Гуанчи

Глава 1

За несколько недель пребывания в темнице я уже привык к темноте. Но все равно не сразу поверил своим глазам, когда увидел, как в соседнюю камеру кинули избитого Туссена.

Мы знали друг друга с раннего детства. Лет до четырнадцати мы очень близко дружили, но затем его отец уехал в Эльдорадо и Туссен перестал проводить с нами время. Оставшись старшим мужчиной, он принял на себя роль главы дома, стал помогать матери по хозяйству, резко повзрослел и отдалился от нас.

Помню, в очередной раз увидев его у реки набирающего воду, мы позвали его в горы, на что он сказал:

— Вам, бездельникам, только и шляться по джунглям.

— Почему это мы бездельники, Туссен?!

— Пока мой отец помогает пришельцам в Эльдорадо, ваши отцы ковыряются в зубах, целыми днями просиживая у хижин. Вот и вы такие же. Ничего у вас, идиотов, в жизни не будет, и не зовите меня больше с собой.

— Ты кого идиотом назвал? — вспылил я.

— Тебя, Махека, тупой ты пень! Хочешь меня ударить? Ну давай, сразимся! И покажем всем, какой ты дохля!

Мы подрались, и после этого с Туссеном я больше не разговаривал, хотя очень скучал по нему. Обзывать меня и моего отца я не позволял никому, даже когда-то лучшему другу.

Сейчас дерзкий и вспыльчивый Туссен лежал передо мной в темнице, он выглядел полуживым, все его лицо было залито кровью. Я подошел ближе к границе двух камер, разделенных проржавевшей от сырости решеткой, и осмотрел раны. Они оказались не такими страшными, но, видимо, ему неслабо попало по голове, поэтому он был в отключке.Я потянулся к решетке и рукой потеребил его по ноге. Он было открыл глаза, посмотрел на меня отсутствующим взглядом и снова вырубился.

— Туссен, это я Махека. Очнись!

— Махека? — еле шевелясь, прошептал Туссен. — Махека умер в горах.

— Да, это я, Туссен. Просто я исхудал. Гуайота заточил меня сюда несколько недель назад.

— Махека? Что ты здесь делаешь? — он резко вскочил как ни в чем не бывало.

И теперь я действительно узнал Туссена. Из всех моих соплеменников только в нем жила эта неутолимая ярость, которая за секунду вытащила его из обморочного состояния.

— Твоя мать ослепла, так сильно она плакала, когда ты пропал! Какого кашалота ты здесь делаешь? — он начал кричать на меня, а меня почему-то это рассмешило. Кажется, за эти недели я порядочно одичал до того, что в глубине души обрадовался даже тому, кого давным-давно уже не звал другом.

— Эх, Туссен, если я расскажу, ты мне не поверишь, — я смотрел на Туссена, казалось, он вот-вот выйдет из себя.:

— Да я самому себе сейчас не верю! И своим глазам не верю... — последнюю фразу он сказал, опустив взгляд вниз. — Не думаю, что ты, умник, можешь сегодня меня хоть чем-то впечатлить, — оборвал он грубо, как обычно. Тут уж пришло мое время выходить из себя.

— Тебе, Туссен, кажется, пойдет на пользу темница. Хоть немного усмиришь свой нрав, — я не собирался терпеть его несносный характер еще и в темнице.

— Либо рассказывай, либо заткнись, — велел Туссен. Мне не осталось ничего другого, кроме как рассказать ему.

Наше племя Гуанчи жило на Ченерфе с начала времен. Старики говорили, что мы потомки Атлантов, спасшихся от Большого потопа. Когда-то мы жили на большой земле под названием Атлантида, но боги обрушили на наших предков наказание за алчность и разврат. Племя верило, что мы единственные выжившие потомки великого народа, что боги вскоре должны нас забрать.

Так мы оказались на острове.

Наш остров большой, на нем есть все, что нам нужно. Мы стараемся брать ровно столько, сколько необходимо, и живем здесь в единении с природой уже много поколений. Иногда мы можем вплавь добраться до соседних островов. Это не просто и занимает весь солнечный день. Но это путешествие всегда вознаграждается. На соседних островах мы собираем полезные травы, которые нужны знахарям и жрецам. Общаемся с отдаленными племенами и обмениваемся опытом. Торговать с соседними островами непросто, вплавь можно отвести не больше трех мешков, привязав их за спиной, но даже так содержимое почти всегда промокает Мы не строим плотов и не плаваем в открытое море, не уходим слишком далеко от дома — никто из Гуанчей не верит, что это возможно. Не верили — до прихода пришельцев Просто плавали на соседние острова и не подозревали, что есть в этом мире кто-то еще.

Я помню тот день очень отчетливо. Мы сидели с Туссеном на скале и соревновались, кто дальше закинет камень в воду. Подходящих камней вокруг почти не осталось, и я развернулся, чтобы поискать их за нашими спинами. Туссен вскрикнул. Это был не обычный его испуганный крик — скорее, было похоже на то, как схватывает дыхание от нежданного удара в солнечное сплетение

Обернувшись, растерялся и я. На волнах что-то раскачивалось. Что-то очень большое. Гораздо больше человека и даже целого племени. Мы уставились в эту точку, и ужас овладел нашими сердцами. Нас будто парализовало в тот момент, мне казалось, что и я перестал дышать. Когда через некоторое время мы немного пришли в себя, то решили как можно быстрее побежать в деревню и сообщить об этом старшим.

В этот день приплыли они — пришельцы. Они были на огромных деревянных посудинах странной формы, а по всей посудине были вставлены вертикальные палки и натянута ткань, такая же, какой женщины покрывают младенцев, только гораздо больше и плотнее. Ничего подобного никто из нас в жизни не видел.

По началу все очень настороженно относились к ним, пока главный пришелец по имени Гуайота не рассказал (точнее, нарисовал палкой на песке), что они приплыли из далекой земли под названием Эльдорадо. Этот город был полон золота, прекрасных тканей, разноцветных камней. А еще там было много «кораблей». Кораблями пришельцы называли те огромные посудины, на которых они приплыли к нам.

И мы, Гуанчи, тоже могли попасть в Эльдорадо, прислушавшись к пришельцам. Они обещали отвезти нас туда на своих кораблях, дать работу в обмен на знания и богатства. А если бы мы сплавали туда на 5 сезонов дождей, то каждый мог обучиться строительству и морскому делу, построить корабль и сам вернуться на нем домой. Много дней и ночей наши отцы и деды совещались между собой, а пришельцы изучали наши земли и наш язык.

В конце концов отец Туссена и еще несколько мужчин решили поехать с пришельцами и попробовать вернуться на таких же кораблях с дарами из Эльдорадо, чтобы в будущем мы, их дети, могли также приплывать в чужие земли и изучать другие миры и вести торговлю. Гуайота и еще несколько пришельцев же разбили лагерь и остались на Ченерфе. И так раз в год приплывал корабль, и кто-то из Гуанчи покидал родные края и отправлялся в далекий путь в поисках неизведанного. Каждый Гуанчи без исключения верил в Эльдорадо и знания пришельцев. Хотя прошло уже много лет и никто из поколения наших отцов не вернулся на остров, мы продолжали плавать за океан. И я оказался теперь за решеткой, потому что одним из первых усомнился в словах пришельцев и существовании Эльдорадо.

— Гуайота попросил моего отца отвезти его помощников на мыс Чаксиракси, — сказал я Туссену. — Но отец за день до этого подвернул ногу и никак не смог бы их проводить. Он попросил меня их отвести. Мне, конечно, этого совсем не хотелось. Путь не близкий и довольно опасный, тем более, я должен был встретиться с Нати у реки... — я слишком поздно вспомнил, что этого говорить не следовало. Так бездарно я проболтался про свой самый драгоценный секрет.

