Капелька

Глава 1

1

Промозглый ветер с моря наполнял воздух солью и рвал низкие, хмурые тучи, секущие холодным, мерзким дождем. Огромная, жутко ухмылявшаяся луна зацепилась за купол Санта-Мария-делла-Салюте, серебря крыши, мосты и каналы призрачным светом. Над Повельей, островом заблудших и проклятых душ, видневшимся в темноте, сгустился плотный туман. Зима в Венеции поганое время, а уж эта в особенности, Николетта Инганнаморте, одна из красивейших женщин Светлейшей республики, зябко поежилась. Днем колокол на компаниле пробил дважды, и глухой медный звон заставил людей бросить дела и тревожно прислушаться. Два удара - значит Пьяцца Сан-Марко затопило на пядь, и наводнение началось, неся с залива гнилую воду, болезни и смерть. Сотни самозванных пророков, юродивых и слепцов бились в конвульсиях и харкали кровью, в который раз пророча гибель городу торговцев, банкиров и шлюх. Может туда ему и дорога...

В ночь Николетту выгнало одно крайне важное дело: город на островах жил слухами, досужими сплетнями, лживыми предсказаниями и тихими разговорами за плотно затворенным окном. Нужно только уметь отделять действительно ценное от нестоящей внимания шелухи, и в этом Нико была лучше других, обзаведясь внушительной сетью глаз и ушей. Прошлой ночью у одного из покровителей куртизанки Моники Пьетри от вина и утех развязался язык. Оказалось, в Венеции, на тайном совете Священной лиги было заключено некое соглашение, касающееся Русского царства. Моника тут же сообщила вести Нико, Нико сделала вид, будто ей не очень-то интересно, расплатилась парочкой лир и как бы между прочим, разузнала, когда пылкий кавалер прибудет на очередную любовную встречу. План возник сам собой: отчаянный, дерзкий, самую чуточку авантюрный. Если информацию нельзя купить или украсть, ее нужно вырвать зубами.

Поэтому Нико и караулила среди ночи на набережной Рио Сан Барнаба, завернувшись в плащ, надвинув на глаза широкополую шляпу, закрыв лицо маской и пристукивая зубами от холода. Чернильная тьма плотно укутывала дома, в канале изредка плескало и чавкало, на соседней крыше душераздирающе поскрипывал флюгер. Крохотная фляжка бренди давно опустела, камзол промок и мерзко лип к спине и груди. Обычно шумная в ночное время Венеция вымерла под порывами ледяного ветра и потоками непрекращающегося дождя. В голове теснились сумбурные мысли: Священная лига – союз католических стран против безбожных королевств юга, рассадников греха, ереси, порчи и колдовства, где земля бесплодна, воды отравлены, церкви разрушены, черепа тысяч мертвецов безумно скалятся в небеса, а люди продались Сатане. И при чем тут Россия? От сладкого предчувствия тайны покалывало виски.

Нико нетерпеливо посматривала на особнячок Моники Пьетри. Болтливый чиновник Сената маркиз Камино развлекался в уютном гнездышке уже без малого четыре часа. Причем, с виду, на ненасытного самца совсем непохож, и поначалу Нико выделила ему на все про все от силы пятнадцать минут. И вот надо же как. От томительного ожидания сводило скулы, пальцы замерзли и потеряли чувствительность и, когда дверь наконец отворилась, Нико возблагодарила Господа. В узкой полосе пролившегося света вышли двое, высокий помог толстяку спуститься в гондолу и занял место у ролевого весла. Лодка медленно заскользила в маслянистой воде. Нико скользнула вдоль стены в грязный проулок и стремительно побежала по булыжному тротуару, прекрасно ориентируясь в лабиринте кривых улочек и гниющих каналов. Она не видела, как от дома напротив отделилась и потекла следом хищная, долговязая тень.

Жертву Нико перехватила на ближайшем мосту, спрятавшись за гранитной оградой. От гладкого камня тянуло могильным холодом, в окнах не горело ни единого огонька. Гондола с тихим плеском заплыла под мост, Нико молниеносно переместилась на другую сторону, поправила маску и, едва лодка показалась, кошкой спрыгнула вниз, мягко приземлившись посередине суденышка. Парочка идиотов даже не поняла, что же произошло. Гондольер недоуменно выпучил глаза, и Нико ударом ноги, швырнув его через борт, вцепилась в гладкую рукоятку весла, повернулась к ошалевшему маркизу и прошептала без всякой угрозы:

– Замри, если хочешь жить.

Маркиз Камино плюхнулся на сиденье, жирная, щекастая ряха с крохотными поросячьими глазками испуганно белела в окружающей темноте.

– Кто вы? – промямлил он.

– Тсс, – Нико приложила палец к губам. – Свинки не должны задавать вопросов, если не хотят лишиться ушей.

Маркиз булькнул и послушно затих. На его месте Нико бы бросилась вплавь, но чиновник был другого замеса и покорно ожидал своей участи.

Нико вырулила в узкий, забитый мусором и водорослями канал, застроенный сараями и складами, нос гондолы стукнул о сгнившие бревна.

– У меня мало времени, свинка, – Нико подскочила к маркизу и обнажила длинный, узкий кинжал. – Рассказывай, какого дьявола в городе собирались послы Священной лиги?

– Я..., я ничего не знаю, – затрясся Камино. – Вы меня с кем-то спутали...

– Плохая, глупая свинка, – Нико надавила на рукоять, острие пропороло камзол и коснулось груди.

Маркиз подавился хрипом, скосил глаза на кинжал и затараторил:

– Я правда не знаю, моя служба всего лишь обеспечивает прием и размещение гостей. Знаете, сударь, какая сволочь немецкий посол? Вечно всем недоволен. Сказал, что город похож на сырую помойку и...

