Казначей поневоле

Пролог

История эта случилась давным‑давно. Ещё во времена моей молодости, когда правил король Лев V. Это было страшное время. Наш король был человеком сильным и храбрым, но, увы, немного… недальновидным. Из‑за какого‑то глупого пустяка, о котором сейчас уже никто и не помнит, он объявил войну герцогу Конта.

Все мы как один были за короля — от главных вельмож до самых последних нищих. Со всех сторон доносилось: «Победа будет лёгкой», «Конт сдастся за пару месяцев».

Но вот прошёл год, потом другой, а за ним и третий. Война продолжалась, а довольных становилось всё меньше. Налоги росли, торговля и ремёсла хирели. Состояния знати таяли, а бедняки толпами умирали от голода.

Так бы и пропасть нашей несчастной земле, если бы боги не послали нам спасителя — человека великой мудрости, сравнимой лишь с его необыкновенной святостью. И я горд тем, что стал первым среди его учеников и узрел его чудеса своими глазами.

Глава 1. Мертвецы не возвращают займов

Что может быть лучше, чем спрятаться от полуденного зноя в кабачке старого Курта и выпить кружку-другую прохладного пива? Правильно, прийти туда ещё до жары! Парочка моих закадычных друзей, как никто другой, понимала эту простую истину. А потому они засели в трактире ещё с прошлой ночи.

Сложно было найти более непохожих друг на друга персонажей. Один – высок и худощав, другой – низок и коренаст. Один одет по последней столичной моде, другой носит бесформенный серый балахон, местами испачканный бурыми пятнами. Один выражается изысканно, то и дело цитируя какой-нибудь сонет, другой же говорит, как деревенщина, едва пришедший в город, чтобы продать корову.

Но были две вещи, которые их объединяли. О любви к выпивке вы наверняка догадались и без моей подсказки. Ну а вторая вещь – служба. На груди обоих красовались серебряные медальоны, только на одном изображался жезл, а на другом – топор, которые, как вам наверняка известно, являются знаками Зейда – бога Озорства – и Ктора – бога Справедливости. Хотя многие магистры из академии считали, что Зейда нельзя в полной мере полагать… Что, говорите? А, не отвлекаться. Ну да. Так вот, прятались наши друзья от зноя в кабаке и вели беседу.

– Засиделись мы с тобой, Эпин. Тебя во дворце не хватятся?

– Сомневаюсь. Его величество сейчас ещё только завтракает. А потом должен состояться приём или ещё какая скучная церемония. Мне там делать нечего. Ну а тебя? Не хватятся?

– Да не должны. Судья вчера никого на казнь не отправлял. Если только король кого прикажет…

– Это вряд ли. Говорю же, сегодня какая-то церемония и королю не до развлечений. Так что давай ещё по кружечке, а уж потом пойдём на службу.

Оставим ненадолго наших друзей. Позволим им наслаждаться тем коротким моментом неведения того, как же они ошибались, ибо именно сегодня высокому королю Энопии Льву V, Солнцеликому и Богоподобному, понадобились оба его верных слуги ещё до полудня.

***

В тот день в малом тронном зале было необыкновенно людно. Король собрал самых высокородных дворян и наиглавнейших сановников, чтобы заслушать доклад казначея. Впрочем, очень скоро оказалось, что слышать о состоянии дел в казне он не хотел.

– Да как ты смеешь мне перечить?! Может, ты забыл, старый дурак, кто здесь король?! Так я тебе напомню. Эй, стража, приведите палача!

– Нижайше молю о прощении, ваше величество. Но мой ответ в любом случае останется прежним: денег в казне нет. И достать их без ущерба для государства неоткуда. Нам нужно немедленно прекратить эту войну.

– Вздор! Мне говорили, будто вы настоящий кудесник в деле финансов и можете доставать деньги из воздуха. Но кого я вижу перед собой? Обыкновенного нытика! Да любой дурак на вашем месте справился бы лучше! Вот, кстати, отличная мысль! Где мой шут? Найдите и приведите его сейчас же. Вот он и будет нашим новым казначеем. А вы, граф де Креди, отныне освобождаетесь от должности. Отправляйтесь к себе в имение. Я не желаю вас видеть.

По залу волной прокатился взволнованный шёпот. Никто из придворных не остался равнодушным к такому событию, как отставка одного из важнейших сановников королевства. Почти никто.

Казначей – а теперь вернее будет сказать, бывший казначей, – лишь с достоинством поклонился и спокойно отправился к выходу. По его изборожденному морщинами лицу нельзя было угадать ни единой эмоции.

Тем временем долговязый господин, что сидел справа от трона, наклонился к королю и негромко заговорил:

– Ваше величество, но разумно ли в такое время менять казначея? Да ещё и на шута! Ведь дурак ничего не понимает в финансах.

– Ах, да бросьте, герцог, мой шут не глупее графа. Этот Эпин может выдержать полчаса игры в шахматы. Со мной! Один раз он даже свёл партию к ничьей. Уж поверьте, это многое о нём говорит. И уж точно мой шут менее зануден, чем этот старый хрыч. Словом, куда ни посмотри – одни плюсы. Ну признайте же, брат, что я сегодня в ударе.

– Всем известно о том, как ваше величество сильны в шахматах. Но должность казначея – это же совсем другое.

– Он справится. Я в него верю. Ну а если нет, так мы всегда сможем найти кого-нибудь еще.

– Всё так, ваше величество, – проговорил герцог с улыбкой, хотя и было заметно, что решение старшего брата ему не по душе.

«Где это видано – ставить шутов на место казначеев?» – спросите вы меня. Думаете, его величество просто погорячился и назавтра позабудет об этом? Ну тогда вы просто не знаете нашего короля. Он и не такие выкидывал штуки. Вот как-то на праздник… Да-да, помню. Не отвлекаться. Так…

Тогда, пожалуй, познакомлю вас с ещё одним героем этой истории.

***

С мистической точностью, не сверяясь ни с положением солнца, ни с часами в ратуше, ровно в полдень Эпин прокричал из-за стола:

– Папаша, а ведь день пошёл на убыль.

– И что же с того, господин Эпин?

– Как что? По этикету мы должны перейти на более благородные напитки. Неси нам вина.

Они допивали уже вторую бутылку, когда привычный для таверны шум вдруг резко стих. Все посетители начали оглядываться на двери, в которых возник молодой франт в изысканном костюме, при шпаге и в шляпе с огромным пером. Он с весёлой улыбкой на устах оглядывал зал, пока не заметил королевских слуг. После чего решительно направился в их сторону.

– Сеньор де Бальдо, сам граф… – раздались шепотки со всех сторон.

Эпин на нетвёрдых ногах поднялся с места и исполнил поклон с максимальным изяществом, на которое был только способен в этом состоянии. То же сделал и его товарищ, хоть и не так грациозно.

– Как я рад вас видеть, мой господин! Прошу, граф, садитесь к нам. Эй, трактирщик, неси сюда своего лучшего вина!

– Эх, Эпин, Эпин. Так я и знал, что найду тебя в кабаке. Всё пьянствуешь?

– Да как можно! Просто зашли промочить горло с моим другом Паулем. Чего же тут плохого?

– Да ничего. Вот только уж больно странная вы компания. Королевский шут и палач за одним столом. Что за нелепость?!

– Ваше сиятельство, тут вы не правы. Посмотрите в самую суть вещей. Что делает шут? Развлекает короля. Ну а что делает палач? Да, по сути, то же самое. Так что, выходит, мы с Паулем из одного цеха.

Палач на это лишь согласно хмыкнул и снова стал наполнять свой стакан. Граф же заливисто расхохотался и, лишь когда немного успокоился, заметил:

– Уже нет, друг мой, уже нет. Теперь ты королевский казначей, а не шут. Хотя нового человека на твою должность ещё не нашли. Так что, пожалуй, ты и шут, и казначей одновременно.

– Ха-ха-ха, вот это хохма! Не замечал раньше за вами такую страсть к розыгрышам, граф. Я даже на мгновение и вправду поверил.

– В том-то и дело, что это не розыгрыш. Я сегодня был при дворе и своими ушами слышал, как наш король выгнал из дворца графа де Креди. А потом сказал, что место казначея займёт шут. И справится с этой должностью лучше. Стража уже ищет тебя по всему городу, чтобы доставить пред светлые очи нашего монарха.

– Вот всё как всегда, – с досадой произнёс Эпин и хлопнул по столу. – Только получишь хорошее место, только привыкнешь – и на́ тебе. Хотя… Казначей – должность неплохая. Думаю, в таком статусе я наконец-то рассчитаюсь с трактирщиком. Меня уже давно утомляют его косые взгляды.

– Сомневаюсь. Думаю, что трактирщику придётся списать твои долги в убытки. Знаешь ли, мертвецы не возвращают займов.

– Мертвецы?

– Да-да, думается мне, что ты, мой дорогой Эпин, скоро к ним присоединишься. И твой молчаливый друг в этом посодействует.

Конечно, Эпину эти слова пришлись не по вкусу. И он уже хотел просить графа объясниться, но не успел. В таверну ворвалась стража и быстро взяла шута под локти.

Глава 2. Король всегда прав

Когда шута доставили во дворец, король уже отпустил всех придворных и был в зале один. Ну, насколько это было возможно для монарха. Десяток стражников, пара слуг и писарь не в счёт.

– Ваше величество, – произнес шут и склонился в глубоком поклоне.

– А, Эпин. Где же ты пропадал?

– На службе вашему величеству, конечно. Я собирал в народе интересные истории, чтобы при случае развлечь своего короля.

– Вот как? Тогда расскажи мне что-нибудь. Есть у твоего народа истории про королей?

– Сколько угодно, ваше величество. Вот послушайте.

Жил в далекой-далекой стране один король. Любил он в своей жизни две вещи: охоту и философию. Целыми днями этот правитель пропадал в погоне за зверем, а вечерами беседовал с мудрецами. И был своей жизнью более чем доволен, пока однажды ему не пришло в голову совместить два своих удовольствия в одном. Он разогнал всех своих егерей, а на их место решил поставить философов. Стоит ли говорить, что из этой затеи ничего не вышло? За целый день мудрецам удалось выгнать на охотника лишь одного маленького зайца.

Может быть, король удовольствовался бы и такой дичью. Да вот беда – ружьё ему заряжал тоже философ. Вот так и получилось, что у короля стало меньше пальцев на правой руке.

Что и говорить! Владыка был в ярости и хотел всех мудрецов казнить. Но те молвили: «Нет в случившемся нашей вины. И если ты, владыка, лишился пальцев, значит, так было угодно судьбе и в этом есть благо».

Послушал их король и ответил: «Ну что же, тогда я посажу вас всех в темницу. Попробуйте отыскать и в этом благо».

Прошёл год. Как-то раз король в азарте погони за подраненным зверем заехал в дикие места. На его беду, в тех краях лютовала орда кочевников. Так король попал в плен вместе со своей свитой.

Дикари, недолго думая, решили принести чужеземцев в жертву своим богам. И зарезали их всех. Кроме короля. Увидев его руку, вождь кочевников сказал: «Отпустите этого калеку. Наши боги разгневаются, если им принесут такую убогую жертву».

Вот так король остался жив и благополучно добрался до своего дворца. Спустился в темницу, собственноручно выпустил мудрецов и покаялся перед ними:

– Простите меня за ваше заточение, о мудрые. Вы были правы, и оторванные пальцы были мне во благо. Они сохранили мою жизнь.

– Тебе не за что извиняться, о владыка. И наше заточение было во благо.

– Как же так? Ведь вы год просидели без света и тепла, на одной лишь воде и хлебе.

– Всё так. Но если бы мы не сидели в темнице, то были бы с тобой на той охоте.

«Вот такая история, ваше величество», – шут закончил рассказ и перевёл дух.

Король, казалось, полностью погрузился в свои мысли. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил:

– Хорошая притча. Не знал, что мой народ так мудр. Но в чём же её мораль? Эй, писарь, как ты думаешь?

Шокированный тем, что король обращается к нему, писарь сначала побледнел и замялся, а потом выпалил скороговоркой:

– В том, что богами каждому предназначена своя судьба. Не нужно винить в своих бедах провидение. Мы не знаем своего будущего, а значит, не можем судить, что для нас зло, а что благо.

– Вот дурак, – произнёс король с досадой и махнул на него рукой. – Ну стал бы мой шут рассказывать историю с такой простой моралью? Ведь так, Эпин? Может быть, соль в том, что каждый должен служить на своём месте?

– Не знаю, ваше величество. Я всего лишь придворный дурак. Мне ли толковать притчи? Но если вас всё же интересует моё мнение, то я думаю, мораль в том, что король всегда прав.

– Вот! Золотые слова, Эпин! Побольше бы мне таких слуг, которые думают, как ты. Порадовал ты меня своей историей. И заслужил награду. Эй, ты, зачитай мой указ!

Писарь поклонился, взял со стола бумагу и громким, хорошо поставленным голосом продекламировал:

– Я, король Энопии Лев V Великолепный, владетель…

– Давай без титула. Я ещё не обедал, – скучающим тоном бросил король.

Писарь ещё раз поклонился, с явным облегчением развернул свиток до конца и прочитал:

– Жалую королевскому шуту Шарлю по прозвищу Эпин должность главного королевского казначея.

На несколько мгновений в зале воцарилась тишина. Король внимательно смотрел на шута, а тот на бумагу в руках писаря. И вдруг у Эпина вырвался нервный смешок. Потом ещё один. И вот он уже, схватившись за живот, захохотал что есть мочи.

Несколько минут шут катался по полу и бил ладонью по ковру, через смех проталкивая слова:

– Жалую шуту… должность… казначея… Ах-ха-ха…Ой, не могу!

Король, поначалу лишь хмурящий брови, тоже не удержался и теперь смеялся чуть не громче своего шута. Лишь писарь так и стоял с указом в руках, пребывая в явном недоумении.

Всё ещё содрогаясь от накатывающих приступов смеха, Эпин еле поднялся на ноги и произнёс:

– Я всегда восхищался чувством юмора вашего величества. Уверен, что над вашей шуткой уже смеётся весь двор. Назначить шута казначеем! А следующим указом давайте назначим конюха Пауля генералом… кавалерии…Ах-ха-ха, а прачку Вильму фрейлиной… Ах-ха-ха.

При этих словах Эпин снова упал на пол от хохота, а Лев V чуть не свалился с трона. Оба ещё долго не могли успокоиться, пока шут наконец не сказал:

– Ох, ваше величество! Отродясь так не смеялся! Аж в горле пересохло. Пойду пропущу стаканчик вина.

– Ступай. Только не забудь принять дела у графа де Креди. А с завтрашнего дня будешь каждое утро делать мне доклад о состоянии финансов. Всё, иди.

***

Ну что же. Как видите, все попытки Эпина отказаться от новой должности оказались безрезультатными. Но это мало его огорчило. Вообще, он был человеком необыкновенно весёлым и жизнерадостным. Даже в самые сложные моменты. Вот, помню, сидим мы с ним в кабачке папаши Курта, а тут…

Да-да, не отвлекаюсь. На чём я остановился? А, Эпин отправился искать своё новое место службы.

***

Казначейство находилось в самой дальней части подвала под королевским замком. Провожатый, выделенный из стражников, минут десять вёл Эпина извилистыми коридорами, пока не указал на ничем не примечательную дверь.

– Ну вот, сударь, это казначейство и есть. Дорогу, поди, запомнили? Ну а ежели вдруг заплутаете, так кричите погромче. Авось, кто из ребят вас и услышит. Только по-человечьи кричите. А то ежели по-птичьи будете орать или ещё с какой придурью, так ребята сюда не пойдут. Подумают, что привидения опять озоруют.

– Хм… И часто они тут у вас озоруют?

– Да почитай каждый день. Ну да пойду я, сударь.

У Шарля было ещё много вопросов: и про привидений, и насчёт того, почему вход в казначейство не охраняется. Но стражник не оставил ему ни единого шанса на расспросы. Он решительно повернулся и зашагал прочь, продолжая бормотать себе под нос:

– А то уж смена должна прийти. Ежели потороплюсь, то можно пропустить кружечку… А то ведь эта стерва…

От казначейства, святая святых любого королевства, Эпин ждал чего-то более… величественного. На деле же оно оказалось всего двумя комнатушками. Одна была чуть побольше, со столами и лавками для писарей, другая поменьше – для кабинета их начальника.

И в обеих царил форменный беспорядок. По полу были разбросаны бумаги, а мебель опрокинута. Людей же не было вовсе, лишь в дальнем конце комнаты копошился одинокий юноша, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка. Но получалось у него не очень.

Заметив наконец вошедшего, юноша сказал неуверенным тоном:

– Сударь, а вам сюда нельзя, наверное.

– Как раз мне сюда можно. Я новый казначей двора его величества короля Энопии. А вы, простите, кто?

– Я Франц. Помощник писаря. И рассыльный ещё.

– Прекрасно. А где же сам этот писарь? Хотя чего мелочиться, спрошу сразу. Где вообще все?

– Так уехали.

– Как? Куда?

– На Запад, наверное. Господин казначей пришёл и объявил, что уходит в отставку. Ну то есть бывший казначей, получается. И сказал, что всех, кто пожелает, он готов взять на работу к себе в поместье. Потому как ему нужны умные люди. А кто не желает ехать, так пусть тут остаётся.

– Угу. А ты, значит, единственный, кто отказался?

Молодой человек на несколько мгновений стушевался, а потом громко, с вызовом, сказал:

– Меня не взяли.

– Вот как? И почему же?

– Мне сказали, что я нескляшный.

– Интересно. Ну ладно, разберёмся. А вот скажи мне, Франц. Господин граф, бывший казначей, когда пришёл от короля, сильно ругался?

– Да нет вроде. Наоборот, был на редкость радостен. Кажется, даже что-то напевал.

– Так-так. А много ли он забрал с собой сундуков?

– Каких сундуков, сударь? – с искренним удивлением спросил юноша.

– Каких-каких? С деньгами, разумеется. Здесь же казначейство, а не скобяная лавка.

– Казначейство. Но сундуков тут не было никогда. Да и зачем тут сундуки, когда здесь больше сотни монет отродясь не хранили. И то только в тот день, когда жалованье выдавали.

– Как это не больше сотни монет? Ты что, мне хочешь сказать, что вся казна королевства – это сотня крон?

– Нет конечно. Но здесь деньги не хранят. Только бумаги.

– А где же хранят?

Тут выражение растерянности на лице помощника писаря сменилось глубокой задумчивостью. Словно бы он и сам не понимал, как этот вопрос не приходил ему на ум раньше. Подумав, Франц стал медленно и тихо, как бы рассуждая сам с собой, говорить:

– Да нигде не хранят, получается… Казначей выписывает распоряжение выдать деньги, и их сразу забирают с монетного двора. Если, конечно, есть начеканенная сумма. Обычно-то ждут своей очереди по нескольку недель, а то и по месяцу.

– Так, ладно. А кто же их забирает? Что за люди?

– Банкиры, в основном.

– Банкиры, значит. Они что, берут в долг у короны эти деньги?

– Да нет же, сударь. Банкиры сами деньги короне ссужают. А с монетного двора забирают на погашение процентов. Чего же тут непонятного?

– Ссужают, забирают, проценты… – пробормотал шут вполголоса. Его ум лихорадочно пытался найти то главное, что поможет во всём разобраться. И наконец нужная мысль пришла.

– Так каковы же долги короны?

– Банкирам?

– А что, корона должна ещё кому-то?

– Ну конечно. Много накопилось долгов. Перед поставщиками двора и армии. По займам, которые давали вольные города и гильдии. Многие ждут выплаты по векселям…

При этих словах Франц оживился и принялся загибать пальцы, видимо, обрадованный возможностью продемонстрировать свои знания. И даже не подозревал, каким ужасом наполнял душу своего нового начальника.

– Ладно-ладно, хватит. Я понял, кредиторов много. А ты знаешь общую сумму? Сколько всего должна корона?

– Конечно, вчера по заданию казначея всё пересчитали до кроны. Вышло 1 598 077.

– 1 598 077? Серебряных крон Энопии?

Юноша наконец обратил внимание на состояние своего нового начальника. Почуяв неладное, он решил не говорить о том, что из-за процентов сегодня долг уже несколько больше. Поэтому Франц просто кивнул в ответ.

После чего его ждало два открытия. Первое: «рвать на себе волосы» – это вовсе не идиома. Второе: отставной боцман, живущий у них в квартале, вовсе не такой мастер в отборных ругательствах, как его новый начальник.

Монолог казначея о том, что он думает о своей судьбе, новой должности, короле, графе де Креди и всех богах, продолжался, наверное, минут десять. Наконец, от души выругавшись, Эпин глубоко вздохнул и уже спокойным тоном произнёс:

– Ладно, тащи сюда эти расчёты. Будем разбираться.

Глава 3. Трагическая и поучительная история о половинчатом канцлере

Эх, если бы вы знали, как хорош Эрго в предвечерние часы! Когда жара спадает и благородная публика выходит на прогулку вдоль набережной. Как сейчас вижу чинных офицеров в мундирах, сверкающих на солнце от обилия аксельбантов и медалей. Усталых чиновников в своих чёрных мантиях, возвращающихся домой со службы. Полных жизни молодых дев в лёгких платьях, развевающихся на ветру…

Что? Ах, да. Простите, немного отвлёкся.

Итак, в предзакатный час Шарль Эпин шёл от реки в сторону Принцевых холмов. А это одно из самых красивых мест в Эрго, так как там издревле селились представители самых знатных фамилий королевства. Именно там находился городской дом графов де Бальдо. Туда и направлялся новый казначей.

Прислуга знала шута в лицо, а потому без лишних вопросов его сразу проводили к хозяину. Граф сидел в саду, в тени деревьев, вальяжно развалившись на скамейке с бокалом вина в руке. Увидев гостя, он радостно воскликнул:

– Эпин, как здорово, что ты пришёл! Знаешь, меня одолела скука. Расскажи-ка что-нибудь весёлое.

– Прошу прощения, граф, но мне сейчас не до историй. Сегодня пополудни вы сообщили, что я в некотором роде уже покойник. Можно ли узнать, на чём основано такое умозаключение относительно моей судьбы?

– На знании жизни, друг мой, на знании жизни.

– Я бы хотел услышать чуть больше подробностей. Всё же вопрос этот крайне интересен. Во всяком случае, для меня.

– Ещё бы! Ладно, давай объясню.

Хотел того или нет, но Эпин прогнал выражение скуки с лица графа. Де Бальдо явно оживился. Он сделал глоток вина, огляделся по сторонам и лишь потом заговорил:

– Чернь по трактирам болтает, что наш король глуп, слабоволен и всё за него решают советники. И при дворе немало людей, которые в это верят. Надеюсь, ты не из их числа?

Шут лишь помотал головой. Он и сам давно догадывался, что король не так прост, каким хочет казаться.

– Вот и правильно. Наш Лев никак не образец всех добродетелей, дарованных человечеству богами. Но он точно не глупец. Хотя уже давным-давно разыгрывает такую роль для придворных.

– Но зачем ему это?

– Эх, Эпин, Эпин… Зря ты раньше не интересовался политикой! Сейчас, когда она сама заинтересовалась тобой, ты вряд ли успеешь постичь её суровые законы.

– Всегда думал, что интересоваться кабаками и борделями куда безопасней, чем политикой.

– Пожалуй, ты прав. Но именно с тобой это не сработало. Не повезло. Так бывает. И, в качестве утешения, давай я расскажу тебе одну историю. Ты что-нибудь слышал про барона де Бре, также известного в народе как половинчатый канцлер?

– Не припомню.

– Неудивительно. Это было ещё в те времена, когда Карл III, отец нашего короля, только взошёл на престол. Барон рос вместе с принцем и был его ближайшим другом. Ну а когда Карл надел корону, то де Бре стал канцлером и главным советником. Они вместе спланировали завоевание Иллирии, для чего начали строить огромный флот. Который, к слову, обошёлся казне в немаленькую сумму.

– Я знаю историю армады и чем всё тогда закончилось.

– Не сомневаюсь. А вот знаешь ли ты, что, когда корабли только отплывали, в Эрго уже вовсю пылало восстание?

– Нет. Я думал, оно случилось из-за новостей о поражении.

– Вздор. Поверь, большей части горожан плевать на всё, что творится за стенами Эрго. Дело было в монетах.

– Король перестал платить?

– Не угадал. Казна платила – и, на удивление, охотно. Да вот только горожане вдруг обнаружили, что монеты стали легче обычного. Оказалось, вместо чистого серебра новенькие кроны были наполовину, если не больше, из олова. Конечно, как только новость разнеслась по городу, никто уже не захотел брать такие монеты. Буквально в один день весь Эрго взялся за ножи. Местный гарнизон ничего не смог сделать с разгневанной толпой. А может, просто не захотел ничего делать. Ведь жалование страже тоже платили новой монетой.

– И что же? Пришлось вызывать армию?

– Нет, в тот раз всё обошлось без крови. Ну, почти. К бушующему народу вышел король и мигом всех успокоил.

– И как же ему это удалось?

– Он назвал виновного и отдал его толпе.

– Это был барон де Бре?

– В точку. Озлобленные горожане не придумали ничего лучше, чем привязать канцлера верёвками к лошадям и разорвать на две половины. И на этом всё. Бунт пошёл на убыль. Король обещал вернуть нормальную монету и сдержал слово. Но порченные кроны на полновесные никто менять, конечно же, не стал. Хотя их было начеканено немало. Поговаривают, что чуть ли не полмиллиона. А вот налоги собирались с народа только в нормальных кронах.

