Горячее сердце

В сердце метели

За окном бушевала метель.

Здесь, в чаще леса, её завывание усиливали шумящие деревья и вой далёких волков. Снежные шапки так и валились на едва заметные звериные тропинки, а сосульки у кромки крыши тоненько звенели в такт порывам ветра.

От бушующей непогоды их отделяла тяжёлая плотная дверь, просторные сени и огонь тёплой печи. В самую длинную ночь года так от веку повелось - жечь огни до рассвета, сидеть у тёплой печки да рассказывать истории.

Девять женщин расположились у животворного огня, и каждой было, что поведать подругам - ведь они не виделись несколько месяцев. Кто жив, кто умер, у кого что вышло, кто оказался чему свидетелем, кто о чём прослышал, а кто - узнал доподлинно. Каких только причудливых рассказов не услышал нынче огонь в очаге! И про драконов, и про некромантов, и про то, как выбирали королям невест, и про то, как мудрые девушки распутывали сложные загадки. И про любовь, конечно же, да была то не просто так любовь, а такая, что не теряется перед препятствиями и побеждает. Отчего бы не послушать про любовь холодной зимней ночью, когда весь мир, кажется, замолк и ждёт тихонечко - покажется ли утром солнце?

- Давайте, и я расскажу историю, - сказала ведьма Антония. - На моих глазах всё вышло, буквально на днях, и если бы кто другой мне рассказал - не поверила бы. Но Амелия, с которой это всё случилось - моя кузина, и живёт неподалёку от меня, за рекой, под горами.

- О чём же будет твоя история? - спросила ведьма Эрна, светлокосая статная северянка.

- О людях, - улыбнулась Антония. - О знатном разбойнике, о деревенской ведьме, о прекрасной доброй девушке и о юноше с горячим сердцем. И о великой любви, которой не помеха ни злые люди, ни колдовские чары.

- Рассказывай, - сказала ведьма Амира, подливая в бокал вина. - Ночь длинна, и самое время слушать о такой любви и загадывать себе счастье на будущий год.

Антония улыбнулась и начала рассказывать.

- Жил в подгорной деревне парень, и звали его Ясь...

1. Как Ясь жил при матушке

Hoca kieca koło pieca, ciele mi pobodło, Matula mi smarowali, ale nie pomogło

Польская песня

Жил в подгорной деревне парень, и звали его Ясь. Отца у него не было - задавило деревом в лесу, Ясь ещё мальцом был, и матушка воспитывала их с братом Стасем одна.

Дом их стоял на самом краю деревни, ближе всех прочих к лесу да горам. Огородик был маленький, забор покосившийся, крыша худая, коза драная, пяток овец да десяток кур. Много ли сил у одинокой вдовы?

Но матушка Агнешка, как звали её в деревне, все выпавшие на её долю испытания принимала стойко. Не плакала, соседкам не жаловалась, летом копалась в огороде, зимой вязала носки, шали да варежки из козьей шерсти и продавала их потом на рынке в Новом Тарге.

Долго ли, коротко, выросли детки. Старший, Стась, стал матушке помощью и опорой, а младший, Ясь, всё баловался да бездельничал - и в кого только такой уродился?

Пойдёт на реку за рыбой - растеряет все снасти рыболовные. В лодке с приятелями отправятся - так лодку непременно перевернут, однажды даже чуть не потопли с концами, ладно, взрослые рыбаки помогли. Вся деревня потом над ними со смеху помирала – это ж умудриться надо, на мелководье-то потопнуть! В лес за дровами мать его пошлёт - так он по дороге забудет, куда шёл, и вместо дров заберётся на горку повыше, да и сидит там, птичек-зверушек смотрит. А если мать в его с собой в город на рынок возьмёт, там вовсе беда. Заворотит голову на чужой товар, пойдёт на разные прилавки таращиться - да так и проболтается весь день, а матери от него - ни поддержки, ни подмоги.

Да ладно бы просто болтался, а ещё же повадился по мелочи таскать разное. То яблоки в соседском саду, то кусок овечьего сыра осципка у дядюшки Мирека, то горсть орехов или пирожки сладкие на рынке. Бывало, что ловили его, за ухо приводили к матушке домой, но что она ему сделает, лбу здоровому? Вытянет по заду хворостиной, как в детстве, да толку с того?