– Ближе к делу, – Нико чуть нажала, пустив Камино первую кровь.

– Не надо, пожалуйста нет! – взвизгнул чиновник. – Все держат в тайне, но вы же знаете людей. Говорят, послы заключили пакт, в котором речь была о России.

– Какое дело Священной лиге до России? – Нико вскинула бровь.

– Не знаю, – маркиз умилительно заморгал. – Но если добрый господин отпустит меня, я все выведаю и сообщу.

– Умная свинка – одобрила Нико. – Пусть свинка расскажет какое из посольств Лиги хуже всего охраняется?

– Польское, польское, сударь, – маркиз закивал так, что едва не оторвалась голова. – Шляхтичи бедны и снимают обычный дом в жилом квартале.

– Адрес.

– Перекресток Бембо и Сан Джакомо. Что вы намерены предпринять?

– Свинку это не должно волновать, – Нико погрузила лезвие чиновнику в грудь. Маркиз охнул, глаза округлились, наполнившись слезами и удивлением.

– Мне жаль, – шепнула она ему на ухо, выскочила из лодки и быстрым шагом ушла в темноту. Нико не хотела его убивать, просто другого выхода не было. Несчастный толстяк мог все пустить прахом. Глупо надеяться, будто он промолчит. Конечно, можно было связать и спрятать, но времени на такие глупости нет, половина первого ночи, а значит надо спешить. Ведь еще нужно добраться до Воровского квартала и среди десятков притонов, ночлежек и дешевых борделей, отыскать Франческо и его банду, одной с этим делом не справиться.

Нико скрылась за низким пакгаузом, а на краю канала дождь и мрак породили размытую тень. По дерганым, суетливым движением человека можно было принять за огромную марионетку в руках неумелого кукловода. Ночной преследователь посмотрел на мертвое тело, клоня голову с плеча на плечо и невнятно забормотал. Потом встряхнулся, с шипением потянул воздух и вновь растворился во тьме.

2

Чужая ладонь деликатно, но сильно уперлась Нико под зад, и она, одолев последний пролет узкой лесенки, выскочила на крышу двухэтажного дома. Какая все-таки сволочь! Нико резко обернулась и сказала человеку вылезшему следом за ней:

– Придержи руки, Франческо.

Франческо Скьялонне, один из знаменитейших бандитов Венеции, подмигнул и медово пропел:

– Я только хотел помочь, дорогуша. Осмелюсь напомнить, за этим ты нас позвала.

Узкое, красивое лицо бандита в темноте выглядело ликом античного Апполона. Ну разве у Апполона не было глубокого рубленного шрама на правой щеке и славы отъявленного убийцы.

– Помогать, а не лапать, – напомнила Нико.

– Разве одно мешает другому? – удивился Франческо. – Ведь мы партнеры, хочешь, потрогай меня.

– Ты дурак, Франческо.

– И тем не менее, ты раз за разом прибегаешь к услугам несчастного, влюбленного дурака.

Николетта тяжко вздохнула. Бандит отступил, пропуская худого, как щепку, Винченце и Марио, вечно хмурого, молчаливого неополитанца с пустыми глазами. Марио, пыхтя и отдуваясь, волок длинную доску. Дома в Венеции смыкаются крышами, и на соседнюю можно легко перепрыгнуть, но стук сверху вызовет у поляков вопросы и желание вооружиться до самых зубов. А кому это надо? Естественно никому, поэтому доску осторожно перекинули с края на край.

– Еще раз обсудим условия, – Франческо натянул на нос платок. – Золото, деньги и побрякушки нам. Так?

– Так, – кивнула Нико и, следуя примеру бандитов, прикрыла маской лицо.

– Бумажки и прочая ерунда, тебе, так?

– Так, – невинно улыбнулась Нико.

– Выгодная сделка, черт подери, – присвистнул тощий Винченце.

– И не говори, – Франческо ожег Нико подозрительным взглядом.

Марио, как водится, промолчал.

– Тогда за дело! – Франческо первым перебежал на соседнюю крышу.

Нико пропустила остальных и вступила на скользкую доску, опасно запружиневшую под каблуком. Внизу, в темноте, поблескивала булыжная мостовая. Вроде не высоко, но шмякнуться не хотелось. На другой стороне Франческо галантно подал руку, и Нико соскочила на крышу посольства.

Бандиты бесшумно растворились в ночи. Нико заглянула за край и увидела балкончик с ажурной оградой, разбойники черными пятнами приклеились возле двери. Марио прятал под плащом зажженную лампу, испускавшую приглушенный оранжевый свет. Послышался тихий щелчок, и черные пятна медленно затекли в дом. На соседней крыше мелькнуло смазанное движение, будто темнота на мгновение сдвинулась. Показалось? Нико повисла на руках и спрыгнула на балкон, доверив всю грязную работу признанным мастерам.

Внутри плескалась чернильная тьма, чуть разбавленная отблесками масляной лампы, пахло плесенью, свечным воском и кровью. На кровати распластался мужчина с перерезанным горлом. Банда Франческо не оставляла свидетелей. Разбойники обменялись короткими жестами и выскользнули в залитый тьмой коридор. Еще двоих зарезали прямо в постелях, третий, высокий, нескладный парень с лошадиным лицом, проснулся и выглянул в дверь, водя в воздухе горящей свечой. Франческо ударил его в лицо, парень всхлипнул и завалился назад.

– Стой, не убивай, – Нико рванулась бандиту наперерез, сцапала парня за воротник и прошипела. – Где посол?

– С-след-дующая д-дверь, – парень заикался от ужаса, глаза дико вращались.

Нико отвернулась, за спиной мокро чавкнуло.