– Вы намекаете, что король сам приказал канцлеру портить монету, а потом свалил на него вину?

– Да хранят меня боги, конечно же, нет! Утверждать такое – государственная измена. Я просто отдаю должное королю Карлу. Вот так из ничего получить 250 тысяч крон, да ещё и конфискованное баронское поместье – это… по-королевски.

Эпин задумался. Действительно, этот рассказ был слишком похож на правду. А если так, то перспективы в новой должности весьма сомнительны.

– Ну, как тебе моя история? Я знаю ещё много других. Про одного маркиза, который возглавлял посольство для заключения мира с той же Иллирией. Возглавлял… возглавлял… а потом его самого обезглавили. Привёз позорный мирный договор, якобы не согласованный с королём. А уже при его величестве Льве V мне вспоминается случай с генералом…

– Но я-то здесь при чём?! Разве у короля закончились бароны и генералы? У меня-то конфисковывать нечего! – не сдержал эмоций Шарль и вскочил с места.

– Да сядь ты. Генералов и всяких вельмож у короля полно. Закончились среди них бараны. Взять хоть твоего предшественника, графа де Креди. Он мог бы стать отличным жертвенным агнцем. Если королевская казна растрачена, а кредиторы требуют свои деньги, то решение напрашивается само собой. Обвиняем казначея в воровстве – и на плаху его. И вот уже можно запросто объявить все выданные им векселя недействительными. А заодно конфисковать приличное графство на западе. Ну разве не прекрасно?

– Действительно. Почему же король этого не сделал?

– Потому что граф оказался не барашком, а матёрым секачом. Такого так просто не съешь. Пока вы играли с королём в шахматы, он удачно выдавал своих дочерей и племянниц за местных сеньоров. Ну а кто не захочет породниться с королевским казначеем? Так он сколотил очень приличный союз. Говорят, чуть не весь Запад теперь стоит за него. А ведь там рядом граница с королевством Веста.

– И если де Креди схватят, то Запад может восстать. Или вовсе уйти под руку к королю Весты. Армия увязла на юге, а денег на другое войско в казне нет. Любое волнение сейчас обернётся настоящей катастрофой.

– Вот видишь, мои уроки явно идут тебе на пользу. Всё схватываешь на лету.

– Благодарю, – буркнул Эпин. – Мне от этого осознания не легче. Получается, что барашек теперь я. И, судя по тому, каково сейчас состояние казны, день заклания близок. Что же теперь делать? Такая роль мне не по душе.

– Бежать. Другого пути я не вижу.

***

Пользуясь покровом ночи, выбраться из своих покоев, проскользнуть мимо стражи в сад, а оттуда через потайную калитку на улицу – всё это было для Шарля рутиной. Почти каждую ночь он проворачивал этот трюк, чтобы выпить с Паулем или посетить одну из прелестных дам, чей муж уехал из города. Да мало ли может быть дел у приличного человека среди ночи.

Тот же путь он проделал и сегодня. Вот только настроение было не то. Вместо привычного азарта в ожидании приключений в душе царило уныние. Эпин медленно шёл по улицам, прощаясь с городом, который стал ему почти родным. Подмечал таверны, в которых выпивал. Дома, в которых бывал. Окна, из которых выпрыгивал, если чей-то муж возвращался раньше времени. И старательно гнал от себя мысли о том, куда он поедет и что его там ждёт.

Лошадью он решился разжиться в конюшне папаши Курта. Эпин и так был должен трактирщику солидную сумму, поэтому подумал, что одна кобылка не сильно увеличит его долг. Если боги окажутся милостивы, он всё вернёт с процентами. Конечно, можно бы и купить лошадку, но денег, отложенных на чёрный день, было мало. Он сомневался, что их хватит даже на неделю путешествия.

Всё это Шарль думал, когда впотьмах седлал гнедую, которая ему приглянулась. Погружённый в свои печальные мысли, он не заметил, как к нему приближается тень.

– Доброй ночи, господин шут.

Эпин чуть было не заорал от испуга, но взял себя в руки и решил сохранять невозмутимость до последнего.

– Добрый вечер, незнакомый господин. Да будет вам известно, что со вчерашнего дня я ещё и казначей. Так что прошу именовать меня полной должностью: господин королевский шут-казначей.

– Да-да, конечно же. Мне известно о вашем назначении. И знал я о нём гораздо раньше вас, – многозначительно проговорил незнакомец, а затем крикнул в темноту: – Эй, дайте свет!

Через пару мгновений, словно по волшебству, ему в руку вложили зажжённую лампу. Затем незнакомец поднёс её к своему лицу.

«Всё, бегство отменяется, – пронеслось в голове Эпина. – Теперь понятно, почему он знал про моё назначение раньше меня. И что он здесь делает, тоже ясно».

Шарль сразу узнал этого человека. Его все сразу узнавали. И вряд ли кто-то был ему рад. Звали его Дюмар. Он служил начальником тайной канцелярии короля. И это всё, что про него было доподлинно известно.

Хотя говорили о Дюмаре при дворе довольно часто. В основном всякие небылицы о том, кто оставил эти жуткие шрамы на его лице. Шут слышал как минимум дюжину версий, одна нелепей другой. От истории про умалишённого папашу и до огромной гидры, которая сожрала галеру вместе с экипажем, но Дюмара не смогла переварить.

– Вижу, признали, – с мерзкой улыбочкой произнёс главный шпион короля. – Решили выехать на прогулку?

– Да, знаете ли, люблю подышать ночным воздухом.

– Странно, а мне мои агенты докладывали, что вы больше любите посещать кабаки и бордели.

– Всё это в прошлом. Недавно я поклялся вести жизнь праведника.

– Угу. И долго вы намерены держать этот обет?

– Каждый день, что мне остался.

Дюмар лишь кивнул на это. На мгновение даже показалось, что на его лице промелькнуло сочувствие. Впрочем, это мог быть лишь всполох огня в лампе.

– Увы, вашу прогулку придётся отложить. Король дал мне задание проследить, чтобы вы попали к нему на аудиенцию сразу после завтрака. Его величество жаждет узнать, как дела в казначействе. Так что позвольте сопроводить вас во дворец.

– Вот как, – вздохнул Эпин. – Ну что же, сопровождайте.

До дворца они шли пешком. Рассвет едва брезжил, так что торопиться не было нужды. Шли молча, лишь искоса бросая друг на друга взгляды. Только когда миновали ворота, начальник тайной канцелярии заговорил:

– Разрешите мне вас покинуть. Здесь вы уже не заблудитесь, а у меня очень много дел.

Эпин лишь кивнул в ответ и зашагал дальше. Но Дюмар вдруг его окликнул.

– Господин казначей! В ближайшие дни вам будет казаться, что в нашем королевстве всё прогнило. Кругом одни дураки, лентяи и взяточники. И это правда. Так сейчас в каждом ведомстве. Но не в моём. В тайной канцелярии каждый знает своё дело. Прошу вас учесть это, когда снова соберётесь на прогулку.

– Я это учту.

Глава 4. Сэкономленные деньги — это заработанные деньги

К удивлению Эпина, сегодня король позавтракал очень рано.

Не успел шут толком пораскинуть мозгами над сложившимся положением, как за ним пришёл слуга.

На сей раз король принимал не в тронном зале, а в кабинете королевского совета. А значит, понял Шарль, его позвали именно как казначея, а не шута. И разговор пойдёт серьёзный.

Войдя, Эпин учтиво раскланялся и поприветствовал сидящих перед ним:

– Ваше величество, ваши высочества, господа.

За длинным столом перед ним восседали самые важные персоны королевства. Кроме самого монарха там присутствовали: его брат, молодой принц, канцлер, маршал и сенешаль. И все они словно бы играли в какую-то странную игру. Смысл её заключался в том, чтобы выражение лица ни у кого не повторялось.

Поэтому каждый отреагировал на приветствие казначея по-разному. Маршал нахмурился и посмотрел на Эпина так, словно бы тот был мухой в его супе.

Ну, или занозой в пальце.

Канцлер же разглядывал вошедшего с живым интересом. Как если бы увидел какого-то диковинного зверя и наблюдал за ним, чтобы узнать его повадки.

Сенешаль лишь чинно кивнул и снова застыл, словно статуя. Принц откровенно зевал и не обратил на Эпина почти никакого внимания. А вот герцог просто сверлил шута взглядом, от которого тому становилось не по себе.

Лишь король, казалось, был искренне рад видеть своего нового казначея. Он просто светился от счастья и походил на ребёнка, который не может утерпеть, когда же ему разрешат раскрыть свёрток с подарком.

– Господин казначей, как кстати, что вы зашли. Я как раз хотел обсудить со своими советниками наши финансы. Ну, каково состояние казны?

– Великолепно, ваше величество.

Вот теперь он уже заставил посмотреть на себя всех присутствующих. И снова сановники отреагировали по-разному: от сдержанного недоверия до нервного смеха. Даже король на миг растерялся, а потом переспросил:

– Что великолепно?

– Состояние финансов, ваше величество. Мой предшественник внимательно относился к учёту средств, потому я быстро вошёл в курс дела. Теперь я точно знаю, сколько зарабатывает и тратит казна.

«На удивление мало в первом случае и до ужаса много во втором», – хотелось добавить Эпину, но он сдержался. Наш герой полагал – и не без оснований, – что даже малейшее недовольство короля – верная дорога на плаху. А значит, говорить стоило только хорошее.

– Ну вот видите? – обратился король к герцогу. – Я же говорил вам, он справится. Так с финансами в королевстве всё в порядке?

– В полном, ваше величество, – ни на мгновение не задумываясь, ответил казначей.

Эпин уже слегка расслабился и надеялся, что его скоро отпустят. Как оказалось, зря.

Герцог, смотревший на него, словно коршун на зайца, со злобным торжеством в голосе сказал:

– А вот я слышал, что в казначействе полный бардак. И все писари из него сбежали.

– Это правда, Эпин? – спросил король, нахмурившись.

– Его высочество ввели в заблуждение. На самом деле я сам выгнал этих бездельников. Ваше величество, только представьте: полтора десятка бумагомарак, которые целыми днями только и делают, что просиживают штаны. А вы должны платить им за это жалование. И, скажу вам, немалое. Да на эти деньги можно нанять десяток самых лучших арбалетчиков! Я полагаю, что для моего короля воины сейчас куда нужнее, чем эта банда счетоводов.

– Что же, господа, а ведь он прав! Как часто повторял кто-то из великих: «Сэкономленные деньги – это заработанные деньги». И что, ты всех выгнал?

– Оставил только одного. Самого толкового. Мы и вдвоём прекрасно справимся.

– Ну вот и замечательно. Так держать, Эпин! У тебя всё?

– Нет, ваше величество, – сам ещё толком не понимая, зачем он это делает, ответил Эпин. – Я хотел просить полномочий, чтобы провести проверку и в других канцеляриях. Боюсь, что подобное расточительство из-за содержания лишних людей обходится вашему величеству в сотни тысяч крон в год.

– Твоя правда. Не удивлюсь, если добрая половина черных мантий на моём содержании – это всякие племяннички и дружки. Я и сам давно хотел вычистить эти Авгиевы конюшни, но всё руки не доходили. Хорошо, что ты сам вызвался. Даю тебе месяц на проверку всех ведомств. Потом предоставишь мне список бездельников, которых можно прогнать со службы.

– Будет исполнено, ваше величество. С вашего позволения, займусь этим немедленно.

– Хорошо, ступай.

Шут снова поклонился и попятился к выходу. Но напоследок ещё раз взглянул на советников. И с удовлетворением заметил, что поломал им игру. Теперь на лицах двоих из них было одинаковое выражение. Настороженность. А может, и страх.

***

Графа Эпин нашёл на конюшне. Тот был одет по-домашнему, из чего шут сделал вывод, что де Бальдо никуда не собирается и просто от скуки осматривает свои владения.

– Ба, какие люди! Господин что ни есть наиглавнейший королевский казначей. Признаюсь, удивлён, что ты всё ещё жив. По-моему, я ясно выразился, что тебе нужно делать.

– Предельно. И я честно хотел последовать вашему совету, граф. Увы, мне не дали этого сделать. Господин Дюмар лично проследил, чтобы я не уехал из города. И дал понять, что продолжит наблюдать за мной.

– Хм, вот этого я не ожидал. Хотя, пожалуй, следовало бы. – Граф ненадолго задумался, а потом сказал: – Дело плохо. Я бы мог, конечно, организовать тебе незаметный отъезд из города. Но если за тебя взялся сам Дюмар, всё бесполезно. Он найдёт тебя в любом месте королевства… да и за его пределами.

– Я понимаю. Поэтому решил никуда не бежать. Всё же мне придётся освоиться в роли казначея. Поэтому я пришёл за советом, а не за помощью в бегстве.

– Интересно. И что же ты хочешь у меня узнать?

– Как наполнить королевскую казну.

– Ох, Эпин, всё же шутом у тебя получается быть лучше. Ты задаёшь вопросы посложнее, чем на философских диспутах. Может, лучше порассуждаем о смысле жизни? Или о том, чего хочет женщина?

– Мне не до философии, граф. Я всего лишь недоучившийся студент, которому поручили неподъемное дело. Вы же – потомок древнего рода, коего с детства учили правильно управлять людьми и своим доменом. Если кто мне и может помочь, так это вы.

– Ну хорошо. Давай подумаем вместе. Насколько всё плохо с казной?

– Ужасно. Расходы велики, а поступления мизерны. Долгов накопилось на полтора миллиона крон.

– На сколько?

– На полтора миллиона, граф. Но даже не это меня пугает. Доходы королевства даже в лучший год составляли не более 450 тысяч крон. А вот расходы – не менее 500 тысяч. И это было ещё до войны. За прошлый год казна потратила уже 670 тысяч. Армия сжирает уйму денег. И хочет ещё больше. У меня на столе лежит стопка писем от интендантов – такой толщины, что при желании ею можно убить. И в каждом послании требуют только одного – сольдо. Вот такое положение дел.

– И как давно казна живёт в долг?

– Ещё со времён предшественника де Креди. Судя по бумагам, граф хотел всё исправить и даже покрыл часть долгов. Но это было до Великой Суши на юге. Ну а уж когда началась война... Он лишь перезанимал деньги везде, где только получится.

– Да уж. Я, конечно, предполагал, что в нашем королевстве не всё ладно. Но чтобы так плохо… А что с доходами? Можно их увеличить?

– Сомневаюсь. Я был на монетном дворе. Главный мастер в нескольких словах, но очень ярко объяснил, что мне сделать со своими требованиями чеканить больше монет. В королевстве лишь два рудника, и оба почти выработаны. Если у меня и получится как-то наладить добычу серебра, то это будет нескоро. Был я и в конторе у генерального сборщика налогов. Но его самого там не оказалось, и где он, никто не ведает.

– О, с этим господином я знаком. Де Биль состоит в свите его высочества, брата короля. Он из захудалого рода, но куда богаче меня. На такой должности, да с таким покровителем… Ещё бы он стал с тобой разговаривать! Будь ты хоть ещё и маршалом в придачу, тебе с ним не тягаться. А что, больше доходов у короны нет?

– Считайте, что нет. Трофеев в этой войне явно не предвидится. Есть ещё личный домен его величества. Но им управляет сенешаль. Скользкий тип. Убеждал меня, что ему нечем платить слугам, а у самого пальцы не гнутся от обилия перстней.

– Наверное, он просто очень болен и верит, что драгоценные камни вернут ему здоровье. Я слышал, что алмазы и рубины отдают хозяину жизненную силу, – с улыбкой ответил граф и уже серьёзнее добавил: – Ну и какие у тебя мысли? Что будет делать новый казначей в сложившейся ситуации?

– Не знаю. Наверное, придётся полностью отказаться от возврата долгов.

– О, друг мой! Лучше сразу иди на плаху сам. Это будет более мудро. Только весть о таком решении пойдёт по городу, как сразу начнётся бунт. Ты ещё не забыл про историю с половинчатым канцлером?

– Помню. Но что тогда прикажете делать? Перезанимать дальше уже не получится. Векселя брать никто не хочет, сколько бы процентов в них ни указывалось.

– Я тоже не знаю. Но могу сказать, что тебе делать точно не нужно. Во-первых, даже не думай о порче монеты. Помни, чего это стоило одному канцлеру. Во-вторых, нельзя повышать налоги и пошлины. На последнем заседании Генеральных штатов дело дошло до драки при обсуждении этой темы. Народ устал от поборов. И уж тем более никакого чрезвычайного налога на войну. Немедленно получишь восстание. Ну и, наконец, главное: ни в коем случае не трогай старые фамилии, банкиров и служителей богов. Это гарантированная смерть. Если не на плахе, так от кинжала в боку или яда в вине. Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – тянуть время. Вооружись льстивыми улыбками и пустыми обещаниями. Сам знаешь, что хороший игрок может выиграть и с самыми дрянными картами на руках.

Глава 5. Смотри-ка, нашёлся

Хорошим ли был игроком Эпин? Великолепным. За всё то время, что я провёл рядом с ним, он проявил множество талантов. Когда того требовала ситуация, Шарль мог стать и грозным воином, и тонким дипломатом, и жестоким палачом, и даже одухотворённым проповедником.

Но сам он признавал за собой лишь три добродетели: умение нравиться дамам, знание своей меры в выпивке и феноменальную способность выбираться сухим из воды даже в самых сложных ситуациях.

Что? Вы не считаете это добродетелями? Ну, знаете, пророки такой народ, что у них на всё в этом мире своё мнение. И часто оно противоречит общепринятой морали. Вот, помню, сидим мы как-то с Эпином за пивом, и тут заходит разговор о природе такого явления…

Да что опять? А… Да-да-да, никакой философии. Рассказываю, что было дальше.

Прошло всего-то три дня с момента назначения нашего героя на новую должность, но для Эпина всё сильно переменилось. Жители Эрго разделились для него на две неравные части. Первые хотели, чтобы новый казначей заплатил им. У вторых он сам хотел занять денег. От первых он скрывался, как только мог. Вторых же пытался отыскать. И то, и другое получалось из рук вон плохо.

Утешение Эпин мог найти только у одного человека — старого Курта. Тот никак не поменял отношения к своему постоянному посетителю. Со всё такой же кислой миной, как и раньше, трактирщик отпускал ему выпивку в долг.

Но в этот день пировать Эпину пришлось недолго. В таверну зашёл стражник и сообщил, что казначея требует к себе король.

«Придётся идти, — подумал Эпин. — Этот ещё молодой. Вон как глаза горят. Ещё не понял главного принципа любой службы: не торопись выполнять приказ, пока не убедишься, что его не отменят. Вот прислали бы какого-нибудь старого капрала, так мы бы с ним ещё кружечку-другую успели пропустить. А там, глядишь, и король бы про меня забыл. Право же, не знаю, от кого в этом мире больше зла: от молодых энтузиастов или от старых сумасбродов».

* * *

В тот день его величество был в мрачном настроении и в одиночку прогуливался в дворцовом саду. Но появлению Эпина, казалось, обрадовался.

— Друг мой, я так понимаю, ты уже освоился с делами казначейства?

— Разумеется, ваше величество.

— Так вот, у меня для тебя поручение. Видишь ли, у графини фон Шале завтра именины. А я, как назло, забыл про подарок. Конечно, можно было бы просто выбрать для неё что-то из моей сокровищницы, но ты же знаешь нашего сенешаля. Мне так не хочется смотреть на его постную мину и слушать причитания! Как друга тебя прошу: возьми это на себя.

— Конечно, ваше величество. Что бы вы хотели подарить госпоже?

— Даже не знаю… Какую-нибудь побрякушку. Можно даже не очень дорогую. Тысяч на сто. Не больше.

— На сто тысяч крон?!

— Да-да, не очень дорогую. Всё же она мне не жена и надо соблюдать приличия. Кроме того, графиня очень скромна и будет рада даже такой мелочи.

— Разумеется, ваше величество. Я что-нибудь придумаю, — произнёс Эпин чужим голосом. Свой же голос сейчас перебирал в голове все слышанные им ругательства и всё никак не мог подобрать нужное, потому как в казне не нашлось бы и сотни крон, не говоря уж о сотне тысяч.

— Не сомневаюсь. Иди, друг мой. Не буду отвлекать тебя от дел.

А что вы так напряглись? Думаете, всё, песенка Шарля по прозвищу Эпин спета? Как бы не так! Да, кто-то на его месте сразу бы сдался. Стал бы вымаливать у короля прощения за то, что не может выполнить его просьбу. Или бы провёл последний свой день в беспробудном пьянстве и разврате.

Нет, Эпин был не таков. И поэтому он второй раз за сегодня отправился в таверну. На сей раз уже по делу. Кабак «Дохлая лошадь» находился в самом дальнем конце трущоб. Это было наиопаснейшее место в столице, куда в одиночку не заходил ни один стражник, — если, конечно, он ещё хотел пожить на этом свете. Но шут шёл по этим улицам спокойно, уверенно пробираясь из одной грязной подворотни в другую.

Что делать королевскому слуге в самой поганой дыре города? О, всё дело в деньгах. Видите ли, должность шута при королевском дворе оплачивается крайне скудно. Но даже эти деньги Эпин никогда не забирал. Он просто пил и ел, пока ему ссужали в долг. А когда переставали, он шёл в «Дохлую лошадь».

В этом кабаке ночи напролет самые безрассудные и опасные люди Эрго пытались выяснить, кого из них больше любит Келла — богиня удачи и азарта. О да, у этой дамы очень крутой нрав. Помню, в молодости я и сам пробовал ухаживать за этой госпожой. Увы, был отвергнут самым решительным образом, проиграв в кости всё своё первое жалование.

Но Эпин — совсем другое дело. Если и жил кто на свете, кого Келла любила даже больше своего мужа Зейда, так это наш Шарль. Когда он садился за игральный стол, казалось, что козыри сами идут к нему в руки, из-за чего менее удачливые поклонники Келлы частенько обвиняли Эпина в шулерстве и пытались зарезать.

В таких случаях его выручало лишь покровительство Замая. Король трущоб был мудр и знал, что нельзя допустить убийство слуги Зейда в своём доме, иначе судьба может сыграть с тобой такую шутку, от которой будет не до смеха. Потому Эпин и шёл по трущобам, словно по дворцовому парку, зная, что никто его не тронет. Слово Замая здесь было законом. А то и выше любого закона.

Комнатка, в которую отвели Эпина, была совсем крошечной. Несмотря на полдень, ставни держали плотно закрытыми. Небольшой огарок свечи изо всех сил старался, чтобы хоть какие-то предметы отбрасывали тени, но получалось у него не очень. Эпину был виден только сам стол и тот, кто за ним сидел.

Сухонький дед с аппетитом уплетал похлёбку вприкуску с хлебом, при этом испещренное морщинами лицо выражало задумчивое спокойствие, словно бы старик не обедал, а читал трактаты древних философов. На вошедшего он даже не посмотрел, лишь едва заметно кивнул на место с другой стороны стола.

Эпин уселся и стал терпеливо ждать, пока Замай доест. Наконец старик закончил обедать и поприветствовал гостя на свой манер:

— И что же привело ко мне столь значительную особу? Признаюсь, не помню, чтобы до этого меня посещал королевский казначей.

— Всё дело в пари. Я поспорил с одним приятелем, что смогу за один день побывать на аудиенции сразу у двух королей. С утра я уже был у одного. Вот сейчас сижу у второго — ночного короля Эрго.

Старик лишь сипло рассмеялся, ничего не сказав в ответ. Конечно, Эпин и не рассчитывал, что столь грубая лесть проймёт такого человека, как Замай. Это была лишь разминка.

— Ещё я хотел бы оказать тебе услугу. Не хочу прослыть тем, кто забывает про своих старых друзей.

— Забавно. И что же это за услуга?

— Завтра с утра я добуду для тебя лицензию на содержание игорных домов в Эрго. Король лично подпишет такой указ.

— Но зачем мне это? Я и так хорошо живу. Без всяких там лицензий.

— Ты просто не видишь перспектив. Только представь, как откроешь игорный дом где-нибудь рядом с Принцевыми холмами. Вся знать Эрго будет проматывать свои состояния за твоими столами. А сколько ты сейчас тратишь на подкуп стражи, чтобы она не наведывалась в твои заведения? Теперь в этом не станет нужды. Ты будешь подкупать стражников, чтобы они ловили твоих конкурентов.

Замай ничего не говорил. Только задумчиво смотрел на шута и потирал свою щетину.

— Ну а кроме того, легальное дело — это же совсем другой статус. Тебе больше не придётся прятаться по углам. Твою жену будут приглашать на светские рауты самые знатные дамы. Дети смогут поступить в королевскую академию. Ты отстроишь себе шикарный дом в верхнем городе. Не хуже, чем у какого-нибудь банкира. А когда придёт время, сможешь тихо и мирно уйти к богам, лёжа в своей постели в кругу наследников.

— Что же, поёшь ты сладко. Но во сколько мне обойдётся эта твоя услуга?

— Лично мне ничего не надо. Ты же меня знаешь, я всегда готов помочь друзьям. А в казну будешь платить чисто символически… Ну-у-у… Скажем, по тысяче крон в месяц с каждого заведения.

— Пятьсот. И это только с тех заведений, которые я открою в верхнем городе. За те, что в трущобах, платить не буду.

— Восемьсот. И со стражей, когда она заглянет в трущобы, разбираться будешь сам.