Стась - тот был совсем другой. Помогал матери во всём. И забор покосившийся поправил, и крышу летом перекрыл, и огород вскопает-засеет, и овец отгонит на пастбище. А ещё нанялся он на лето помощником пастуха, дядьки Анджея, и тот сказал - покажет себя Стась хорошо, на следующее лето сам будет овец в горы водить.

Стась попытался и Яся к делу приставить - пошли, мол, Ясю, поможешь мне с овцами, а там глядишь - и тебе местечко найдётся. Да только Ясь посмеялся и сказал - скучно мне, братец, с твоими овцами, я себе другое дело найду, по душе.

Да только дела по душе никак ему в деревне не находилось. Так и лоботрясничал с парой таких же бездельников.

2. Как Яся выгнали из дому

Złapał zbójnik hajduka Prziwionzoł go do buka

Прошло лето, наступила осень. Горные долины окрасились в багрянец и золото, птицы потянулись на юг. Захотелось и Ясю податься куда-нибудь, посмотреть новые места. Слышал он рассказы о том, что если по речке Дунайцу доплыть до великой реки Дуная, то там совсем другие края, и люди там другие, и одеваются иначе, и говорят непонятно. В деревенской корчме об этом много рассказывали флисàки - парни да мужики, кто ходил с плотами на юг. Задумался Ясь - может, ему тоже во флисàки податься? Да только работа там тяжёлая, это не по деревне ходить да поплёвывать. Вот и не стал Ясь флисàком.

Пошёл он как-то в лес, даже точнее сказать - убежал. В тот день матушка была особенно сурова и даже молока ему не дала - сказала, иди, куда хочешь, пусть там тебя и кормят. Палкой со двора погнала. Ну а он со сна вообще не понял, что случилось - спал себе да и спал, потому что домой явился под утро, вчера в корчме больно хорошая компания подобралась. Песни пели, пиво пили да истории слушали. А потом ещё и Данку провожать пошёл, девушку с соседней улицы. Отец Данки, дядька Франек, был зажиточным пастухом, овец у него много, а Данка - единственная дочка. Конечно, Ясю ничего особенного там не светило, но погулять с девушкой под луной он был совсем не прочь - тут обнять, там поцеловать. Это Стась ухаживал за соседской дочкой Асей, девушкой скромной и прилежной, но Ясю с такими девушками было смертельно скучно. То ли дело Данка - огонь! Глядишь, и до сеновала дошли бы. А что, Ясь знал, как сделать, чтобы и ему хорошо, и девушка не обиделась - давно старшие парни научили. Но Данка пока целовать - дозволяла, а больше - ни-ни.

Так вот, после веселья в корчме да после Данки следовало первейшим делом проспаться. А как тут проспишься, если матушка родная метлой со двора гонит, да приговаривает, что надоел ей у очага дармоед? Чего сразу дармоед-то, он вон на прошлой неделе помог мельнику мешки с зерном разгрузить, ему зерном и заплатили, можно подумать - лишнее было то зерно! Или на позапрошлой неделе то было? Но заплутавшему путнику-то он помог дня три назад, не более, а путник тот был, судя по одежде и коню, сыт и богат, и монету дал Ясю серебряную. Так Ясь не в трактир пошёл с той монетой, а к матушке, ей на стол и выложил. И на охоту ещё ходил, двух зайцев принёс. Всего-то дней пять назад. Ну и что, что давно тех зайцев съели? Принёс же? А она сразу - дармоед!

Шёл Ясь по лесу и печалился. Ну не хотелось ему пастушеской доли, как у брата, хотелось иного. Хотелось, чтобы кровь горячая веселей по жилам бежала, да чтобы с песней, с шуткой-прибауткой да с огоньком! Ему ж разве много надо? Ночевать он может и под небом звёздным, пить из ручьёв, есть - что лес пошлёт. Другое дело, что скоро лес и горы снегом укроет, под небом-то холодно будет. Но всё равно, можно же найти выход, всегда же можно найти выход!

Шёл он, шёл, и видит: идёт ему навстречу по тропе старушка. Бедная, видать, ещё беднее его матушки. Шаль в заплатках, юбка линялая, опирается на расщепленную палку.