– Я разберусь, – она оттерла Франческо плечом и обнажила шпагу. Бандитов вперед пускать было нельзя. Парни горячие, прикончат посла, и тогда все повиснет на волоске. Посол нужен живым хотя бы на пару минут.

Дверь распахнулась, из комнаты пролился неверный, хаотично пляшущий свет, голубым льдом блеснула обнаженная сталь. За постелью со смятыми простынями застыл высокий худощавый мужчина в распахнутой сорочке и панталонах, с заспанным, помятым лицом и рапирой в вытянутой руке. А он не плох, – успела подумать Нико. Успел вскочить, вооружиться и зажечь свет. Вот последнее, конечно, зря...

– Кто вы? – спросил на ужасном итальянском посол. Густые пшеничные усы встали дыбом, в глазах удивление. Ну еще бы, не каждую ночь просыпаешься, когда по дому шастают неизвестные и режут всех подряд. Добро пожаловать в Венецию!

– А есть разница, сударь? – вполголоса откликнулась Нико и сделала шаг.

– Я под защитой Светлейшей республики, – у посла дернулась щека.

– Так зовите на помощь, – Нико сделала еще один шаг, примериваясь для точного выпада.

Посол секанул наотмашь, лезвие со свистом вспороло застоявшийся воздух, и Нико жутко оскалилась. Судя по нелепой позиции и размашистым, неуклюжим движениям, поляк нацепил рапиру покрасоваться перед местными потаскушками. В Польше фехтование на шпагах пока не в чести, впрочем как и в московской земле, там, на востоке, не до изяществ, и в предпочтении старая-добрая рубка на саблях.

Нико не стала парировать очередной молодецкий замах, а неуловимо отклонилась и вонзила острие поляку в левое бедро, угодив почти в пах. Посол зашипел от боли, открылся и тут же получил дагой в живот. Два выпада уложились в пару ударов сердца. Рапира звякнула об пол, посол подломился и сполз по стене. Рубаха и портки стремительно напитались пролитой кровью.

– Сдаюсь, пощади, – он умоляюще вытянул руки.

Нико пинком отбросила рапиру под кровать и сказала:

– Поганая рана, милорд, без лекаря долго вы не протянете, поэтому сразу перейду к делу. Где секретный договор, заключенный Священной лигой на днях?

– Откуда узнали? – посол дернулся и непроизвольно поглядел на шкафчик темного дерева, скромно стоявший в углу.

– Птичка напела, – подмигнула Нико. – Он в шкафу? Будьте любезны ключ.

Посол со стоном сорвал с груди шнурок и попытался подняться.

– Помогите встать, я все вам отдам. Только позовите лекаря, умоляю.

– Нет уж, не трудитесь, милорд, – Нико отобрала ключ, подхватила лампу и попятилась к шкафчику, держа посла на виду. Поляк, конечно, уже не боец, но мало ли как... Рисковать сейчас ни к чему.

Ключ повернулся в замке, дверца плавно открылась, внутри, на верхней полке поблескивали три столбика серебряных и столбик золотых монет. На нижней лежали исписанные листы, продолговатый футляр черной кожи и несколько запечатанных писем, прижатых пистолетом с коротким стволом.

– А вы негодник, милорд, – весело сказала Нико. Стало понятно желание ушлого посла самолично выдать бумаги. Вот скотина неблагодарная.

Поляк одарил ее ненавидящим взглядом.

– Это то, о чем я думаю? – Нико вытащила черный футляр.

– Да, – мрачно кивнул посол. – И кто бы ты ни был, запомни, тебя найдут и вывернут на изнанку.

– Я буду ждать, – совершенно серьезно кивнула Нико, открыла футляр, достала свернутый трубочкой лист и быстро вчиталась, хмурясь все больше и больше. От вензелей, громких титулов и печатей становилось не по себе. По спине пробежал предательский холодок, Нико осознала в какое дерьмо вляпалась до самых ушей.

– Это чудовищно, – прохрипела она.

– Это политика, – возразил посол. – И смертный приговор для тебя.

– Все умирают. Рано или поздно, всегда, – Нико метнулась к поляку и прошептала на ухо. – Царь Иван велел кланяться, лях.

Посол вздрогнул, глаза полезли из орбит, он засипел и поперхнулся. Лезвие даги вошло под кадык. В этот раз сомнений и жалости не было, хороший враг – мертвый враг.

Послышались тихие шаги, на облезлых стенах заиграли отблески света. Нико подхватила со столика горящую лампу и без замаха выбросила светильник в окно. Темные делишки лучше обстряпывать в темноте. Лампа описала светящуюся дугу и, булькнув, упала в канал. Через мгновение в комнату ввалились Франческо и Винченце, нагруженные тяжелыми свертками.

– Ты куда привела нас? – с порога зашипел главарь. – В приют для сраных бродяг? Где добыча?

– Ну немножко ошиблась, бывает, – легкомысленно пожала плечами Нико. – По слухам должны были попасться настоящие богачи. Но ты же знаешь эти слухи... Если тебя утешит, в шкафчике деньги.

– Деньги, – Франческо безразлично посмотрел на мертвеца и выгреб монеты в кошель. – Гроши, а не деньги. Теперь ты моя должница, Нико.

– Как скажешь, – покорно вздохнула Нико.

– Бумажки нашла?

– Нашла, – Нико показала футляр и присела на подоконник..

– Ну хоть тебе повезло, – Франческо повернулся к Винченце. – Надо уносить ноги. Где Марио?

– Внизу шебуршит, – Винченце кивнул за спину. – Хочет полы вскрыть, думает золото там. – он перевел взгляд на Нико.

– А мне интересно, что за бумажки, ради которых пришлось убивать?

– Кстати да, – оживился Франческо. – Что за бумаги?

– Папенькино завещание, – не моргнув глазом соврала Нико. – Мы, знаешь ли, были очень близки.