Нати была младшей сестрой Туссена. И, конечно, он не знал, что мы общались, и тем более договариваривались о встречах.

— Махека, у тебя, видимо, совсем мозги растворились от темноты. Ты Нати в подметки не годишься. Она на тебя и не взглянула ни разу.

— Договорились, что я зайду перед рассветом, — я старался делать вид, что не услышал его. Мне было важнее рассказать историю, а не устроить очередную ссору. К тому же, я не был готов обсуждать сейчас Нати. — Точнее, я сам решил, что зайти надо перед рассветом. Ведь чем быстрее выйдешь, тем раньше вернешься. И это было моей роковой ошибкой. Я отправился затемно, шел я тихо и случайно услышал разговор пришельцев... — я колебался перед тем, как продолжить рассказ.

Туссен после отъезда отца много времени проводил с Гуайотой. Его вспыльчивый характер требовал каких-то границ, и Туссен и сам понимал это. Поэтому спустя время он пришел к Гуайоте и попросил у него работу. Ему, конечно, в первую очередь хотелось обрести самостоятельность, стать взрослым, помогать матери, но после нескольких лет отсутствия отца он стал тянуться к старшим мужчинам нашего племени. У многих из них были свои заботы и свои сыновья. А вот Гуайота ему не отказал. Говорили, что у него погиб сын незадолго до того, как они приплыли к нам. Но это были лишь слухи. Гуайота не был тем человеком, который показывал свою тоску или слабость. И наверняка мы не знали.

— Ну, и чего замолк? Продолжай! Что ты там услышал?

— Туссен, они говорили о корабле.

— Тоже мне новость. Они каждый день только и говорят, что о кораблях.

— Не помню дословно, но они сказали, что следующий корабль будет последним. Что здесь уже не получится собрать людей и надо плыть на другие острова и искать новые племена для продажи.

— Продажи? — переспросил Туссен. Кроме сомнения в его голосе было еще что-то, чего я сразу не распознал.

— Да, Туссен, продажи. Они торговцы. Они плавают по морям, находят острова и племена, рассказывают сказки про Эльдорадо, а на самом деле на большой земле просто не хватает людей для работы. Но они не платят кораблями, они продают людей. Мы, люди Ченерфе — сильный и очень выносливый народ, поэтому нас они продают очень дорого. Именно поэтому они так надолго задержались здесь.

Последовавшие секунды молчания были страшнее темноты. Я вдруг понял, что мне было важно, чтобы бывший друг поверил моим словам.

— Тьфу! Я думал ты и правда что-то знаешь, — Туссен стал оглядываться по сторонам. — Пора мне думать, как выбираться отсюда, а то скоро, как ты, с ума сойду.

— Я тогда не поверил своим ушам, но, понимаешь, это не звучало как шутка, — продолжил я, не обращая внимание на сомнения Туссена. Я очень хотел его убедить. —Я решил направиться к Гуайоте и все выяснить. Однако по дороге меня перехватил Мигель. Я по глупости рассказал ему только что подслушанный разговор и сказал, что очень хочу переговорить с господином Гуайотой. Если бы я не был тогда таким наивным дураком! Он сказал «конечно», пропустил меня вперед, а затем ударил по голове. Очнулся я уже здесь.

— Ну точно! У тебя после удара все перепуталось в голове, — Туссен упорствовал. Я понимал, что означало для него принять эту правду — разочароваться в наставнике, в человеке, заменившем ему отца. Какими бы ни были теперь наши отношения, а я не хотел нарочно причинять Туссену боль. Только вот правда была мне еще дороже, ведь от нее зависела жизнь нашего острова. У меня остался последний аргумент.

— Может, и перепуталось. Но если так, то сам то ты что здесь делаешь, Туссен?

Туссен уткнулся взглядом в пол и молчал. Я внимательно смотрел на него, ожидая, что вот-вот из его рта вырвется хоть какое-нибудь слово, но мои надежды были пустыми. В отчаянии я повернулся к стене, поджал под себя ноги и закрыл глаза. Меня объяли темнота и тишина, к которым я уже сделался привычен. Туссен стоял истуканом и ничем не нарушал моего одиночества.

Когда я стал проваливаться в сон, послышались голоса . Они становились все четче, пока не слелись в один женский Голос говорил на незнакомом мне языке. Я не понимал отдельных слов, но почему-то понимал смысл сказанного. Она рассказывала, что она богиня и живет на звезде, которая в тридцать три раза ярче солнца. Ей подчиняется сильный и могущественный народ, которого с помощью обмана истребляет демон. Я слушал, и сон становился концентрированным, обретал форму. Голос почти что стал очертаниями...

— Махека, подъем! Кажется, я знаю, как нас отсюда вытащить!

— Угу, — я перевернулся на другой бок и закрыл лицо ладонью, в попытке вернуться к голосу

— Мы соберем для Гуайоты всех мужчин нашего племени для последнего корабля!

— Чего? — я вскочил на ноги.

— Я все придумал. Но ты должен мне доверять. — Туссен протянул ко мне руку. Как будто все эти годы мы провели друзьями.

— Туссен, что ты несешь! Ты понимаешь, на что ты обрекаешь тех, кто уплывет? Я ценю нашу детскую дружбу и наверняка у тебя есть какой-то план, но ты сам-то понимаешь о чем просишь? —Я не мог поверить его словам: неужели Туссен выбрал алчных пришельцев, а ней свой народ?

Я проторчал в этой темноте несколько недель. Поначалу я пытался считать дни и надеялся, что вот-вот закончится эта неразбериха и меня отсюда выпустят. Ну не может же быть такое, что все услышанное мной в день моего заточения было правдой. Но чем больше времени проходило, тем четче я понимал, что пока я остаюсь единственным гуанчи, который знает секрет пришельцев, мне отсюда не выйти. По крайней мере, пока не отойдет последний корабль.

Эти часы, проведенные в темноте и одиночестве сводили меня с ума. Тогда же мне начали сниться эти сны, где был один лишь только голос. Когда я засыпал, голос приходил ко мне, и было спокойно. Но когда я бодрствовал, моя голова показывала мне ужасные картины того, как мучились уехавшие гуанчи. Как скучали они по своим семьям и как ужасно им было осознавать, что они никогда не вернуться домой. Но у меня в отличии от них была надежда. Желание вернуться домой боролось во мне с ужасом того, что мне пришлось бы рассказать им ужасную правду. Как годами племя гуанчи беднело, поддавшись злым рассказам о богатствах золотого города Эльдорадо и возможностях плавать на кораблях. Иногда мне казалось, что пусть лучше пришельцы убьют меня, чем отправят с этой правдой к племени.

— Позавчера мне снился отец, продолжил Туссен. — Он тонул в воде. На руках и ногах его были металлические кольца. Я пытался спасти его, но чем сильнее я старался, тем слабее я становился, постепенно уменьшаясь в размерах. Я кричал и звал на помощь Гуайоту. Он появился, но вместо того, чтобы спасти отца, ударил его палкой по голове, и тот пошел ко дну. Я проснулся, сердце колотилось, в горле пересохло. Я пошел за водой, чтобы немного прийти в себя. Около стола сидела мать и рассматривала вещи, которые остались от отца. Я рассказал ей про сон, а она тут же стала биться в слезах и выгнала меня, обозвав предателем. Я, совершенно обескураженный ее неожиданным поведением, пошел прогуляться под звездным небом, чтобы немного прийти в себя. Время было перед рассветом, а в это время Канопус яркий как никогда. Он мерцал и переливался и как будто указывал мне на пещеры, где обитают жрецы. Сон совсем пропал, и я решил пройтись до пещер, заодно встретить там рассвет. Но вместо рассвета у пещер я встретил Ибойбосу.