- Здравствуй, матушка, куда путь держишь? - поклонился ей Ясь.

Это работать ему было лень, а так-то он был парень добрый и воспитанный.

- Да вот, сынок, иду по свету, ищу, где бы голову старую преклонить. Не осталось у меня ни детей, ни внуков, некому меня накормить-обогреть, вот и иду я из деревни в деревню. Где накормят, а где и палкой погонят.

Ясь почесал спину - в том месте, где утром достала-таки его матушкина палка. И вспомнил, что успел стянуть со стола кусок хлеба с сыром - пока матушка грехи его тяжкие по одному перечисляла. Конечно, какая-никакая еда - это хорошо, но он-то молод, здоров и силён, может и украсть, и добыть, и заработать, а старушке куда деваться?

- На тебе, матушка, присядь, подкрепись. А потом ступай по этой тропинке дальше, и придёшь в деревню. А там у нас люди добрые, не обидят, - достал свой кусок и дал его той старушке.

- Спасибо тебе, сынок, всех тебе благ. Пусть сбудется сегодня твоё самое заветное желание!

Поклонилась ему старушка и пошла себе. Ясь двинулся было дальше, потом оглянулся - на тропинке никого не было. Примерещилось, что ли? Но пустой карман и голодное брюхо говорили о том, что нет, не примерещилось. Эх.

Ладно, что там она про желание говорила? А есть ли у него это самое заветное желание? У матушки есть - чтобы Стась, да и он тоже, остепенились, женились, и была у неё куча мала внуков. У Стася тоже есть - дом он себе хочет новый, да чтобы Ася пошла за него. А Ясь жениться не хотел, дом ему тоже пока незачем - сколько в том доме работы, вовек всю не переделать! И жена ему не пойми, для чего. Дети - это хорошо, конечно, с ними весело, но детей надобно кормить и одевать. Сколько времени-то пройдет, пока они сами смогут что-то полезное делать! А то ещё и пойдут в него, Яся, будут такие же лентяи и бездельники. Жениться на такой, как Ася-соседка - так она ему всю плешь переест, чтоб работал. А на весёлой да заводной - так у них дома мышь с голоду повесится, если оба будут день-деньской гулять да веселиться.

Нет, наверное, семья - это не его желание. А что же тогда его? Вот если бы добывать деньги да пропитание не работой в поле, не пастушеским трудом, не плотогонством, а чем полегче… да где же такое дело найдёшь?

Слыхал Ясь, что Куба, сын тётушки Марыси, что за два дома от матушки жила, подался в збуйники. И что вроде за него кто-то знакомый словечко замолвил, и его приняли в братство. Збуйники жили хорошо - что ни день, по тракту едет кто-нибудь на юг, богатый да знатный, и отчего бы не попросить его поделиться с бедными людьми? Тех, кто своим трудом в люди выбился, збуйники не трогали никогда. А вот кто палец о палец не ударил, чтобы богатство своё получить - тех можно и выпотрошить. Всё равно у них дома ещё осталось, кто же в дорогу берёт с собой всё нажитое?

И нередко случалось, что збуйники приходили в деревню и спрашивали - кто тут хуже всех живёт? Кому помочь? И помогали - деньгами, овцами, зерном. Случалось, и матушке мешок зерна да корзина капусты перепадали, когда они со Стасем ещё детьми были малыми.

А как едут они через деревню - так не налюбуешься. Кони сытые, лоснятся, сами красавцы, штаны-куртки белые, с узорочьем, шляпы с перьями, пояса богатые. А за поясом - топорики. Таким топориком хорошо путь в гору вырубать - но и голову проломить как нечего делать.

Про збуйников в деревне всегда говорили хорошо. Как и про флисаков. Стал збуйником - считай, выбился в люди. И сам не пропадёшь, а случись что с тобой - так товарищи твою семью, коли она у тебя есть, вовек не забудут.

Ясь был бы не прочь податься в братство, да только нечего там делать без рекомендации. Если некому за тебя словечко замолвить - то никто ты и звать тебя никак. О том, чтобы кто-то сам пошёл и его взяли - такого односельчане не рассказывали.

Эх, вот бы найти такого человека, кто бы за него сказал! Но кто ж скажет, все в деревне знают только Яся-бездельника, а о том, что и с бездельника бывает толк, не ведают.