– Завещание, ага, – усмехнулся Франческо. – Ладно, сейчас не до этого, позже поговорим...

Он замолчал и прислушался. В коридоре вкрадчиво зашуршало, следом раздался душераздирающий скрип. Так бывает, если по камню проводят острым ножом.

– Марио? – шепотом позвал главарь.

Звук исчез, навалилась глухая, давящая виски тишина. В открытую дверь что-то влетело, покатилось и застыло в пятне жидкого света. Франческо матерно выругался, Винченце утробно сглотнул, Нико с трудом сдержала рвущийся крик. На полу, брызгая кровью, лежала голова Марио с перекошенным ртом. Казалось, широко распахнутые глаза были живы и исполнены искреннего недоумения.

– Что за хе..., – договорить Франческо не успел. Снова жутко заскрежетало и в распахнутой двери возникла жуткая долговязая тень. Твою же мать! Нико не стала дожидаться развития паскудных событий и вывалилась из окна спиною вперед...

...Винченце пришел в себя первым и ударил тень ножом, целя в грудь. Сталь лязгнула о сталь, неизвестный с легкостью парировал и одним взмахом клинка располосовал шею Винченце так, что голова отвалилась на спину и повисла на перерезанных мышцах.

В прыгающем свете лампы Франческо увидел высокую, поджарую фигуру, одетую в затертый камзол черной кожи, шляпу и высокие сапоги, с лицом, скрытым под маской, выкрашенной наполовину белой краской и на половину черной. Франческо никогда не был трусом, но в тот момент он отчетливо понял, что испуган, как сопливый пацан. И страх придал ему сил. Лезвие вошло незнакомцу в правый бок по самую рукоять и Франческо тут же отпрыгнул. Человек в черном медленно повернул голову и посмотрел на бандита пустыми, ничего не выражающими глазами. Франческо задрожал. Из раны, оставленной кинжалом у ублюдка в боку, тоненькой струйкой сыпалось нечто темное и сухое. Песок? Опилки – вдруг понял Франческо и почувствовал, как подломились колени.

Паяц. Это же чертов Паяц! Лет тридцать назад, во Флоренции, безумный ученый Антонио Грава, с помощью человеческих останков и некромантии создавал армию живых кукол, которые вышли из повиновения, вырвались из мастерской и залили город кровью. По слухам, в деле были замешаны власти. В историю эта резня вошла под именем «Кукольной ночи». Погибли сотни, тысячи были ранены, прежде чем кукол удалось обуздать. Большинство перебили, но нескольким десяткам удалось убежать. Опасные, жестокие, озлобленные на весь мир, куклы стали изгоями, их преследовали и убивали, словно бешеных псов. Говорили, их уже не осталось и вот тебе на.

«Откуда здесь Паяц?» – успел подумать Франческо. Бандит, убийца и висельник впервые повстречавший кого-то страшнее себя...

...Нико упала в канал плашмя, моля Бога, чтобы бы футляр не промок. От удара перехватило дыхание, ледяная вода залила глаза и попыталась протиснуться в рот. Нико перевернулась, загребая руками и вынырнула, вдруг почувствовав, как вокруг правой ног обвилось нечто сильное, сжало и потащило на глубину. К дьяволу такое купание! В каналах, полных мусора и нечистот, частенько заводилась всякая дрянь, но обычно мелкая, почти неопасная. Нико забилась на поверхности, ушла под воду и снова всплыла. Тварь, затаившаяся в канале, тянула на дно, где скрывалась жадная, ненасытная пасть. Нико неистово забила ногами, чувствуя, как рядом, в воде, извиваются в поисках пищи гибкие, скользкие щупальца. Неожиданно хватка ослабла, Нико в два гребка подплыла к каменным ступеням, уходящим в канал, подтянулась и рывком вытянула себя из воды. На поверхности прошла и затихла мелкая рябь. Радоваться удаче было некогда, Нико поднялась и, шатаясь, бросилась прочь от канала и дома, наполненного мертвецами и кровью. О бандитах она предпочитала не думать, тут каждый сам за себя.

Часы на башне Торре-деллˊОролоджо гулко пробили четыре утра, небо на востоке подсветила едва заметная серая полоса. Вода потоками стекала со спешащей Нико, в сапогах мерзко хлюпало, шляпа осталась в канале. Она на ходу выпутала из сырых волос извивающуюся пиявку, в локоть длинной с мерзким, круглым ртом и зубами в несколько рядов, и отбросила прочь. Сердце скакало раненой птицей, мысли путались. В руки попал документ, обрекающий десятки тысяч на смерть. Лист с печатями смердел кровью, предательством и войной. Те, кто его подписал, приложат все усилия, чтобы пропажу вернуть, и они не остановятся ни перед чем. Через несколько часов все спецслужбы Рима, Венеции, Германии, Польши и Карантанской марки встанут на уши, разыскивая неприметный черный футляр. Жандармы на дорогах, таможенники в порту, конные патрули, агенты в штатском, шпионы всех мастей, доносчики и соглядатаи, дети и нищие отправятся на охоту на посмевшего бросить вызов могуществу Лиги.

Нико ворвалась домой, захлопнула дверь и закричала в пол голоса:

– Марья! Марья!

Заскрипели половицы, и в коридор выглянула служанка Машка, с недовольным лицом, всклоченными рыжими волосами и зажженной свечкой в руках. Шесть лет назад Нико купила ее на невольничьем рынке Риальто, без торга отдав жирному турку шестьдесят серебряных лир. И не прогадала, русская девка Мария, попавшая в неволю во время пиратского налета на Крым, оказалась смекалистой, шустрой и работящей. Быстро освоила итальянский и из испуганной, забитой девчонки выросла в фигуристую, красивую женщину. Впечатление портили только курносый нос, выцветшие веснушки и нахальный характер.