— Кто такой Ибойбосу? — я все еще не мог взять в толк, как рассказ Туссена связан с нашей ситуацией.

— Это жрец, который занимается захоронениями.

— А! Тот самый, которого все сторонятся? Жутковато, наверное, было встретить его в сумерках...

— Не то слово! Он взял меня за руку и повел в пещеру. Сказал, что сама Чаксиракси привела меня сюда, чтобы я исполнил ее волю и освободил народ гуанчи. Я не понял, о каком освобождении речь. Ибойбосу сказал, что душа племени гуанчи умирает в неволе на чужих землях. И что Чаксиракси привела меня к нему, чтобы я освободил племя от гнета чужеземцев.

Теперь настала моя очередь считать собеседника сумасшедшим.

— Похоже, Туссен, это у тебя все перепуталось в голове после удара. Сама богиня Чаксиракси привела тебя к пещерам? Ну-ну. Может это все тебе приснилось?

— Я чувствовал себя странно, когда отходил от пещер. Я решил навестить Гуайоту и рассказать ему про свои приключения. Когда я подходил к селению, я, как и ты, услышал обрывки разговоров матросов, они носили вещи и обсуждали, как планируют напасть на деревню сегодня ночью, чтобы силой оружия собрать оставшихся мужчин и отчалить завтра. Но, видимо, они меня заметили, потому что последнее, что я почувствовал — удар по голове.

— То есть, теперь тебе не кажется, что я все выдумал? — я посмотрел на него с прищуром. — А чего ж ты тогда сопротивлялся моим словам? Ты же знал правду... Неужели, тебе так сложно было поверить, что Гуайота... — Я осекся, но отступать теперь было глупо. — Я тут перед тобой распинаюсь, а ты, геккон гнилой, и сам все слышал?! Только храбрости признать не достает!

К моему удивлению, моя пламенная тирада не сбила той сосредоточенности, что появилась на лице Туссена. Это было для него нехарактерно. Обычно он воспламенялся как сухой лист банановой пальмы. Видимо, привидевшаяся ему богиня остудила его пыл.

— Махека, сейчас нет времени выяснять отношения. Надо позвать стражей и сказать, что мне срочно надо поговорить с Гуайотой на счет завтрашнего отправления. Мы соврем. Мы убедим Гуайоту, что мы на его стороне, что поможем ему собрать как можно больше народа. Когда они уплывут, я стану вожаком, а ты моим помощником. Мы будем править на Ченерфе и жить в селениях, оставленных пришельцами.

Я пришел в восторг и ужас одновременно. Оказалось, Туссен не собирался предавать племя. Но он затеял слишком опасную авантюру. Я никогда не любил опасность — в детстве Туссен дразнил меня бесхребетным трусом и без спросу утягивал за собой в невообразимые приключения.

— Туссен, ты меня знаешь, я не умею врать.

— Именно поэтому ты закроешь рот на замок и не скажешь ни слова! Стражаааааа!

Он и на этот раз меня не спросил.

***

Мы прошли в кабинет. Никогда еще я не видел таких прекрасных вещей: вырезанная из дерева мебель словно обладала собственной душой. Все в этой комнате сверкало и переливалось золотом от солнечного света. Это было пыткой для моих привыкших к темноте глаз; я жмурился, у меня текли слезы, но я не смел моргать, чтобы даже хотя на секунду не остаться без этой красоты.

Гуайота сидел в кресле, укрытым красной переливающейся тканью, похожей на кровь из перерезанного горла — темной и насыщенной. Гуайота не шевелился, и это позволило мне вдоволь насладиться видом его кабинета. От страха и волнения у меня пересохло в горле, и с каждой секундой этого молчания тревога словно накручивалась на кулак в районе моего желудка.

— Гуайота, я понял свою ошибку, — заговорил Туссен.

— Как-то быстро, Туссен... Ты и ночи там не провел, — не отвлекаясь от работы, спокойно ответил пришелец.

— Я не должен был сомневаться в вашей мудрости. Вы столько сделали для меня и моей матери.

— А его зачем с собой притащил? — указал на меня Гуайота.

Я почувствовал, что еще пару мгновений, и я свалюсь в обморок. Сердце стучало так, будто тысячи гуанчи собрались вокруг костра и били в барабаны.

— Гуайота, я знаю правду. Махека рассказал мне. Он идиот, но жить хочет.

Гуайота сквозь очки поднял взгляд на Туссена. Я чувствовал, как он прожигает дыру между глаз у Туссена.

— Я знаю, что завтра прибудет последний корабль, и что все уплывут. Я знаю, что отец не вернется. Что скорее всего уже никто не вернется. Мы останемся здесь и станем жить так же, как и прежде, — Туссен сделал паузу. — Но как прежде уже не будет, Гуайота. Я, — он ткнул себя в грудь, — не смогу быть прежним. Я столько лет учился у вас в надежде однажды стать вашим помощником. Да чего уж там, в надежде однажды стать вами. И я не хочу, чтобы это все так просто закончилось.

— Я пока слышу только лесть и нытье. Ты напрасно тратишь мое время. Увести их!

Крепкий матрос схватил меня под плечо. Совсем недавно и я был таким сильным, но после темницы от меня остались только кожа да кости, я еле стоял на ногах. Второй матрос ударил Туссена под дых и поволок его к выходу.

— Гуайота, у меня есть план!- крикнул Туссен, задыхаясь.Его усилия оценили.Гуайота поднял ладонь и жестом остановил матросов.

— Вы знаете, что у меня есть амбиции и ум. Я хочу стать вожаком племени, но в деревне много не менее достойных мужчин. Для этого я готов помочь вам собрать как можно больше людей для завтрашнего корабля. А вы взамен оставите мне все, что привезли с собой. В Эльдорадо... То есть, там, куда вы направляетесь, все это и так есть, верно?

Гуайота встал из-за стола, подошел к Туссену. Прищурив один глаз, он вообще не выглядел напряженным. Он смотрел на Туссена не как на равного, а как на неразумного мальчишку. Я много раз встречался с этим взглядом пришельцев. Даже тогда, когда уже вырос — они всегда вели себя так, будто были умнее нас. Впрочем, они столько лет нас обманывали, что и я теперь был готов в это поверить.

— Послушай меня, сукин сын. Ты, кажется, не верно понимаешь положение вещей.

Если бы я не знал Туссена, я бы подумал, что сейчас ему легко дается держать себя в руках. Но я знал Туссена. Он всегда был очень вспыльчивым, постоянно лез в драки, потому что принимал все близко к сердцу. Туссен был идеалистом. Он всегда внимательно слушал стариков, верил мифам и преданиям и выходил из себя, когда кто-то по его мнению, вел себя не так, как должен вести себя истинный гуанчи. Поддаваясь своим эмоциям, он не раз разрушал отношения с соплеменниками, тем самым разрушая самого себя. Но теперь он спокойно смотрел в глаза пришельцу, который поработил и почти истребил его народ. Он был полностью собран и спокоен, ни один мускул не выдавал гнева или презрения, что он испытывал к пришельцам.

— Гуайота, ты привык относится ко мне как к мальчишке. Я хочу стать мужчиной! Завтра утром я приведу тебе пять сотен людей для твоего последнего корабля. В противном случае пойду к тебе рабом до конца своих дней.

— Полсотни людей! Ха! Да я за весь последний год еле наскреб сотню человек к прибытию завтрашнего корабля , — Гуайота заметно оживился. Он точно был не готов к подобному. Но, возможно, в нем все же была кроха веры в Туссена, который вырос под его началом. В нашем племени отцы передавали свои знания и навыки сыновьям. Возможно, и Гуайоте от части не было чуждо это желание.