3. Как Ясь стал збуйником

Tyś se Janko, tyś se zbój spadniy listek ty siy bój

Spadniy listek dymbowy Bydż na noskak gotowy

За раздумьями Ясь не заметил, как свернул не на ту тропинку, и вместо того, чтобы подниматься выше, на самую вершину светлого Гевонта, ушёл в Стражицкое ущелье. И шёл бы ещё долго, да окликнули его.

- Эй, молодец, кто таков, куда путь держишь?

Ясь огляделся, но никого не увидел. Только деревья да камни, и скалы с двух сторон.

- Чего головой вертишь, рядом мы, - раздался смех над самым ухом, и на ближайший валун влез сначала один незнакомый парень, потом второй.

С их белых с черными узорами курток золотом сыпались осиновые листья.

- Окрестили меня в честь святого Яна, а живу я в деревне, что внизу, прямо под горами, - ответил Ясь, чего скрывать-то, его тут всякая собака знает.

- И что ты тут делаешь, Ян из деревни?

- Да вот, выгнали меня из дому, не знаю теперь, куда бы мне податься.

- Чего ж выгнали-то? Неужто родня у тебя такая негодящая?

- Нет, родня-то ничего себе, это я им не подхожу. Хотят они, чтоб я овец пас да в огороде копался, а какой из меня пастух да огородник?

- И впрямь, не похож ты на пастуха, не уследишь за овцами. Разве только волков от овец гонять!

- Это дело, да, и на волка я ходил, и двух добыл, и шкуры на полу в матушкином доме теперь лежат. Только нет у меня ружья, один лишь нож. А с ружьем на волка, всякий знает, сподручнее.

- Твоя правда. Сдаётся мне, Франек, то наш человек, - сказал один парень второму. - Проводим его к Гаврóну?

- А проводим. Только глаза тебе, мил-друг, завяжем, на всякий случай. Не серчай на нас, так положено, - второй парень достал из кармана платок и плотно завязал Ясю глаза.

Вели-вели Яся, и привели. Сняли повязку, смотрит он - а вокруг него пещера, и в ней люди - десятка два. Все, как один, в широких кожаных поясах с тремя рядами пряжек - у кого медные, а у кого и серебро. Штаны да куртки валяные, из белой шерсти, в такой хоть на снегу спи - вовек не замёрзнешь. А у некоторых - и кожухи, белые, тёплые. Посреди пещеры огонь горит, а у огня сидит мужчина, по виду - не деревенский, и даже не городской, а прямо вот из тех, кто на лихих конях да в лаковых каретах из Нового Тарга в Неджицу да в спишские земли мимо ездит. Волосы черны, как крыло птицы, глаза синие, как осеннее небо, рубаха не иначе как шёлковая, а штаны из тонкой кожи, Ясь только раз на торгу видел подобные, и просили за них, как за полдома.

И тут вспомнил Ясь - так он ведь уже видел этого человека! Это ж ему он три дня назад тропинку обходную мимо деревни подсказал, чтобы путь до тракта сократить!

- Здравствуй, знакомец, - важный господин тоже его узнал. - Ну рассказывай, как ты здесь очутился.

- Как-как. Привели, да и очутился.

- И что делать думаешь?

- Думаю, ваша милость скажет мне, что тут делают.

Рассмеялся важный господин.

- И ты готов стать одним из нашего братства?

- Готов, ваша милость.

- Уже хорошо. Только никакая я тебе не «ваша милость», братья зовут меня Гаврóном, зови и ты. Месяц будет тебе испытательного сроку. Выдержишь - примем в братство. Понял?

- Понял, ваша милость Гаврóн!

Братья расхохотались и повели Яся в глубину пещеры - показывать, где жить и что делать.

Как Ясь выдержал испытательный срок - сам не понял. На него ж сыпалось всё то, что он дома терпеть не мог - нарубить и наколоть дров, сварить кашу на всех, отмыть закопчённый котёл. Так было заведено - на последних пришедших, да на самых молодых всё хозяйство. Но здесь было неловко морщить нос, раз уж сам напросился - будь ласков, бери и делай, что скажут. А пить и есть надо всем, братству збуйников так же, как и прочим людям.

А потом его взяли на дело.