— Семьсот. И ты гарантируешь, что лицензия будет выдана только мне и больше никому.

— По рукам. Остался лишь один маленький нюанс. Надо бы умаслить короля. Иначе дело может не выгореть. Ты же знаешь, ещё дед его величества запретил азартные игры. Мне может не хватить одного лишь красноречия, чтобы убедить короля пересмотреть вековую традицию.

Замай прищурился и стал внимательно изучать лицо Эпина. Шарль ответил ему тем же.

— Ага. Сдаётся мне, только сейчас начался серьёзный разговор. Ну и чего ты хочешь? — произнёс Замай после паузы.

— Даже не знаю. Надо как-то впечатлить короля.

Эпин сделал вид, что глубоко задумался, а потом резко выпалил:

— А помнишь, в прошлом году здесь проездом был восточный принц? У него ещё был огромный алмаз в шапке, пропавший каким-то мистическим образом прямо с его головы. И это средь бела дня в центре Эрго! Помню, король тогда рвал и метал. Всю стражу поднял искать тот камень. Но тот так и не нашёлся.

— Слышал что-то. А к чему ты это?

— Да так, вспомнилось. Подумал, вот бы у тебя оказался какой-нибудь подобный камень. Это был бы достойный дар для короля. Да, с таким подарком я бы уговорил его величество.

***

— Вот, ваше величество, надеюсь, госпожа графиня оценит этот камень по достоинству.

— Действительно, королевский подарок, — ответил монарх, разглядывая камень на свет. — И размер, и чистота просто поражают. Мало какой владыка имеет такой алмаз в своей сокровищнице! Где ты его взял?

— У одного преданного подданного, который просил меня передать вам этот дар. Ну и заодно похлопотать об одном деле.

— Вот как. Видно, он очень порядочный и благочестивый подданный?

— Скажу откровенно, я не знаю другого человека, который бы с таким почтением относился к законам.

«Ещё бы, ведь он сам их в трущобах и устанавливает!» — добавил Эпин, но уже про себя. Дневному королю лучше было не слышать о существовании ночного.

— Похвально, похвально. И что у него за дело?

— Сущий пустяк. Он придумал, как принести вашей казне дополнительные пару-тройку тысяч крон. Каждый месяц.

— Одна новость лучше другой. И как же это сделать?

— Видите ли, законом запрещено играть в азартные игры на деньги. При этом игорных притонов в столице как грязи. Буквально в каждом доме по вечерам играют в карты. Стража на всё это закрывает глаза. За взятки, разумеется. Ваш верный подданный разумно заметил, что уж лучше пусть эти деньги идут в карман короля, чем продажных стражников.

— Ещё бы! Я не намерен терпеть, когда меня обкрадывает собственная стража. Что же он предлагает сделать?

— Всё очень просто. Нужно разрешить легальные игорные дома, но за это облагать их большим налогом. Я подготовил указ, который позволяет казначейству выдавать лицензии на игорную деятельность. Покупка разрешения на месяц будет стоить семьсот крон. И это с каждого такого дома. Только поставьте подпись, ваше величество, и уже завтра в казну потекут деньги.

— Молодец, Эпин. В который раз убеждаюсь, что это был правильный выбор — поставить тебя казначеем. Давай свою бумагу.

Когда шут уже выходил из зала, думая, как же ему провести оставшийся день, его вдруг окликнул король.

— Эпин.

— Да, ваше величество?

— Почему у меня такое чувство, что я где-то уже видел этот алмаз?

— Не могу знать, государь. Я не разбираюсь в драгоценностях. Моё дело — ваш смех и ваша казна.

Глава 6. Поцелованный богиней

Возможно, у вас сложилось впечатление, что Эпин был просто божественно хорош. Умён, обаятелен, удачлив и, главное, никогда не терял хорошего расположения духа.

Спешу вас разочаровать. Эпин всё же был человеком. Пусть необыкновенным, но человеком. Потому у него, как и у каждого из нас, случались приступы меланхолии. Один из них напал на королевского шута как раз после той истории с алмазом.

— Я тебя не узнаю, Эпин. Отчего же ты так невесел? Когда ты служил шутом, то просто лучился от счастья. А сейчас ходишь чернее тучи. Неужто так трудно быть казначеем короля? — еле ворочая языком, проговорил Пауль.

Была уже глубокая ночь, и в трактире у папаши Курта стало совсем тихо. Основная часть публики уже разошлась по домам. Кто-то дремал прямо за столом, а кто-то и под ним. И лишь пара закадычных друзей не спала, приканчивая бутылку за бутылкой.

— Да как тебе сказать? Не так уж и трудно. С тех пор как я смирился с мыслью, что рано или поздно попаду под твой топор, стало гораздо легче. Нашёл деньги для короля — проживёшь ещё один день. Ну а если нет — отправишься на плаху. Но есть вещь, с которой я всё никак не могу смириться.

— Что за вещь?

— Я не хочу умереть нищим.

Пауль не стал ничего говорить, лишь недоумённо посмотрел на своего друга.

— Понимаешь, я мечтаю разбогатеть с младых ногтей. Как только в моём котелке начали вариться хоть какие-то мысли. Всё из-за моего нищего детства. В нашей семье было девять детей, а я — самый младший. Отец умер рано. Мать бралась за любую, даже самую тяжёлую работу, чтобы нас прокормить. Но нам всё равно не хватало. Всё своё детство я жил впроголодь. Пока не стал воровать вместе с бандой таких же оборванцев. Нас частенько ловили и поколачивали, но уж лучше так, чем голодать. Но в снах я всегда видел себя богачом. Я мечтал о большом дворце с белыми колоннами на берегу моря. Огромных садах и виноградниках вокруг. Об увесистых сундуках, полных золота и серебра. Одним словом, я мечтал разбогатеть. И всегда верил, что у меня это получится. А как иначе? Ведь меня поцеловала Келла.

— Как это? Ты знаком с богиней?!

— Можно сказать и так. Как-то раз я решил попробовать заработать деньги честным трудом. Согласен, мысль на редкость глупая, но не забывай, что твой друг был тогда ещё совсем ребёнком. Так вот, я пошёл в порт и целый день таскал тяжёлые тюки и бочки. Ради того, чтобы к вечеру получить один жалкий затёртый медяк. И что, ты думаешь, я с ним сделал?

— Пропил?

— Так бы сделал ты. Я же поставил его на кон. В то время наш городок проездом посетил один столичный шулер. Он обыгрывал всех в любые игры и при любых ставках. Помню, он долго смеялся, когда я предложил ему сыграть на этот медяк в кости. Но потом согласился. «Ставка есть ставка», — сказал он. Но когда у меня выпало двенадцать, а у него одиннадцать, то смеяться шулер перестал. Просто долго смотрел мне в глаза, а потом сказал, что у него такое впервые. И что меня не иначе как поцеловала сама Келла. А потом протянул мне серебряную крону, попросив помолиться за него перед Госпожой Удачи. Вот эта монета. Я берёг её даже в самые тяжёлые дни.

При этих словах Эпин достал из-за пазухи самую старую крону, которую только видел за свою жизнь Пауль.

— Не понимаю! К чему же ты тогда тоскуешь?! Ведь ты благословлён богиней! И не абы какой, а самой Келлой. Только вложись в какое-нибудь дельце или просто сходи на ипподром и будешь богат. Разве не так это работает?

— Нет, не так. Ты прав, я всегда выигрываю. Мне везёт в любые игры. Но проклятые деньги у меня не держатся. Вот вроде только-только вечером я выиграл кучу серебра, а уже к утру не могу найти в кармане даже медяка. Куда они деваются — просто ума не приложу!

— Может, ты их тратишь на выпивку и женщин? — осторожно предложил свою версию Пауль.

— Не болтай ерунды! Разве же это мыслимо — за ночь пропить несколько тысяч крон?

— Ну да. Мистика какая-то.

— Вот и я говорю. Ну не держаться у меня деньги. Так что я скорее проклят богиней, чем благословлён. Раньше я хотя бы знал, что у меня есть за пазухой хоть одна серебряная монета.

— Так ведь она и сейчас при тебе.

— Угу. Но теперь я знаю, что должен огромную кучу таких монет. Да, король сделал меня казначеем. Поставил на должность, о которой грезят герцоги и графы, не говоря уж о каких-то простолюдинах вроде меня. Все думают, что казначей — самый богатый человек в королевстве. А что на деле? Я даже хуже, чем нищий. У того попросту ничего нет. Я же ещё должен полтора миллиона крон. Получается, я бесконечно беднее самого жалкого нищего в нашем королевстве.

— Да-а-а… Дела, — сочувственно протянул Пауль. — Слушай, друг, а ты сходи к ней!

— К кому?

— К Келле. Спроси, зачем она так с тобой? Ведь это неправильно — давать человеку такие таланты, которые он не может употребить на пользу себе.

— Ты пьян, Пауль. Боги живут в небесных чертогах. Как же я к ним попаду, дурья твоя башка? Или ты всё же хочешь отрубить мне голову?

— Сам ты дурья башка, — отозвался палач обиженно. — Сходи в храм и там поговори с богиней.

— А ведь точно! На Принцевых холмах есть храм Келлы. И как мне это только в голову не приходило?

На том разговор и закончился. От обилия выпитого Эпина потянуло сходить до ветру. Облегчившись, он задумчиво посмотрел на небо и подумал: «А вот бы продать кому-то звёзды! Хорошая была бы сделка. Тут главное — не продешевить».

Увы, но продумать все детали сделки века Шарль не успел. Внезапный удар по затылку надолго успокоил поток его мыслей.

***

Эпин ещё толком не успел прийти в себя, когда понял, куда его приволокли. Пронзительный запах тины и гнилой рыбы не оставлял других вариантов, кроме доков. А это было очень и очень скверно. Гораздо хуже, чем его раскалывающийся череп.

Конечно, Шарль и не ждал, что после удара по голове окажется в гостиной какой-нибудь прекрасной дамы. Но доки… Спроси его кто, где проще всего избавиться от трупа, так это место первым бы пришло на ум.

Скверно было и то, что его привязали верёвками к стулу. Хорошо хоть, рот оставили открытым. Впрочем, в таком месте крик ему всё равно не помог бы. Оставалось лишь уповать на собственное красноречие.

— Господин казначей, может, хватит притворяться? Давайте уже, открывайте глаза, — раздался где-то невдалеке властный голос. Эпин решил последовать совету незнакомца. Не из страха, конечно. Скорее из любопытства.

Он находился в центре какого-то склада. Огромного и дурно сколоченного, потому как сотни лучиков света пробивались внутрь через щели в досках. Людей вокруг собралось немало. Наверное, с десяток громил с закрытыми лицами, стоящих вдоль стен.

И ещё трое представительных господ — прямо перед Эпином. Эти лиц не прятали. Шарлю даже показалось, что он где-то их видел. Вот только не мог вспомнить где.

— Как ваша голова, господин Эпин? Надеюсь, наши люди вас не сильно ударили? — спросил тот, что стоял в центре. Ещё не старый господин с окладистой бородой и маленькими глазками.

— Бывало и лучше. Кстати, вам не кажется, что выкрадывать королевского казначея — это слишком? Когда его величество узнает, кто-то может лишиться головы.

— Как это мило, он начал с угроз! Сам сидит в путах и трясётся от страха, но всё равно надеется нас испугать, — произнёс тот, что стоял слева, молодой франт в изысканном лазурном костюме, который был бы более уместен в бальной зале, чем в доках.

— Хватит прелюдий, господа, — произнёс правый. Уже в годах, почти старик, но ещё не утративший остроту взгляда. — У меня нет времени. Господин Эпин, мы трое — крупнейшие банкиры нашего королевства. И, по совместительству, главные кредиторы короля. Мы долго ждали, когда же новый казначей почтит нас своим визитом. Но вы не торопились, и нам пришлось действовать на опережение.

— Понимаю. И раз вы так настойчиво искали встречи со мной, у вас есть какое-то серьёзное дело?

— Разумеется. У нас к вам деловое предложение. Суть его проста: мы сохраняем вам жизнь, а вы делаете всё, что мы вам скажем. Вам понятно?

— Да. Всё предельно ясно. Но я, пожалуй, отвечу отказом.

— Боюсь, вы недопонимаете сложившуюся ситуацию. У вас нет другого выбора. Или принимаете наше предложение, или завтра окажетесь на плахе.

— Так теперь вы решаете, кого казнить, а кого миловать?

— Господин Эпин, мы знаем, что вы ещё и шут. Но сейчас не нужно строить из себя дурака. Вам же известно, что вы никакой не казначей, а козёл отпущения. И как только вскроется, насколько велики долги короны, вас тут же отдадут на заклание. Король придумал ловкий манёвр, но от нас ему не отделаться. Так или иначе, но мы получим свои деньги. И для вас же лучше, если мы сделаем это с вашей помощью. Просто подписывайте все документы, которые мы вам будем присылать, и проживёте подольше. Или мы сегодня же идём к королю, чтобы потребовать назад все наши деньги. Что будет дальше, вы и сами знаете.

Пожилой банкир закончил свою речь и уставился на Эпина. Тот просто смотрел в пол и размышлял. Первым не выдержал тягостного молчания лазурный франт и нервно выкрикнул:

— Ну чего вы как воды в рот набрали?! Согласны или нет?!

— Дайте же мне время подумать, господа! Всё же мне предстоит сделать нелёгкий выбор: быть казнённым уже сегодня вечером или же стать вашей марионеткой и отправиться на плаху чуть позднее.

— Что же, думайте. Мы записаны на аудиенцию к королю сразу после завтрака. Так что у вас ещё есть несколько часов. Если надумаете, то подпишите и принесите нам вот эти бумаги.

— И что это за бумаги?

— Сущие пустяки. Кое-какие привилегии для наших домов. Вам незачем вникать. Просто поставьте подпись.

Бородатый положил бумаги Эпину на колени и направился к выходу. За ним потянулись и остальные банкиры со своими слугами. Лишь последний на миг остановился, чтобы одним ловким движением перерезать путы.

***

Король только-только приступил к завтраку, а в коридорах перед малым тронным залом уже толпилось множество народу. Придворные и служители богов, офицеры и негоцианты, депутаты от гильдий и посланники иностранных государств — кого здесь только не было! И все они хотели одного — попасть на аудиенцию к королю.

Все, кроме Эпина. Ему хотелось, чтобы сегодняшний день поскорее закончился и он снова встретился с Паулем. Причём в кабаке, а не в каземате перед казнью. Но для этого ему надо было облапошить троицу ростовщиков, которая как раз входила в коридор.

Эпин не последовал их совету и изучил содержание банкирских бумаг. И был просто поражён аппетитом этих господ. Мало того что они хотели освободить от налогов полтора десятка купцов — вероятно, своих дружков, — так они ещё и собирались использовать королевский монетный двор, чтобы самим чеканить деньги.

И уж чего-чего, но этого Эпин не мог позволить. Уж больно врезался ему в память рассказ о половинчатом канцлере.

— Господин королевский казначей! Очень рады с вами познакомиться! Мы представители банкирских домов славного города Эрго, — во всеуслышание загромыхал бородатый, подходя к Эпину. И уже почти шёпотом продолжил: — Где бумаги? Вы их подписали?

— Не совсем. Я подумал, что вы сначала захотите посмотреть другой документ. Вот, держите.

— Что это за список и почему вверху наши фамилии?

— О, это перечень богатейших людей королевства и размер их состояний.

— Зачем он вам?

— Хочу показать его королю. У меня есть интересная идея, как этот список можно быстро превратить в деньги. Столь необходимые сейчас для казны его величества.

— Сукин ты сын, ты что, нам угрожаешь?!

— Вовсе нет. Просто обрисовываю ситуацию. Кстати, вот тут у меня второй список. Извольте видеть, здесь ваших фамилий уже нет. Я покажу королю именно его, если вы сейчас же уберётесь из дворца и оставите меня в покое.

— Эта ваша писулька — полнейшая ерунда. Здесь абсолютно нереальные цифры. Ни у кого здесь нет таких состояний, которые тут указаны.

«Ну ещё бы! — подумал Эпин. — Франц же не был в ваших кладовых и писал наугад. А я потом просто умножил все цифры на пять. Так, для солидности». Вслух же сказал:

— Это не так важно, если королю понравятся эти цифры. Сначала вас арестуют, потом конфискуют имущество, а уж потом только будут разбираться, кто и что неправильно сосчитал.

— Ничего у вас не выйдет! Мы записаны первыми и будем у короля раньше!

— Сомневаюсь. Видите ли, когда я стал казначеем, многие во дворце стали прислушиваться к моим желаниям. Даже не знаю почему. Может, боятся, что перестану платить им жалование. Но факт в том, что распорядитель вписал моё имя раньше ваших. Да-да, признаю, что это было бесчестно с моей стороны. Правы мудрецы: деньги развращают людей. Но вам меня не понять. Вы же никогда не подкупали королевских чиновников, господа? — с ехидством заметил Эпин, когда бородатый стал искать взглядом распорядителя. — Что, уже думаете, как бы его переподкупить? Может сработать. Но не забывайте, что я не только казначей, но ещё и шут короля. А значит, у меня есть привилегия говорить с королём в любое время. Хоть прямо сейчас. Так какой список мне показывать?

Никто ему не ответил. Банкиры только напоследок обожгли Эпина взглядами и направились к выходу. Убедившись, что они точно убрались из дворца, казначей нашёл распорядителя.

— Меня и господ банкиров можно вычеркнуть. Мы так удачно встретились в коридоре, что мигом решили наши вопросы между собой. Так что нет нужды беспокоить его величество.

— Прекрасно, господин Эпин. Все бы так. Но нет, они стоят тут целыми днями, как будто у монарха больше нет дел, кроме как разбирать их жалобы.

Попрощавшись с распорядителем, Шарль решил, что его рабочий день закончен и пора выдвигаться в сторону кабака старого Курта. Но перед этим он всё же зашёл в казначейство, чтобы спрятать в стол два листа, исписанные именами и цифрами.

«Как знать, может, они мне ещё пригодятся? Раз банкиры испугались, значит, идея не так уж и плоха».

***

На этот раз пробуждение оказалось гораздо приятней. Эпин лежал на чём-то тёплом и мягком. Где-то невдалеке щебетали птицы. Воздух был чист и свеж, словно после майской грозы. Волосы мягко колыхал ветер. Или это был не...

Эпин резко открыл глаза и обомлел. На него сверху вниз смотрела женщина, молодая и необыкновенно прекрасная. Красота её была подобно воде в пустыне — чем больше её пьёшь, тем сильнее становится жажда. Вот так и Шарль: смотрел на неё, не отрываясь, и всё никак не мог насмотреться.

Тёмные как смоль волосы, зелёные глаза, ярко-алые губы… Всё это он уже где-то видел, но не мог вспомнить где. И лишь когда на её лице появилась шаловливая улыбка, он узнал. Да, именно такой её всегда изображали: красивой и насмешливой.

— Келла?!

Глава 7. Нам нужно поговорить

— Конечно, это я, глупыш. А кого ты ожидал увидеть? — ответила Эпину богиня.

— Даже не знаю. Но почему я здесь? И где мы вообще? Зачем ты так несправедлива ко мне?

— Столько вопросов… — состроив скучающее выражение лица, протянула Келла. — Ну, так и быть, я тебе отвечу. Начнём с последнего. А с чего ты взял, что я должна быть справедлива? Даже дети знают, что Келла — богиня Удачи. За Справедливостью тебе ко Ктору. Я здесь ни при чём. Ответ на второй вопрос очевиден: мы у меня в покоях. Вы, смертные, ещё называете это место небесными чертогами. Что же касается того, зачем ты здесь, мой славный Эпин, тут совсем просто: нам с тобой нужно поговорить.

Келла ещё только произносила последние слова, а взгляд Шарля уже дёрнулся в поисках двери, окна или чего-нибудь, через что можно быстро ретироваться. В голове же сами собой всплыли напоминания о нескольких неотложных делах государственной важности. Наблюдавшая за ним богиня звонко рассмеялась.

— Ах, Эпин, Эпин! Ты такой смешной! Ну куда ты, скажи на милость, отсюда денешься? Да и не волнуйся ты так. Я же не какая-нибудь смертная, которая мечтает затащить тебя во Дворец Клятв.

Шарль уже хотел спросить, зачем же он тогда понадобился, и даже открыл рот, но произнести ничего не успел.

— Тс-с-с! Разве тебя не учили, что нельзя перебивать старших? — зашипела, словно кошка, Келла, мигом потеряв свой доброжелательный вид. И тут же снова оттаяла и уже немного кокетливо добавила: — Ведь это только с виду мне семнадцать. На самом же деле я чуть моложе вечности. Ты знаешь, за тысячи лет я у меня было много любимчиков. Отважные капитаны, дерзкие разбойники, кровожадные охотники за головами, безрассудные игроки, — вспоминала Келла с мечтательным видом. — И даже несколько откровенных безумцев, что мечтали покорить небо или морские глубины. Но все они меркнут по сравнению с тобой, мой милый Эпин. Когда ты, ещё такой маленький недотёпа, решил поставить на кон свой единственный медяк, я поняла, что влюбилась с первого взгляда. С тех пор я всегда с тобой, мой мальчик, слежу и оберегаю тебя.

— А тот шулер? Почему ты не помогла ему? — решился спросить Эпин.

— Грегор. Он никогда не был шулером. Да и играть-то толком никогда не умел. До тебя он долгое время был моим фаворитом. О-о-о, что это были за отношения! Сколько в них было страсти, восторга и отчаяния, любви и ненависти! Сколько безумств он ради меня совершал! Но всему когда-то приходит конец. Мои чувства остыли. Да и Грегор, видимо, устал от капризов Госпожи Удачи. Когда он отдал тебе свою счастливую монету, я поняла: между нами всё кончено.

— И что с ним потом стало?

— Ну откуда же мне знать? Может, упал с коня и расшиб себе голову. Или отравился несвежим пивом. Знаешь, когда кому-то очень сильно и долго везёт, то потом, когда удача уходит… — тут Келла замолчала и ушла в себя. Словно бы искренне недоумевая, отчего так происходит в мире.

— И со мной будет так же?

— Ну конечно нет, глупыш! Как ты только мог такое подумать? Наша любовь будет до гроба. Но в том-то и проблема, мой мальчик: тебе недолго осталось ходить по этому свету.

— Последнее время я частенько слышу подобные пророчества. И, как видишь, до сих пор жив и здоров.

— Ещё бы, ведь я из кожи вон лезу, чтобы отвести от тебя беду! И хоть бы словечко благодарности! Или одну маленькую молитвочку в мою честь. Но нет, месье Эпин воспринимает мою помощь как должное!!!

— Прости, Келла. Я правда тебе благодарен. Просто… м-м-м… не знал, как это выразить.

— Не верю! Сегодня ты на редкость неубедителен, Эпин. Даже удивляюсь себе: как я могла полюбить такого бесчувственного чурбана, как ты? Ну да ладно. Я бы могла поиграть в обиженку и лишить тебя на денёк-другой своей заботы, но у нас на это нет времени. Ты и так ходишь в шаге от плахи последние дни. Понимаешь, дорогой, столько людей хотят твоей смерти, что мне всё труднее тебя защищать.

— А как же наша любовь? Разве ты меня бросишь?

— Ну что ты как маленький? Любовь всесильна только в книжках. Ты же уже большой, чтобы верить в сказки. Моя сила велика, но не безгранична. Уж очень многие на земле хотят убрать твою фигуру с поля. Мне тут нашептали, что богам обещано уже семь быков и целое стадо барашков в тот день, когда твоя жизнь оборвётся. Так что рано или поздно, но кто-нибудь из моих братьев и сестёр решит откликнуться на молитвы и прихлопнет тебя как муху. И не факт, что я смогу тебя спасти.

— А Зейд? Ведь я служу ему. Во всяком случае, по первой своей должности.

— Да, и служишь прекрасно. Мы с ним не раз ухахатывались, когда ты издевался над этими высокомерными дурнями при дворе. Так что Зейд тобой доволен. Но полагаться на него — последнее, что тебе нужно. Уж поверь мне. Я замужем за Зейдом много тысяч лет и до сих пор не встречала ни одного настолько же ветреного создания. Если он и спасёт тебя, то только в тот момент, когда палач уже занесёт свой топор. И то лишь для того, чтобы в следующий миг ты поскользнулся и сломал себе шею. Уж такое чувство юмора у моего мужа.

— Что же мне тогда делать? Как спастись, если даже богиня не в силах мне помочь?

— Я могу помочь. Не своей силой, так советами. Но заметь: не абы какими, а дельными! Почему-то у нас решили, что богиня Мудрости — Сешат, но уж поверь мне, я знаю жизнь гораздо лучше этой… Впрочем, это наши с ней божественные дела. Итак. Во-первых, всегда держи ухо востро, а голову оставляй ясной. Хотя, зная тебя… Ну хотя бы не напивайся до беспамятства. Только глупцы и лентяи говорят, что линии жизни людей уже записаны и нечего стараться их изменить. Это брехня. Боги могут вмешиваться в жизни людей, но не в силах подчинить их волю. Так что держись за жизнь, сколько есть сил. Ну, а во-вторых, тебе нужен ещё один покровитель. Сильный и могущественный. Против которого побоятся выступить даже боги.

— И кто же им может быть?

— Ктор, конечно же. Всеотец и самый старший среди богов.

— Так мне нужно попросить у Ктора покровительства?

— Ни в коем случае! Отец очень суров. Он не любит просящих. Считает их хлюпиками. Понравиться ему можно только одним способом: творя справедливость.