— В любом случае ты ничего не теряешь, Гуайота.

— А этот тебе зачем? — он опять небрежно указал на меня пальцем.

— Он идиот, — повторил Туссен. Второй раз было даже обидно. — Но он может подтвердить мои слова племени. Все знают, что мы злейшие враги — это будет гарантией для гуанчей, что мы ничего не придумали. И опасаться его тоже не стоит — он с самого детства трус, он хочет просто выжить.

Эти слова Туссена отозвались в моей грудине тупой болью правдивого оскорбления. Столько лет прошло, а он все еще неплохо меня знал. Знал, за что мне всегда было стыдно. Но эта боль быстро прошла: мне казалось, после темницы я уже не был прежним. С тех пор, как я попал туда, как мне стали сниться сны с пленящим и чарующим голосом, я изменился... Я хотел в это верить.

— Не нравится он мне... Имей ввиду, если провалишь дело, он не жилец. Вы оба.

— Если этот урод что-то мне запорит, я сам с ним разберусь.

Гуайота лишь усмехнулся и обернулся к подчиненному.

— Мигель, отстегни их. Чтобы к закату у меня на столе были списки — кто, сколько лет, что умеет делать. Завтра на закате отплываем. Мигель, ты с ними. Проследи, чтобы все прошло гладко.

Мигель снял с меня кандалы. Ох как давно мои запястья не чувствовали свободу Мигель косился на нас с подозрением, но не смел пикнуть против слова Гуайоты. Мы сошли с корабля и направились в деревню.

****

Я никак не мог понять, как мы будем обсуждать наш план с племенем при Мигеле Я обернулся на Туссена, он шел твердо, смотрел перед собой, и ни тени сомнения не мелькало на его лице. Мигель не отставал. Он словно тень неслышно шел за нами, не произнося ни слова, и, казалось, даже не дыша. Во всей этой тишине мое сердце будто задавало ритм нашим шагам. Я не выдержал и решил нарушить молчание:

— К кому сперва пойдем?

Наше племя всегда было иерархично: первой группой была элита, второй — плебеи, третьей — жрецы. Наш вождь, предводитель, правил над всеми. Он дал клятву делать счастливыми всех своих подданных.

— К Ибойбосу, — ответил Туссен.

Жрецы в большинстве своем жили в пещерах. Они занимались лечением людей и подношениями нашей богине Чаксиракси. Они были хранителями наших традиций с начала времен. Но были и те жрецы, что занимались захоронениями Они держались обособленно от племени, жили отшельниками. К ним шли лишь тогда, когда чья-то жизнь завершалась. В остальное время племя практически не контактировало с отшельниками. Ибойбосу был одним из них.

— Но как мы сможем с ним поговорить, он ведь живет в пещере высоко в скале? — договаривая, я уже осознавал. Улыбка непроизвольно захватывала рот. Кажется, я понял план Туссена, почему сперва он решил пойти к Ибойбосу. Вернув контроль над выражением своего лица, я оглянулся на Мигеля. Он по-прежнему ничего не понимал.

Мы прошли через джунгли и уперлись в отвесную скалу. Густые лианы свисали с нее, набухшие, они будто пульсировали, как сейчас от напряжения пульсировали вены у меня на лбу. Неужели мы и правда решились на это?

— Ибойбоса! — прокричал Туссен. В ответ мы услышали дикий оглушающий свист.

Давным-давно, когда наши предки жили не на одном, а сразу на нескольких островах, они придумали особый способ общения между собой — язык сильбо гомеро. Этот язык позволял нам передавать сообщения на далекие расстояния — между островами и в горах. Мы до сих пор общались свистом через глубокие ущелья и узкие долины, которыми был изрезан весь остров. Однако самыми большими умельцами и знатоками сильбо гомеро всегда считались жрецы. Их искусный и громкий свист не терялся даже в глубоких ущельях: весть о смерти кого-то из племени слышали во всех уголках острова.

— Ибойбоса, я пришел к тебе за благословением! Завтра наши покровители пришельцы отплывают, и им нужна помощь. Распространи весть, что мы идем в деревню собирать добровольцев.

Наконец Ибойбоса появился в расщелине между камней. Выглядывая, он украдкой посматривал на нас. В руках он держал подожженные коренья. В меня опять вкрались проклятые сомнения. А что, если Ибойбоса и правда сумасшедший? А что, если он был в трансе, когда говорил в ту ночь с Туссеном, и сейчас он попросту ничего не помнит о той встрече и испортит нам весь план? Пауза затянулась. Я посмотрел на Туссена, он заметно занервничал. Но глаза жреца, привыкшего к мраку пещер, наконец-то рассмотрели нас. Выражение его лица вдруг сделалось экстатическим.

— Наконец-то ты привел его! Да поможет ему Чаксиракси одолеть демона! — Ибойбоса указывал пальцем на меня. Недаром его все обходили стороной, он был не просто странный, а жуткий... В голове его давно уже все помутилось. Я ощутил разом и страх, и замешательство, и смущение. А еще какое-то смутное волнение, будто его слова затронули что-то внутри меня.

— Зачем вы меня притащили к этому чудику? — Мигель явно не разделял наших эмоций и начинал подозревать неладное — Я возвращаюсь к Гуайоте сообщить, что вы зря тратите его время.

— Мигель, подожди, — Туссен аккуратно положил руку Мигелю на плечо. Я чувствовал, что эта ладонь легко может сломать Мигелю ключицу.

— Фьююююююииииить, — засвистел Ибойбоса.

— Фьють, фьють, ответил ему Туссен. — Мигель, я попросил Ибойбосу обсвистеть все деревни, чтобы к закату все мужчины собрались в нашем священном месте. С его помощью нам не придется идти лично к каждому. Свист жрецов самый умелый и эффективный. Нам останется только встретиться с вождем.

Мигель поморщился от недоверия, но логичное, в его глазах, объяснение его немного успокоило. Хоть он все еще недоверчиво поглядывал на всех нас. Мы двинулись в сторону деревни. Я не представлял, как нам удастся избежать разоблачения и что мы будем делать с Мигелем дальше, но сдаваться мне совсем не хотелось. Чтобы не выдать своего беспокойства, я перебирал в голове всех мужчин, покинувших когда-то Ченерфе в поисках чего-то большего. Я вспомнил отца Туссена и своего отца. Столько теплых воспоминаний осталось у меня об этом человеке. Неужели я дам всем своим уплывшим соплеменникам просто пропасть на чужой земле? Неужели я позволю этим воспоминаниям просто растаять? От бессилия защемило в груди. Но тут я заметил залитую оранжевым цветом поляну...

«Смотрите! Земля горит», — крикнул отец Туссена, когда мы, маленькие, подымались с ним в горы. Он часто брал нас с собой, хотя другие отцы не особенно любили проводить время с детьми. Мы отпрыгнули и рванули куда глаза глядят, а он стоял и громко хохотал над нами. Мы обернулись на него, он улыбнулся. А потом сорвал горсть ослепительно оранжевых цветков, положил их себе в рот и принялся смачно жевать. Он морщился, но все равно измельчал их зубами, а затем тяжело сглотнул. Мы подбежали и тоже стали рвать цветы, но тогда он сделался очень строгим и сказал, что детям нельзя их есть, иначе они не вырастут. Вырасти мы хотели очень сильно и поскорее, поэтому к цветкам больше не прикасались. Потом, когда отец Туссена отплыл вместе с другими гуанчи на корабле, мы попробовали, наверное, из отчаяния. Мы были почти взрослыми. Туссен бунтовал и скучал по отцу, а я просто всегда поддерживал любые его, даже самые бредовые, идеи. Мы наелись огненных цветов. Поначалу ничего не происходило и мы направились в сторону дома — уже темнело.

