспоминал свои впечатления последних двух дней. К полудню показались поля общины, и он уже представлял, как совсем скоро расскажет матушке о своих приключениях.

Вдруг он увидел тучу пыли, и рассмотрел всадника, во всю прыть скакавшего навстречу. Через некоторое время он узнал Военега – кузнеца, за искусной работой которого частенько наблюдал в кузнях. Еще издали Военег закричал:

- Беда у нас, владыка, беда! На трех жен в лесу зверь напал! Власта среди них была, поранил её очень! А сейчас ей совсем худо!

Не слушая далее, Светозар пригнулся к шее коня и во весь опор поскакал к городищу. Гостомысл с мужами поспешили за ним.

У подворья Светозар соскочил с коня, и, не привязав его, бросился внутрь. У стола стояли три женщины и несколько мужчин и тихо переговаривались. У полога кровати над Властой склонилась знахарка, меняя на её пылающем челе холст, смоченный ключевой водой. Власта вся горела и была покрыта красными пятнами. У точеной шеи зияли несколько широких красных полос, оставленных когтями зверя. Светозар бросился на колени к кровати и стиснул матушкину горячую руку, но она не услышала его.

Как только Гостомысл вошел в жилище, две женщины бросились ему в ноги и заголосили:

- Владыка, наша в том вина! Мы её уговорили в лес пойти, и если бы не её доброта, была бы она здорова сейчас!

Гостомысл поднял женщин и велел рассказать толком, что произошло.

Дарёна, одна из женщин, поведала, что накануне они с соседкой пришли к Власте с просьбой помочь испечь им духмяный пирог, который умела делать только она. Женщины собирались порадовать своих мужей, которые возвращались из похода вместе с владыкой. Власта показала им, что для аромата пирогу нужна особая травка, растущая в некоторых местах в лесу, и ягоды ежевики, которых тоже нет. Тут Дарёна вспомнила, что совсем недалеко от городища в лесу есть поляна, вся поросшая кустами ежевики, и стала уговаривать Власту сходить с ними в лес, собрать ягоду, а заодно поискать нужную травку.

Женщины взяли берестяные лукошки и после полудня отправились в лес. Заветная поляна находилась совсем недалеко от обережных камней. Ягод было много, и все увлеклись, набирая лукошки до верху с горкой.

Затем Власта стала искать нужную траву. Возле поляны её не нашлось, и женщины углубились в лес. На поиски ушло немало времени, и когда несколько душистых стебельков были наконец-то сорваны, уже начало смеркаться.

До обережных камней оставалось с полсотни шагов, когда впереди затрещали кусты терновника, и наперерез путницам, оставляя длинные клочья шерсти на острых шипах, стремительно выскочил зверь. Он был похож на волка, но огромного роста – голова, как уверяла Дарёна, достигала её плеча, а косматое туловище со свалявшейся шерстью несли четыре толстые лапы с острыми когтями, похожими на крючья. Глаза чудовища горели злобным огнем, длинная шерсть на загривке вздыбилась.

Женщины закричали, и только Власта молча подняла суковатую палку, которой раздвигала траву в поисках душистых стебельков, и направила её в морду зверя.

Одна из женщин в панике бросилась бежать. Зверь метнулся в её сторону и зацепил когтями понёву. Власта тут же использовала этот момент и вонзила острый конец палки в лапу, из которой брызнула черная кровь. Волк яростно щелкнул зубами, развернулся и прыгнул на Власту. Она была к этому готова, и на этот раз палка вошла в широкую грудь зверя, но его мощная лапа прошлась по её плечу и шее, оставляя глубокий след от когтей.