– Явились? – ахнула Марья. – Ну надо же радость! А ничего, что я места себе тут не нахожу?

Судя по заспанному и опухшему лицу, переживала Марья нещадно. А судя по запашку, еще и винишка из личных хозяйкиных запасов для успокоения приняла.

– Я гуляла, – невинно улыбнулась Нико.

– Господи, вся сырая! – Марья всплеснула руками. – А я полы, между прочим, намыла. Давно от кашля-то чахли и опять за свое? Ой горе! Живо наверх, сейчас воды согрею, ванну налью!

– В жопу ванну, – веско сказала Нико. – Мы уходим.

– Чего? – Марья округлила глаза.

– Здесь оставаться опасно, я немножечко вляпалась, извини, – пояснила Нико. – Возьми драгоценности, документы и деньги, быстро, времени нет.

– А платья? А туфельки? А я пасту с гадинами этими, с креветками, прости Господи, приготовила, как вы любите!

– В жопу платья, в жопу туфельки, в жопу пасту, – отрезала Нико, Марья ойкнула и унеслась собираться. Не прошло и десяти минут, как две фигуры, закутанные в плащи, проглотил хмурый венецианский рассвет.

3

Порт бурлил и кричал на разные голоса, до отказа забитый моряками, грузчиками, солдатами, праздношатающейся публикой и ворьем. Люди со всех концов средиземноморья ругались, спорили, заключали сделки, братались и обманывали друг друга: смуглые горбоносые турки, евреи в черных одеждах, испанцы, разряженные в шелка, дикие марроканцы, напыженные французы, развязные неополитанцы и молчаливые немцы смешались в плавильном котле Светлейшей республики.

От запаха рыбы, смолы, гниющих водорослей, немытых тел, благовоний и специй кругом шла голова. На берегу зверобои разделывали морское чудище, сплюснутую тушу, величиной со средних размеров дом, покрытую треснувшей костяной броней и уродливыми наростами. Огромная, вытянутая башка с пастью, полной острых зубов, пялилась на прохожих мутными зенками. Нико пробиралась сквозь шумную толпу и горы товаров, туда, где в небо устремился лес усеянных вопящими чайками мачт. Неприветливо серое, зимнее море ворчало и билось о пирсы, швыряя тысячи колючих, обжигающих брызг. Бежать морем Нико сочла наилучшим выходом из сложившейся ситуации. По суше слишком опасно – дороги кишат патрулями, бандами и дезертирами, запад Речи Посполитой охвачен крестьянской войной, на границах кордоны и томительное оформление необходимых бумаг. Но самое главное, даже в лучшем случае, путь по суше отнимет несколько месяцев. Непозволительная роскошь, если счет идет на дни и часы. Нико сунула чиновнику из таможни сольдо и быстро выяснила, что в порту стоят на разгрузке три русских корабля: два флейта и шхуна с миленьким названием «Ласточка». «Купцов» Нико отмела без всяких сомнений, слишком медлительны и неповоротливы. Осталась «Ласточка», пришедшая из Севастополя с грузом пеньки. Вытянутое, с плавными обводами, двухмачтовое судно покачивалось у причала, скрипя натянутыми канатами, словно птица на привязи, мечтающая об одном – улететь. Вахтенный матрос без лишних вопросов отвел Нико к капитану: худощавому, усатому и хмурому типу лет пятидесяти, одетому в просоленные штаны и куртку без знаков различий.

– Капитан Тарасов, – представился он на вполне сносном итальянском, предложив ей расположиться в тесной каюте. – Чем могу помочь, сударыня?

– Когда вы отплываете домой?

– Через четыре дня, сударыня, как закончим погрузку.

– Я бы хотела отправится с вами.

– С нами? – Тарасов вскинул густую бровь. – Кхе, у меня нет пассажирских кают. Желаете провести две недели с матросами в кубрике?

– Опасаетесь за невинность ваших людей? – улыбнулась Нико. – Клятвенно обещаю не учить матросов всяческим гадостям.

– Шутить изволите? – Тарасов вымучено улыбнулся в ответ.

– Я могу спать на палубе, – пожала плечами Нико. – Естественно, я хорошо заплачу.

– Это-то как раз понятно, – кивнул капитан. – Хорошо, будьте на пирсе перед рассветом в субботу, предупреждаю, ждать не будем.

– Отлично, – просияла Нико. – Только одна проблема, отплыть мы должны сегодня ночью.

Тарасов поперхнулся, посмотрел как на дуру и сказал:

– Хм, снова шутите? Ну-ну. В субботу, сударыня, в субботу.

– Сегодня, дорогой капитан, – Нико выложила на стол тяжелый золотой перстень с хищным двуглавым орлом и надписью «Царь и самодержец всея Руси Иоанн Алексеевич» и веско и распевно заговорила на русском, шалея от звука родной речи, позабытой лет десять назад:

– Предъявитель сего, действует от имени и по велению государя российского, и всякий подданный наш...

– ... обязан жизнь и живот положить по первому требованию, – торжественно закончил Тарасов, бухнулся на колено, заглянул Нико в глаза и с благоговением прошептал. – Сегодня, матушка, сегодня...