Неожиданно нами овладела какая-то особенная уверенность. Казалось, что мир вокруг стал таким доброжелательным. Страхи, сомнения, стыд и вина перестали существовать. Осталось только незримое благоденствие. Отсутствие бдительности чуть не сыграло с нами злую шутку. Увидев ядовитую змею, мы подбежали к ней, полные решимости с ней заговорить и абсолютно уверенные, что она нас поймет. Заигравшись, мы разозлили змею, и она напала. Наверное, страх победил действие цветка. К нам снова вернулась трезвость, а вместе с ней и сомнения.

Я отчетливо помнил этот день и эффект огненных цветов. Скосив взгляд, я посмотрел на Мигеля. Он был известным пьяницей Как я успел понять за годы жизни бок о бок с пришельцами, их крепкий алкоголь действовал почти также, как отвары наших жрецов и некоторые из наших растений — он изменял сознание. Отец говорил, что пришельцы любили свое пойло именно за этот эффект, снимающий тяготы реальности. Во мне вспыхнули понимание и надежда, что Мигель не откажется от еще одного способа изменить сознание.

Я остановился сорвать цветы. Делал это очень медленно, чтобы Мигель обратил на меня внимание.

— Что ты делаешь?

— Пьянею.

— Чего?

— Этот цветок называется «огненная лоза», он дает божественное просветление, звериную силу и радость, но после него не бывает... Как вы говорите? Похмелья?

— Нашел время! У нас важное дело, — Мигель облизнул губы. Было видно, что ему самому хотелось попробовать.

— В малом количестве «огненная лоза» добавляет смысла любому делу.

Туссен удивленно повернулся на нас и долго не спускал с меня глаз, наверное, стараясь решить, правильно ли я поступаю. Это было рискованно. «Огненная лоза» могла либо полностью запороть наше дело, либо лишить Мигеля бдительности и позволить нам внушить ему любую иллюзию.

— Дай-ка мне пару соцветий, — наконец, он решился.

— Ты уверен, Мигель? — я старался не подавать виду, что жуть как хочу, чтобы он наелся цветов. — Будь осторожен, все-таки ты не такой выносливый, как гуанчи.- Ты съел пять, я съем три. Ничего со мной не будет.

— Тоже верно, — я протянул ему три цветка и, когда он отвернулся, сплюнул на землю всю ту оранжевую массу, которая горечью связала мне язык

***

В глухих глубинах древних джунглей, где лишь шепот ветра и голоса природы нарушают покой, собрались гуанчи — стражи своих земель. Вокруг них древесные храмы подслушивали перешептывания, а река тихо рассказывала свою историю.

«А Ибойбоса действительно хорош в свисте», — подумал я, глядя на количество собравшихся Пришли даже охотники с собаками из Чимиче — деревни, которая была расположена на противоположном берегу Ченерфе. Удивительно, как быстро они добрались, наверняка были где-то недалеко в горах.

— Махека! Посмотрите, Махека вернулся! — меня окружила толпа родственников, пытавшихся выведать о моей пропаже, и внимание Мигеля переключилось на них. Кажется цветы начали действовать: он выглядел рассеянным и сбитым с толку Он пытался наблюдать за мной, но, казалось, смотрел сквозь меня. Что-то более увлекательное уносило его разум.

Среди длинных и причудливых теней деревьев возвышался Атасар, вождь нашего племени. У него был горящий взгляд, а каждое его движение было наполнено величием и честью. Он стоял в 20 метрах от нас, и этого было достаточно, чтобы мы отчетливо могли видеть его беспокойство. Туссен гордо направился к нему. Мигель шел следом, глупо улыбался и отвлекался на ветви растений. Я остался наблюдать.

— Туссен, сын Вулкана, ты очень напугал всех своим посланием от Ибойбосы. Что случилось, почему ты призвал всех сюда?

— Вождь Атасар! Много лет мы живем плечо к плечу с пришельцами. Много лет они помогают нам! Наши братья и отцы с помощью пришельцев давно уже отправились в Эльдорадо. Скоро они вернутся на кораблях, полных сокровищ. Завтра Гуайота и все его люди отплывают, но в этот раз они не вернутся. Они просят нашей помощи. Там, в Эльдорадо, им потребуется сила нашего братства, потому что они не просто хотят подарить каждому гуанчи по кораблю, но и готовы научить нас самих кораблестроению. Для постройки им потребуется гораздо больше человек. Мы должны отправиться завтра с ними, чтобы поскорее вернуться с нашими уехавшими братьями и сокровищами из Эльдорадо.

В эту секунду из толпы вырвалась мать Туссена, она бросилась к сыну с криками:

— Как ты можешь так говорить, Туссен? Неужели я мало страдала по твоему отцу? Неужто и ты хочешь оставить меня? — к ней подбежала Нати. Схватив мать, она затащила ее обратно в толпу, обняла и что-то прошептала ей.

Люди шевелились и шептались. Они казались одной массой, продолжением теней, деревьев и джунглей. Один силуэт отделился от этой общности — молодой мужчина вышел вперед и обратился к вождю:

— Вождь Атасар, мы и так уже многим пожертвовали, но пока так ничего и не получили.

— Тобой руководит страх, Сисо. Мы должны объединиться, чтобы показать, что и в тени джунглей растет бесконечная сила. Гуанчи могучи как племя, наша сила покажет пришельцам, что мы достойны всех их секретов, — пусть для остальных эти слова Туссена звучали призывом уплыть с пришельцами, мне чудился в них воинственный клич, призыв к объединению. Я понимал, что Туссен готовит племя к войне, но не мог ничего сказать, пока за спиной все еще маячил Мигель. Да и не нужно это было сейчас — достаточно было собрать гуанчей и объединить общей целью. Я знал, что Туссен найдет способ раскрыть им правду в самый решающий момент.

Могучие деревья-долгожители в сердце наших священных джунглей стали свидетелями зарождающегося в душах народа огня. Шепот толпы перешел на сторону Туссена, кто-то выкрикивал слова поддержки, кто-то одобрительно качал головой. Вождь Атасар улыбнулся, вдохновленный духом своего народа.

— Мы пошлем сообщение всем поселениям. Наши боги с нами, и они дадут нам силу.

Мигель наблюдал за всем с горящими глазами. Видно было, как он чувствовал воодушевление от причастности и собственной значимости. Все сомнения пропали с его лица. Когда собрание закончилось, он,удовлетворенный, отправился в лагерь, чтобы сообщить Гуайоте благие известия Завтра на корабли прибудет не менее 500 гуанчи. Туссен отправился его провожать. К этому моменту Мигель был уже так глубоко во власти огненной лозы, что, опьяненный, не заметил моего отсутствия. Может, в его мечтах я пошел с ними. Но я остался с племенем, ведь мне предстояло открыть гуанчи правду.

— Много лет гуанчи отплывали на кораблях в надежде получить немыслимые богатства и вернуться с ними на кораблях. Много лет мы верили пришельцам, отправляли все больше и больше людей, — начал я, пытаясь раскачать в себе храбрость открыть жестокую истину. Воодушевленные люди, готовившиеся к отплытию, не сразу вняли моим словам.

— К чему ты клонишь, Махека? — донесся голос из толпы. Она стала немного реже, но большинство мужчин племени еще были здесь.