Зверь дико завыл и стал мотать головой из стороны в сторону, пытаясь освободиться от застрявшей в теле палки. Женщины изо всех сил бросились к обережному камню и успели добежать до него в тот самый момент, когда освободившийся зверь настиг их вновь. Зверь прыгнул, но отлетел назад, отброшенный невидимой силой. Он повторил попытку обойти камень с одной, потом с другой стороны, но все время натыкался на невидимое препятствие и злобно выл от бессилия. А со стороны городища уже бежали люди, вооруженные кольями и топорами. Увидев это, волк неохотно отступил и скрылся в чаще, оставляя на траве капли крови.

Люди подняли упавшую без сил Власту и бережно перенесли её в жилище. Знахарка тут же промыла рану целебными отварами, но боль не отступала. К утру у Власты начался жар, и люди послали гонца к Гостомыслу.

- Это не волк, владыка, - уверенно сказала знахарка, отходя от ложа. – Когти у него – что острые ножи, рассекли плоть до самой кости. Наши охотники встречаются иногда в лесу с волками, и мои травы всегда помогали быстро затянуться ранам от когтей и зубов. Здесь же как будто черный яд проникает в тело все глубже, и я ничем не могу помочь. Это волколак, не иначе. Колдун-оборотень орудовал в лесу. И откуда он взялся? Много лет о них никто ничего не слышал.

- Твоя правда, - подтвердил один из мужчин. – Это не обычный волк. Мы, владыка, утром по следу пошли. Зверь был ранен, не таился, и найти его было легко. По всему пути трава, куда его кровь капала, будто огнем выжжена. Он в горы бежал, в ущелье, что к северному кряжу ведет. До ущелья-то мы легко по следам дошли, а дальше след просто пропал. Был – и нет, как будто с туманом зверь растворился. Чудно!

Гостомысл посмотрел на сгорбленную фигурку мальчика, горестно сидевшего у постели матери, и молча вышел во двор. Там он снял с плеча колчан, выбрал одну из стрел с белым оперением и пустил её в небо.

Долго ждать не пришлось. Так же, как и в первый раз, на поляне возле березового околка плеснула голубая вспышка света, в которой возник силуэт богини Мокоши, но на этот раз она была одна. Владыка преклонил колено. Мокошь подошла, и, ни о чем не спросив, зашла в жилище. Так же молча она подошла к ложу Власты и дотронулась до её плеча возле раны. На коже больной жарким огнем загорелись две руны. Затем они начали потихоньку гаснуть, а вместе с ними затягивалась и исчезала рана.

Власта открыла глаза и встретилась взглядом с богиней. И вновь между женщинами возник немой диалог, длившийся достаточно долгое время. Затем Мокошь отвела взор от ложа и взглянула внимательно на Светозара:

- Ты быстро растешь, - молвила она, - и в сердце твоем крепнут любовь и отвага, а ум острый и любознательный. Пройдет совсем немного времени, и новые пути-дороги откроются перед тобой! - она ласково погладила смущенного похвалой мальчика по голове. – Мы еще увидимся, я не прощаюсь с тобой!

Богиня обвела взором всех, кто находился в жилище, и каждый почувствовал себя благодарным за её внимание. Затем Мокошь вышла в дверь, пригласив Гостомысла следовать за ней.

- Ты правильно сделал, что вызвал меня сейчас, - произнесла она, как только они остались одни. – Мальчик еще слишком мал, чтобы лишиться материнской любви и опеки.

Она замолчала и надолго задумалась. У Гостомысла на языке вертелось много вопросов, но он не решился прервать думы богини. А она, как будто прочитав его мысли, продолжила:

- Зверь, напавший на Власту, был послан в долину Велесом с определенной целью. И судя по тому, что после нападения он ушел в горы, цель эта достигнута, иначе волколак все бы еще рыскал возле городища. – Она вздохнула. – Рана Власты не поддается заживлению. Магия Велеса настолько сильна, что я не могу избыть её полностью. Все, что мне удалось – закрыть рану и немного замедлить действие яда. Но он будет разрушать её изнутри и в конце концов приведет к гибели. И все же ещё три лета мать сможет побыть рядом со своим сыном и подготовить его к самостоятельной жизни, а затем действие моих рун прекратится.