Окрыленная успехом Нико порхала по улицам и сама не заметила, как оказалась поблизости от в спешке покинутого утром особнячка. В груди сладко заныло. Все-таки за столько лет сырой каменный дом стал почти что родным. Сколько в нем осталось тайн, романтических историй и незабываемых встреч. Жуткое дело. Она не удержалась и решила взглянуть напоследок хотя бы глазком, зная, что уже никогда не вернется назад. Близко подходить поостереглась и правильно сделала. С другой стороны канала небольшой домик с острой крышей и милым балкончиком просматривался, как на ладони – ставни и двери закрыты, плотно задернуты шторы на втором этаже, на улице пустынно и тихо. В канале переваливались на волнах две широкие лодки, мужчины в просмоленых плащах с гербом гильдии канальщиков лениво копошились баграми в мутной воде и отбивали сгнившие доски опалубки. И все вроде бы ничего, но уж слишком канальщики молоды и подтянуты, а плотницкое искусство давалось им с огромным трудом. Нико поспешно отступила, натянув шляпу на лоб. Ого, быстро они. Интересно, чьих будут? Тайная полиция? Супреме Трибунале? Шестая магистратура Большого совета? Гадать смысла не было. Интересно другое, как эти сволочи так быстро сели на хвост? Она повернулась и затерялась в толпе. Цепочка прослеживалась только одна: убитый чиновник Сената – куртизанка Моника Пьетри – Нико.

К дому Моники она подошла через час, вдоволь накружившись по городу и убедившись в отсутствии слежки. Риск, конечно, огромный, по уму надо было затаиться и переждать, но излишняя осторожность никогда не была отличительной чертою Нико. На улочке Брагадини зазывали торговцы, пахло свежим хлебом и кофе. Нанятый Нико маленький оборванец постучал в дверь Моники Пьетри. Нико замерла на почтительном расстоянии, считая глухие удары сердца. Мальчишка постучал еще раз. Если наживку зацапают, Нико успеет уйти, да, поступочек подлый, но еще глупей соваться самой. А с мальчишкой ничего не случится, помурыжат и выпустят, ему впредь наука не доверять незнакомкам с ласковым голосом и тугим кошельком.

Оборванец снова постучал, пожал плечами и опрометью побежал обратно, докладывать нанимателю. Нико на прежнем месте уже не было, она обошла квартал, приценилась к рыбному лотку, купила парочку мидий с лимоном, свернула на грязный внутренний двор и осторожно приблизилась к задней двери. В виске предупредительно зазвенел колокольчик. Дверь оказалась не заперта. В открывшейся щели просматривалась темная прихожая и лестница, уходящая вверх. Нико глубоко вдохнула, проверила, легко ли выходят из ножен клинки, и юркнула внутрь. Ступеньки душераздирающе заскрипели под каблуком, она замерла и прислушалась. Тишина. Гробовая, мертвящая тишина. Ну иди, чего ты стоишь? Нико поднялась на второй этаж и с трудом подавила рвущийся крик. Дневной свет проникал сквозь алые бархатные портьеры, заливая спальню Моники Пьетри жутким багрянцем, матово отражаясь в темных лужах на полу и подтеках на стенах. Пахло железом и нечистотами. Залитая кровью куртизанка лежала на кровати, раскинув руки и ноги, покрытая десятками колотых и резаных ран. Прекрасное тело превратилось в кошмарное месиво искромсанной плоти и оголенных костей. Нико отпрянула и едва не упала, поскользнувшись в крови. Венеция пыталась сохранить свою грязную тайну с изощеренной, звериной жестокостью. Самые страшные опасения подтвердились: тайная полиция в самый короткий срок вышла на след. Теперь ясно, что за маскарад разыгрывали лже-канальщики возле дома.

Нико окаменела, уловив внизу вкрадчивые шаги. Господи, какая все-таки дура! Лисичка, считавшая себя самой хитрой, по собственной глупости угодила в капкан. Она бесшумно отступила к лестнице и заглянула через перила. В сумраке первого этажа, среди громоздкой и вычурной мебели кралась размытая тень. Тускло блеснул обнаженный кинжал. У Нико пересохло в горле, по спине пробежала холодная дрожь. Ну вот, кажется вы и доигрались, донна Инганнаморте.

Она быстро осмотрела залитую кровью спальню и на цыпочках проскользнула в соседнюю комнату. Черт, окна забраны решетками, путь назад перекрыт. Сейчас поднимутся и ни шпага, ни обаяние тебя уже не спасут. Через пару часов в пыточных глубоко под дворцом дожей тебе развяжут язык. Тамошние палачи настоящие мастера.

Под тяжестью тела скрипнула лестница, и Нико пядь за пядью обнажила дагу. Давай, сука, иди... Послышались сдавленный хрип и звук упавшего на пол мешка, затем кто-то испуганно вскрикнул, звонко разбилось стекло, и домом вновь овладела вязкая тишина.

И что это было? Нико выждала пару мгновений и снова посмотрела вниз. У подножия лестницы, в стремительно набухающей луже, скорчился мужчина в плаще. Шляпа откатилась в сторону, тонкий стилет выпал из рук.

Удивляться времени не было, Нико, прыгая через две ступеньки, спустилась вниз и переступила через мертвеца. Второй лежал у противоположной стены, подмяв столик с хрусталем под себя. Третий скорчился у задней двери. Этот был еще жив, хватал воздух ртом и пытался заправить ползущие наружу фиолетовые кишки. Последним, что увидела перед уходом Нико, была полоска из потемневших опилок, уходящая за порог.

Через два квартала Нико отдышалась, только сейчас заметив, что кинжал остался в побелевшей руке. Ее трясло, хотелось истерически хохотать. Тише-тише, спокойненько... Нико прогнала противную дрожь и влилась в толпу горожан. Все усложнилось до невозможности. Значит теперь каждая собака знает, что в деле польского посла замешана синьорина Инганнаморте. Слава Богу, не поддалась порыву убраться из города ночью. Сейчас бы ехала себе на лошадке, не зная, что от Рима до Варшавы, столбы скоро будут увешаны розыскными листами с приметами и описанием. Теперь очевидно одно - ловушка захлопнулась, чертовы острова с легкостью превратились в тюрьму из которой невозможно сбежать. Так было пять лет назад, во времена знаменитого «Заговора пяти». Войска и спецслужбы закрыли город, досматривая каждую лодочку, каждый корабль и патрулируя берега. Из высокопоставленных заговорщиков, ни один не ушел, даже с деньгами, связями и влиянием, которых нет и не было у Нико. Пытаться сбежать - значит гарантированно попасться в расставленную ловчую сеть. А стало быть, выбора нет...