— Наши отцы и братья никогда не вернутся, — я почувствовал горький привкус этих слов. Мое сердце сжималось от горя за все семьи нашего племени, я намеренно не смотрел в глаза своему отцу. Но это была моя ответственность, я не мог подвести Туссена и племя — пусть многие из них всегда считали меня трусом. — Я узнал это, подслушав разговор пришельцев. Они говорили о том, как много лет они торговали гуанчи как скотом. Все это время они обманывали нас, рассказывая сказки про золотой город Эльдорадо, про богатства и корабли. Завтра они уплывают навсегда. Меня бросили в темницу и одной богине известно, вышел ли бы я когда-то оттуда, если бы не Туссен. Он придумал план, как убедить Гуайоту отправить его к племени. Он пришел не просить вас уплыть, он... Мы пришли призвать вас восстать. Сегодня ночью во имя всех уплывших братьев мы должны дать отпор, мы должны разбить пришельцев, чтобы почтить память уплывших, чтобы спасти свои семьи и свой народ.

Толпа заметалась. Заразное сомнение будто переходило из одной головы в другую. Ропот недоумения, страх, неверие — я видел недавнего себя в их глазах. И только глаза вождя Атасара смотрели на меня с цепким спокойствием, изучали. Я с готовностью встретил его пронзающий взгляд, расправив плечи и грудь, будто мог подставить сердце, в котором не было ни капли лжи, для изучения. Когда он отвел от меня взгляд, я уже знал, что он скажет.

— Дети, в джунглях, что мы называем домом, зреет непогода. Чужаки, пришедшие на наши земли, чтобы украсть не только богатства, но и души наших предков. Они распространяют свою тень над нами. Но эта тень не омрачит наш светлый остров,- вождь Атасар проговорил силой, речь его звучала как гром в тишине. Шепот ветра прошел сквозь деревья, словно призывая к борьбе. Один из гуанчи поднял руку с вопросом в глазах.

— Но, вождь Атасар, они могущественны, их оружие — как молния. Мы не можем противостоять им.

— Их сила основана на нашем страхе, на нашем разделении. Вместе мы способны противостоять врагу. Мы не побоимся сражаться за свою свободу. Разве может мы, гуанчи, потомки Атлантов, проиграть пришельцам? Это не наша судьба, жить вдали от острова. Наша светлая богиня с нами, она подарит нам силу.

Ропот стих, и что-то неуловимо переменилось в толпе. Разные лица гуанчей вдруг сделались единой ожесточенной маской. Закатное солнце осветило это единое лицо, полное решимости. В сумерках джунглей зазвучала мелодия сопротивления, и сердца гуанчи наполнились силой, необходимой для противостояния пришельцам. Страха в эту секунду не было в наших сердцах.

***

Ночной лес зашевелился, когда мы вышли к кораблю и лагерю пришельцев. Мы притаились в кустах, и казалось, звуки войны заполнили влажный воздух джунглей. Туссен, наш предводитель, уговоривший Гуайоту отпустить его к племени, стоял впереди, раздавая шепотом команды воинам.

Я чувствовал древнюю связь с этими лесами. Они были нашим домом. И мы готовились защищать его любой ценой. Вождь разделил племя на 4 группы. Вождь руководил центральной группой, там были самые отчаянные и сильные мужчины. Вождь выбирал себе людей по агрессивности и бесстрашию, и наверное, поэтому меня к ним не взяли, хотя я очень рвался биться в первых рядах. Может, потому, что хотел снять с себя клеймо труса, а, может, хотел лично отомстить Мигелю за унижения и темницу. Но все же я принял решение вождя.

Туссен и еще трое ребят должны были найти и обезвредить Гуайоту, но не убивать, а пленить, чтобы до конца жизни он работал на самой тяжелой работе, и смог познать судьбу наших соплеменников, жизни и волю которых он загубил.

Йбойбоса со жрецами из левой группы должны были следить, чтобы никто из пришельцев не убежал в лес и в случае чего бить тревогу и свистеть. Драться они особо не умели, но как никто владели свистящим языком.

Моей группе же была выделена отдельная задача — захватить оружейную, осмотреть все жилища пришельцев, уничтожить всех, кто внутри, и собрать все оружие.Я чувствовал как мной снова овладевает страх. Я старательно отбрасывал от себя мысли о возможной смерти, но чем больше я игнорировал их, тем сильнее страх парализовывал меня. Никогда еще мне не приходилось брать на себя столько ответственности. После появления пришельцев племя постепенно забросило свои традиции, поэтому я не прошел обряда посвящения из юноши в мужчину. Занимаясь скотом, я целыми днями ходил по вулканам и даже не думал о том, как однажды буду сражаться за свои идеалы. И сейчас, когда этот день все-таки настал, больше всего на свете мне хотелось вернуться обратно к скотоводству, к своим холмам и барашкам. Мне не суждено было быть бесстрашным Туссеном или решительным Атасаром.

Мой взор упал на вождя. На его шее висел амулет из костей акулы и шерсти козла. Его челюсти были сжаты, а на лице отражалась абсолютная уверенность в том, что он делает. Я смотрел на него, и это помогало отдалиться от собственных эгоистичных переживаний, и я снова смог наблюдать за всем, будто со стороны.

Мы двинулись в бой. Большая часть пришельцев находились на берегу, они таскали ящики на корабль, скручивали веревки и укладывали паруса. Все были заняты своим делом, но возле тропинки, ведущей к деревне, я увидел нескольких человек с оружием.

Я молча указал на это Туссену, он кивнул и велел двум своим лучникам обезвредить вооруженных пришельцев. Мы крались, наши стрелы свистели в воздухе, пока не раздался первый выстрел огненных оружий пришельцев, пронзивший наши сердца. После этого мы открыто кинулись в бой. Их мечи и наши копья сталкивались в зарослях, создавая хаос и вихрь битвы.

В ярости и страсти за свою землю, я чувствовал, как мой народ сражается рядом со мной. Звуки войны становились гимном нашего сопротивления, а лес был свидетелем столкновения двух миров. Я обернулся и увидел, как на меня несется разъяренный Мигель. Его глаза были налиты кровью, а на лице был настоящий животный оскал. У него в руках был горящая бочка. Я начал было уворачиваться, сделав шаг влево, но Мигель оказался быстрее, и кинул бочкой прямо в меня. Я увидел сначала яркую вспышку, а затем провалился в темноту.

— Махека! Не отставай! Мы почти пришли!

Мы забрались на скалу, я смотрел вниз, и море было у наших ног. Туссен уже сидел, свесив ноги и кидал камни в белую пену.

— Нас накажут, ты же знаешь, что нам нельзя сюда. Мы еще маленькие.

— Ну это ты маленький, Махека, тебе и прилетит, трусишка. А мне отец сказал, что я уже достаточно большой, чтобы самому принимать решения.

Я посмотрел вдаль и увидел там корабли, они приближались стремительно, и ужас объял меня. Но потом я понял, что корабли трансформируются, они менялись. Они стали подниматься над водой, цепляя за собой зеленые веревки водорослей. Внезапно стемнело, водорослей стало все больше, они подсвечивались одними только звездами. И вдруг из воды поднялось солнце, а вокруг него образовался женский образ. Огромная богиня Чаксиракси предстала передо мной. Я узнал ее по светящейся звезде между глаз и веткой мальвы в руках. Она поднесла ко мне ладонь и сказала:

— Махека! Я богиня Чаксиракси, и если ты видишь меня, значит, ты. мертв, — я узнал этот голос, голос из моих снов. Но в ту секунду меня тревожило совсем другое.

— А как же Туссен? А как же бой?

— Я только что сказала тебе, что ты умер, а ты переживаешь за свой народ. Это похвально. Я привела тебя к гибели, к твоей судьбе, ко встречи со мной, — я моргал, ошарашенный, и не мог сказать ни слова. — Я вела тебя все это время. Народ гуанчи чуть было не уничтожил демон с чужих земель, но ты помог разгромить чужеземцев, а, значит, спас и меня, ведь я жива, покуда жив мой народ! В благодарность за это я верну тебе твою жизнь. Но есть условие , - она замолчала и внимательно посмотрела на меня.