У Гостомысла перехватило дыхание. Очень близка и люба была ему Власта своим духом и нравом, поэтому истина, которую поведала ему Мокошь, опечалила его.

- О, светлая богиня! Да зачем же Велесу нужна жизнь Власты? И неужели нет способа победить злые чары и увести её от смерти?

Мокошь покачала головой:

- Поступки богов совсем не так просты, как это может показаться. Намерения Велеса не могу открыть я тебе. Но знай: Власта – не просто случайная жертва, и её поступки – это её выбор. Мне эти поступки понятны и вызывают мое уважение. Велесу же они помешали реализовать его замыслы, поэтому он и решил наказать Власту. Что же касается жизни и смерти… Есть один способ изгнать из тела Власты черную немочь навсегда. Помнишь ли ты клубочек, который я подарила Власте в день, когда Светозар появился на свет? Нити клубка обладают большой силой. Они и исцелить могут, и от беды спасти, в холод согреть, а в жару дать тень и прохладу. Стоит только соткать из этих чудо-ниток вещь, которую их хозяин будет постоянно носить с собой, и вещь эта станет его спасительным талисманом. Но есть одно условие. Вещь эта будет служить только одному человеку, тому, для кого она выткана. Стоит её передать кому-то другому, и магия уйдет навсегда, и вещь станет обычной, с обычными свойствами. Власта об этой способности клубочка знает, и имеет право выбора, как ей клубочком распорядиться. Ей и решение принимать.

Гостомысл посветлел. У него появилась надежда на то, что Власта воспользуется силой волшебных ниток. Мокошь пошла было к опушке, но вспомнив что-то, остановилась:

- Не стоит мальчику знать о том, что мать больна, - сказала она. - Он силен духом и разумен не по годам, и все же еще ребенок. Это знание может лишить его покоя и отберет радость, а сделать он все равно ничего не сможет. Пусть проживет эти годы в счастье.

Владыка согласился с богиней. Ему было не по себе от мысли, что мальчик будет жить под гнетом тяжелого ожидания.

- Ну что же, Гостомысл, у тебя есть еще одна моя стрела. Зови меня, когда я буду нужна, - с этими словами Мокошь растворилась в воздухе.

Глава 5 Дар Мокоши

Много новых дел появилось у жителей общины в это лето. Плугари вспахали новые пашни и засеяли их рожью и пшеницей. Часть мужчин валили деревья в вязовой роще и волоком на лошадях везли стволы с обрубленными сучьями в городище.

Городище строилось! Несколько новеньких полуземлянок возводилось в разных его концах, и плотники веселыми криками перекликались и подбадривали друг друга. Женщины работали в полях или плели из гибкого лозняка стены для летних жилищ, украшали цветами подворья.

Светозар никак не мог быть в стороне от таких важных дел. Он собрал большую ватагу ребятишек, и они принялись за работу: резали прутья лозы, собирали сучья и щепки от рубленых вязов – зимой все пойдет на топку в очаги. Ребятня слушалась Светозара беспрекословно, невзирая на возраст, ведь он мог любое дело превратить в игру и сделать его очень полезным.

Взрослые посмеивались, глядя на снующих с деловым видом ребятишек, но вскоре «светозарова дружина», как её в шутку называли жители городища, придумала такое, что люди просто ахнули.

Немного выше городища, недалеко от хозяйственных построек, падал со скалы хрустальный водопад, питавшийся талыми снегами. Чистая вода с силой ударяла в большую каменную плиту у основания скалы и дробилась на несколько ручейков, которые уносили её дальше вниз, в реку. За много лет вода выдолбила в плите углубление, сделав её подобной чаше.

В знойные летние дни ребятишки частенько прибегали к водопаду, чтобы смыть солнечный жар под холодными струями. Но однажды Светозар придумал сделать запруды в тех местах, куда уходила вода. Несколько дней дети таскали и плотно укладывали камешки там, куда указывал Светозар, и наконец, чаша заполнилась водой, превратившись в небольшое озерцо.