— Как это?

— Очень просто. Идёшь по улице, увидел несправедливость — исправь её. И тогда Ктор обязательно тебя заметит. А если будешь бороться за справедливость везде, всегда и изо всех сил, вот тогда он дарует и своё покровительство.

— Ясно. Спасибо тебе, Келла! Ты и вправду дала мне ценные советы, — ответил Эпин, не особо вслушивающийся в её слова. — Воистину, тебя должны называть самой мудрой из богинь. Могу ли я ещё кое-что спросить?

— Валяй. Только недолго. Тебе уже пора возвращаться.

— Хорошо. Почему я не могу разбогатеть, если сама Госпожа Удачи всегда со мной?

— Глупыш, глупыш, ты никогда не сможешь разбогатеть. Слышишь? НИ-КО-ГДА! Если бы ты служил Сешат, то жил бы в достатке. Был бы любимчиком Сабаза, то твои сокровищницы всегда ломились бы от монет. Но любовь Келлы… Это реки золота, которые всегда будут течь сквозь твои пальцы. Смирись с этим, Эпин. Та монета, которую тебе подарил Грегор — всё, что ты скопишь за свою жизнь.

— Ну хорошо. Тогда последний вопрос. Тот шулер, Грегор. Он сказал тогда, что ты меня поцеловала. Это правда?

Келла снова рассмеялась, звонко и заразительно. Но Эпин не поддержал её веселья. Ему очень хотелось узнать ответ, и он отчего-то сильно волновался.

— Конечно, правда, глупыш. Разве ты не помнишь этого? Нет?! Ну, раз не помнишь, то давай поцелую ещё раз. И так, чтобы ты точно не забыл.

Келла игриво улыбнулась и села поближе. Эпин впился взглядом в эти прекрасные губы: такие большие, такие алые, такие манящие. Он прикрыл глаза и приготовился ощутить неземной восторг. И…

Почувствовал жуткое разочарование. Оказалось, Келла совсем не умела целоваться! Это было скорее похоже на облизывание, а не на поцелуй. И язык у неё был какой-то длинный, слюнявый. И пахла она как-то странно. Как будто мокрой псиной.

«Нет уж, это слишком!» — подумал Эпин и открыл глаза. В сторону от него шарахнулась собака. Обыкновенная бездомная псина, каких в Эрго пруд пруди. Шарль огляделся, а потом схватился за голову. Оказалось, что он уснул прямо на верхних ступеньках храма Келлы. Не дойдя до жилища богини лишь какой-то десяток шагов. Рядом валялась полупустая фляга из-под вина.

Видимо, вчера ночью Пауль всё же уговорил его пойти на аудиенцию к Келле. Ну вот он и сходил. Голова его раскалывалась, мышцы затекли и не хотели слушаться, а спина болела от долгого лежания на камнях. С трудом Эпин встал, прикоснулся ладонью к губам, потом покачал головой и поковылял по ступеням. Вниз, в сторону просыпающегося Эрго.

***

В смысле, привиделось по синей лавочке? Нет-нет-нет! Даже слышать об этом не хочу! Конечно, Эпин был в небесных чертогах. И, разумеется, его поцеловала сама Келла. А может, и не только поцеловала. Нет, я, конечно, ничего такого… Даже в мыслях… Ну вы бы видели его за игральным столом! Ей-ей, не вру — козыри так и прыгали ему в руки прямо из колоды!

Помню, как-то приехали мы с ним в один маленький городок на западной границе. Так он… Да что опять? Ну да, рассказывать по делу. Помню-помню. Вы меня простите. Сами понимаете, возраст. И вот ведь какая интересная штука. Какие-то мелочи я помню так ярко, будто бы они произошли вчера. А что-то важное вымывается из памяти.

Словно моя голова — это огромный гроссбух. Только очень старый и оставленный под дождём. Где-то чернила размокли и потекли, где-то выцвели от старости. Ну а где-то ещё можно что-то разобрать. Но увы. Я и сам не верю написанному.

Вот порой рассказываю, а про себя думаю: «А было ли это? Разве же могло это случиться на самом деле? Люди, боги, интриги, войны, бунты… Неужели я был всему этому свидетелем, а где-то и участником?» И сам себе же отвечаю: «Пожалуй, что и был. Откуда же я тогда всё это помню? А может, и не был».

***

— Как это, мать вашу, пропал?! Не дошёл десять ступенек, прилёг прямо на лестнице, а потом растворился в воздухе? Так, по-вашему?! — распекал Дюмар своих агентов. — Ну и куда он мог оттуда деться? Зашёл к Келле чайку попить?!

Агенты на это лишь молча вздыхали и смотрели в пол. Но Дюмар и не ждал ответов. Он хорошо знал своих людей и был в них уверен. Они не могли просто так упустить объект. А значит… Всё очень скверно.

То, что шут пропал, ещё полбеды. Хуже всего, что он, начальник тайной канцелярии, не знает, как это могло случиться. Этот Эпин казался обыкновенным простофилей, случайно попавшим в большую игру. Он ведь ещё несколько дней назад хотел сбежать из города, просто выехав через главные ворота. Ну как последний дурак. А тут ушёл от слежки и так грамотно, словно испарился.

И что это может означать?

Первое: Эпин никакой не простофиля, а профессионал. Причём очень высокого класса. Возможно, шпион какого-то другого государства. Хотя это маловероятно. Ведь он, Дюмар, всегда тщательно проверяет всех новеньких при дворе. Биография Эпина изучена им вдоль и поперёк и в ней нет белых пятен.

Второе: Эпину помог кто-то из его, Дюмара, ребят. С жалованием в тайной канцелярии туго. А тут казначей. Может, кто-то с голодухи сам вышел на этого Эпина и предложил ему помощь. Но это ещё менее реально. Даже самый последний дурак сообразил бы исчезнуть сразу после дела. А все на месте.

Третье, самое неприятное. В игру вступила какая-то иная, неизвестная ему сила. Она-то и помогла Эпину сбежать. Хотя, может, его просто украли или убили. Но это и не важно. А важно то, что это за сила.

Всё это Дюмар обдумывал про себя, пока продолжал распекать агентов.

— Какие меры приняты по обнаружению объекта? — спросил начальник тайной канцелярии уже вслух.

— Отправлены сообщения с приметами Эпина во все региональные отделения. У каждых ворот дежурят наши люди. Введён усиленный досмотр багажа у уезжающих из города. То же самое в порту. Доки и рыбачья слобода под наблюдением. Наши агенты среди контрабандистов предупреждены. За графом де Бальдо, трактирщиком Куртом и королевским палачом ведётся слежка, — чётко, без единой запинки, ответил ему старший из агентов.

— А почему не поставили наблюдение к дому его бабы? Он может прятаться там.

— После изучения его любовных связей это направление поиска признано бесперспективным. Слишком много адресов нужно отработать, а у нас мало людей.

— Людей у них мало… Хм, что же с этим можно сделать? Пойду на приём к казначею. Так и скажу ему: «Господин Эпин, выделите деньги ещё на десяток агентов. Имеющиеся просто не успевают за вами следить». Думаю, он согласится. Только вот закавыка: казначея ещё нужно найти.

Дождавшись, когда лица всех агентов снова покаянно уставились в пол, Дюмар продолжил уже без издёвки в голосе:

— Ну а что говорят служители храма? Что они видели?

— Все как один молчат. Вернее, строят из себя дурачков. Мол, никто к ним даже не заходил. Пришлось прибегнуть к средствам устрашения. Увы, без особых результатов. Правда, один из служителей оказался слаб здоровьем и… — замялся агент, но потом, сглотнув комок в горле, добавил: — Направился на суд к богам.

— Просто прекрасно. То есть у нас ни единой дельной мысли, где искать этого проклятого Эпина. А в это время вы убиваете служителя Келлы. Да чтобы отыскать хоть намёк на след объекта, нам нужно молиться богине Удачи всей канцелярией! Или вы думаете, что объект сейчас сам возьмёт да и объявится? Придёт прямо в мой кабинет и спросит: «Вы меня искали, господин Дюмар?»

Он и сам не сразу подметил, как его тон из издевательского становится всё более злобным. Впервые за долгие годы начальник тайной канцелярии почувствовал, как его охватывает гнев, хотя давно уже начал думать, что изжил это чувство. Там, в богами проклятых рудниках. Но нет, та яростная злоба снова была с ним. И она требовала выхода.

Дюмар уже хотел сорваться на своего секретаря, который так не вовремя решил зайти в кабинет, но тот огорошил своего начальника первым. Юноша прямо с порога радостно крикнул:

— Шеф, Эпин нашёлся!

— Как? Где он?

— Идёт по коридору.

— По какому ещё коридору?

— По нашему. Он просит вас его принять.

Дюмар посмотрел на своих агентов и чуть не рассмеялся. Те стояли с открытыми ртами и очень глупыми выражениями лиц.

— Ну так что? Пускать его к вам? — напомнил о себе секретарь. — Его ведут длинным коридором, а я быстренько через потайной лаз, чтобы доложить.

— Пусть подождёт у дверей минут пять. И только потом пустишь, — ответил Дюмар. И обратился уже к агентам: — Видно, вы замучили самого надоедливого из служителей Келлы, раз она вам так благоволит. Идите и принесите хорошую жертву на её алтарь. Как знать, может быть, вам снова повезёт и я забуду, что хотел провести сегодня децимацию. Всё, вон из моего кабинета!

Когда спустя пять минут зашёл Эпин, Дюмар уже с задумчивым видом разбирал бумаги.

— А, господин шут-казначей! Какими судьбами?

— Да вот, решил нанести визит вежливости. Я только недавно узнал, что мы с вами соседи. Еле нашёл вас в этих подземельях. Подумать только, сколько площадей пустует! Сенешаль просит у меня деньги на пристройку ещё одного флигеля ко дворцу. А ведь можно же просто перевести пару министерств сюда.

— Ничего не выйдет. Здесь никто не согласится ни жить, ни работать.

— Почему?

— Из-за привидений.

— Так они и правда тут есть? А я думал, это выдумки.

— Выдумки. Мои люди специально распускают подобные слухи, чтобы сюда не лез кто попало. А вот вопли, которые слышны в коридорах, вполне реальны. Это кричат враги короны. Мы иногда приглашаем их сюда… м-м-м… на беседы. Но мы слишком отклонились от темы. Зачем вы здесь, господин Эпин?

— Про вас, господин начальник тайной канцелярии, поговаривают, что вы всё про всех знаете. Так вы мне и скажите, зачем я здесь.

— Эти слухи тоже распускают мои люди. Исключительно в интересах короны, конечно, а не из-за моего тщеславия. Полезно, когда подданные его величества боятся даже думать об измене.

— Да, хорошо придумано. А можно ли распустить слух, как замечательно идут дела в казначействе его величества? Как велики доходы, и что наши сундуки просто ломятся от серебра. Про то, как мы вот-вот раздадим все долги. Надо лишь чуточку потерпеть.

— Боюсь, здесь моя служба бессильна. В такое не поверит даже последний кретин. Проще убедить народ, что вы посланник самого Ктора на земле. Как там его… — сказал Дюмар, роясь в бумагах на столе, и, наконец найдя нужный лист, прочитал: — «Пророк тысячи слёз».

— Кто?! — произнёс Эпин в искреннем недоумении.

— Как? Вы не слышали? У нас объявилась какая-то странная секта. Её проповедники на площадях утверждают, что нас ждёт Великое потрясение. Но Ктор уже послал на землю своего пророка. И все, кто пойдут за ним, спасутся.

— Интересно, — сказал Эпин, в тоне которого явно улавливалось, насколько ему безразлична эта новость. — Знаете ли, я редко бываю на площадях. Не до этого.

— Понимаю. Кажется, я догадываюсь, зачем вы здесь. Хотите, чтобы я снял слежку за вами?

— Вот и не угадали. Наоборот, я хочу, чтобы вы её усилили.

Сбитый с толку Дюмар сначала удивлённо вытаращился на гостя. А потом надолго задумался. Уйдя в себя, он лишь изредка бросал на Эпина косые взгляды.

— Что, господин Дюмар, думаете, что я тоже спятил? — не выдержал столь долгого молчания Эпин.

— Да нет, не думаю. Я давно понял, что вы не так просты, каким хотите казаться. Вот и пытаюсь понять, зачем вам это.

— Для защиты. Вы же знаете, где я встретил предыдущий рассвет?

— Речь о вашем разговоре с банкирами у реки? Да, мне докладывали.

— Прекрасно. Почему же ваши люди не вмешались, когда меня похищали?

— Это политический вопрос. Есть негласное распоряжение короля не трогать банкиров без важных на то причин.

— Угу. А ещё было бы неплохо, чтобы меня там убили. Тогда можно было бы потребовать у них ещё денег — в качестве компенсации ущерба. Ведь под страхом суда те бы не стали артачиться.

Дюмар на это лишь молча пожал плечами, как бы говоря: «Ну вот, ты сам всё прекрасно понимаешь». Эпин же в ответ на это достал из-за пазухи бумагу и положил её на стол.

— Мой помощник сообщил, что вам и вашим агентам не выплачивали жалование уже несколько месяцев. Здесь распоряжение немедленно выдать всю сумму.

— Неожиданно. И чем же мы обязаны такой щедрости?

— Я просто осознал важность вашего ведомства. Поэтому отныне ваши люди всегда будут получать жалованье первыми, без всяких задержек.

— Вы что, пытаетесь меня купить, господин Эпин?

— Нет. Я пытаюсь купить не вас, а хотя бы пару дней жизни для себя. Потому как, если королевского казначея будут когда им вздумается похищать кредиторы короны, то ему никак не удастся уладить дела с казной. А я собираюсь навести хоть подобие порядка в финансах нашего королевства. И ожидаю, что вы мне в этом поможете. Не из-за симпатии ко мне. И не потому, что вам это приказали. А потому, что вам самому надоел творящийся здесь бардак.

Дюмар снова взял долгую паузу. Он с минуту пристально смотрел на Эпина своими немигающими глазами и, поняв, что тот не отведёт взгляда, кивнул.

— Хорошо. Идите, господин казначей. И больше не бойтесь ударов по затылку. Мои ребята станут вашими духами-хранителями.

Глава 8. Дело житейское

Выгоду от сделки с Дюмаром Шарль ощутил гораздо раньше, чем смел ожидать. А случилось это так.

После посещения тайной канцелярии он вернулся к себе в казначейство, чтобы немного подремать в кабинете. Конечно, Эпин с удовольствием отправился бы в таверну к папаше Курту сразу. Но, увы, горожане, караулившие у входа в казначейство с самого утра, мешали его планам.

Кредиторы короны, с упорством, достойным лучшего применения, уже который день досаждали казначею своими требованиями вернуть их деньги. Они просили, умоляли, угрожали и проклинали. Но всем им казначей отказывал.

Причин на то было две. Во‑первых, выдай он хоть одну крону — слух об этом тут же облетит весь Эрго, и тогда казначейство будет штурмовать уже полгорода. Ну а во‑вторых, денег в казне попросту не было.

Потому Эпин старался как можно реже попадаться кому‑либо на глаза и выходил на улицу только в сумерках, пробираясь тёмными закоулками к любимому кабаку. Так он поступил и сегодня. Но добраться до винных запасов старого Курта ему было не суждено.

Эпин привычно юркнул из дворцового парка в узкий проулок, но, не пройдя и пяти шагов, услышал голос. На редкость противный и, что того хуже, знакомый. Это был купец Гвидо. Хотя торговцем называл себя лишь он сам да его подхалимы. Для всех остальных это был делец Гвидо или пройдоха Гвидо. Занимался он всем понемногу: ссужал деньги под процент, содержал таверны и притоны, нанимал местную голытьбу на работы по городским подрядам и ещё много чем. Но основным его делом была контрабанда.

Откуда об этом знал Эпин, спросите вы? Из самого проверенного и надёжного источника, какой только есть на свете, — от жены того самого Гвидо, по имени Франческа. Она‑то рассказала о делишках своего благоверного, когда Шарль ночевал в её покоях последний раз. Увы, но именно в ту ночь муж вернулся домой раньше обычного, и Эпину пришлось спешно ретироваться через окно.

Тогда это не сильно его расстроило. Ведь на то они и мужья, чтобы неожиданно возвращаться. И уж тем более он не думал воспринимать всерьёз угрозы, что неслись ему вслед той ночью. Дело‑то житейское: он — любовник, и его дело — убегать. Ну а Гвидо — разгневанный муж. Ему положено сыпать вслед проклятиями и грозить расправой.

Но, видно, Гвидо был не из тех, кто разбрасывается обещаниями понапрасну. Потому как сейчас проход своей массивной фигурой перегораживал именно он. А за спиной Эпина вдруг оказались два бугая. Были они словно братья из сказки: с абсолютно одинаковыми дубинами в руках и имбецильными выражениями на лицах.

— Господин королевский казначей! Какая неожиданная встреча! — притворно улыбаясь, начал купец.

— Я тоже не ожидал вас здесь увидеть в столь поздний час, господин Гвидо, — ответил ему Эпин, решив пока поддержать эту игру в вежливость. — Не поверите, но я направлялся именно к вам. — Ах, вот как. По делу? — Разумеется! Видите ли, у меня и моих компаньонов скопились казначейские векселя. Учитывая нашу с вами дружбу, может, вы будете так любезны и погасите их? Вне всяких там очередей. Я очень рассчитываю на вашу помощь, — сказал Гвидо, особо упирая на слово «очень». — Возможно, я смогу что‑то придумать. А на какую сумму векселя? — нехотя проговорил Эпин. — Пустяки. На тридцать три тысячи крон. Ну так как? Пойдём за деньгами?

Пока купец говорил, его подручные уже нависли над Эпином, явно намекая, что отведут его в казначейство под руки. И теперь их лица уже не казались такими туповатыми.

Громилы схватили Эпина за плечи. Пальцы так больно впились в кожу, что казначею пришлось изо всех сил сжать губы, чтобы не закричать. «Всё, тут даже Келла не поможет, — мелькнула мысль. — Денег в казне нет. И даже если бы я выдал Гвидо нужную сумму, конец всё равно был бы один — сплав по реке с перерезанным горлом».

Внезапно державшие его руки разжались. Подручные Гвидо отступили на пару шагов, уставившись куда‑то за спину казначея. Тот оглянулся. Из темноты за спиной выросли две тени. Он не сразу понял, кто это. Но, увидев клинки в форме когтя, облегчённо выдохнул: такие ножи носили только агенты тайной стражи.

Остальные тоже поняли, с кем имеют дело. Громилы застыли на месте, и на их лицах снова появилось дебильное выражение. Купец сначала недоумённо огляделся по сторонам, а потом, откашлявшись, запричитал:

— Господин казначей, прошу прощения, тут явно какое‑то недоразумение. Я, пожалуй, пойду. Зайду как‑нибудь потом. В приёмные часы, — говорил купец, с каждым словом отступая на шаг назад.

Эпина так и подмывало бросить пару колкостей вслед этому обманутому мужу, но тут в его голову пришла неожиданная идея. Потому он спрятал свою усмешку за благожелательной улыбкой и окликнул Гвидо: — Постойте, любезнейший! Мы же не договорили. Я мог бы погасить ваши векселя. Но всё не так просто. — А в чём же дело? — быстро отозвался Гвидо, который сразу отбросил все страхи и снова подошёл к Эпину поближе. — Об этом никто не должен знать, — оглядевшись по сторонам, стал шептать Шарль купцу на ухо. — Сами понимаете, людей много, а монет мало. Так что деньги я могу выдать только тайно. Будьте у казначейства завтра в полночь. Да, и берите с собой побольше охраны, сейчас неспокойное время. — Хорошо, будь по‑вашему. — Это ещё не всё. Учитывая сложившееся положение… Мои риски… Кроме того, обычным способом вам ещё долго не получить деньги… — Сколько? — быстро поняв суть дела, азартно спросил купец.

Уже только по его тону Эпин понял, что рыба заглотила наживку. Теперь Гвидо включился в знакомую игру и хочет выторговать себе лучшие условия. «Что же, пожалуй, подыграю ему. Этот лис считает себя умнее других. Ну пусть думает, что и меня одурачил», — пронеслось в голове у Шарля.

— Половину, — твёрдо сказал казначей. — Это просто грабёж! — возмущённо вскричал Гвидо. — Да не орите вы так. Вы просто не знаете, в каком плачевном состоянии сейчас казна. Поверьте, отдать половину — хорошая сделка. Будете тянуть с этим, можете не получить ни кроны, — тоном взрослого, успокаивающего ребёнка, стал объяснять Эпин. — Не морочьте мне голову. Десятая часть за то, чтобы отдать наши же деньги — вот хорошая сделка для вас. А для меня — ужасные убытки. — Хорошо. Возьму четверть. Но только в знак нашей давней дружбы. — Берите пятую часть. Но клянусь Ктором и женой его Лерой, что я ещё не заключал такой бесчестной сделки. Боги покарают вас за алчность, господин Эпин. — Готовьте крепкие мешки, Гвидо, а разбираться с богами оставьте мне.

***

— Опять вы?! Не знал, что вам у нас так понравилось, — весьма недружелюбным тоном сказал Дюмар.

— Я забыл кое‑что спросить. У вас же здесь держат преступников? — начал Эпин.

— Только немногих. По кому ещё ведётся следствие, ну или особенные случаи. Но большинство сразу попадают на плаху или на каторгу.

— Не сомневаюсь. А нет ли среди узников специалистов по финансовым махинациям?

— Есть. Парочка друзей. Большие доки в сфере организации товариществ на вере, экспедиций по поиску сокровищ и прочих сомнительных дел. Взял их, когда они бежали с кругленькой суммой — после продажи главному интенданту десятка барж с зерном, существующих только на бумаге, — проговорил Дюмар с улыбкой. Было видно, что он скорее восхищается своими арестантами, чем осуждает их. — Не стал отправлять их на каторгу: эти проныры сбежали бы ещё на выходе из тюрьмы. Уж лучше пусть тут сидят.

— Чудно‑чудно. Одолжите их мне?

— Не понял. О чём вы?

— Понимаете, мне нужны навыки этих людей. Король поручил казначейству проверить, как расходуются средства в министерствах и канцеляриях его двора. Без аудита тут не обойтись.

— Так наймите аудиторов!

— Наймите, — передразнил Эпин. — Легко сказать. У меня нет ни денег, ни времени, ни уверенности, что я смогу найти толковых людей. Всех старых писарей забрал с собой прежний казначей. А эти люди тёртые, судя по вашим рассказам. Если сами знают, как украсть, то и других воров могут вывести на чистую воду.

— В этом есть резон, — нехотя согласился Дюмар. — Но всё равно я не могу их отпустить. Это против правил.

— Так и не отпускайте. Пусть просто сидят не тут, а в казначействе. То же самое подземелье. Ну признайте же, это отличная идея! Они воровали у короны, а теперь будут искупать свою вину, помогая ловить других воров. К тому же им не надо платить.

— Ладно. Забирайте. Но с ними всегда будет кто‑то из моих людей. Нельзя оставлять их без присмотра.

— Договорились! А теперь вторая просьба. Завтра ночью нам надобно провести облаву на одного купчишку и его людей.

— Как же быстро вы обнаглели, господин Эпин! Небось завтра вы сами начнёте раздавать здесь приказы?

— Ну что вы, что вы. Я не собираюсь лезть в ваши дела.

— Ну да, ну да. Что это за купец? И зачем вам его ловить?

— Гвидо. Нам нужно конфисковать его имущество. Я знаю, что он не доверяет банкам и держит всё своё серебро дома. А эти деньги очень пригодились бы короне.

— Не сомневаюсь. А нужна ли короне бунт?

— Что вы имеете в виду?

— А то. Думаете, я не знаю, что он крупный держатель векселей короны? Да, это неплохо придумано — отправлять на каторгу кредиторов его величества. Двойная выгода: и долги им можно не возвращать, и имущество их пойдёт в казну. Ловко, ничего не скажешь. Но вот что вы не учли: стоит остальным купцам и банкирам узнать об аресте Гвидо, и они мигом смекнут, в чём дело. Сложить дважды два и понять, что они следующие, — тут не нужно быть гением. И вот тогда добрая половина Эрго запылает. Уж поверьте, я знаю, о чём говорю. Мои люди тщательно следят за этой братией. А потому я в курсе, на что они способны. Им ничего не стоит организовать волнения среди бедноты.

— Очень может быть. Но есть вещи, которые меня пугают куда больше.

— И что же это?

— Бунт в армии. Вот письмо от командующего войсками под Констанцем, графа де Эрмана. Почитайте, почитайте, — сказал Эпин, протягивая бумагу. — Представьте себе, он требует денег. Хотя бы 50 тысяч крон. Но лучше больше. Его солдаты не получали жалованье уже несколько месяцев. И если денег не будет в ближайшее время, граф боится, что они сами за ними придут. Прямо сюда, в Эрго.

Эпин замолчал, ожидая реакции от Дюмара. Тот же внимательно прочитал письмо, отложил его, потёр глаза, взял снова, перечитал. Потом обхватил руками затылок и просидел так несколько мгновений. Лишь затем сказал обречённо:

— Это больше похоже на истерику, чем на письмо к казначею. А граф де Эрман не из тех, кто будет жаловаться из‑за пустяков. Похоже, дела в армии хуже некуда.

— Есть куда! Пока он ещё держит своих вояк в узде. Но если мы будем тянуть с отправкой денег… Ну так что вы предпочитаете: волнения черни или бунт в армии?