Карета должна была проехать по дороге ночью, сведения были верные. В той карете везли неправедно осуждённого и жалованье для императорских гайдуков. Карету обстреляли, перед ней да после неё уронили по хорошему бревну, а дальше пошла потеха.

Стрелять Ясь толком не умел, да и ружья ему не дали, как и пистолета. Его и ещё двоих парней задача была - перерезать поводья у лошадей и увести их под прикрытием тех, кто стрелял. И они справились, хоть пуля и чиркнула прямо возле щеки Яся, а Франеку, одному из тех, кто его в братство привёл, и вовсе руку прострелили. Но они увели коней в укрытие, а там уже было, кому показать Франекову руку. Пулю вытащили, перевязали, дали глотнуть горькой настойки - и всё стало хорошо.

А после, в пещере, Яся торжественно принимали в братство. Ему подарили штаны и куртку, и шляпу с красной лентой, и хорошие сапоги. И пару новых сорочек, и платок на шею. А пояс, сказали, сам закажешь, с добычи. Это дело такое, ин-ди-ви-ду-аль-ное.

Теперь уже и в деревню показаться не стыдно. Но сначала нужно пояс справить.

Ясь взял деньги (а ему досталась неплохая доля, как раз должно было хватить), и в воскресенье на рынке подошёл к мастеру кожевеннику и заказал пояс. А через неделю, когда пояс был готов, честь по чести рассчитался с мастером и закатил пирушку в корчме - теперь он не Ясь-лентяй, теперь он настоящий збуйник.

Теперь можно было и до костёла сходить в праздничный день. Матушка как его увидала, так подошла, обняла и заплакала. И сказала – верно, Ясю, судьба тебе такая была, не крестьянин ты. И благословила.

Ясь дал матушке мешочек с деньгами и велел на торгу купить ей и Стасю, что нужно. А он потом ещё принесёт.

4. Как Амелька девку Данку принимала

Ягода-крыжопица растёт в моём саду,

Ягоду-крыжопицу собирать пойду!

Тикки Шельен

Амелька-ведьма жила в лесной чаще, как то ведьме от веку и положено. Но дорогу к её домику у ручья люди знали, то и дело кто-нибудь приходил – полечиться или совета спросить, а то ещё за травами – Амелька травы знала и умела так их засушить, что сплошная польза потом была от тех трав. А то с вестью присылали кого-нибудь, и тогда Амелька собиралась и сама шла в одну из окрестных деревень – принять тяжёлые роды, или помочь тому, кто сам к ней прийти не мог. Всякое же случается – и ноги ломают, и в воду ледяную падают по осени или весне, а потом в лихорадке мечутся, и животом маются, и похмельем, и чего только не бывает в жизни-то.

Жила Амелька с того, что ей крестьяне за лечение приносили. Не голодала, но и не роскошествовала. Люди тут селились не сказать, чтобы очень богатые, а в помощи Амелька не отказывала никому. Даже если нечего было дать ей за лечение, потому что последний хлеб вчера подъели. Что ж теперь, оставлять таких на божью волю? Божья воля – то хорошо, конечно, на Бога надеяться правильно, но и самому-то, как говорится, не след плошать. И если той божьей воле немного помочь, то ничего плохого же не случится?

Все окрестные слухи стекались к Амельке – кто вскоре поженится, у кого прибавление в семействе, у кого овца пропала, кто наторговал в воскресенье хорошо, а кто пропил последнее. И потому она не удивилась, когда в начале зимы, по первому снежку постучалась к ней в дверь Данка, первая деревенская красавица.

Девка уродилась – кровь с молоком. Глаза синие, косы золотые, румянец на щеках так и горит, собой статная и величавая – понятно, что все окрестные парни головы заворачивают, когда она по улице идёт, как только ещё шеи себе совсем не своротили. Только вот что-то не видно румянца-то на щеках, не стряслось ли чего?

Амелька кивнула девке:

- Проходи, садись да сказывай – какая нелёгкая тебя с утра принесла.

- Отчего сразу нелегкая-то? – огрызнулась Данка, девка была языкастая, за словом в карман не лезла.

- Да вот с радостью-то ко мне не особо ходят, больше с болью да с печалями. Так что выкладывай, что там у тебя.

- Дитя я ношу, - выдохнула Данка.