Затем Светозар попросил плотников сделать длинный закрытый деревянный желоб, чтобы спустить по нему воду к жилищам. Плотники быстро поняли и оценили задумку Светозара, и работа закипела. С помощью детей плотники уложили деревянные плахи, скрепили их скобами, проконопатили и просмолили стыки, а внизу сделали несколько заслонок, чтобы вода не уходила зря.

Раньше воду в жилища носили снизу из реки деревянными ведрами на коромыслах, или возили оттуда же лошадьми в кожаных мешках, и это был нелегкий труд. Вода шла, в основном, на приготовление пищи, а вот чтобы баньку просто так затопить, да попариться – куда там! Воды ведь нужно много наносить, на это времени уходило с полдня. Поэтому это удовольствие было доступно только в редкие выходные, да по праздникам.

А сейчас – вот она, чистая, хрустальная водичка, под боком! Только руку протяни, открой заслонку, да и наполняй ведра! И как это раньше никому в голову не приходило?

Так же играючи детская ватага, управляемая Светозаром, спрямила дорогу через ручей, бегущий к реке из ущелья и преграждающий путь из городища в долину. На коне ручей можно было проехать, а вот работники, идущие работать на поля, чтобы не замочить ноги и одежду, делали хорошую петлю и спускались далеко вниз по течению к месту, где ручей разбивался камнями на множество маленьких ручейков, которые можно было перепрыгнуть один за другим. Детям – интересная забава: из сухой крепкой травы наплели веревок, скрутили в канаты и просмолили. А потом – наперегонки вплавь через ручей. Туда каждый плывет с канатом, и обратно – с другим канатом. Перекинутые таким образом через ручей канаты закрепили на берегах крепко в ряд, а затем проложили поперечными плашками так, что одна плашка крепко подпирала другую. Получился прочный подвесной мосток, по которому в один миг можно было перемахнуть на другой берег. Для удобства по обе стороны мостка в пол роста человеческого еще и канаты ребятишки протянули вроде перил, чтобы удержаться можно было. Люди рады: и ноги по камням не бить, и времени на дорогу меньше уходит.

Много еще всяких малых и больших полезных дел ватага Светозара на общее благо сделала, и насмешки взрослых скоро прекратились. Люди все с большим почтением относились к Светозару, хвалили его за добрые дела.

Гостомыслу каждая такая похвала была как глоток прохладной воды в знойный день. Он гордился мальчиком, наблюдая за тем, как растет к нему уважение жителей общины, и с каждым днем все крепче привязывался к нему, почитая его, как сына. Тем тревожнее было ему смотреть, как незаметно, капля по капле, стекает румянец со щек Власты, как истончается, и словно бы становится прозрачным её лицо.

Между тем Власта была всегда приветлива, весела и, как и прежде, старалась переделать за день уйму дел. Так что все изменения в ней подмечал только Гостомысл, и только потому, что знал о её недуге. Наконец, когда до истечения срока действия рун Мокоши осталось совсем немного времени, он решил завести разговор со Властой, чтобы убедить её воспользоваться магией волшебного клубка. Угадав время, когда она осталась одна, он завел с ней разговор:

- Прости меня, дева красная, что потревожу тебя своими словами. Много раз лето сменило зиму с тех пор, как стала ты частью нашей общины, и вместе мы пережили разные события. Светозар растет рядом со мной, и я отношусь к нему как к своему сыну, ты знаешь. Все это дает мне право участвовать в вашей судьбе, согласна ли ты со мной? – Гостомысл вопросительно посмотрел на Власту.