— Лучше уж чернь, — устало сказал Дюмар.

— И я тоже так считаю. Кроме того, я думаю, что нам удастся избежать волнений.

— Это каким же образом?

— Нужно успокоить купцов и банкиров. Поэтому я подам всё так, как будто бы это обычный житейский вопрос, без всякой политики. Видите ли, Франческа, жена Гвидо, она моя… м‑м‑м… Скажем, хорошая знакомая. И она сама намекала мне, что ей уже не терпится стать вдовой. У Гвидо на редкость мерзкий характер, поэтому я не могу её за это осуждать. Франческа весьма разумная женщина. Уверен, что мы с ней сумеем договориться. Так что со стороны это будет выглядеть, как будто неверная жена нашла себе влиятельного любовника и с его помощью избавилась от ненавистного мужа.

— Что‑то я не понял. Мы маскируем правосудие под злоупотребление властью? Обычно чиновники делают наоборот.

— Да я и сам понимаю, что бесчещу своим поступком светлый образ чиновничества. Но это только волею обстоятельств. Обещаю, что в следующий раз я буду воровать уже для себя.

— Хватит паясничать! Сейчас вы всё же казначей, а не шут, — раздражённо бросил Дюмар в ответ.

— Ну хорошо‑хорошо. Как казначей я скажу вот что: короне нужны деньги. У Гвидо они есть. Он преступник, а значит, ваш долг — его арестовать. А мой — конфисковать деньги. Думаю, что сам Ктор нашёл бы это справедливым.

— Ладно. Будь по‑вашему. Когда проводить операцию?

***

— Эпин, что здесь происходит?! — требовательно произнесла дородная матрёна в ночной сорочке с верхних ступеней мраморной лестницы. — Кто все эти люди? И что они делают в моём доме, да ещё среди ночи?

Кроме неё за подолом сорочки Эпин разглядел полуголого мужчину и усмехнулся. Сам же казначей стоял на первом этаже в окружении десятка людей в чёрных одеяниях и масках.

— Не кричи, моя дорогая Франческа. Я сейчас всё тебе объясню. Но только наедине. Так что отправь своего нового любовника домой — сегодня тебе будет не до него.

Хозяйка недоверчиво посмотрела на визитёров сверху вниз, но всё же не стала спорить. Она показала любовнику на какую‑то дверь, а сама пошла с Эпином в спальню.

— Ну и в чём дело? — требовательно спросила Франческа. — Разреши тебя поздравить, дорогая! Наш план удался! — Какой ещё наш план? — спросила женщина недоверчиво. — Ну как же? Ты же просила меня избавить тебя от Гвидо. Я обещал подумать — и вот придумал. Теперь ты свободна! — Да? — Да! С прискорбием вынужден тебе сообщить, что твой муж оказался нечист на руку. Об этом узнал господин Дюмар и арестовал его. Гвидо уже подписал признательные показания и во всём раскаялся. Завтра его казнят, и ты станешь вдовой. Надо заметить, весьма привлекательной и не менее состоятельной вдовой, Франческа.

Растерявшаяся на фоне этих новостей новоиспечённая вдова смотрела на Эпина со смесью ужаса и восторга. Но на слове «состоятельной» в глазах её вернулся тот холодный огонёк, который Эпин замечал и до этого — и на который он сейчас так рассчитывал.

— Всё, что было его, теперь моё. Ведь так? — Почти. Если мы с тобой договоримся, то и дом, и всё дело Гвидо перейдёт к тебе по наследству. — Если договоримся — о чём? — Что ты сейчас скажешь, где тайники твоего мужа. — Не знаю, о чём ты. — Мне нужно серебро, Франческа. — Почём мне знать, где он хранит деньги? Может, они в банке. — Конечно же нет. Ты же сама говорила, что Гвидо не доверяет банкирам. Вернее, не доверял… Так где же он хранил свои сундуки? — Я не знаю, — упрямо повторила Франческа. — Ну хорошо. У меня есть другое предложение. Я сейчас кликну людей Дюмара, и они уведут тебя в темницу. Посидишь там пару дней до суда. Конечно, судья скажет, что жена не отвечает за мужа, и отпустит тебя. Но к тому времени я уже переверну этот дом вверх дном и найду все тайники. А потом быстренько продам его за полцены. — Я не верю тебе, Эпин. Ты не сможешь так поступить со мной! После всего, что между нами было! — сказала с мольбой в голосе Франческа, притянув его к себе так, что глаза Эпина оказались прямо напротив оберега Сейшат, робко выглядывавшего из декольте Франчески. — Конечно, не смогу, — со вздохом проговорил Шарль. — Правда? — сразу выпуская его из объятий, проговорила Франческа. — Да, я и вправду не смогу. Скажу Дюмару, пусть занимается этим сам. Он хвастался, что его палачи даже самых крепких мужей ломают за ночь. Вот пусть и покажет, на что способна тайная канцелярия.

Сказав это, Эпин с печалью посмотрел на Франческу и медленно побрёл к выходу. Но искоса всё же посматривал на подругу. На её прекрасном лице отражалась нешуточная душевная борьба. Пожалуй, любой актёр из труппы королевского театра умер бы от зависти, увидев, как за долю мгновения она могла менять выражения.

— Стой! Допустим, я скажу, где серебро. Откуда мне знать, что ты не обманешь? — Зачем мне это? Теперь мы в одной лодке, Франческа. Тебе не удержать дело Гвидо без моей помощи. Мне же очень нужны союзники в городе. — Да? И чем же тебе помогут кабаки с гулящими девками? — Ещё как помогут. Но об этом после. Ты не о том сейчас думаешь. Тебе надо срочно брать власть в свои руки. Всех подручных Гвидо взяли вместе с ним, так что тебе никто не помешает. Найми пару крепких ребят в охрану и иди наводить порядок. Если промедлить, то завтра эти заведения подомнёт под себя кто‑то другой. — Я поняла. А если пары парней мне не хватит? — Скажешь, что эти заведения теперь — королевского казначея. А если и это не поможет, то намекни, что господин Дюмар тоже в доле. И все, кто с этим не согласен, очень скоро окажутся на рудниках. — Ну раз так, то ладно. Пошли, покажу, где тайник.

Сокровища Гвидо находились в двух увесистых сундуках. И чтобы погрузить их в телегу, потребовалось четыре человека. Эпин ещё не освоил главное умение всех казначеев — моментально на глаз определять, сколько перед ним серебра. Но даже по его самым скромным прикидкам тут было не меньше 60 тысяч.

Причём Эпин был почти уверен, что Франческа рассказала далеко не про все тайники. Но он не стал на неё давить. Не к лицу королевскому чиновнику наживаться на горе бедной вдовы.

— Оставь мне хотя бы пару тысяч талеров на охрану, — требовательно сказала хозяйка, когда Эпин собрался уходить. — Бедная моя Франческа, ты так убита горем по своему несчастному мужу, что совсем забыла про тот огромный рубин, что спрятан у тебя в декольте. А ведь он потянет тысяч на пять. И не сверкай глазами. Скажи спасибо, что я не стал конфисковывать дом. Тут только мебели тысяч на десять, не меньше.

***

Как обычно, с самого раннего утра у входа в казначейство уже толпились горожане. Кто‑то сбивался в небольшие компании и обсуждал последние новости. Кто‑то лениво бранился со стражниками. Кто‑то просто ходил кругами, поглощённый своими невесёлыми мыслями. В общем, всё было как всегда.

Пока, распугивая всех на своём пути, ко входу не подъехала чёрная карета с завешенными окнами.

И тут же из входа в подвал появилась группа людей в масках, ведущая под руки Гвидо. За ними вышли Дюмар и Эпин. Арестанта без лишних разговоров быстро затолкали в карету, и та умчалась так же быстро, как и приехала.

Дюмар же стал внимательно оглядывать толпу — словно волк, высматривающий самого слабого ягнёнка в отаре. На просителей этот взгляд оказал поистине магическое воздействие. Не прошло и минуты, как площадь перед воротами оказалась пуста.

— Ну что, дело сделано. Как и договорились, я выделил своих людей для охраны обоза с деньгами. Они уже в пути — в ставку нашей армии, — бодро сказал Дюмар.

— Прекрасно. А что с Гвидо? Я же объяснял щекотливость положения. Нельзя, чтобы он вдруг снова объявился в городе. — Я помню. Не волнуйтесь, всё под контролем. Сейчас его везут в суд. Приговор уже известен — три года каторги на рудниках. — Как три года? Он же признал в стольких своих делах, что хватит на десять казней! — На счёт десяти не уверен, но на одну точно. — Так в чём же дело? — Господин Эпин, когда же вы уже разберётесь, как делаются дела в нашем королевстве? Гвидо же не сам по себе. У него есть покровители. И те тоже не сами по себе. Они — друзья банкирского дома Резети. У них же есть свой «правильный» судья. И так уж случилось, что именно он будет рассматривать дело Гвидо. Потому ему и присудят три года каторги. Из которых он проведёт там только год и будет отпущен за примерное поведение. — Да как… — Успокойтесь. Я же сказал, всё под контролем. Уже известно и то, что господин Гвидо будет неосторожен и решит сбежать по дороге. Конвоиры будут вынуждены применить оружие…

Дюмар не закончил предложение, полагая, что и так всё понятно. Эпин же на это молча и с почтением поклонился. Дюмар ответил тем же. А потом зашагал в сторону ворот. То же хотел сделать и Шарль, но тут его словно что‑то дёрнуло. Какое‑то неясное чувство заставило оглядеться по сторонам. Взгляд его зацепился за одинокую фигуру.

Единственный бедолага, который не испугался Дюмара, сидел на камнях, привалившись спиной к забору, и безразлично смотрел в одну точку. В руках его была зажата бумага. Повинуясь мимолётному порыву, Шарль быстро подошёл к горожанину и спросил:

— Эй, ты кто? Зачем здесь сидишь?

Мужчина не обратил на него ни малейшего внимания. Он так и смотрел в одну точку, ничего не замечая. Тогда Эпин аккуратно разжал его пальцы и забрал бумагу. Это оказался вексель на пятьдесят пять крон, который должен был быть погашен ещё в прошлом году. — Эй, ты, вставай! Пошли, выдам тебе деньги, — с тяжёлым вздохом, словно нехотя, произнёс казначей.

Он не знал, что в этот самый миг медальон на его груди стал меняться. Еле‑еле заметно, но очертания жезла стали другими. И пройдёт ещё немало седмиц, когда Эпин впервые обнаружит на своём медальоне оттиск топора.

Глава 9. Слишком дорогие отбивные

Почти до самого вечера Эпин с Францем считали конфискованные деньги, а потом распределяли, куда их потратить. Из почти шестидесяти семи тысяч крон пятьдесят сразу отправились к графу де Эрману. На остальные деньги тоже было немало претендентов: от королевской гвардии до попечителей домов призрения. О том, чтобы начать гасить векселя, не было и речи.

— Ты знаешь, Франц, а ведь когда‑то я считал Гвидо настоящим богачом. Сейчас же думаю: он просто мелкая сошка. Чтобы хоть как‑то свести концы с концами в этом месяце, нам нужно «обезжирить» ещё пятерых таких, как Гвидо.

— Хватит и троих. Нужно лишь правильно расставить приоритеты. Вы читали мейстера Эметида? В своих трудах он советует отдавать предпочтение делам важным и срочным. Во вторую очередь — важным, но не срочным. А уж потом — неважным, но срочным. — Да, толковая система. Вот бы посмотреть на твоего Эметида на моём месте! Когда от тебя требуют денег король, герцог, маршал, сенешаль, командир гвардии, начальник стражи и ещё десятка два сановников помельче — и все сплошь из благородных домов с тысячелетними гербами… Кому бы из них твой Эметид сказал, что тот неважный, а кому — что тому не срочно?

Франц, уловив в голосе начальника недобрые нотки, благоразумно решил промолчать. И дальше говорил только по делу. Наконец они решили, кому и сколько выплатят. Эпин рассудил так: обиженные вооружённые люди гораздо хуже обиженных невооружённых. Так что жалованье завтра получат стражники из гарнизона Эрго и королевская гвардия. А остальные… Как‑нибудь в следующий раз.

Отсчитав деньги воякам, Эпин с горестью обнаружил, что от двух сундуков осталось лишь жалкая горстка монет. Навскидку — не больше сотни крон.

— Франц, а какое жалованье получаешь ты? — Если на то пошло, то я уже второй месяц не получаю ничего. А вообще моё жалованье — пять крон. — Ну не начинай ты опять про долги… — простонал Эпин, схватившись за виски. — Вот, возьми десять. И иди отдыхать. — Благодарю. А что с остальными монетами? Может, пожертвуем их какому‑нибудь храму? Нужно поблагодарить богов за удачное дело.

«Ну конечно, поблагодарить богов. А кто же поблагодарит меня за работу?» — подумал Эпин, но вслух сказал другое:

— Ты прав. Я лично этим займусь. Сегодня же принесу их в дар Келле.

И, забрав с собой оставшееся серебро, Эпин направился в кабак. Рассуждая про себя так: раз он избранник Госпожи удачи, то является полномочным представителем богини. А значит, может принимать пожертвования от её имени. Так что пропить эти деньги — его святой долг.

Вальяжно зайдя в трактир, Эпин бросил кошелёк с деньгами на стойку перед папашей Куртом. Серебро мелодично звякнуло, а добрая половина посетителей оторвалась от своих кружек и повернулась на звук.

Эпин, ощущая себя в центре внимания, во всеуслышание заявил: — Возьми из этих денег всё, что я тебе должен, папаша. И налей всем этим достойным горожанам пива за мой счёт!

Последние его слова потонули в море радостных возгласов. Десятки рук протянули кружки за халявным пивом. Трактир же словно по волшебству стал наполняться людьми: прослышав, что здесь угощают бесплатно, горожане со всех окрестных улиц бросились штурмовать таверну.

К полуночи у папаши Курта закончилось пиво, и казначей потребовал нести вина, каким бы дорогим оно ни было. Хозяин спорить не стал и выкатил пирующим бочку пятилетнего контийского.

Эпин был счастлив. Ему нравилось быть хозяином на этом празднике жизни. По правую руку от него сидел его лучший друг Пауль, а по левую — сержант, начальник караула, которого послали угомонить слишком шумную попойку. Вояка уже еле ворочал языком, но всё пытался объяснить казначею, как мало платят городской страже…

***

Пробуждение Эпина нельзя было назвать приятным. С трудом разлепив глаза, он обнаружил, что лицо его лежит в луже пролитого вина. Шея затекла, а в глотке было гаже, чем на городской свалке.

И словно всего этого было мало, по ушам бил какой‑то противный стук. Решив узнать его природу, Эпин поднял голову и… в первый миг подумал, что ещё не проснулся.

— А вот и наш казначей. Чуть свет, а вы уже печётесь о финансах нашего королевства? — с явной издёвкой в голосе спрашивал принц Маркус, каждое слово сопровождая ударом массивного перстня по столешнице.

— Хм… кх… гх… — проскрежетало в горле у Эпина. Лишь как следует прокашлявшись, он сумел выдавить из себя членораздельные звуки. — Что, уже рассвело? — Часов пять назад. — Я сторонник ненормированного рабочего дня. Вчера задержался до самой ночи, а сегодня начну чуть позже, — перебарывая растерянность и похмелье, нашёлся Эпин. — Полно. Я не собираюсь учить вас делать свою работу. Приходите вы хоть в полночь. Я здесь по другому поводу — за самой работой. — Простите, ваше высочество, но о чём вы? — О деньгах, конечно! Вы же казначей, я ничего не путаю? — Так и есть. — Ну так чего же вам так удивляться? К булочнику люди ходят за сдобой, к сапожнику — за сапогами. Я же пришёл к казначею, и мне нужны деньги. По‑моему, всё логично. — Логично! — сказал Эпин и даже кивнул для верности. — Но я всё же не совсем понимаю. Ведь у вас есть свой домен и доходы с него… — Не продолжайте! Знаю, знаю… Деньги на расходы я должен брать со своей земли, а из королевской казны мне ничего не положено. Так и есть. Но ведь я у вас ничего и не требую. — Не требуете? — Нет. Я просто прошу. По‑дружески. Я полагаю, дружба будущего короля стоит того, чтобы отдать немного серебра. Как вы считаете? — Несомненно. И я бы рад помочь, но в казне совершенно нет денег.

Принц на миг задумался, потёр подбородок, а потом произнёс менторским тоном: — Древние мудрецы говорили, что тот, кто хочет, ищет возможности, а кто не хочет — отговорки. А к какой категории относитесь вы, Эпин? — Я всем сердцем хочу вам помочь, мой принц. И обязательно бы это сделал, если бы речь шла, скажем, о пятидесяти кронах. Но разговор ведь идёт о большей сумме, не так ли? — Да, мне нужно примерно в сто раз больше. И поймите меня правильно — это вовсе не юношеская прихоть. Речь о чести. Моей и всей королевской семьи. Неделю назад на семейном ужине его величество упрекнул меня в том, что я совсем не интересуюсь делами государства. Якобы я провожу всё время на балах и попойках. Это абсолютно несправедливые обвинения! Мои друзья вам это подтвердят.

Лишь тут казначей обратил внимание, что в нескольких шагах за спиной принца стояла целая свита разодетых в шелка и перья молодых людей. В Эрго прекрасно знали этих господ, и любой горожанин прятал своих дочерей, только завидев кого‑либо из них. Гуляки, хулиганы и бретеры в одном флаконе — логичное следствие молодости, помноженной на безнаказанность.

— Но я знаю, как изменить его мнение! — продолжил принц, всё более распаляясь. — Я поклялся, что за неделю соберу и снаряжу целый эскадрон для отправки на войну. И всё за свой счёт. Я и сам хотел стать их командиром и повести их на врага. Увы, отец запретил мне ехать на войну. — Это справедливое требование, ваше высочество. Ведь вы наследник престола. Мы не можем рисковать вашей жизнью, — осторожно заметил Эпин. — Да‑да‑да, все вы правы, — раздражённо ответил принц. — Но запретить мне отправить на войну свою гвардию он не может. Потому мы с друзьями принялись за дело. Я был уверен, что под моё знамя пойдёт множество достойных молодых людей из благородных фамилий. Так и оказалось. У нас уже больше сотни прекрасных воинов. Я заказал им оружие, форму, знамёна, нанял трубачей и много других вещей. — Так значит, ваша гвардия готова? — спросил казначей с надеждой, думая, что принцу наверняка осталась какая‑то мелочь, не требующая больших денег. — Почти. Завтра в полдень назначен смотр, где отец и маршал будут смотреть мой отряд. Да и весь город наверняка соберётся. Потому сегодня я решил сделать предварительный смотр. И выяснилось неприятное: у моих людей дрянные кони. А кто‑то и вовсе пришёл пешком. — Э‑э‑э… — хотел было что‑то сказать Эпин, но так и не нашёлся. — Никто из моих болванов‑друзей не напомнил мне о лошадях! — неожиданно громко, возможно даже для самого себя, вскричал Маркус. Но тут же взял себя в руки и понизил голос. — Я понадеялся, что у набранных кавалеристов должны быть свои кони. До смотра остался ровно день. Я не могу нарушить клятву. Вы понимаете это, Эпин!? — Да, мой принц. Но я понятия не имею, где раздобыть сотню коней. Денег в казне нет. — Придумайте что‑нибудь! Не будь ситуация столь ужасна, я бы к вам не обратился. Отец говорит, вы настоящий кудесник в деле нахождения денег. Так покажите свои умения! — Право же… — хотел что‑то сказать Эпин, но был бесцеремонно прерван. — Знаете, а ведь мой отец не вечен. Когда‑то я надену корону и буду решать, кого возвысить, а кого и казнить. — Боюсь, что я не увижу вашей коронации, ваше высочество. Ваш батюшка отправит меня на плаху гораздо раньше.

Принц, до этого проявлявший столько эмоций, вдруг сделался очень спокоен. Сочинители бульварных пьесок в таких случаях пишут: «Он стал холоден и мрачен».

— Де Крийон, друг мой, что вы скажете на это? — полуобернувшись, сказал кому‑то принц. — Это оскорбление — разговаривать с вами в таком тоне, монсеньор, — глухо произнёс один из господ. На вид он был старше остальных и одет беднее, но держался с достоинством. — Позвольте мне вызвать этого наглеца на поединок. — Не стоит марать об него белого оружия, — произнёс ещё кто‑то из толпы миньонов принца. — Он ведь даже не дворянин. Я велю лакеям забить его палками, как пса.

— Ну‑ну, господа. Успокойтесь! Не нужно крови! Я нисколько не сержусь на господина Эпина. Он просто не смог мне помочь. Хоть я на него так и рассчитывал. Я прощаю вас, казначей, и не держу зла. Прощайте, господин Эпин! — произнёс примирительным тоном принц, пока вставал с места. Но прежде чем уйти, наклонился почти к самому уху и прошептал: — Я‑то не злюсь, а вот мои друзья будут в ярости, если коней не будет завтра к обеду.

Эпин проводил принца и его свиту взглядом. Потом нашёл стакан с остатками вина, залпом выпил и пробормотал: «Дрянь! Вино дрянь, и дело тоже. Если меня начнёт резать сынок графа или маркиза, вряд ли люди Дюмара в это вмешаются. Надо достать лошадей».

Тут к столу подошёл старый Курт и молча протянул Эпину длинный лист, весь исписанный убористым почерком.

— Что это? — Счёт за еду и выпивку, — ответил трактирщик. — Двести сорок две марки и пять эре?! Погоди, так ведь я тебе принёс вчера серебра. Там было крон сто пятьдесят. — Девяносто шесть. И они пошли в уплату прошлых долгов. Это счёт только за вчерашнюю ночь. — За ночь? Ты что, подавал мне золотых перепелов? — Ты угощал вчера полгорода. У меня не осталось ни единой бочки пива или вина. Кто‑то вчера даже добрался до уксуса. Выпили ведра три. — О‑о‑о, боги!!! Что же ты меня не остановил?! — Зачем? Посетитель — мой король! Это девиз моего заведения. Ты просил угощать всех за твой счёт — я так и делал. — Но где я возьму столько денег? — Найдёшь. Я не первый день тебя знаю. Ты всегда находишь. И не расстраивайся. Народ тебя любит. Все теперь будут за тебя! — Что толку от любви черни? — Как знать, как знать.

***

Эпин ничего не понимал в лошадях. Для него все эти дорогущие скакуны были существами из другого мира. Это про рыцарство, турниры, благородных дам, дуэли, охоты, поместья и прочие слова, которые он не слышал в своём детстве. Он родился и вырос в городских трущобах. А там можно прекрасно обходиться и без коня.

Потом он худо‑бедно научился ездить верхом, чтобы сопровождать своего патрона в поездках. Но относился к лошадям просто как к транспорту, без особого интереса. К счастью, у него был знакомый из того мира — страстный любитель коней и тот самый патрон, что разглядел в бедном студенте неординарную личность и взял к себе.

Вот поэтому Эпин и отправился за советом в дом графа де Бальдо. И нашёл того как раз на конюшне. Быстро закончив с приветствиями и ритуальными вопросами про здоровье и погоду, казначей перешёл к делу.

— Граф, мне нужна сотня строевых коней. Срочно! — О, неужели король назначил тебя ещё и шталмейстером? Друг мой, такими темпами при дворе не останется должностей, которые бы ты не занимал. — Мне не до шуток, граф. Эти лошади нужны для принца. Он хочет сформировать эскадрон имени себя и послать его под Констанц. — Понятно. Два вопроса: сколько дали недель и сколько выделили денег? — Денег нет вовсе. А эскадрон король будет смотреть завтра в полдень. — Что же, тогда предлагаю тебе найти хотя бы десять монет и отправиться на улицу Кружевниц. — Зачем? — Там живёт один мастер. Он делает чудесных игрушечных коней. К длинной палке приделывается лошадиная голова из тряпок и сена — и вуаля, лошадь готова! Мальчишки в восторге от этих игрушек. — С такими советами принц зарежет меня собственноручно. — Вряд ли. Наш принц весьма чистоплотен и не станет марать свою одежду. Попросит кого‑нибудь из своих миньонов. — Ваша светлость, достойно ли благородного человека смеяться над шутом? Да ещё находящимся в шаге от плахи?

С графа тут же слетела всякая насмешливость. Глаза стали колючие, скулы заострились, а рука легла на эфес шпаги. Заметив это, Эпин поневоле сделал шаг назад.