Она зашла в ближайшую книжную лавку, купила два конверта и бумагу, одолжила перо и чернила, присела в углу и написала короткий донос:

«Спешу сообщить, что интересующая Вас Николетта Инганнаморте собирается покинуть Венецию сегодня ночью на одном из русских кораблей.

С уважением, доброжелатель.»

Нико перечитала текст, невесело усмехнулась, запечатала конверт сургучем, отловила на улице очередного оборванного мальчишку и велела ему как можно скорей бросить письмо в ящик на воротах «Супреме трибунале», грозной и наводящей ужас спецслужбы венецианской республики, отвечающей за борьбу с разглашением государственных тайн. Хотели поиграть? Ну что ж, господа, игра началась!

Нико добралась до неприметной квартирки в нищем квартале, снятой на подставное лицо и постучала условленным стуком в облупившуюся, грязную дверь. Марья открыла сразу, словно ждала, в полумраке сверкнули настороженные глаза.

– Все в порядке, хозяйка?

– Все просто изумительно, – Нико рухнула на кровать и с наслаждением вытянула гудящие ноги. – Сегодня мы покидаем город.

– Давно пора, этот гадюшник у меня в печенках сидит, – проворчала Марья.

– Ты не едешь со мной.

– Чего? – Машка уперла руки в бока. – Как не еду?

– А вот так, – Нико наклонилась вперед. – И не надо сцен, как я сказала, так и будет. Вместе опасно, они будут искать благородную даму и хамоватую рыженькую служанку.

– Да, хозяйка, – недовольно буркнула Маша.

– Здесь инструкции, выучи и сожги, – Нико протянула сверток. – Документы и подорожная на другое имя. Перекрась волосы. Заберешь все деньги и драгоценности.

– А как же вы?

– О себе беспокойся, – улыбнулась Нико. – С тобой останется Мортиферо.

– Ну нет! – ужаснулась служанка. – Только не он, лучше сразу зарежьте меня! Упаси Бог связаться с этим чудовищем. Я его до усрачки боюсь!

– Я боюсь его не меньше, чем ты, – призналась Нико. – Но другого выхода нет, сегодня каждый встретится со своим худшим страхом лицом к лицу.

4

Нико вцепилась в фальшборт, почувствовав, как палуба дрогнула, словно норовистый конь под седлом. С глухими хлопками обрушилась и надулась громада серых в темноте парусов. Шхуна, скрипя и постанывая, медленно разворачивалась острым носом на выход из бухты, навстречу морю, свободе и ветру, навстречу судьбе, уже ведущей зловещий обратный отсчет.

На «Ласточку» Нико поднялась без особых проблем и даже немножко расстроилась. Неужели кляуза не дошла? Ведь ожидала увидеть порт, наводненный толпами шпиков под видом матросов и шлюх. Но при здравом размышлении успокоилась. В «Супреме» работают кто угодно, но только не дураки. Рисковать не будут, слишком тонкое дело, одна нелепая случайность и цель снова раствориться в городе без следа. Значит брать будут в море...

– Сударыня?

Нико не заметила подошедшего капитана. Тарасов переминался с ноги на ногу, похожий на провинившегося мальчишку.

– Я приказал освободить мою каюту, сударыня. Она полностью в вашем распоряжении.

– Не стоило, капитан, – Нико оценила жертву старого моряка. – Каюта вряд ли мне пригодиться.

– Почему?

– Предчувствие, – улыбнулась Нико. – Вы верите в интуицию, капитан?

– Я моряк, сударыня, и верю в самую разную чепуху. В Гнилой шторм, в несчастливую пятницу и свято верю, что женщина на судне приносит беду.

– А вот это вполне может быть, – совершенно серьезно кивнула Нико. В груди защемило. Правильно ли она поступает, ставя под угрозу жизни этих прекрасных людей? Неужели другого выхода нет?

– Капитан! – на нос забрался матрос. – Три корытины идут нам наперерез!

Вот оно. Нико до боли закусила губу. Началось. Дождались, когда отчалим и птичка сама окажется в западне. Партия подошла к изящному завершению.

– Извините, сударыня, служба, – Тарасов коснулся головного убора и утиной походкой ушел за матросом.

Нико устремила взгляд в темноту. За спиной переливалась огнями ночная Венеция: прекрасная, романтичная, смертельно опасная. Слева, справа и прямо по курсу в лунном свете скользили боевые корабли, зажимая маленькую шхуну в кольцо. До ближайшей громадины осталось саженей двести и громкий, искаженный жестяным рупором голос скомандовал:

– Эй, на «Ласточке»! Именем Светлейшей республики приказываю лечь в дрейф и приготовиться принять абордажную команду для досмотра!

Нико слышала, как загомонили матросы, как отрывисто и неразборчиво говорил капитан, и тогда она крикнула по-русски задорно и громко:

– Не останавливаться! Слышите? Только вперед!

На палубе поднялась суматоха, растворявшаяся в топоте ног и скрипе парусов. Вернулся Тарасов, взволнованный и немножко растерянный.

– Сударыня... Матушка... Что происходит?

– Им нужна я, капитан, – отозвалась Нико.

– Как же это, как..., – Тарасов заглянул ей в глаза.

– Мы должны прорваться любой ценой.

– Они нас потопят!

– На все воля Божья, капитан.

Корабль-преследователь, идущий по правому борту озарился оранжевой вспышкой. Ядро со свистом рассекло воздух и взметнуло облако брызг чуть впереди.