После её одобряющего кивка он немного помолчал, обдумывая, как подступиться к главному, и затем продолжал:

- Мне известно, что скоро магическая сила рун Мокоши будет исчерпана. Знаю я и то, что в твоей власти разрушить черный яд, текущий в твоей крови, и вернуть себе здоровье. Прошу же тебя, воспользуйся даром богини! Сотки из тонких ниток платок, окутай им свои плечи! Пусть станет он твоим избавлением от злых чар и твоей защитой!

Власта слушала Гостомысла, потупив глаза, и улыбалась своим мыслям. Решение свое она приняла в тот же миг, как Мокошь поведала ей, что у волшебной нити может быть только один хозяин. Волной радости пришла к ней мысль, что её дитя, её Светозар будет обладать этим даром, способным помочь ему обрести счастье и уберечь от несчастий.

О том, что мальчику будет трудно без неё, она не беспокоилась. Она верила, что его ожидает необычная судьба, и видела, как прибывают к нему день ото дня силы, как крепчает его дух. Светозар был не по годам мудр и самостоятелен, и отношение к нему людей строилось на огромном уважении его качеств, которое тоже росло день ото дня. Кроме того, Власта знала, что Гостомысл всегда будет рядом, и это было ему лучшей защитой. Поэтому за все это время ей ни разу не пришла в голову мысль изменить свое решение, и она спокойно готовилась принять свою судьбу.

Все это Гостомысл прочел в её бездонных прекрасных глазах, когда она подошла к нему и крепко сжала его руку. В этом чистом, небесном озере не было места корысти. Глаза светились любовью и бесконечной верой в сына, благодарностью за заботу и участие Гостомысла.

Гостомысл опустил голову. Тоска сжала его сердце. Но он знал, как Власта любит своего сына, и в душе с ней согласился. Да и разве сам бы он поступил иначе? Он смирился, но думы о будущем мальчика не оставляли его.

Как-то Власта захлопоталась до полуночи, выпекая хлеба. Готовый хлеб она стала выкладывать в корзины и увидела, что одна из них прохудилась. Запас ивовых прутьев у неё был, и она решила сплести новую. Но для этого к утру нужно было размочить прутья в горячей воде, чтобы они стали ещё более гибкими и податливыми. Стояла теплая летняя ночь, и чтобы не потревожить спящего Светозара, Власта разожгла очаг для котла на подворье. Вода вскоре вскипела, и часть её с шипением выплеснулась на горячие угли, подняв облако пара. И тут в сгустке водяных капелек Власта увидела очертания зыбкой полупрозрачной фигуры, которая расширялась и росла вместе с облаком.

Власта узнала полуночную гостью. К ней явилась вестница смерти Навь, мертвая душа из подземного мира, служившая Велесу. Власта знала, что Навь питается страхами, и особенно по вкусу ей страх человека перед смертью. Но душа её не дрогнула. Смерть была её осознанным выбором, и она оставалась спокойной.

Призрачная фигура все росла, и скоро стала выше человеческого роста. Стали четче видны черты лица, а в глубоких глазницах зеленым пламенем разгорелись злобные глаза. Из облака появилась рука с длинными когтями и потянулась к Власте, становясь все более плотной, словно обрастая плотью. Фигура стояла на месте, а рука все росла и росла, подбираясь все ближе.

Власта не шелохнулась. Она чувствовала, как внутри неё растет сила и решительность, в основе которой было сознание своей правоты и желание защитить сына. Навь тоже почувствовала эту силу, и дрогнула. Костлявые пальцы судорожно скрючились в кулак, но рука стала непомерно тяжелой и склонилась к земле. Тогда Навь последним усилием выдернула из пучка ивняка, приготовленного для размачивания, три прута и швырнула их к ногам Власты. Облако развалилось на тающие лоскуты, и зыбкая фигура, становясь все более прозрачной, исчезла вместе с ними. Власта нагнулась и подняла прутья. Она поняла знак, который оставила Навь: ей давалось еще три дня.