Что ж, немудрено. Если хотя бы половина тех слухов, что про неё ходят, верна – то неудивительно вовсе, а удивительно только то, что раньше с ней ничего подобного не приключилось.

- Отец просватал тебя?

- Да, - села, опустила голову. – За сына побратима своего, издалека, из-за Нового Тарга. Я его и в глаза-то ни разу не видела. А сейчас письмецо прислал, что они к Рождеству на смотрины едут. И если отцы договорятся – то быть свадьбе. А какая мне теперь свадьба?

- Так ты его и в глаза не видела?

- Нет, - вздохнула девка.

- Дай руку, - Амелька села напротив и протянула свою.

Взяла левую ладонь девушки, послушала. Всё верно, в тягости она, недавно, не больше месяца прошло.

- Кто отец ребёнка?

- Ясь…

- Который Ясь?

Ясем в их деревне кликали каждого пятого, наверное.

- Да который матушки Агнешки сын, что к збуйникам нынче подался.

Амелька строго глянула на девку: что-то не сходилось.

Яся-бездельника она знала давно и хорошо. Лечила отца его, когда того бревном придавило, да ничем помочь не смогла, только боль сняла, да и всё, и помер он, сердешный, спокойно. И матушку его знала, и работящего брата Стася. Да только вот Ясь уже месяц с половиною носа в деревню не кажет, кроме как до костёла по воскресеньям, и то в последнюю пару недель. Когда он подался на вольные збуйницкие хлеба, Амелька знала точно, потому что самолично встретила его, балбеса, в лесу, и только заметила – прикинулась бабкой старой. Понимала, что толку от парня в деревне не будет, а в братстве глядишь – и приживётся. И запутала его, отправила вглубь Стражицкой долины, где уже его збуйнички-то и подобрали. Видно, по душе им пришёлся, раз у себя оставили, а теперь в деревню заходит важный, и Агнешка, как говорили, ворота новые недавно справила, и говорила – сын младший подсобил.

Так что вряд ли Ясь-лоботряс был отцом Данкиного ребёнка.

- Вот что я скажу тебе, девка. Врать ты будешь отцу с матерью, да и то – если сил не хватит повиниться и во всём сознаться. А мне правду говори. Какой там Ясь, если он уже седьмую седьмицу в деревню носу не кажет, окромя костёла в воскресенье?

Амелька глянула строго, прямо в синие глаза.

Вздохнула девка, заревела. Рассказала.

Ну да, не Ясь то был, а Лукаш, сын мельника. Ясь её только целовал, и всё, а потом про него говорили, что его матушка из дому прогнала, кто ж знал, что он в горы подастся, и там его примут? За него отец бы ни в жизни не просватал, они ж голытьба были, бедные совсем, это сейчас на ноги поднимаются. А Ясь в костёле в воскресенье даже и не глянул на неё, а говорил – что любит больше жизни. А теперь у него совсем другая жизнь, и нет в ней места Данке, ни одной, ни с дитём. И со злости на Яся она с Лукашем и сошлась, что говорил про любовь – и пропал, и даже весточки не прислал, да и было-то у них с мельниковым сыном всего один раз, и вот! Она не думала, что ей так не повезёт, другие девки то и дело на сеновал бегают, и ничего, а с ней вот так вышло…

- И что же ты теперь хочешь? – строго спросила Амелька.

- Хотела попросить приворот на Яся сделать. Чтоб жить не смог без меня.

- А чего к мельникову сыну не идёшь? Его же дитя?

- Ну его, - Данка отвела взгляд. – Не люб он мне.

- А раз не люб, то чего шла с ним? Теперь тебе, девка, самое лучшее – это с ним объясниться, да потом обоим разом в ноги родителям-то и упасть, и твоим, и его. Или он тоже просватанный?

- Нет, его отец не неволит. Сказал – какую девку захочет, к той пусть и сватается.

- И чем же он тебе не люб?

- Да всем. Не Ясь, вот и не люб.

Поняла Амелька, что дело не в самом парне, а в Данке, которая взяла себе в голову, что любит Яся. И если наваждение рассеется – то сможет она и на отца ребенка своего ясными глазами посмотреть. А это уже задача решаемая.