— Конечно, великая Чаксиракси. Я готов на все.

— Когда все закончится, в обители своего врага найди лужу крови и опусти руки по локоть в эту кровь. Погрузи их на самое дно, и ты найдешь там то, за что погибли гуанчи. Возьми с собой Туссена.

— Я ничего не понял, — лепетал я, не в силах осознать произошедшее.

— А теперь ступай! Спаси Туссена, а то его вот-вот проткнет серебряная молния. И помни, где-то в лесу все еще прячется твой враг.

Я открыл глаза, голова гудела. Я поднялся на колени, чтобы осмотреться. Вокруг все горело, по всей земле были раскиданы тела. Преимущественно это были тела пришельцев.

Я бежал и вглядывался в темноту. Туссену грозила опасность, но куда он подевался?

— Махека, брат! — послышался голос Туссена, я обернулся. — Я думал, ты погиб! — в этот момент за Туссеном сверкнуло что-то металлическое. Нож!

— Берегись! Сзади!

Туссен нагнулся, через него пролетел пришелец и кубарем упал пред ним. Туссен ударил его камнем по голове и подбежал ко мне. Мы обнялись, так крепко как не обнимались с детства. — Я так рад тебя видеть, брат! Кажется, мы почти победили их! Гуанчи теперь свободны. Где ты был? — Я с парнями осматривал корабли и жилища, выходил последним. И возле воды на меня напал Мигель, — рассказал я Туссену. И тут меня пронзило. — Я видел Чаксиракси, Туссен! Она оживила меня! — Махека, ну ты как всегда. Получишь по голове, а потом грезишь о прекрасных богинях. Пойдем, брат. Надо вернуться в деревню и рассказать всем, что Гуанчи теперь свободны. — Подожди! Где-то в джунглях прячется Гуайота, — сказал я уже не сомневаясь, что мое видение было правдой. — Не говори ерунды, все пришельцы разгромлены. Наверняка труп Гуайоты уже плавает где-то в море, — в детстве я всегда верил Туссену безоговорочно. И, вернув его дружбу, опять позволил его уверенности взять верх над моими суждениями. Радость от победы объяла меня, и мне не терпелось увидеть остальное племя.

***

— Вождь Атасар умер как настоящий воин. Как его прадед, он умер в бою, пожертвовав своей жизнью ради соплеменников! Когда пришельцы хотели пустить в бой свое огнестрельное оружие, он пожертвовал собой, несмотря на пули летящие в его горячее сердце, он добежал до пушки и обезвредил ее. Он умер на моих руках, — Туссен показал всем свои ладони с окровавленными бусами вождя. — Нам будет очень не хватать его мудрости!

Уже светало, я посмотрел на небо и увидел Канопус. Он светил ярко и, казалось, подмигивал мне. Чаксиракси жила на этой звезде, но сегодня ночью она билась плечо к плечу вместе с гуанчи.

— Нам многое еще предстоит сделать. Оплакать наших близких, покинувших нас сегодня, и оплакать тех, кто поддался обману пришельцев... — тут Туссен начал тревожно оглядываться по сторонам, как будто бы кого-то искал. — ...девять лет назад.

И тут я понял, что Туссен осматривал толпу в поисках матери и Нати. Он держал торжественную речь, он был с племенем, и я решил отыскать их вместо него. Я сорвался с места побежал к ним в хижину. Уже приближаясь к хижине, я услышал сдавленные крики. Проклятье! Я хотел было вбежать туда, но меня остановила ветка мальвы возле входа. Мальва расла только на западном побережье, высоко в горах. «Это ловушка, Махека!» — прошептал знакомый женский голос в моей голове. Я присмотрелся и увидел следы от сапог возле входа.

Что делать? Что делать? Бежать обратно к костровищу за Туссеном? А что если уже будет слишком поздно. Я спрятался за угол, чтобы все хорошенько обдумать. Я вспомнил Нати, и у меня защемило в груди. Никогда еще я так не боялся, никогда еще не был таким беспомощным. Никогда еще так не сожалел о собственной трусости. В хижине что-то зашевелилось, и я притаился.

— Пошли! — кто-то вытолкнул Нати и мать Туссена из хижины.

Они обе упали на землю. Руки их были связаны за спиной, а ноги связаны между собой. Я хотел рвануть к ним, но почувствовал дуновение ветра, который снова принес тонкий аромат мальвы. Появился Гуайота с ружьем. Ублюдок! Пытаться его обезвредить было плохой идеей. Он мог испугаться, выстрелить, и металлические искры разлетелись бы на метры вокруг, задели бы Нати. Я это уже видел, когда водил пришельцев в горы на охоту на муфлонов.

Гуайота поднял пленниц с земли. Они двинулись вперед, Гуайота крутил головой и осматривался. Я спрятался за угол хижины и думал. Если бы он хотел их убить, то давно бы убил. Что же тогда он хочет? Его армия разбита, уплыть один он не сможет. Или сможет? Не будет же он вечно удерживать их в качестве заложников. Этого никто ему не позволит. На что он надеется? И тут я вспомнил про парусник, который стоял на западном побережье. Он казался не очень большим и, возможно, Гуайота рассчитывал на него?

Я крался за ними. Они зашли вглубь джунглей и пропали из виду. Нельзя было их упустить. Нати и мать мычали в повязки. Они явно шли в сторону костровища.

— Завтра мы посчитаем потери, соберем останки наших братьев и отнесем их в пещеру к Ибойбосе, — доносился сквозь джунгли голос Туссена.

Гуайота опять подтолкнул женщин ружьем, которые могли разве что прыгать, перевязанные веревками. Проклятый ублюдок!

— Как бы не так! — все повернулись в сторону Гуайоты.

Глаза Туссена округлились. Он знал, что что-то не так, но думал, должно быть, что мать в своем горе по мужу скрывается в хижине от посторонних глаз.

Гуайота взвел ружье до щелчка:

— Дай мне уйти, или я убью их.

— Тебе некуда идти, Гуайота. Твои люди мертвы.

— Вы соберете мне провизию, проводите меня на западное побережье, как только я зайду на корабль, я их отпущу.

— Ничего не выйдет, Гуайота. Ты не можешь управлять кораблем в одиночку.

— Я убью их, — Гуайота выходил из себя. Злить или пугать его сейчас было плохой идеей. Он мог убить заложниц в любой момент. — Черт возьми, Туссен! Поверить не могу, что ты осмелился так поступить со мной! Я столько тебе позволял!

Гуайота кричал уже на надрыве. Ситуация накалялась, и я понял, что пора что-то предпринять. Я подкрался ближе.

«Нати, посмотри на меня! Мне нужна твоя помощь,» — я взялся за амулет на груди, закрыл глаза и представил Чаксиракси. Если кто и мог мне сейчас помочь, то только она. Я сильно зажмурился, задержал дыхание и четко представил, как Нати оборачивается ко мне. Я открыл глаза, а она уже смотрела на меня в упор. Какое облегчение! Я подал знак, чтобы она постепенно начала отходить, пока Туссен и Гуайота перекидывались оскорблениями. Вооружившись большим камнем и мужеством, я, как пума, рванул на Гуайоту и ударил его по голове. Оглушив его, в первую очередь я откинул ружье в противоположную сторону от Нати и матери Туссена. Гуайота еще шевелился, но к нему тут же подбежали гуанчи, связали его по рукам и ногам, так он уже был не опасен, и я кинулся к Нати.

Она была в порядке, и теперь по-настоящему можно было выдохнуть.

***

Мы сидели с Нати на обрыве. Я смотрел на нее, солнце подсвечивало ее и без того золотые волосы. Она смотрела куда-то вдаль так внимательно, будто вот-вот ей должна была открыться какая-то тайна.