На следующее утро, отправив Светозара в кузни к Военегу, которому тот помогал разобрать доставленные накануне с гор рудоносные камни, Власта достала кросны. Установив раму с поперечной перекладиной, она извлекла из небольшого тайничка клубок – дар Мокоши – и стала прикреплять к перекладине нити-основы. Клубок на вид был совсем небольшой, но сколько бы ни разматывала его Власта, он не становился меньше.

Закрепив основные нити и натянув их внизу с помощью специальных глиняных грузиков, Власта привязала нить к легкому деревянному утку и стала продевать его вверх-вниз между нитями основы, прокладывая поперечные нити. Так постепенно, ряд за рядом, под умелыми руками мастерицы рождалась лента тонкой, как паутинка, шелковистой ткани. Доткав до конца длинную ленту, Власта сложила её вдвое вдоль и соединила концы нитью.

Дальше предстояла более тонкая работа. По двойному полотну побежала дорожка затейливой вышивки. В центре потянулось ввысь Древо жизни, на ветвях которого распустились цветы и листочки и парами расселись птицы. По краям потянулись узоры арепея в виде гребенчатого ромба, соединенного в непрерывную цепочку. В зависимости от того, что вышивала Власта, нить меняла свой цвет. Ее хватило ровно на то, чтобы украсить длинными кистями концы кушака – широкого узорчатого пояса.

К концу третьего дня работа была закончена. Власта прилегла на ложе, полюбовалась на свою работу. Она думала о том, каким будет её Светозар, когда подрастет, видела его статную фигуру, кольцами разметавшиеся по плечам светло-русые волосы, сияющий взгляд небесных глаз. Она с гордостью представила, как украсит его взрослый наряд сработанный ею пояс. Власта улыбнулась, поднесла кушак к губам, и вместе со своим последним вздохом вложила в него всю свою материнскую любовь и нежность.

Проводить Власту в последний путь пришла вся община. Плотники работали всю ночь и весь день над легкой, узорчатой ладьей, похожей на белую птицу. Нос украсили выструганной из белого ясеня головой с длинной шеей, и спустили в серебряные струи белого лебедя, который понесет по волнам на своих крыльях Власту все дальше и дальше, к зыбкой грани мира, за которой боги определят её дальнейшую судьбу.

Вечером, как только последний луч солнца скрылся за вершинами гор, наряженную в белое платье Власту перенесли к ладье и уложили на ложе, усыпанное цветами. Люди разожгли факелы, и берег замерцал огнями.

Белая птица тихо и плавно отошла от берега, и, подхваченная неторопливым течением, отправилась в свой далекий путь. Вслед за ней устремились сотни белых венков из нежных водяных лилий. Прощаясь с Властой, их пускали в воду женщины, укрепив в центре каждого венка на перекрещенных палочках горящую лучину. Шлейф плавучих огоньков постепенно таял в легком тумане и вскоре скрылся из виду.

Светозар не плакал. Он молча проводил взглядом белую ладью, крепко сжимая в руке последний матушкин подарок. Гостомысл положил руку на его плечо, и по судорожно сведенным мышцам понял, какое горе терзает душу мальчика.

Владыка отвел его в свои покои, дождался, когда тот забылся тяжелым сном, и вышел на подворье. Там, натянув тугую тетиву, он пустил в темное небо вторую стрелу с белым оперением.

Мокошь тут же явилась на зов:

- Я ждала твою вестницу, Гостомысл, – она заглянула ему в глаза. – Я вижу, ты опечален. Что же вызывает твою печаль?

- Как же можно спрашивать, великая богиня! – вскричал Гостомысл. - Сегодня я утратил дорогого мне человека, и в душе моей пустота!

- Значит, ты жалеешь себя? – строго спросила Мокошь. – Да, таковы люди. Им хочется, чтобы положение вещей, связанное с чем-то хорошим, что есть в их жизни, никогда не менялось. Но это, увы, невозможно. Все движется в этом мире и постоянно изменяется. В этом заложена сама суть жизни, которая не зависит от людских желаний и предпочтений. И перемены нужно уметь принимать.