— Так ты пришёл сюда рассуждать о чести?! — сквозь зубы проговорил хозяин дома. — Простите меня, ваша светлость. Я сказал не подумав. — Так‑то лучше. Я понимаю, ты в отчаянном положении. Но это не повод грубить мне. Мой род служит короне более пятисот лет, и никто за это время не упрекнул кого‑то из де Бальдо в нечестности. А если кто и делал такое, то это не осталось безнаказанным. Так что позволь мне самому решать, что достойно благородного человека, а что нет. — Справедливо. Ещё раз простите мою глупость. — Ничего. Считай, уже простил. Ведь мы же с тобой друзья, — сказал граф и приобнял Эпина за плечи, а затем пригрозил пальцем: — Но это не значит, что я не могу зарезать тебя, если ты и дальше будешь оскорблять мой род. — Тогда уж лучше сделайте это сейчас. Ибо больше возможности может не представиться. Завтра меня зарежет кто‑то из друзей принца. — М‑да… Такое может случиться. Принц очень раним, и публичный позор, да ещё на глазах отца… Но кто виноват, что он тянул так долго? Сейчас даже самый захудалый конёк стоит монет шестьдесят. А уж для гвардии принца… Они должны быть одной стати, а ещё лучше — одной масти. Так что за голову выйдет не меньше ста пятидесяти крон. Это если собирать в спешке, недели за две. Плюс нужен хороший коновал или хоть опытный кавалерийский офицер, чтобы тебе не всучили надутых лошадей. — Каких? — Которых надули перед продажей. Эх, Эпин, торговцы лошадьми — те ещё плуты и знают десятки способов, как выдать старую клячу за пышущего здоровьем молодого скакуна. Подозреваю, что после сделки они приносят жертвы вовсе не Сабазу, а Зейду. — Пятнадцать тысяч крон и две недели, — пробормотал Эпин. — Минимум. А лучше недели три или четыре. В Эрго может попросту не найтись столько подходящих лошадей. Нужно будет поездить по конным ярмаркам в других городах. Люди оскудели последние годы. Сейчас и не найдёшь завода, который может разом поставить сотню строевых лошадей. Разве что у маркиза де Меркадера. — Маркиз де Меркадер? — Да. Ты, наверное, про такого даже не слышал. Он в опале уже лет пятнадцать. Мне ещё отец рассказывал про ту их ссору с королём. Это была громкая история. Маркиз когда‑то был очень дружен с королём. Но потом что‑то у них случилось…

При этих словах у Эпина зажглись огоньки в глазах, и он бесцеремонно прервал графа: — Далеко он живёт? — Часа три езды на запад. — Граф, одолжите мне лошадь? — Да, пожалуйста. А куда ты так сорвался? — К маркизу. Уговорю его отдать мне коней. — Что же, желаю тебе удачи! — Она всегда со мной.

***

Капитан Жармени, один из ближайших друзей принца, ехал впереди колонны. На него было больно смотреть — так он был красив: белоснежные зубы, белоснежный мундир, белоснежный конь. Немного оттеняла это сияние лишь позолота на сбруе, аксельбантах и погонах.

Мало в чём уступали ему и ехавшие следом кавалеристы. У всех — одинаковые красно‑синие мундиры, одинаковые сабли и пистолеты, и одинаковые вороные кони. Да и сами наездники казались на одно лицо: донельзя прямые спины, вздёрнутые носы, лёгкие полуулыбки и надменность в глазах.

Народ был в восторге. Горожане ликовали и бросали цветы под ноги бравым кавалеристам. Наверное, вместе с ними радовался бы и Эпин. Ещё пару лет назад он бы и мечтать не мог попасть на такой праздник, да ещё смотреть на него из лучшей ложи, сидя рядом с принцем.

Но сейчас… Он чувствовал лишь усталость. Скачка до поместья маркиза, долгие уговоры, наконец, сбор и подготовка целого табуна лошадей — всё это вымотало казначея.

Зато все остальные в ложе были довольны и веселы. Принц то и дело похлопывал Эпина по спине и называл другом. Свите передалось настроение своего сеньора, и они то и дело оглашали воздух аплодисментами и криками, подбадривали знакомых, проезжающих мимо.

Маркиз де Меркадер так и вовсе лучился от счастья. Наконец‑то он вернулся ко двору. И как триумфально! Конечно, Эпин не мог знать, как поступит король, увидев опального вельможу. Мог и казнить — вместе с шутом заодно. Но всё же он надеялся, что король примет маркиза благосклонно. Ну а в худшем случае за него заступится принц. Потому‑то вчера он с такой уверенностью и продавал конезаводчику индульгенцию от монаршего гнева по сходной цене — в сотню коней.

Тут, с холодком в сердце, Эпин заметил второго недовольного на этом празднике. В ложе появился король. Был он без свиты, лишь в сопровождении маршала. И, конечно, король всем благосклонно улыбался. Даже слегка кивнул маркизу, чем привёл того в восторг.

Но Эпина было не обмануть. Он видел, что под маской благожелательности король прячет раздражение. И казначей даже знал, кем оно вызвано. Когда их взгляды на миг встретились, Эпин безошибочно считывал это чувство.

Колонна ещё не прошла, когда слуга передал пожелание от короля, чтобы казначей присоединился к нему. Что Эпин незамедлительно и сделал, не забыв извиниться перед принцем.

Король не стал слушать его приветствий. Лишь бросил, даже не глядя в его сторону:

— Эпин, это твоих рук дело? — Что именно, ваше величество? — Кавалеристы. Мне докладывали, что ещё вчера вся эта голытьба ходила по Эрго на своих двоих. А сегодня у них кони, как у самых знатных вельмож. — Не совсем, ваше величество. Это подарок его высочеству от маркиза де Меркадера. — Подарок?! Хочешь сказать, этот жук отдал лошадей просто так? — Нет. Но я сторговал хорошую скидку. Эти кони обошлись казне всего по сто десять крон за голову. — И ты отдал этому мошеннику одиннадцать тысяч серебром? — Векселями. — Ах ты мошенник! Похоже, ты нашёл единственного идиота в королевстве, кто ещё не знает, что наши векселя — просто бесполезные бумажки, — произнёс король уже без всякого раздражения. — Но всё равно потакать желаниям мальчишки было глупо. Эти деньги можно было бы потратить куда разумней. Верно, маршал? — Так и есть, ваше величество. Этот отряд обошёлся в такую же стоимость, как и тысяча неплохих сапёров. А они бы очень пригодились под Констанцем. Ну а кавалерия… Лошади не умеют лазить по стенам, — отозвался сановник. — Вот! Так что перестань отвлекаться на пустяки. У меня к тебе важное дело. Нам нужны деньги. Срочно! У тебя не больше недели. От этого зависит судьба государства. Так что не подведи меня, Эпин. Иначе через неделю вакантными окажутся должности и шута, и казначея. Ты меня понял? — Да, ваше величество. — Вот и славно. Маршал тебе всё объяснит, а я пойду. У меня ещё куча дел.

Когда король удалился, Эпин по растерянности сел на его место. Но маршал на такую вольность и бровью не повёл. Он, видно, тоже торопился и сразу начал излагать дело, не заботясь о том, в каком душевном состоянии его собеседник.

— Пришли сведения из Конта. Враг собирает войско, чтобы деблокировать Констанц. Но они ещё не готовы. Ждут, когда из‑за перевалов придут наёмники. Так что у нас ещё месяца полтора, а то и два. За это время нужно взять Констанц. Иначе, имея вражескую крепость в тылу, Эрман окажется между двух огней и…

Маршал не стал продолжать и лишь глубоко вздохнул. Эпин же, пока плохо понимая, при чём тут он, всё же решил вставить реплику — хотя бы для того, чтобы показать, что он слушает: — А сведения надёжны? — Вполне. Дюмар по своей линии подтверждает это. Мы только что обсуждали это на закрытом совете. — Я недавно отправил пятьдесят тысяч в армию. Это… — Ничем нам не поможет! Солдаты немного порадуются, конечно. Но крепость это не возьмёт. Эрман делал ставку на подкоп. Но у них есть свои сапёры. В общем, мы только людей потеряли. Штурмом такую крепость не взять. Остаётся только артиллерия. Но у Эрмана слишком мало пушек, и калибры небольшие. Нужны бомбарды. Десяток, а лучше дюжина. И наши литейщики могут такие сделать. И быстро. Но они не станут работать без денег. — И какая сумма потребуется? — задал вопрос Эпин, понимая, что ответ ему сильно не понравится.

Маршал не стал огорошивать казначея суммой сразу, а принялся прикидывать в уме, вполголоса приговаривая статьи расходов: — Так, отлить будет… ну где‑то тысяч пятнадцать… Лафеты, если оптом заказать… Упряжки… Обоз… Порох и ядра… Ах, ведь ещё пушкари… Ну и так, всякие мелочи…

— Двести пятьдесят тысяч. Но это грубая прикидка. Всегда случаются непредвиденные расходы, так что лучше приготовьте триста. Будем молить богов, чтобы этого хватило. — Триста тысяч крон через неделю? — Чем раньше, тем лучше, друг мой. Литейщики, подлецы, отказываются работать без полной предоплаты. — Может, они возьмут векселями? — Может, — ответил маршал и поднялся со своего места. И уже на ходу, как бы самому себе, ответил: — Если у них вдруг отсохнут мозги, то возьмут и векселями.

***

Прошло ровно десять дней с того момента, как эскадрон под знаменем принца триумфально отправился на войну. Все уже и думать забыли об отважном капитане Жармени и его бравых молодцах. Но бюрократический аппарат работает лучше людской памяти.

Дюмар сидел в своём кабинете и тёр глаза. Он давно приметил, что его зрение уже совсем не то, что в молодости. Конечно, надо бы почаще бывать на воздухе, а не сидеть в подвале, разбираясь в бумагах при свечах. Но где там… Работу за него никто не сделает.

Да и потому, как идут дела в королевстве, переживать из‑за зрения нет смысла. Чернь на грани бунта. А от толпы с вилами и топорами не стоит ждать милости — особенно начальнику тайной канцелярии. Скольким он наступил на мозоли за время своей службы? А сколько обиженных родственников у тех, кого отправили на плаху по его приказу?

Конечно, человек разумный в такой ситуации давно бы подготовил себе пути отхода. Брал бы взятки и потихоньку готовился к сытой старости: банковские вклады на подставных лиц, подорожные и родословные на разные имена из далёких земель, доходные дома и поместья где‑нибудь в свободных городах на юге.

Для главного шпиона королевства провернуть такое было бы несложно. Но он не хотел. Дюмар решил досмотреть эту комедию до конца. Хоть и знал, что конец будет трагический.

В дверь деликатно постучались. Получив разрешение, в кабинет вошёл помощник и со словами «От нашего друга при ставке маршала» протянул бумагу. Дюмар кивнул и забрал лист. Помощник тут же вышел, а его начальник стал читать.

Командиру южной армии, графу де Эрману От полковника Кастера

Рапорт

Ваша светлость, вчера в полдень я заступил дежурным офицером по лагерю. Дежурство шло без происшествий почти до самого рассвета, пока мне не доложили о пьяном дебоше, который устроили гренадёры из 7‑го полка и новоприбывшие кавалеристы.

Подняв комендантскую роту, я отправился разнимать драку. Увы, но к моему приходу стороны уже пустили в ход сабли. Чтобы их утихомирить, мне пришлось подкатить пушку и дать холостой выстрел поверх голов. Лишь тогда дерущиеся пришли в разум, и их удалось растащить.

К несчастью, суматоха в лагере привлекла внимание врагов, и они решились на вылазку. Один из наших пикетов был полностью вырезан, прежде чем успел поднять тревогу. Далее враг напал на позиции артиллеристов, но был быстро отбит, поскольку лагерь уже давно не спал и все были при оружии.

Всё бы так и закончилось, если бы не инициатива капитана Жармени. Без приказа он поднял свой эскадрон и повёл его в атаку на убегающего противника. Пару человек из числа самых нерасторопных кавалеристам даже удалось зарубить.

На этом успех закончился. К тому моменту уже рассвело, и со стен их было прекрасно видно. Залп арбалетных болтов и картечи из пушек разом уничтожил половину эскадрона. Остальные кинулись врассыпную.

Что случилось с капитаном Жармени, неизвестно. Эскадрон как боевая единица перестал существовать. В лагере остались лишь полтора десятка раненых кавалеристов.

Всего же за эту ночь мы потеряли убитыми, выбывшими по ранению и пропавшими без вести порядка двух сотен человек. Данные по ротам ещё уточняются.

Трупы убитых лошадей были переданы полковым поварам. Солдаты просят поблагодарить принца за его заботу, потому как им редко удаётся полакомиться мясом.

Дочитав, Дюмар невесело рассмеялся и подумал: «Вряд ли солдаты задумывались о том, что обедали в тот день как герцоги. Учитывая стоимость этих лошадей, каждая отбивная стоила казне не меньше кроны. Эх, недаром мужики говорят, что плетью обуха не перешибёшь. Даже самый изворотливый казначей в мире не спасёт государство, состоящее из воров и кретинов».

Глава 10. Все в прибыли, все довольны

Вы спрашиваете, легко ли найти триста тысяч крон за неделю? Скажу вам прямо — это было попросту невозможно. Всё, что Эпин успевал отнять, конфисковать или одолжить в эти дни, всё это тут же уходило на выплату жалования и неотложные расходы. О том, чтобы сформировать хоть какой‑либо резерв, не было и речи.

Так что сказать, что королевский казначей был в затруднительном положении, — значит не сказать ничего. Но Эпин не был собой, если бы просто так сдался. Более того, именно в тот вечер, сидя за бутылкой самого крепкого вина из закромов старого Курта, он принял решение. То самое, которое раз и навсегда изменит наш мир.

Это было на него совсем не похоже, но утром следующего дня Эпин пришёл на службу с рассветом. Первым же делом он взял лист бумаги и стал лихорадочно покрывать его какими‑то записями. При этом казначей поминутно прикладывался к бутылке и иногда тихонько посмеивался — что со стороны смотрелось довольно жутко.

Наконец весь лист был исписан, а бутылка опустошена до самого дна. Казначей запер бумагу в сейф и произнёс:

— План готов. Пора приступать к реализации первого пункта. А значит, стоит нанести визит к нашим соседям.

И уже через полчаса заспанный секретарь начальника тайной канцелярии открывал перед казначеем дверь в кабинет своего шефа.

— Господин Дюмар, вы бы знали, как я рад вас видеть! Как ваши дела? Здоровы ли? — весело и энергично проговорил Эпин прямо с порога. — Хватит, господин казначей. Избавьте меня от этих любезностей и давайте сразу к делу. — Как грубо! Вот сразу видно, что вы редко бываете при дворе. — Чтобы ловить шпионов и заговорщиков, куртуазность не нужна. — Вам виднее… И да, я пришёл по делу. Хочу напомнить о нашей договорённости. — Какой именно? У вас что ни день, то новая затея. Обо всём и не упомнишь. — Вы обещали предоставить мне аудиторов. — Опаснейших преступников, которых вы хотите использовать в своих целях. — Можно и так выразиться. — Так значит, это не блажь? Вам и правда они нужны? — Как воздух! Я могу сколько угодно выворачиваться наизнанку, доставая деньги, но казна от этого не наполнится. Необходимы системные изменения. А для этого нужно чётко понимать направление движения денежных потоков и то, как их повернуть в правильное русло. Следовательно, начинать нужно именно с аудита. — Знаете, на миг мне показалось, что говорю с графом де Креди. Вы стали рассуждать, как прежний казначей. — Почитал тут пару трактатов на досуге — всё, что смог найти об управлении финансами. Видимо, нахватался кой‑чего. — И что, вы правда верите, что у вас получится? Можно привести финансы нашего королевства в порядок? — Верю. У меня другого выбора нет. — Ну хорошо. Я сейчас же отдам распоряжение. Только надо найти на них документы.

Дюмар начал рыться в бумагах на столе, перетряхивая пачку за пачкой и поминутно чертыхаясь.

— Проклятье! Всё из‑за этих доносчиков. Что за народ — пишут и пишут свои кляузы, по сотне штук на день. Полдня уходит лишь на то, чтобы всё прочитать. Я весь завален этими бумажками. И вот результат: когда что нужно — ничего не найти! — пожаловался Дюмар. — Так а разве не вы обещаете доносчикам десятую долю с конфискованного имущества? Мало кто не соблазнится поживиться за счёт соседа. — Награда обещана за реальных врагов короны: бунтовщиков, казнокрадов, шпионов. А в итоге из сотни писем девяносто девять — наветов. — Вы не один такой. Ко мне в казначейство тоже приносят целые горы писем каждый день. — И когда вы успеваете их читать? — Никогда. Я их даже не открываю. Какой в этом смысл? Я ведь и так знаю, что там написано: «дайте денег». А денег у меня нет.

И тут Эпина словно осенило. Пока он говорил, в голову пришла мысль, что и в других канцеляриях — море бумажной работы. Куда бы он ни заходил, столы были завалены прошениями или жалобами, ещё сильнее, чем у Дюмара.

«А ведь это отличная возможность заработать», — подумал Эпин.

— Вот что, господин Дюмар, кажется, я знаю, как избавить вас от этого бумажного кошмара. Есть одна идея. — Боюсь даже представить, что вы собираетесь сделать. Может, хотите запретить буквы? В любом случае, если у вас получится сократить этот поток кляуз хоть вполовину, я буду вам обязан, — ответил раздосадованный бесплодными поисками Дюмар. — Ловлю на слове! Пойду воплощать свою идею в жизнь. А вы не забудьте прислать мне своих арестантов.

***

Никто уже не помнил, как появилась в Эрго эта башня. Слухи ходили, что её в стародавние времена построил какой‑то чародей. Долгое время она пустовала и служила лишь местом для игр мальчишек.

И немудрено. Какой дурак захочет жить в башне? Каждый день подниматься по бесчисленному числу ступеней, мёрзнуть от сквозняков холодными зимними вечерами… Да и находилась башня на самой окраине трущоб, где не будет селиться ни один добропорядочный горожанин.

И тем не менее пару лет назад там появился обитатель. Алхимик по имени Генрих справедливо рассудил, что в таком месте его никто не потревожит. Вот у этой самой башни спустя несколько часов и появился Эпин. Он уже бывал здесь раньше и считал алхимика своим приятелем и славным малым, хотя и не без странностей. Впрочем, у кого из нас их нет?

У Генриха была интересная черта: он был одержим своими идеями. Как только ему в голову приходила стоящая мысль, глаза его зажигались лихорадочным блеском, и он кидался воплощать её в жизнь. Мог работать сутками без отдыха и пищи. Но обыкновенно всё заканчивалось неудачей. И вот тогда он впадал в жуткую меланхолию и начинал пить. В это время он обычно и встречался с Эпином в кабаке у Курта.

Хозяина башни казначей нашёл в лаборатории. Алхимик с сосредоточенным видом рассматривал на свет какую‑то жидкость в реторте и не обращал внимания на посетителя.

— Здравствуй, Генрих! Как дела с созданием философского камня? Можно ли тебя поздравить? — А, Эпин, давненько не виделись! Ты знаешь, я… Как никогда близок к разгадке. — Ну раз ты ещё не достиг сказочных богатств, то я пришёл подкинуть тебе работу. — Что за работа? — сразу заинтересовался алхимик, отложив реторту подальше. — Нужно придумать способ защиты бумаг от подделки. — Кто‑то стал подделывать казначейские векселя?! Но ведь это невозможно! Подпись казначея — это, конечно, ерунда, а не защита. Но ведь они все пронумерованы. А все сделки происходят только в нотариальной палате Эрго. Любая операция заносится в специальный реестр. — Похоже, ты неплохо осведомлён об этом, — произнёс Эпин с явными нотками подозрительности в голосе. Ажитация, с которой алхимик рассказывал об этом, наводила на определённые мысли. — Я просто так, интересовался однажды. Исключительно из любопытства! — Ну да, ну да. Что, уже приходили с предложением поучаствовать в выгодном предприятии? — Было дело, — повесив голову, откликнулся алхимик. — Но я ничего такого, поверь мне! — Верю! Мне, в сущности, плевать, подделывают их или нет. — Да? — Конечно! Они сейчас и настоящие‑то никому не нужны, не то что подделки. Речь не об этом. Я хочу, чтобы все прошения к чиновникам подавались только на специальной бумаге. — Зачем? Чем плоха обычная бумага? — Всем! Во‑первых, её слишком много, и она дешёва. С тех пор как эти мошенники из гильдии бумагаторговцев стали производить её здесь, а не возить из‑за моря, она доступна всем, кому не лень. Все канцелярии и суды забиты жалобами и прошениями. Их не успевают читать, не то что разбираться. Ну а во‑вторых, казна не имеет своей доли от продажи бумаги. — Теперь понятно. Значит, дело в деньгах? — Дело всегда в деньгах. И чем дольше я на этой должности, тем больше в том убеждаюсь. — Ну а чем будет отличаться эта твоя специальная бумага? — Ты мне скажи! Нужен какой‑то хитрый алхимический способ защиты от подделок. Какая‑нибудь метка, которую нельзя нарисовать обычными чернилами.

Генрих принял задумчивый вид и стал расхаживать туда‑сюда, попутно что‑то бормоча про себя. Эпин уже подумывал, не поискать ли ему здесь вина, как он заметил в глазах алхимика знакомый огонёк озарения.

Хозяин башни стал лихорадочно шарить по лаборатории, разбрасывая бумаги со столов, попутно задевая разные колбы и приспособления, так что Эпин немного попятился, боясь ненароком сгореть в алхимическом пожаре.

— Нашёл! Это то, что нужно! — воскликнул алхимик и протянул Эпину лист бумаги.

Казначей внимательно изучил поверхность, повертел с разных сторон и даже принюхался. И… ничего не обнаружил.

— Хватит морочить мне голову! Это обычный пустой лист. — А вот и нет. Посмотри его на просвет, — произнёс довольный Генрих.

Эпин подошёл к окну, поднял бумагу на уровень глаз. И увидел: на бумаге явно проступили хорошо читаемые слова.

— Гениально! Это как раз то, что нужно. Теперь каждому олуху будет понятно, за что я прошу крону. Ведь это настоящая магия! — Не магия, а наука. Я назвал это «световые чернила». Моя авторская разработка. В прошлом году пришёл ко мне купец, который хотел какой‑нибудь способ защиты своих тайн. Ему всё казалось, что за ним кто‑то следит. Постоянно твердил о каких‑то заговорах. — И что? Он принял у тебя работу? — Нет. — Вот и хорошо. Значит, эту тайну знаешь только ты? — Хорошо, но только для тебя, а для того купца — не очень. Он отравился за день до того, как я придумал этот состав. И для меня нехорошо. Ведь я не взял с него задаток за работу. — Хм, похоже, заговор и вправду был. Не успел ты ему помочь. Но не печалься. Ты будешь щедро вознаграждён за своё изобретение. Получишь по десять эре с каждого листа. — Пффф… Какие‑то жалкие десять медяков?! — Ну и дурак же ты, приятель! Ты хоть знаешь, сколько кляуз пишется каждый день? Да все канцелярии забиты горами бумаг. А десять медяков с листа — это целая сотня крон с тысячи. Деньги из воздуха. Вот где настоящий философский камень! — Ну уж прямо из воздуха. Эти чернила сложны в изготовлении. У меня будет много затрат. — И всё равно останешься в хорошей прибыли. Не гневи богов, друг! Садись готовить свой состав, да делай побольше. Завтра утром тебе привезут первую партию из тысячи листов. До заката на них должны быть световые знаки. — Но я не успею! — Хватит отговорок! Делай! Найми себе помощника. Деньги за работу получишь вперёд. И будь я проклят, если не сделаю тебя богачом!

«Конечно, если меня до этого не казнят», — подумал Эпин про себя и уже хотел было покинуть башню, как алхимик его окликнул.

— Постой! Ты ведь так и не сказал: какие знаки нужно ставить на бумагу? — Даже не знаю. Нужно что‑то простое и всем понятное. — Может, имя нашего короля? — Нет. Простолюдины не умеют читать. — Тогда лилию, как на гербе королевства. Флаги‑то все видели. — Точно! И бумагу тоже назовём гербовой.

***

— Что вы говорите? Почему Эпин принимал подобные решения, даже не посоветовавшись с королём? На то было две причины. Первая: он верил в своё красноречие и полагал, что сможет убедить его величество в чём угодно. Ну а вторая — в том, что король поддерживал любую идею, если она начиналась со слов: «Это принесёт казне…»

Доходило до смешного. Вот я помню, Эпин увидел, как гадалка… Что? Да не отвлекаюсь я! Это к тому, что согласие монарха было у Эпина в кармане. Но вы не знаете Эрго, если думаете, что этого достаточно. Чтобы всё работало как надо, мало заручиться поддержкой официальной власти. Неплохо бы получить одобрение и от ночных хозяев города.

Именно поэтому, когда солнце уже почти закатилось, Эпин отправился в трущобы. Король ночного города встретил казначея, как обычно, в своей маленькой комнатушке, освещаемой лишь одной маленькой свечой.

— Я знаю, что ты не такой человек, чтобы прийти просто проведать друга, Эпин. Так что давай, выкладывай, что у тебя за дело, — проворчал Замай из тёмного угла. — Ты прав. Есть выгодное дело. Может, не такое, как игорные дома, но тоже с хорошей прибылью. — Говори. — Я задумал взимать новый акциз. Теперь все официальные документы, которые будут подавать в канцелярии и министерства, будут приниматься только на специальной бумаге. А она будет продаваться по кроне за лист. — Дельная мысль. Вижу, ты поднаторел в деле вытрясания денег из народа. Но я‑то тут при чём? — Всё будет бестолку, если ты не будешь участвовать в этом деле. Я ведь знаю, что тут немало умельцев, которые нарисуют любую бумагу так, что не отличишь от оригинала. И месяца не пройдёт, как половину обращений будут приходить на поддельных листах. Так зачем нам лишние сложности? Давай сразу договоримся о твоей доле. И мучиться с подделками не будет нужды. Я буду поставлять тебе настоящую гербовую бумагу. — Можно и так. Сколько? — Давай прикинем. Торговцы будут продавать по кроне за лист. Тогда пусть твои ребята будут отдавать по восемьдесят эре. Я же попрошу с тебя… По полкроны за лист. Значит, тебе остаётся тридцать медяков. То есть целых триста серебряных монет с тысячи проданных листов. — Тысячи листов… Попробуй их ещё продай. Моим ребятам придётся побегать. И это за жалкие тридцать медяков? Уж лучше пусть режут кошельки у толстосумов. Так будет больше прока. — Зачем бегать? Ведь ты знаешь каждого стряпчего в городе. Они пишут по десятку прошений в день и с радостью купят у тебя гербовую бумагу по восемьдесят. А своим клиентам будут говорить, что она стоит крону. Все в прибыли, все довольны. — Кроме обычных бедолаг, которые жаждут королевской справедливости. Им придётся отдать последний кусок, чтобы накопить на твою бумагу. — Не надо давить на жалость, Замай! Если ты такой добрый, то раздай свои деньги нищим. А насчёт справедливости… Во дворце они её не найдут. Напиши хоть тысячу прошений. Уж поверь мне. У кого монеты водятся, тот даже не заметит последствий моих реформ. А те, у кого эта крона последняя, должны уже понять, что королевская милость не для них. Таким нужно надеяться только на себя!