– Предупредительный, – чуть заметно побледнел Тарасов.

– У нас есть чем ответить?

– Найдем, – подобрался капитан и закричал:

– Правый борт, орудия к бою! Товсь! Пли!

«Ласточку» качнуло, три пушки пальнули почти одновременно, попали–не попали, в темнотище было не разобрать.

– Как слону дробина, – пожаловался Тарасов. – Калибр у нас маловат, только чаек гонять.

– А мы и не пытаемся победить, – Нико выпрямилась, словно не замечая обстрела. Бухта озарилась частыми вспышками, по «Ласточке» стреляли со всех сторон. Ядра дико визжали и выли над головой.

– По парусам бьют, – сказал Тарасов.

Очередная болванка с грохотом ударила по корме.

– И в руль, сволочи, – пояснил капитан.

– Сколько на борту пороха?

– Пудиков тридцать.

– Подожгите пороховой погреб с необходимой задержкой, пусть команда покинет корабль.

– Поджечь? – ужаснулся Тарасов.

– Исполняйте, дорогой вы мой капитан.

Тарасов выдохнул и скрылся из виду. Выстрелы рвали паруса и терзали снасти. Оглушительно треснуло, на палубу посыпались осколки мачты и рей. Истошно орал Тарасов.

Не прошло и пяти минут, как он примчался обратно и доложил:

– Готово, матушка, скоро рванет, пора уходить.

– Матросы?

– Сиганули за борт, сукины дети.

– Хорошо. Следуйте за своими людьми, капитан.

– А вы? – изумился Тарасов.

– Я остаюсь, – хищно улыбнулась Нико. – Уходите, это приказ. Сегодня из-за меня никто не умрет.

– Вы сумасшедшая, дамочка, – Тарасов чертыхнулся и убежал.

Нико осталась одна. Смертельно раненая «Ласточка» летела в пахнущую порохом ночь. Нико стащила шляпу и выбросила осточертевшую маску, подставив лицо соленым брызгам и свежему ветру. Проклятую личину она носила двенадцать лет, с тех пор как покинула родину и семью. На этом баста, довольно притворства, лицемерия и вранья. Неважно, в Ад или в Рай, умирать нужно самим собой, иначе все это зря. Где-то в трюме огонь подбирался к россыпи пороха. Жалела ли о чем-то Нико? Вовсе нет. Ситуация не оставила выбора. Мертвые сраму не имут.

– Сударыня, – кто-то взял ее за руку.

Нико с удивлением увидела Тарасова.

– Вы?

– Я, сударыня. Капитан должен уйти со своим кораблем. Знаете такую дурацкую морскую традицию?

– Вы не обязаны.

– Мне решать, сударыня. И я имею право знать правду.

– Имеете, сударь, – кивнула Нико. – Я агент Посольского приказа, московского государя в Венеции. Ко мне попал документ, способный развязать войну между Россией и Османской империей. Эта бумага должна попасть в Москву как можно скорей.

– Херово получается, – хмыкнул Тарасов, косясь на идущие на сближение корабли.

– Смотря с какой стороны посмотреть, – усмехнулась Нико. – Порой нужно отдать фигуру, чтобы выиграть партию, капитан. А проигрывать я жуть до чего не люблю. У меня нет ни единого шанса уйти, поэтому враги должны знать, что Николетта Инганнаморте погибла и унесла их поганую тайну на дно. Лишь тогда они успокоятся, и это будет последней ошибкой.

– Для меня честь умереть рядом с вами, Николетта, – выдохнул Тарасов.

– Взаимно, мой дорогой капитан, – Нико с силой сжала его грубую, мозолистую ладонь. – И да, меня Настей зовут, Анастасия Кайсарова я, будем знакомы.

И она рассмеялась счастливо и беззаботно – свободная, гордая, смелая, идущая на смерть с высоко поднятой головой. Истинная дочь своей суровой, северной Родины, малая капелька в великом и рискованном деле. Ведь для Отечества сделано недостаточно, если не сделано все. Анастасия закричала ликующе и победно, и «Ласточку» поглотило бушующее море огня.

***

Далеко внизу бухту озарила яркая вспышка, и Маша придержала коня. Творилось черт знает что, сначала затеяли перестрелку, теперь взорвалось. Оранжевый шар набух и померк, расшвыривая пылающие обломки, через мгновение донесся приглушенный расстоянием грохот. Конь заволновался и припал на задние ноги.

– Тихо, миленький, тихо, – Маша погладила бархатистую шею. – Интересно, что там?

– Не наше дело, – голос попутчика напоминал скрип песка по стеклу. Неестественно прямая, тощая фигура замерла в седле, вселяя сверхъестественный страх.

«Не нафе дело» – передразнила про себя Маша, косясь на жуткую тень.

Из города на воде она выбралась преодолев кордоны полиции и жандармов. Слава Богу, документы и подорожные не подвели. Ей трижды светили лампой в лицо, сверяясь со списком особых примет. Каждый раз сердце обрывалось и проваливалось в желудок. А на берегу Машу встретил попутчик. У него идеальная осанка, тонкие руки и бесстрастное, ничего не выражающее лицо. У него вообще нет лица. Только жуткая черно-белая маска. Он Паяц – оживленная магией кукла, превосходная в своем убийственном ремесле. Маша не знает, что в их покинутой квартирке оставлено тело рыжеволосой девицы, убитой выстрелом прямо в лицо. Зато она знает главное – спутника зовут Мортиферо, и он по-собачьи предан ее хозяйке Николетте Инганнаморте. И у них есть цель: попасть в Кьоджу, сесть на корабль и как можно быстрее добраться до России с неприметным черным футляром, спрятанным Машей у самой груди.