Раздула Амелька угли в печке, вскипятила воды и бросила в большую железную кружку травок, что собирала на склоне горы Швиинцы на молодой месяц. Чуть ноги не переломала, но как чуяла, что понадобятся. Присыпала порошком из лисьих ушек, что росли неподалёку от её дома, и размолотыми косточками от ягоды-крыжопицы. Перелила в фарфоровую чашку, чтоб не горячо в руки брать.

- Пей. Иди домой, никуда не сворачивай. Придёшь снова через неделю, посмотрим, как оно будет и что делать. И эту неделю ни с какими парнями не встречайся, поняла? Вообще одна из дому не ходи, нечего.

Данка всхлипнула и выпила. Отставила чашку, буркнула «Спасибо» и ушла.

Амелька же, только за Данкой дверь захлопнулась, взяла миску, налила воды. подышала и сказала заветное слово.

Сначала на поверхности воды из дымки появилась мельница на реке, и возле неё – крепкий парень. Колесо крутилось, а парень тащил мешок – похоже, с мукой. Хороший парень, работящий, единственный сын, мельницу унаследует, и отец его с женитьбой не неволит – чего Данке с такого нос воротить?

Ну да, любовь, да что толку-то с той любви, любовь пройдёт, и что останется?

Дунула Амелька на воду, затуманилось изображение и сменилось другим. Дорога, припорошенная снежком, да не просто дорога, а тракт, по которому из самого Кракова ездят. И едет карета, запряжена четвёркой, и ту карету – караулят. Увидела Амелька, как выскочили на дорогу люди, как громким свистом напугали лошадей, как стреляли, как сбежал в лес кучер, как распахнули карету. И как зашёл внутрь не кто иной, как тот самый Ясь, который дурочке Данке занадобился. Был он на диво хорош в своей белой узорчатой куртке, да с пистолетом, и топорик за поясом серебрится, и кудри золотые из-под шляпы на плечи падают. Смел да красив – куда уж там девке устоять!

Задумалась Амелька, не заметила, как изображение на водной глади дрогнуло – и пропало. Ладно, будет нужно – она его вернёт. А пока других дел хватает.

5. Как Эльжбета жила при матушке и при мачехе

Эльжбета жила аж в самом Кракове. Так уж вышло, родилась она там.

Отец её был важный дворянин, хорошего старинного рода. Правда, богатств у того рода уже почти что и не осталось, одна только память о прошлом да слава предков. Хорошее дело, конечно, но ту славу на хлеб не намажешь и на тарелке к обеду не подашь, так говорила о хозяине старая кухарка Марта.

Хозяин, пан Владислав, был не дурак, и понимал – нужны деньги. Чтобы попасть ко двору, чтобы быть в милости у императора – для начала нужно хотя бы одеться прилично, ведь встречают-то, как известно, по одёжке, а потом уже только на всё остальное смотрят. Поэтому женился он из самого наилучшего расчёта – на прелестной панне Анне, дочери главного городского суконщика. Ей едва сравнялось семнадцать лет, и за ней давали преотличное приданое, суконщики – люди не бедные. Отец был рад отдать дочку за дворянина, хоть бы и бедного, и дело сладилось быстро.

Стали они жить-поживать, и пан Владислав наконец-то смог исполнить свое главное желание – поехать в Вену, к императорскому двору. Супругу свою он оставил в Кракове, тем более, что она уже ждала ребёнка, а к чему даме в таком положении дорожные волнения?

Сын родился в срок и крещён был в честь святого Матеуша. Когда ему сравнялся год, Владислав надумал наконец-то посетить свою семью. Анна и сын были рады видеть отца и мужа, но стоило ей только заикнуться о том, чтобы поехать вместе с мужем ко двору, то он ответил – нечего ей там делать. Манерам она не обучена, разговоры вести не умеет, ещё и опозорит его, того и гляди. Пусть лучше дома сидит и сыном занимается.

Уехал пан Владислав, а жена его снова в тягости была. На этот раз разрешилась пани Анна дочкой, окрестили дочку Эльжбетой. Отписала мужу, а он ответил только лишь – от девчонок толку никакого, ещё приданое потом ей выделять, но что теперь уже делать, пусть будет.

Получила пани Анна это письмо – и стала чахнуть. День ото дня становилось ей всё хуже, к зиме она уж и с постели-то не вставала. И под Рождество отдала богу душу.