— О чем ты думаешь, Нати?

— Вспоминаю эти страшные часы, проведенные в хижине с Гуайотой. Я так боялась за Туссена! Что он схватится нас, без задней мысли прибежит и встретится грудью с металлическими искрами Гуайоты, — она была так взволнована, как будто снова проживала этот момент. Я было хотел обнять ее, но это было бы непозволительно.

— Но пришел ты. И смог спасти нас. Спасти Туссена. Туссен бы не смог сдержать себя, он бы погиб. А ты не погиб. С тобой мне так спокойно. Я бы хотела сохранить и продлить это блаженное спокойствие на всю свою жизнь.

— Нати, мне помогла богиня Чаксиракси! Если бы не она, то я бы погиб, но она спасла меня несколько раз за эту ночь, — и тут я вспомнил, что она озвучила условие.

Черт возьми! Как я мог забыть! Я рванул к Туссену, пытаясь придумать разгадку словам богини. Туссена я нашел в деревне.

Он, как и все наше племя, еще долгое время не мог осознать, какой подвиг он совершил. События развивались слишком стремительно, и только сейчас люди начали понимать, что больше не увидят своих близких.

В традициях гуанчи, чтобы совершить обряд захоронения, тело 5 дней бальзамировали и только потом проводили особую церемонию захоронения. Независимо от социального положения погребение проходило одинаково. Всю ночь тело омывали в хижине близкие усопшего. Перед рассветом тело относили к пещерам, к жрецам, и оставляли у входа.. Жрец разрезал плоть усопшего и вынимал все внутренние органы, включая глаза и язык, Он оборачивал тело в погребальные саваны, которые изготавливали из кожи животных и из некоторых растений. Ночью жрец и родственники усопшего мужского пола относили тело в долину Гуаядекеон, где издревле хоронили всех гуанчи. На семиметровой высоте находилась пещера, в которую с помощью специальных рычагов поднимали тело усопшего и жреца. Жрец оставался с телом на 3 дня. Никто кроме жреца погребения не знал, кто и где лежит.

И если с теми, кто погиб в бою, мы прощались несколько дней. То с теми, кто уже никогда не ступит на земли Ченерфе, никто не понимал, что делать.Поэтому мы пришли к Ибойбосу за советом. Он сказал, что можно провести обряд передачи духа с помощью личных вещей тех, кто уехал.

Мы с Туссеном решили обыскать кабинет Гуайоты, в который никто из нас не входил после того, как мы были там с Гуайотой в тот роковой день.

Мы пошли туда, в надежде найти какие то вещи уехавших много лет назад наших родных и близких, в том числе и вещи отца Туссена. Но чем ближе мы подходили, тем яснее делался для меня ответ на загадку богини.

Кабинет был не тронут. Никто из гаунчи не решался туда заходить без Туссена. Дверь была открыта, а на столе были разбросаны пергаменты.

Солнце освещало кабинет, вокруг все переливалось. Мой взгляд упал на ярко-красное кресло Гуайоты. Такой удивительный цвет, как будто бы кровь. И тут меня осенило!

Я выхватил из ножен у Туссена нож и кинулся к креслу. «...в обители своего врага найди лужу крови и опусти руки по локоть в эту кровь...» — вспомнил я знакомый голос. Я вспорол кресло и опустил руки. " ... погрузи их на самое дно". Я начал внимательно ощупывать содержимое. Тут я почувствовал какой-то цилиндрический предмет и вытащил его. Это оказался тубус. — Что ты наделал, Махека! Такое красивое было кресло!

Никто из гуанчи не умел читать на языке пришельцев. Никто, кроме Туссена, обучившегося у Гуайоты. Я протянул тубус Туссену.

— Кажется это какие-то схемы. Почему Гуайота прятал их? — Туссен внимательно рассматривал свитки.

— Не понимаю, какие-то линии и незнакомые слова. Рей, марсель, гротматча. Ты слышал когда нибудь что-то подобное от них, Махека?

— ... и ты найдешь там то, за что погибли гуанчи, — пробормотал я.

Туссен перебирал пергаменты Гуайоты, внимательно вчитываясь в написанное. Я стоял ошарашенный, не понимая почему гуанчи погибли за какие-то записи. Я подошел к окну. За окном дети кружились вокруг ручейка. Из листьев и веток они делали посудины и отправляли их вниз по течению. С ними была женщина. Кто она? Я никогда раньше не видел ее... Она подняла глаза на меня и улыбнулась. Я узнал ее по светящемуся солнцу между глаз и веткой мальвы в волосах. Она подмигнула и отправила один из корабликов вниз по течению!

— Махека, это схемы... — первый раз голос Туссена звучал таким робким и неуверенным.

— Это схемы строения кораблей, Туссен, — закончил я за него, понимая, что не яркое солнце виновато в слезах, что текли по моему лицу.

В тот момент, когда последние облака развеялись над горизонтом, я осознал, что настоящую свободу мы обрели не с победой над пришельцами и даже не тогда, когда научились сами строить корабли. Настоящая свобода пришла в тот момент, когда мы отпустили свои иллюзии, позволив надеждам на возвращение своих близких уйти в прошлое. Смотря в закатное небо, я понял, что истинная свобода — это освобождение от оков собственных ожиданий. Наши души теперь парили, как свободные птицы, в неизведанных небесах возможностей.

Послесловие.

Главные герои этого рассказа - это представители удивительного племени гуанчи. Это племя обнаружили испанские завоеватели на острове Тенерифе в IV веке. Несмотря на то, что остров Тенерифе находится вблизи Африки, это были белые, высокие люди со светлыми и рыжими волосами. Они обладали невероятной физической силой - могли переплывать десятки километров, чтобы добраться до соседнего острова, так как не владели корабельным искусством. До сих пор ходят легенды, что гуанчи - это потомки спасшихся людей Атлантиды.

Они обладали удивительным языком - могли понимать друг друга без слов, только по одному только шевелению губ. Из-за того, что племя расселилось на нескольких островах их язык трансформировался в так называемый “свистящий” язык. Это позволяло гуанчи общаться между островами на расстоянии нескольких десятков километров. Впоследствии испанцы переняли этот язык, и он распространился по всей горной Европе вплоть до Турции, а с 1999 года на острове Гомера этот язык официально изучают в школе.

В начале XV века гуанчи с помощью копий и камней смогли оказать сопротивление испанским завоевателя и те поджав хвост уплыли с острова. Но сами того не подозревая испанцы оставили на Тенерифе оружие замедленного действия - чуму. И когда испанцы с подкреплением и оружием спустя время вернулись на остров, гуанчи были тяжело больны и не смогли повторить свое отчаянное сопротивление. Испанцы жестоко разгромили их. Так остров Тенерифе стал частью Испании и является ею по сей день.

К сожалению мы практически ничего не знаем про происхождение и культурные особенности этого племени, так как после завоевания многие гуанчи смешались с испанцами, а их удивительные традиции практически полностью были утеряны.

Но кое-что мы знаем, а именно то, что гуанчи ровно как ацтеки и египтяне строили пирамиды и мумифицировали останки людей. Они поклонялись богиней Чаксиракси, которая была связана со звездой Канопус - второй по яркости звезды после Сириуса.

Именно со звезды Канопус началась история этого рассказа. Однажды страдая от бессонницы ближе к рассвету я вышла на балкон и вглядывалась в звезды. Меня привлекла одна звезда, которую я кажется видела впервые. И так оно и есть, эту звезду не видно с территории России. Я начала читать про нее и так узнала про гуанчи.

Все что вы прочитали в этом рассказе - это художественный вымысел, и попытка отдать дань уважение этому удивительному народу и рассказать миру про гуанчи - потомков Атлантов.