С каждым сказанным словом Эпин всё сильнее распалялся, и последнюю фразу чуть ли не прокричал Замаю в лицо. Он и сам не ожидал от себя столь бурного проявления чувств. Тем более что король трущоб — не тот человек, с кем можно позволять себе так общаться.

В комнате повисла гнетущая тишина. Эпин уже представлял, как его распухшее тело всплывёт где‑то ниже по течению Киры. Но когда Замай прервал молчание, его голос был спокоен и даже миролюбив.

— Не нужно так горячиться, друг! Хорошо, хорошо, тебе виднее. Но дай мне достойную долю. Кто будет называть меня королём, если узнают, что я согласился на такую ничтожную подачку? Жалких тридцать медяков! Какой позор на мои седины! — Только из уважения к тебе — дам сорок, — ответил Эпин твёрдым голосом, но в душе радуясь тому, что Замай не обиделся на эту вспышку гнева. — Другой разговор. Приятно иметь дело с умным человеком. Как ты там говорил: «Все в прибыли, все довольны»?

Глава 11. Благожелатель

С самого утра Эпин с помощником засели за бумаги. Казначей решил перебрать все финансовые отчёты, чтобы у него наконец сложилась полная картина о доходах и расходах королевства.

Радости сия процедура Эпину, конечно же, не прибавила. Во‑первых, он в принципе не любил бумажной работы. Во‑вторых, чем больше узнавал о состоянии финансов в королевстве, тем трагичнее виделись его дальнейшие перспективы.

Франц же, наоборот, в последние недели находился в неизменно приподнятом настроении. Если раньше он был всего лишь одним из младших клерков на побегушках, то сейчас — первый помощник казначея. Как звучит! Это вам не какая‑нибудь мелкая сошка. Ну а о том, что он первый только потому, что единственный, Франц старался не думать.

— Это дело с гербовой бумагой, кажется, принесёт нам неплохой прибыток в будущем, — пробормотал Эпин, пока рассматривал стопки прошений, которые скопились на его столе. — Да, шеф. Это гениальное решение! Вы убили двух куропаток одной стрелой: и нашли новый источник дохода, и снизили количество бумажной работы в канцеляриях. — Ага. Вот только мне это никак не поможет. Осталось пять дней, чтобы достать триста тысяч на пушки. А я пока нашёл только семьсот пятьдесят монет. Эх, жалко, нельзя вот так же делать деньги из бумаги. Ну почему они должны быть обязательно из серебра? Разве нельзя написать на бумаге «одна крона» и ей расплатиться? — Ну вы и скажете тоже, господин казначей. Серебро — оно и у дикарей серебро. Всем понятно, что это вещь ценная. При любом правителе и в любом городе. Люди могут говорить на разных языках и верить в разных богов, но цену серебра все понимают. А кто согласится брать за свою работу бумажки? Ведь это надо быть совсем кретином! — Да, ты прав. Но всё же жаль. Будь все вокруг кретинами, так я бы быстро нарисовал полтора миллиона и покрыл бы все долги короны. А вот где взять столько серебра, ума не приложу.

Тут в дверь постучались, и спустя мгновение в казначейство зашли четверо: двое в кандалах и двое в масках.

— О, господин Дюмар всё же исполнил мою просьбу. Проходите, проходите, господа. Присаживайтесь вот сюда, — радушно начал Эпин и показал арестантам на скамейку у самого входа. — Спасибо, господа конвоиры. Вы свободны. Передайте своему шефу привет и глубочайшую благодарность. — Мы останемся здесь, господин казначей. У нас приказ не сводить с этой парочки глаз! — ответил один из людей Дюмара вежливо, но твёрдо. — Понимаю, приказ есть приказ, — произнёс Эпин и, подойдя, похлопал их по плечам. — Но ведь вам здесь будет ужасно скучно, пока мы тут возимся с бумажками. Давайте так: раз уж они у вас в кандалах, то давайте прикуём их к этому столу. Так они никуда не денутся, а вы, ребята, сможете пойти попить пива. Как вам эта идея?

Сказав всё это, Эпин достал из кошеля и вложил каждому в руку по монете в полкроны. Те синхронно переглянулись и кивнули.

— Только уж приглядите за ними, господин казначей. И не говорите об этом нашему начальнику. — Какой разговор! — откликнулся Эпин и проводил их до выхода.

Только дверь закрылась, как казначей достал невесть откуда взявшиеся у него ключи и кинул их на стол перед мошенниками.

— Ну чего вы смотрите? Это ключи от ваших кандалов. Отпирайте!

Пока его новые сотрудники освобождались от оков, Эпин внимательно их рассматривал. И находил эту парочку довольно примечательной. Первый был родом явно из Энопии, возможно, с юга. Они там все немного полноваты. Белый мужчина лет за сорок, невысокого роста, с обширной проплешиной на голове. Его компаньон явно приехал откуда‑то из‑за моря, так как его кожа была чёрной, словно сажа. Он был почти на полторы головы выше и, пожалуй, раза в два худее первого. Носил аккуратную бородку, а на голове его была необычного вида шапка, похожая на свёрнутое полотенце.

— Итак, начнём знакомство. Меня зовут Эпин, и я королевский казначей. А это мой помощник Франц. А как ваши имена, господа? — Равиз, — спокойно и с достоинством ответил смуглый и худой. — Теодор, — вальяжно отозвался белый и толстый. — Отлично! Дюмар мне немного рассказал о ваших делах, и, насколько я понимаю, рано или поздно вы всё равно сбежите. Кто бы и как вас ни караулил. Так что предлагаю вам уйти прямо сейчас, чтобы не тратить своё и моё время. — Что‑то я не пойму. Как уйти? Насовсем? — покачав головой, спросил Теодор, мигом растеряв всю свою вальяжность. — Ага, насовсем, — ответил Эпин. — То есть ты готов нас отпустить? И сколько это будет стоить? — с подозрением в голосе спросил Равиз. — Да‑да, вы свободны. И мне за это ничего не надо. Идите! — произнёс казначей и даже отвернулся от них, подойдя к занятому сортировкой бумаг Францу.

Бывшие арестанты недоумённо переглянулись, а потом робко направились в сторону выхода.

— Кстати, чуть не забыл. Вы можете мне помочь. Я задумал грандиозную аферу, и такие доки в деле обмана людей мне бы не помешали, — сказал Эпин, так и не обернувшись.

Мошенники, услышав это, остановились. Снова посмотрели друг на друга и, словно понимая всё без слов, пошли дальше к двери. Эпин всё также не обращал на них никакого внимания.

Франц смотрел на начальника с открытым ртом. Когда же дверь за мошенниками закрылась, он неуверенно пробормотал:

— Шеф, вы сейчас отпустили двух опасных преступников. Дюмар же отдаст вас под суд! — Ерунда! Меня на днях казнят по приказу короля. А это веский довод, чтобы не бояться Дюмара.

Помощник не нашёлся, что ответить. Тут дверь заскрипела, и в казначейство снова вошли Равиз с Теодором. Они помялись немного на пороге, а потом синхронно спросили:

— А что за афера? — Так я и думал, что в вас взыграет профессиональное любопытство. Проходите и садитесь за стол. Нам предстоит непростая работёнка. — И всё же мы бы хотели сначала услышать, что это будет за дело? — сказал Теодор. — И какова наша доля, — тут же добавил Равиз. — Так дело не пойдёт! Вы мне тут ещё условия будете ставить? Я, кажется, ясно выразился: вы можете уходить на все четыре стороны. Валяйте! Так и будете дурить провинциальных купчишек до конца своих дней. Или можете остаться со мной. И тогда мы провернём такую грандиозную аферу, которая войдёт в историю. Выбор за вами! — на одном дыхании произнёс эту короткую речь Эпин.

Мошенники снова переглянулись и подошли к столу. Эпин сходил в свой кабинет, достал из сейфа бумагу и вернулся к остальным.

— Итак, план мой прост и изящен. Нам нужно лишь…

***

Проведя часа три в обсуждениях плана, Эпин жутко вымотался и даже немного охрип. А потому решил сделать перерыв на обед и направился в таверну к старому Курту — смочить горло и подкрепить силы.

День выдался просто замечательный: тёплый и солнечный. Даже жители Эрго, кажется, сегодня были добрее и приветливее, чем обычно. Эпин шёл по улице в прекрасном настроении, улыбался красивым барышням, идущим навстречу.

И сам не понял, как налетел на одну из них. Девушка от неожиданности ойкнула и уронила корзину. На мостовую посыпались овощи. Растерявшийся на миг Эпин принялся бормотать извинения и помогать собирать овощи в корзину.

Девушка была премилая. Особенно длинные каштановые локоны, выбившиеся из‑под чепца. Ещё милей она показалась после того, как поблагодарила за помощь. А потом, к немалому удивлению Эпина, крепко его обняла и прошептала на ухо: — Приходите обязательно.

Эпин уже хотел было спросить у прекрасной незнакомки, как её зовут и куда же ему приходить, но не успел. Барышня упорхнула, словно бабочка, затерявшись в толпе горожан. И сколько бы Эпин ни пытался, так и не смог её найти.

Прояснилось всё только в таверне. Когда Эпин залез в карман, чтобы посмотреть, не осталось ли у него мелочи, там он обнаружил записку следующего содержания:

Господин казначей, сегодня через два часа после заката вас будут ожидать на улице Ткачей, в доме напротив храма Собаза. Запомните условный стук: три удара, пауза, потом ещё два. Приходите один. Это в ваших интересах. Разговор будет о деньгах. Благожелатель

«Очень подозрительно. Что‑то не припомню, чтобы меня приглашали на тайные встречи столь экстравагантным образом», — подумал Эпин. Он было решил просто проигнорировать записку, но спустя пару стаканов передумал: «Всё же этот благодетель знает, как меня заинтересовать. Деньги нужны как воздух. А значит, придётся идти. Да и что я теряю? В самом худшем случае меня там попросту убьют. Но это и так случится, если я не найду деньги на пушки».

Оторваться от своих охранников‑соглядатаев, приставленных к нему Дюмаром, не составило особого труда. Эпин давно знал про чёрный ход из кабака. Ну а бродить по ночным улицам Эрго было для него делом привычным.

***

Его явно ждали. Дверь отворилась сразу же после того, как Эпин отстучал последние два удара. Молчаливый слуга впустил его и провёл в обширную гостиную. В зале не горело ни одной свечи — лишь в дальнем углу пылал огонь в камине. Но света всё равно не хватало, чтобы как следует рассмотреть комнату.

Напротив камина стояло два кресла, а между ними — небольшой столик с бутылкой вина, двумя бокалами и вазой с фруктами. В одном из кресел уже сидел мужчина. Он даже не повернулся, когда Эпин вошёл, но, должно быть, хорошо всё слышал. Потому как сразу сказал:

— Я рад вас видеть, господин казначей! Проходите и располагайтесь рядом.

Эпин не стал себя долго упрашивать. Он медленно подошёл, поудобнее умостился в кресле и лишь затем посмотрел на собеседника. Увы, разглядеть его толком не вышло: каким‑то странным образом свет от огня не попадал на лицо таинственного незнакомца.

— Признаюсь, меня впечатлил ваш фокус с запиской. Так ловко проделано. А нельзя ли меня познакомить с той милой барышней? — решил начать первым Эпин, чтобы не упускать инициативу. — Боюсь, что нет. Она же не куртизанка, а одна из ценнейших моих сотрудниц. — Сотрудница, значит… Вряд ли у вас овощная лавка. Так кто же вы? — Зовите меня Варт. Что же касается рода деятельности, то я — резидент разведки свободной республики Варго в вашем королевстве. — Главный шпион, стало быть. — Шпионами обычно называют агентов врага. А разве республика и Энопия — враги? — А разве друзья? — Ну, если следовать древней максиме «враг моего врага — мой друг», то, безусловно. И вы, и мы не любим Конт. — Допустим. И чего же хочет представитель наших друзей от шута его величества? Может, передать чего? — От шута — ничего. Да и передавать ничего не нужно. Для этого есть официальные каналы. А вот с казначеем его величества всегда есть что обсудить. — Я весь внимание. — Мы давно наблюдаем за вами, господин Эпин. И стали следить ещё пристальней после того, как вы стали казначеем. Должен признать, что поначалу я был скептично настроен к этому назначению. Но то, как вы показали себя в деле наполнения казны, — выше всяких похвал. — Ну хватит. В другой раз я бы обязательно послушал панегирик в свой адрес. Но сейчас… Право, мне совсем не до этого. Давайте уже к сути. — Хорошо! Мне даже нравится такой подход! А суть такая: мы хотим помочь Энопии — и сделать это с вашей помощью. — Из человеколюбия? — спросил Эпин с усмешкой. — Ха‑ха‑ха, — расхохотался Варт. — Да, это хорошая шутка. У власти в республике стоят торговые гильдии и банкирские дома. В их конторах вы можете найти в избытке чего душе угодно. Кроме человеколюбия. Нет, наш интерес тут чисто прагматический.

Варго — вольный город уже почти сто пятьдесят лет. Но до этого он входил во владения герцогов Конта. Город заплатил огромный выкуп за свою свободу. И всё же это жалкие крохи по сравнению с тем, какие суммы проходят через наш порт ежегодно. Немудрено, что нынешний правитель Конта с завистью смотрит на наш достаток. Я бы даже сказал, спит и видит, как присоединить владения, разбазаренные его предками. Нам достоверно известно, что три года назад он уже готовил военный поход против Варго. Но тут, на наше счастье, ваш король так удачно объявил войну Конту.

— Действительно, крайне удачно. У кого‑то могли бы даже возникнуть подозрения, а не вы ли приложили к этому руку? — Ну что вы, что вы! — даже всплеснул руками Варт. — Если бы я был так хорош, то меня бы не отправили в Эрго. Вините во всём импульсивность вашего короля. Он почему‑то решил, что сможет быстро взять Констанц. А вышло, как вышло. — А вы и рады? — Ну конечно! Мы получили такую необходимую отсрочку. Но это не будет длиться вечно. Поэтому совет города готовится к войне: обновляется арсенал, закупаются пушки, ремонтируются стены и тому подобное. Ещё год — и мы будем готовы. — Кажется, начинаю вас понимать. Вы хотите, чтобы я уговорил короля воевать ещё год? — По долгу службы я неплохо разбираюсь в политике Энопии и практически уверен, что короля не нужно уговаривать. Он сам фанатично хочет продолжать войну до победы. — Допустим. Так зачем вам я? — Чтобы спасти Энопию! Из Варго пришло распоряжение для меня — помогать всеми силами вашему королевству в войне. В первую очередь деньгами. На это дело выделен немалый денежный фонд. Если переводить на ваши кроны, то это где‑то сто двадцать тысяч.

Беда в том, что в вашем королевстве всё так прогнило, что я очень сомневаюсь, что хотя бы десятая часть из этих денег дойдёт до войска. Остальное растащит по рукам вся эта свора родственников короля и прочих прихлебателей. Надежда только на вас. Вы — единственный, кто не замешан в этой порочной схеме.

— Есть ещё Дюмар. — Я думал о нём, но сомневаюсь, что мы сможем с ним вот так поболтать по душам. Лиса не ходит договариваться с псом, даже если хочет спасти курятник. — Очень образно. Вам бы быть поэтом, господин Варт. — Я подумаю над этим. А что скажете вы? — Я тоже ещё подумаю. А с чего бы такая щедрость? Вот вы годами радуетесь нашей войне с Контом и ни гроша не прислали, а тут раз — и сто двадцать тысяч. Сами говорили, что вашим начальникам такое не свойственно. — Резонный вопрос. Но ответ вам не понравится. Мои начальники испугались, что Варго скоро останется один на один со своими врагами. Я получаю очень тревожные донесения о состоянии вашей армии под Констанцем. Солдаты в шаге от бунта, а надежды на то, что гарнизон города сдастся, мало.

А ещё нам известно, что к герцогу Конта идёт большой отряд горских наёмников — пятнадцать тысяч пехотинцев. Но и это бы не так страшно, если бы не свадьба. — Что за чушь! Какая ещё свадьба? — Вы не слышали? Дочь герцога выходит замуж за племянника императора. — Ну и что? — А то, что матримониальный союз обычно лишь отражение политического. В совете Варго считают, что империя и Конт заключили соглашение — с целью захвата Энопии, и, может, ещё чего, что плохо лежит. Вот откуда у герцога деньги на наёмников. С таким подкреплением он легко собьёт осаду с Констанца и сам пойдёт в наступление. А тем временем с востока ударит император. И у вас попросту не останется войск для защиты столицы. Эрго падёт. Льва V заставят отречься от престола в пользу императора. Конту же достанутся какие‑нибудь южные провинции в награду. И вот это уже очень и очень плохо для республики. Нам совсем не на руку такое усиление герцога.

Эпин никогда не считал себя впечатлительным человеком, но от нарисованной Вартом картины у него похолодело в груди. Он буквально увидел, как сквозь сломанные ворота Эрго врывается толпа врагов. Как горит таверна старого Курта. Как вырывают из немеющих пальцев корону у его величества…

— Ну так как? Вы возьмёте деньги? Сможете не допустить поражения Энопии в войне? — вырвал казначея из кошмарных видений голос шпиона. — Если всё именно так, как вы говорите, то сто двадцать тысяч здесь не помогут. Мне нужно найти как минимум триста тысяч. Это только на пушки. — Согласен. Но тут не поможет и миллион, если за деньгами не стоит воля. А она у вас есть. — У меня?! — У вас! Разве не вас бедняки считают своим спасителем от вельмож и богатеев? Разве не вы — тот герой из простого народа, что благодаря своим талантам оказался первым советником короля? Разве не вас называют любимцем богов? — Ну я… может… — забормотал опешивший Эпин. — Я вчера лично слышал, как на площади один проповедник назвал вас мессией — той праведной душой, что выведет нас всех к свету. Тем, кто провозгласит царство справедливости. Пророком тысячи слёз, одним словом. — Праведной душой… — повторил ещё больше растерявшийся от таких слов казначей. — Именно так. И скажу больше: народ это слушал и ликовал! Все повторяли ваше имя. Так что, если кому и под силу спасти эту страну, так это вам.

Сказав это, Варт протянул Эпину лист, а потом молча пошёл к выходу. Рассмотрев бумагу, казначей признал в ней вексель одного из банкирских домов Варго — на одиннадцать тысяч золотых флоринов.

— Постойте! — окликнул его Эпин. — А может быть, вы сами обналичите этот вексель? Мне не хочется обращаться к нашим банкирам с этой бумагой. Могут пойти разные слухи.

— Увы, мой друг, не смогу. Я сейчас же уезжаю. В Эрго в ближайшее время будет небезопасно. И, кстати, чуть не забыл: пушки, что ваш маршал хочет отправить под стены Констанца, стоят двести тысяч. А остальные деньги он попросту хочет оставить в своём кармане. Удачи, господин Эпин!

Казначей остался один в пустом доме. Он сидел так довольно долго, подбросил ещё дров в камин, допил вино и ушёл лишь глубоко заполночь.

— А ведь день так хорошо начинался, — думал Эпин, бредя по улицам. — Не встреть я этого проклятого Варта, чтобы ему пусто было… А не врал ли он о союзе империи и Конта? Хотя это слишком похоже на правду. Ещё этот вексель… Если я приду с этой бумагой к нашим банкирам, то серьёзно подставлюсь. Одного слуха, что казначей снюхался с чужестранцами, хватит для обвинения в измене. Разве нельзя было отдать мне деньги серебром или золотом? Конечно, можно. Этот Варт просто хочет, чтобы именно я заявился с этим векселем к банкирам. И это веская причина, чтобы так не делать. С другой стороны, сто двадцать тысяч были бы сейчас совсем не лишними…

Вот так ирония: недавно я запугивал бумагаторговцев обвинениями в измене, а теперь сам в шаге от неё. Вот такая она, помощь союзничков… «Благожелатель, в душу мать!»

Отчаявшись найти выход из столь сложной ситуации, Эпин сделал то, что до этого никогда не делал, — решил помолиться. Он встал посреди улицы, закрыл глаза и раскинул руки в стороны. И… к своему стыду понял, что не знает ни единой молитвы. Тогда он просто заговорил:

— О великий Ктор! Скажи, что мне делать?! — Идти с нами! — отозвался незнакомый голос из темноты.

И тут же его с двух сторон подхватили под руки и потащили. Эпин уже было хотел кричать «Стража!», но в тусклом свете звёзд наконец разглядел, что это и были стражники.

— Куда вы меня ведёте, господа? — решил прояснить ситуацию Эпин. — Во дворец. Вас ищет король.

***

— Что дальше, что дальше… Дайте старику промочить немного горло. Что‑то я уже устал. Годы берут своё. Может быть, завтра расскажу продолжение? Нет? Ну ладно. Тем более что до развязки осталось совсем немного.

Но предупреждаю сразу — финал будет трагическим. Ну, вы и сами понимаете, что дела у Эпина идут всё хуже и хуже. А уж срочный вызов к королю… Да ещё посреди ночи… Самый что ни на есть дурной знак.

***

Во дворце его встретил мрачный Дюмар. Он отпустил стражу и велел Эпину идти за ним.

— Где вы пропадали?! — спросил начальник тайной канцелярии строгим голосом. — Дела. — Дела? Чтобы вы знали, командир группы, которая должна была за вами следить, останется в этом месяце без жалованья. — Зря вы так строго. — Да будь моя воля, то погнал бы его со службы. Жаль, негде взять людей лучше этих. — Понимаю. А почему меня ищет король? И к чему такая срочность? — Плохие новости. Большой отряд горцев перешёл перевал и идёт в Конт. — И что всё это значит? — Король вам всё сейчас объяснит.

Эпин видел его величество в самых разных состояниях, но в такой ярости Лев V был на его памяти впервые. Когда они вошли в покои, король с упоением разрубал рапирой подушки и перину. И, несмотря на ночной колпак и пижаму, производил весьма грозное впечатление.

— А, ты всё же нашёл этого пройдоху, Дюмар. Хоть на кого‑то можно положиться. Ну что, Эпин… Тебе крупно повезло! Поскольку ты мой любимец, то сможешь сам выбрать себе способ казни. — Благодарю вас, ваше величество! Недаром говорят, что щедрость короля не знает границ. А могу ли я узнать, в чём причина вашего гнева? — откликнулся шут, изобразив глубокий поклон. — Причина?! Значит, тебе нужна причина! А где пушки, которые ты мне обещал?! — Ваше величество дали мне неделю. И она ещё не вышла. — Нет у нас больше недели! Враг не дремлет. Пушки нужны уже сейчас. — Ваше величество, но это невозможно. — Возможно, Эпин, всё возможно. Если как следует постараться. Или следующим утром я увижу свои пушки, или… Лучше выбери способ казни сейчас, пока я добрый. — Но ваше… — Ступай! У тебя один день!

Глава 12. Трагический финал

День выдался тёплым и солнечным. На небе не было ни единого облачка. Птицы весело щебетали в кронах деревьев. Эпин вздохнул полной грудью и даже закрыл глаза от удовольствия — таким сладким показался ему этот воздух.

— Пауль, а это больно? — спросил он, надышавшись. — Что? — Когда голову отрубают. — Ну, не знаю. Мне никогда не отрубали. — Ясно дело. Если бы такое случилось, то как бы ты рассказал? Ну, а как думаешь, это может быть больно? — Да нет. Если я в добром здравии, да если топор наточен как надо — так только «вжух» — и всё. Отправишься на суд к богам. — Спасибо, успокоил. Ну ты это… Когда я… Ну, ты понимаешь… Уж постарайся, чтобы всё побыстрее было, ладно? Не хочу долго мучиться. — Конечно, дружище, какой разговор! — Эх, тихо‑то как! Хорошо, что народу нет. А то знаю я эту толпу: всё своим гоготом испортит. И с хорошим человеком уже не перемолвишься словечком, и пения птиц напоследок не услышишь. — Ага. Ну ты это, вставай на колени, а голову клади сюда. Вот так. Удобно тебе? — Нормально. Только кровью уж очень смердит. — Вчера казнил одного стражника. С пьяну жену свою зарезал. Протрезвел — так сам же к судье пришёл, во всём сознался. Думаю, там ему это зачтётся. А то, что смердит, — так это ничего. Дождик пройдёт — смоет. — Ясно. Ну, давай, я готов.

Пауль встал сбоку от плахи, широко расставил ноги для устойчивости. Потом неспешно взял своё оружие и стал примериваться к шее казначея. Эпину даже показалось, что он кожей почувствовал холод, исходящий от стали.