Она задумчиво посмотрела на ленту ярких звезд в ночном небе, подтверждающих её слова своим мерцанием, и улыбнулась:

- Не думай о своей печали, Гостомысл, истина не в ней. Подумай лучше о Власте. Вспомни, как спокойно и достойно приняла она свою судьбу. Что поддерживало её? Любовь и вера! Она ни на миг не усомнилась в том, что ум и душа Светозара подобны твердой скале, о которую разобьются волны любых невзгод. И в тебя она верила, Гостомысл, в твое доброе сердце и твою силу, которая способна уберечь и защитить мальчика, пока он не станет взрослым. Так оправдай эту веру, действуй сообразно ей. И тогда не будет места печали в твоей душе, но радость поселится в ней от осознания того, что эта вера Власты и есть настоящая истина.

Гостомысл слушал простые и мудрые слова богини, и на душе у него светлело. А Мокошь продолжала:

- Что же касается Власты – её судьба уже определена. Её челн скользнет мимо входа в мрачные подземные чертоги Велеса, и понесет дальше, на край земли, к самым корням Мирового древа. Она станет желанной гостьей в небесных чертогах. А каждой весной она будет возвращаться быстрокрылой ласточкой в долину, приносить радость новой жизни цветам, деревьям, каждой травинке и колоску, дарить людям тепло и надежду. Так решили боги.

Мрачные мысли Гостомысла совсем развеялись:

- Великая богиня, спасибо тебе за твои слова! Я чувствую, как во мне загорается свет и озаряет мне путь! Я сделаю всё, чтобы Светозар вырос достойным человеком! Я знаю, что судьба его будет великой, ведь уже сейчас он превосходит всех, кого я знаю, своим разумом и душевной силой. И все же сейчас я в затруднении. Я даю мальчику все знания, которыми располагаю сам. Но его пытливый ум требует большего. Он задает вопросы, на которые я не могу ответить. – Владыка покачал головой. – Мирок нашей долины становится тесен для него. Его влекут новые места, и я чувствую, что не смогу его удерживать возле себя всегда.

Мокошь весело рассмеялась:

- Ай да Гостомысл! Мудростью наполнены твои речи, и ты задаёшь себе правильные вопросы. И ответы найдутся со временем. Что поможет путнику, плутающему в лесу? Подняться куда-нибудь повыше, где ему откроются не видимые снизу подсказки и ориентиры. Да, много испытаний выпадет на долю мальчика, пока он не станет великим богатырём. Но его мыслям и разумению можно довериться уже сейчас. Почва его души засеяна золотыми семенами, наполненными теплом сияющей материнской любви, и они уже дали крепкие всходы. А в помощь его делам будет волшебный пояс Власты, в который она вплела свой огонь и своё последнее дыхание. В мороз он согреет, а в жару овеет приятной прохладой. В бою будет крепче доспехов, а через пропасть ляжет крепким мостом. Вытащит из вязкого болота и укажет тропу в непролазной чаще. Ибо сила материнской любви безмерна…

Каждое слово Мокоши было острым лучом, иссекающим пелену его сомнений и наполняющим его внутренней силой. Глубоко задумался Гостомысл, а когда очнулся, Мокоши уже не было рядом…

Давным-давно это было. С тех пор пряжа времени выткала пеструю ткань нескольких тысячелетий…

Но и сейчас хранят пыльные архивы эту былину, которую искусные сказители и барды разнесли во все стороны света.

С того времени особое отношение сложилось у славян к касатушкам – так они ласково назвали ласточек. Верили люди, что если слепит ласточка своё гнёздышко под кровлей жилища – жить на подворье семейному счастью и радости, весёлому гомону звонких детских голосов.

Ведь на крылышках своих несет она нетленный огонь самоотверженной материнской любви.