Топор резко взлетел вверх, на миг блеснул на солнце и ещё быстрее опустился вниз. Раздался неприятный звук, и во все стороны полетели красные брызги. А потом… Стало очень тихо. Время словно остановилось. И в этой пронзительной тишине, как громовые раскаты, раздались хлопки.

— Браво, браво, господа! Я так понимаю, вы решили создать свою труппу и гастролировать по городам и весям с представлением «Казнь королевского казначея». Эпин, ты превзошёл сам себя! Как только казначеи не пополняли карманы своих господинов, но чтобы самим зарабатывать на лицедействе — про такое слышу впервые. — Но согласитесь, граф — сама по себе идея недурна. А нераспространённость такого способа в мире объясняется лишь отсутствием необходимых качеств у этих самых казначеев. Я же — иное дело. Лицедейство — один из главных талантов, дарованных мне богами. Могу сыграть хоть шута, хоть короля, хоть казначея.

Пока Эпин разговаривал с графом де Бальдо, он поднялся на ноги, вытер платком лицо и принялся рассматривать разрубленный надвое арбуз.

— А ты мастер своего дела, Пауль. Разрез вышел ну просто загляденье! Когда меня будут казнить по‑настоящему, я стану настаивать, чтобы это дело доверили именно тебе. — Спасибо, — ответил палач, расплывшись в улыбке. — Ладно, мне пора идти. И, кстати, вот твой выигрыш.

Сказав это, Эпин вложил в руку Пауля монету. А потом спустился с помоста и подошёл к де Бальдо.

— Господин граф, а что же вам не спится в такую рань? — Ну как же, я направляюсь во дворец. Говорят, сегодня решится судьба одного моего друга. Раз вы уже репетируете казнь, значит, ты не особо веришь в хороший исход? — Это не репетиция. Мы просто поспорили, сможет ли Пауль разрубить арбуз на две абсолютно равных части. А я решил поместить голову рядом, чтобы почувствовать, каково это — лежать на плахе. — Ну и как ощущения? — Не советую. Вдвойне неприятно, что я проспорил. А ведь все знают, что Эпин никогда не проигрывает пари. — Видно, Госпожа удача тебя разлюбила. — Кто знает, — отозвался казначей и пошёл отвязывать свою лошадь. — Подождите минуту, граф, поедем во дворец вместе. — Хорошо, но поторопись. Ведь король ждёт тебя на аудиенцию сразу после завтрака. — Мы успеем. Я переговорил с поваром. Так что сегодня короля ждут на завтрак самые любимые его лакомства. Поэтому можем не торопиться. Сегодня король закончит трапезу позже и будет в куда лучшем настроении, чем обычно. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Де Бальдо лишь усмехнулся в ответ. А потом они неспешно поехали в сторону дворца. Пауль смотрел им вслед, пока те не скрылись за поворотом. Лишь тогда он разжал ладонь и рассмотрел выигранную монету. Это была очень старая крона — самая старая из тех, которые он видел в своей жизни.

***

В коридорах дворца было не протолкнуться. Ещё вчера прошёл слух, что король недоволен новым казначеем и сегодня отправит его в отставку. А может, и сразу на плаху. Потому толпа праздных дворян и толпилась в коридорах с самого рассвета.

На проходящего Эпина они смотрели со злорадными ухмылками. Лишь в лицах гвардейцев и слуг он находил сочувствие. «Очень жаль, что их симпатии никак мне не помогут», — подумал Шарль с горечью.

Он направлялся прямо в королевскую столовую, когда путь ему загородил сенешаль. Был тот, как и всегда, суетлив и тут же обрушил на собеседника поток слов:

— Господин казначей, нужна ваша подпись! Его высочество герцог только что попросил меня устроить сегодня к обеду торжественную казнь, а вечером — бал в честь назначения нового казначея. Не знаю, к чему такая срочность, но я же не могу отказать. Это же его высочество, вы сами понимаете. — Понимаю. Только я‑то здесь при чём? — Ну как же, а деньги! Нужны некоторые суммы для обустройства празднеств. Вот я здесь набросал смету. Только подпишите, и я тут же отстану.

Эпин уже готовился откровенно и в подробностях рассказать сенешалю, в каких условиях того зачали и кем была его матушка. Но, взглянув в глаза сановника, остановил себя.

«А ведь он не издевается. Небось даже и не подумал, что просит у меня денег на мою собственную казнь и чествование моего преемника. Для него главное — сделать своё дело, а остальное — по боку. Да и ссориться с ним мне не с руки. Он ещё может пригодиться. Если я сегодня выживу, конечно», — подумал Эпин. И потому ответил с вежливой улыбкой: — Хорошо. Но подождите немного тут. Я уточню у короля, насколько торжественной предполагается казнь. Мне бы хотелось обустроить всё как можно пышнее.

Сенешаль, довольный услышанным, лишь молча поклонился и пропустил казначея к дверям столовой.

***

— Садись со мной, мой славный Эпин! Попробуй этих чудесных запечённых улиток. — Благодарю, ваше величество, но я лучше выпью вина. — Пей, сколько влезет! Кстати, у меня для тебя две новости. Хорошая и плохая. С какой начать? — С плохой. — С утра у меня был маршал. Он доложил, что ты так и не выдал ему деньги на артиллерию. Это правда? — Правда, ваше величество. — Жаль! Значит, мне придётся тебя казнить. — Это плохая новость или хорошая? — Конечно, плохая. Ты ещё спрашиваешь. Думаешь, легко отправлять на плаху одного из своих ближайших соратников? Ведь ты мой друг. У меня сердце кровью обливается, как подумаю, что скоро увижу тебя без головы. — Не печальтесь так, ваше величество. Лучше расскажите хорошую новость. — Точно! Хорошая новость в том, что я нашёл компанию, чтобы тебе не было скучно на плахе. — Благодарю вас! И кто же тот несчастный? — Мой повар. Представляешь, я сегодня, как обычно, пришёл на завтрак, а тут целое пиршество. И что ни попробуешь — всё просто изумительно вкусно. Вызвал повара и спрашиваю, отчего же он меня не кормит так постоянно? Он там что‑то блеял про вдохновение и прочую чушь. В общем, я решил, что мне не нужен повар, который хорошо готовит только раз в году. — Ваше величество, простите его! Повар ни в чём не виноват. Это я попросил сделать сегодня праздничный завтрак и выдал на это денег. Просто хотел вас порадовать. Кроме того, нехорошо, если его будут казнить одного. Это негуманно. — Почему одного? А ты? — Сегодня я не могу. Слишком много дел. К примеру, я ещё не до конца расплатился с литейщиками за пушки, которые сейчас стоят во дворе.

Король удивлённо посмотрел на своего шута, но ничего не сказал. Вытерев рот салфеткой, он встал со своего места и направился к окнам, выходящим во двор. Подошёл и ахнул:

— Клянусь Ктором, это же новенькие картауны! Раз, два, три… десять. Целый десяток пушек! — Дюжина, ваше величество. Ещё две не поместились во дворе, и их пришлось оставить на улице. Желаете осмотреть пополнение вашего артиллерийского парка? — Ну разумеется! Но сначала расскажи мне, как ты смог это сделать? Где взял деньги? — Очень просто. Я пошёл в литейные цеха сразу после разговора с маршалом. Поговорил с ними, воззвал к патриотическим чувствам. Потому они скинули треть цены и согласились начать работу без аванса. Ну а деньги… С деньгами получилось ещё проще.

***

Городская ратуша могла похвастаться одним из самых больших залов в Эрго. Но сегодня здесь яблоку негде было упасть. А всё потому, что вчера главам крупнейших гильдий и торговых домов королевства пришли письма из дворца: сам казначей просил их собраться в ратуше, чтобы обсудить выгодное предложение. Вот они и пришли.

И не только они. Слух быстро распространился по городу, и всякий, считающий себя хоть мало‑мальским купцом, оказался в этот день в ратуше. Стульев и лавок не хватило бы и на половину этой толпы, так что люди толкались на лестницах и в дверных проёмах, при этом постоянно браня друг друга и споря из‑за мест.

Лишь пространство за кафедрой оставалось свободным. Наконец гул в зале начал смолкать, постепенно перерастая в шёпот. «Шут, шут идёт!» — передавали друг другу соседи. В зале появился Эпин в сопровождении своего помощника и принялся проталкиваться сквозь толпу.

Он уже почти дошёл до кафедры, когда увидел своего недавнего знакомца — Плета. И тут же, к немалому удивлению бумагаторговца, заключил его в крепкие объятия, при этом на весь зал крича:

— Да это же мой старый друг! Как поживаете?

После чего прошептал купцу на самое ухо:

— Когда буду вам кивать, увеличивайте цену на десять тысяч! — Что? Ничего не понимаю! — замотал головой Плет. — Делайте, что говорят! Иначе окажетесь в подвале у Дюмара!

На прощание Эпин ещё раз похлопал купца по плечу и пошёл дальше. «Всё же толпа шумных торговцев — не лучшее место, чтобы запугивать людей, — думал Шарль, пока забирался на возвышение. — Но ничего, надеюсь, этот болван Плет боится меня ещё с прошлого разговора». Но, встав за кафедру, он отодвинул все мысли в сторону, призвал Ктора в помощь, а потом громогласно объявил:

— Господа, я расскажу вам тайну! — сказал Эпин и взял эффектную паузу. Весь зал затих. Подождав пять ударов сердца, казначей продолжил, уже гораздо тише: — Государственную тайну.

И замолчал снова. В зале стало слышно, как муха бьётся о стекло. Люди замерли и затаили дыхание. Шарль скользнул взглядом по толпе, подмечая открытые рты, широко распахнутые глаза и выступившую испарину на лицах. Довольный эффектом, оратор продолжил:

— Никому об этом не говорите, но война скоро закончится! Вчера я был на королевском совете. Маршал его величества клятвенно уверял, что Констанц падёт с недели на неделю.

Тут Эпина прервали громом аплодисментов и выкриков «ура», «да здравствует наш король» и прочей верноподданнической чуши. Но тот вовсе не расстроился. Наоборот, он был доволен тем, что толпа разогрелась перед «основным блюдом». Дождавшись, когда овации смолкнут, казначей продолжил: — Конечно, тут же разговор зашёл о награждениях. Знаете, как это бывает: все, кто в больших чинах, хотят ещё больших должностей и наград. И чем дальше человек был от войны, тем больше он мнит себя героем!

И первым же рассмеялся над собственной шуткой. Зал тут же послушно подхватил этот смех.

«Отлично, вот мы порадовались, потом посмеялись, а сейчас самое время для возбуждения», — подумал Шарль и продолжил уже серьёзно: — Но тут я попросил слово и сказал: „Ваше величество, в первую очередь мы должны наградить тех, кто принёс нам эту победу. На чьи плечи легла настоящая тяжесть этой войны. Тех, кто поставлял нашей армии товары и оружие. Кто поддерживал наше королевство, покупая казначейские векселя. Вот кто настоящие герои! Это вы, друзья!“

И Эпин первый начал хлопать и кивать толпе. Спустя долю мгновения зал просто потонул в море аплодисментов. Но на сей раз оратор не стал ждать, когда они утихнут сами, и поднял руку, призывая к тишине.

— Тут король спросил: „А как же отблагодарить этих героев?“ И я ответил: „Нам нужно прославить их подвиг в веках. Чтобы их дети и внуки гордились своими предками!“ И король со мной согласился. Мы решили, что переименуем Констанц в честь того, кто сделал больше всего для нашей победы!

Эпин сделал небольшую паузу, чтобы до всех дошло, о чём он говорил, и лишь затем громко выкрикнул: — Ну, кто хочет, чтобы в честь него назвали город?!

От рёва у казначея заложило уши. И это было бы не так страшно, но толпа полезла к нему на возвышение. Хорошо, что бургомистр города поставил отряд стражи, который отгородил кафедру от остальной залы. Но и стражники еле сдерживали обезумевших купцов. — Господа, господа! Спокойствие! — попытался было урезонить толпу Эпин, но его попросту никто не услышал.

«Похоже, я немного переборщил с возбуждением. Теперь надо как‑то притормозить это стадо баранов, помоги мне Ктор», — и только Шарль это подумал, как в нём словно окрепла уверенность в своих силах. И он произнёс, медленно и спокойно: — Тихо!

Но для остальных в зале его голос был подобен удару грома. Первые ряды, напиравшие на стражников, тут же повалились на пол. У многих выступила кровь из ушей. Стёкла в окнах задребезжали и осыпались. Муха, так долго пытавшаяся оказаться на улице, наконец‑то обрела свободу. Толпа мигом затихла, взирая на Эпина со смесью страха и восхищения. И тогда он продолжил: — Господа, призываю вас к спокойствию! Мы же цивилизованные люди. Все понимают, что город можно переименовать в честь только одного человека — самого достойного. И, конечно же, за такую привилегию этот кто‑то принесёт достойный его величества дар. Так что всё просто: у кого подарок богаче, тот и называет город в свою честь. Итак, кто даст десять тысяч крон?

Толпа словно застыла. Люди уставились на казначея, причём у всех было одно и то же странное выражение лиц. Словно бы какой‑то пьяный художник смешал восторг, страх, нетерпение и ещё боги ведают что, а потом как попало разбрызгал краски по холсту. Эпин уже подумал, что план его провалился, когда первый из купцов робко поднял руку. — Человек в бордовом костюме даёт десять тысяч! Кто больше? — прокричал Шарль, снова обретая уверенность.

И тут понеслось. Выкрики раздавались со всех сторон. Эпин радовался всё возрастающей сумме и уже мечтал, что закроет все долги короны. Но когда ставка перевалила за пятьдесят тысяч, дело пошло хуже. В игре оставалось только три человека, и шаг торгов значительно уменьшился: — Шестьдесят шесть тысяч! — Шестьдесят шесть пятьсот! — лениво торговались купцы.

Тут Эпин вспомнил про Плета и внимательно стал смотреть в его сторону, пока тот, ёжась под тяжёлым взглядом, не пробормотал: — Семьдесят шесть тысяч. — Сколько?! Говорите громче! — прикрикнул на него казначей. — Семьдесят шесть тысяч крон! — отозвался Плет, на лице которого явно читалось отчаяние.

В зале воцарилась тишина. Эпин окинул долгим взглядом купцов, а потом начал отсчёт: — Семьдесят шесть тысяч, раз… Не упустите шанс прославить своё имя в веках! Семьдесят шесть тысяч, два… Кто больше? Ну же… Будете кусать локти, когда поедете в Плетбург. Семьдесят… — Восемьдесят! — раздался слабый старческий голос из задних рядов, но Эпин его услышал. — Отлично! Как ваше имя, господин? — Кармази, Димитро Кармази. — Прекрасно! Восемьдесят тысяч, раз. Восемьдесят тысяч, два. Восемьдесят тысяч, три. Продано! Отныне город Констанц будет называться Кармази! Поздравляю! Господин Кармази, пройдите к моему секретарю. Договоритесь об оплате, и он выпишет вам свидетельство.

Остальные купцы с заметно расстроенными лицами с завистью смотрели на старика Кармази. А кто‑то уже двинулся в сторону выхода. Но казначей не намерен был отпускать их так рано. Не для того он столько разогревал толпу. — Господа, не расстраивайтесь! У вас ещё есть шанс увековечить свои имена. У Констанца… Ах, простите… У Кармази четверо ворот. Каждый день через них проезжают сотни людей. И все они будут видеть на них ваше имя. Ворота Плета! Как звучит, а? Итак, даём имя самым популярным южным воротам…

Если бы он предусмотрительно не наполнил фляжку вином, то непременно бы охрип. Так много пришлось кричать Шарлю. У Франца устала рука от обилия писанины. Ещё бы: ведь за пару часов Эпин поменял более сотни названий в ещё не захваченном городе. Ворота, башни, мосты, площади и улицы в Констанце обрели новые названия. Легитимность которых была в лучшем случае сомнительной.

Байка об этом событии жила в народе ещё многие годы. Люди шутили, что в тот день за пару медяков можно было купить себе целое графство. А уж как потешались над теми бедолагами, которые приобрели себе «вечную славу»… Ну, это уже другая история.

Эпин решил свернуть аукцион после того, как последний лот — переулок прачек — выиграл купец, предложивший одиннадцать крон и кувшин оливкового масла. После чего они с помощником отправились в казначейство подсчитывать прибыли.

— Франц, не томи! Сколько всего мы собрали?

— Номинально… Четыреста двадцать две тысячи сто сорок крон. Но серебром нам отдали только двести шесть тысяч. Остальное либо ещё не принесли, либо вернули векселями. — А‑а‑а, чтоб им всем… Я совсем забыл про эти векселя. А разве нельзя было не брать их в качестве оплаты? Пусть несут серебро! — Боюсь, что нет, шеф. Это подорвёт доверие к власти. Таков негласный закон: казначейство всегда принимает в оплату свои векселя. Одно дело, когда тебе их не обналичивают по скудости казны — люди ругаются, но понимают. Но когда корона требует с тебя денег и не принимает свои же векселя… Это крайне дурно пахнет. — Да, ты прав. Ну и ладно. Расплатиться с литейщиками мне хватит. Что до остального… Мне кажется, что скоро деньги сами потекут в казначейство рекой.

***

Маршал его величества возвращался из зала совета к себе в кабинет, скрепя зубами от злости и бормоча под нос ругательства:

— Проклятый выскочка! Думает, что со мной можно вот так?! Но ничего, я ему ещё устрою.

Сановник был просто взбешён тем, как вероломно с ним поступили. Оказывается, мерзопакостные литейщики в тайне снюхались с казначеем и стали работать напрямую. А ведь он так рассчитывал на этот подряд. Нужно было собирать дочери приданое, заменить карету на новую, ремонтировать замок… Боги, столько расходов! Да разве же их покроешь со скудного жалования?

Эти горестные мысли смог прервать лишь адъютант, встречавший начальника у дверей кабинета:

— Господин маршал, вам письмо.

— Кто передал? — Какой‑то молодой человек довольно несуразной наружности. Сказал, это вам от гильдии литейщиков. — Ну хорошо, давай сюда. Я буду сегодня работать с бумагами, и не вздумай меня беспокоить!

«Вот это другое дело, — подумал маршал, устраиваясь за своим столом. — Всё же эти пройдохи‑литейщики нашли способ отблагодарить меня за труды. Ну, раз сами догадались, и если сумма меня устроит, то, пожалуй, прощу их на первый раз. Но этого выскочку Эпина — ни в коем случае!»

Вскрыв конверт, он сначала обрадовался солидной сумме, а потом призадумался: «Почему вексель выписан банкирским домом из Варго? Разве литейщики ведут с ними дела? Мне недосуг ехать в Варго, а местные банкиры ещё потребуют конскую комиссию за обналичивание чужого векселя. Вот почему нельзя было…»

Додумать свою мысль маршал не успел. В приёмной послышался какой‑то шум, а спустя пару мгновений в кабинет без стука зашёл человек в маске. Он оглядел комнату, а потом уступил место. За ним стоял Дюмар.

— Господин маршал, я прошу прощения за столь неожиданный визит. Но что поделать — служба. Думаю, вы меня понимаете. — Конечно, конечно! Проходите, садитесь. Чем обязан? — Обычная проверка. Поступила анонимка. Какой‑то фантазёр пишет, что будто бы вы являетесь шпионом из Варго. Представляете, какой бред? Вы и шпион? Да ещё из Варго… У кого только такая больная фантазия? Откуда у купчишек могут быть здесь шпионы?

Маршал тоже заулыбался от абсурдности обвинений и уже хотел как‑то пошутить, но вдруг осёкся. В голову пришла очень неприятная мысль: «Дюмар говорит про Варго, вексель выписан банком из Варго…»

Улыбка буквально застыла на лице маршала, а руки словно окаменели. Ему страшно хотелось куда‑нибудь спрятать эту бумагу. А лучше сжечь и выкинуть пепел в окно. Но делать этого, конечно же, было нельзя. Только не при Дюмаре. Особенно когда тот так внимательно и настороженно смотрит.

— Я бы и не обратил внимания. Но кто‑то раскошелился и написал эту анонимку на гербовой бумаге. Вы же слышали про это изобретение нашего казначея? — продолжил начальник тайной канцелярии, но, так и не дождавшись ответа, спросил: — Маршал? С вами всё в порядке? И, кстати, что вы держите в руках? — Это… Просто… Я всё объясню… Всё не так, как выглядит! — Свидетели! — рявкнул Дюмар в сторону двери.

В кабинет тут же втолкнули двух людей: молодого юношу в мундире королевской гвардии и уже пожилого мужчину, одетого как придворный лакей.

— Господа, прошу вас быть свидетелями обыска, — произнёс Дюмар официальным тоном, уже без всякой шутливости в голосе. — А вы, господин маршал, спокойно положите бумагу на стол и не делайте резких движений, пока мои люди не закончат.

Спустя полчаса, когда кабинет маршала был перерыт вдоль и поперёк, а всё содержимое описано, подозреваемого в шпионаже отправили в подвал тайной канцелярии. В кабинете остались лишь Дюмар и его первый помощник. Он‑то и заметил шефу:

— Как‑то странно всё это. — Что именно? — Уж больно удачно пришла эта анонимка. И маршал сидел словно ждал нас с этим векселем в руках. Да и не похож он на шпиона. То, что маршал ворует на подрядах для армии, так это было и так ясно. Для того и покупают себе подобные должности. Но ведь он и так неплохо зарабатывал. Зачем ему эти шашни с разведкой варгийцев? — Пожалуй, ты прав. Не знаю почему, но у меня возникло такое чувство, что мной играют. А это неприятно. Но хоть убей, не могу понять, кто и зачем сдал нам маршала. — Так, может, не торопиться с расследованием? Оставим его в покое, пока не разберёмся, что к чему? — Разберёмся, обязательно разберёмся! Но сначала доложим королю о большой победе нашей службы — раскрытии высокопоставленного шпиона. Улик уже хватает, так что маршал не отвертится, несмотря ни на каких покровителей. Я пойду на доклад к королю, а ты пока возьми этот вексель и отнеси казначею. Сделаем ему подарок от нашей службы. Пусть не думает, что только он способен доставать деньги для казны.

***

Целый день король не отпускал Эпина от себя. Сначала они ходили смотреть новые пушки. Потом Лев собрал королевский совет, где расхваливал своего шута‑казначея на все лады — что явно пришлось по нраву далеко не всем присутствующим. Особенно кислыми смотрелись лица герцога и маршала.

Зато король был счастлив. Распустив совет, он заказал себе вина с фруктами, а Эпина заставил рассказывать интересные истории. Так, бутылка за бутылкой, анекдот за анекдотом, день перешёл в вечер, а потом и в ночь.

Наконец Эпин выпросил у своего монарха позволение покинуть его и уже направлялся нетвёрдой походкой к выходу из залы, как двери распахнулись сами. В проходе показался взволнованный слуга, а за ним — человек в дорожном плаще и при шпаге.

Он решительно направился в сторону трона, но, не доходя шагов десяти, шумно упал на колени. Причём Эпину показалось, что это скорее симптом усталости, чем приступ благоговения перед престолом.

Король был явно ошарашен происходящим и попросту замер на несколько мгновений. Потом открыл рот, видимо, думая кликнуть стражу, но тут же закрыл. В глазах его появилось узнавание.

— Полковник Эссен?! Что, боги вас забери, вы здесь делаете? Вы же начальник штаба в армии де Эрмана.

Эпин остановился и принялся рассматривать неожиданного визитёра. На армейского полковника тот был похож мало: ботфорты были заляпаны грязью до самых колен, плащ разорван так, что его стал бы носить не всякий нищий в Эрго, на левом виске запеклась небольшая рана.

Эссен силился что‑то ответить королю, но из его горла слышались лишь слабые хрипы. Тогда Эпин налил в кубок вина и протянул его полковнику. Тот кивком поблагодарил и жадно принялся пить. Опустошив кубок, он вернул его казначею и взглядом показал на бутылку. Шарль всё понял и принялся наливать снова.

Но у короля, видимо, терпение уже закончилось. Он что есть силы вдарил кулаком по подлокотнику трона и закричал:

— Ну чего вы молчите?! Что произошло?! Почему вы не в армии?! Где граф?!

Полковник всё так же стоял на коленях, не смея поднять глаза. Кадык его ходил туда‑сюда. Наконец, еле проталкивая слова, он проговорил:

— Граф де Эрман… Он сам меня сюда отправил. Приказал готовить город к осаде.

— Что?! К какой ещё осаде?! Что случилось с моей армией?!

— Катастрофа, ваше величество.

Вместо эпилога

Эрго буквально оживал. После долгих лет беспросветного скатывания в нищету у людей появился лучик света.

На площадях и улицах кучковались люди и перешёптывались. То тут, то там слышалось:

— Шут сказал… Шут сделал… Шут, шут, шут…

Кто‑то ругал его новые порядки, кто‑то, наоборот, хвалил. Люди не понимали, что он делает, не понимали зачем. Но всем было понятно, что началось что‑то новое. И в этом новом они чувствовали надежду.

Никто не говорил об этом вслух, но многие тысячи сердец верили, что шут сделает их жизнь лучше.

Что вы говорите? Как можно верить в то, что шут спасёт целое государство? Кем нужно быть, чтобы возлагать свои надежды на дурака?

Не знаю. Наверное, нужно просто быть человеком. Человеком, настолько уставшим от глупости и мерзости, что готов поверить в чудо. Я был таким человеком. Я верил, что Эпин сможет спасти нас.