На похороны пан Владислав не приехал. Зачем? Да и у него к тому времени другие интересы объявились.

Пани Августа была придворной дамой самой императрицы. Уже не юных лет особа, вдова. Лицом хороша, фигурой стройна, глазки долу опущены. И дочка у неё была, на годик постарше Эльжбеты, Кристина.

Так пришлись по сердцу пану Владиславу эти опущенные глазки и трепещущие ресницы, что он последний ум потерял. Что ни день – едет во дворец, неотступной тенью следует за пани Августой, и только ищет случай как-нибудь ей угодить. То яблоко подаст, то перо для письма, то просит её играть на фортепиано и петь, и говорит потом, что такой музыки и такого сладкого пения ни разу в жизни не слышал.

А пани Августа разузнала всё про него – откуда, где живёт, что за семья. И как только стало известно, что срок его траура по супруге подходит к концу, то пригласила она пана Владислава к себе домой.

Подала кофе с пирожными, расспросила о новостях, а потом – раз! – и упала, будто в обморок. Пан Владислав не ожидал, подскочил, веером помахал, а когда не помогло – не стал звать прислугу, а принялся сам расшнуровывать прелестной даме платье – чтобы той стало легче дышать.

И конечно, в эту минуту зашёл в гостиную брат пани Августы, пан Иоганн. Увидел, что сестрицу его незнакомый господин мало того, что обнимает, так ещё и раздевает. И тут же завопил об оскорблении.

Пани живо очнулась, и залепетала, что нет ей никакого оскорбления, потому что они с Владиславом так любят друг друга, что просто мочи никакой нет. И Владислав, ни минуты не мешкая, с тем согласился, ибо и вправду думал, что влюблён в неё без памяти.

Однако, скандальная история императрице не понравилась, и пану Владиславу с новой супругой было велено вернуться в свои владения и ко двору без приглашения не являться.

Пани Августе не очень-то понравился дом в Кракове – не привыкла она жить так далеко от столицы с её развлечениями. Но делать было нечего, императорский приказ – не шутка. Оставалось только ждать, что её величество сменит гнев на милость.

И всё бы ничего, но у нового супруга были дети! Дети от суконщицы, что, в глазах пани Августы, покрывало их несмываемым позором. Ладно сын, он, как подрос, уехал в школу, а вот дочка оставалась в доме и, что ни день, мозолила новой хозяйке глаза.

Маленькая Эльжбета не понимала, за что её невзлюбила мачеха. Но теперь все лучшие игрушки, все сладости и все добрые слова доставались одной лишь Кристинке, а Эльжбету ожидали только тычки да попрёки. Пани Августа и слугам запретила утешать девочку – заявила, что и без того её разбаловали. Теперь ни у кого не могла найти Эльжбета ни доброго слова, ни утешения, потому что отцу было всё равно, как живёт дочь. Одета, накормлена, присмотрена – и хватит с неё.

Одна лишь старая няня продолжала относиться к девочке ласково. Вытирала её слёзы, утешала её, и всегда повторяла, что матушка Эльжбеты, пани Анна, теперь среди ангелов, и она не забудет о своей любимой доченьке.

Шли годы, девочки росли. И насколько доброй и ласковой была Эльжбета, настолько злой, завистливой и капризной росла Кристина. Эльжбета была благодарна за любое ласковое слово и знак внимания, а Кристине всего было мало. Сначала мало кукол и пирожных, а потом – нарядных платьев и кавалеров.

Да-да, юных девушек надобно было выводить в свет, а ещё – подыскивать им женихов. У Эльжбеты было неплохое приданое – деньги её покойной матери, а у Кристины – намного меньше. Всё, что оставил пани Августе покойный первый супруг, она уже успела растратить. Кристина могла привлечь женихов только титулом отца, красотой и хорошим воспитанием, но вот с последним вышла загвоздка.

Девушек обучали одни и те же учителя, но насколько прилежной ученицей была Эльжбета, настолько ленивой – Кристина. Она повторяла, что учение никак не поможет ей в жизни: для того, чтобы вести дом, будет управляющий, шить платья станет модистка, а в нужное место довезёт кучер. Эльжбета же любила читать книги, и часто пряталась с книгой от мачехи и сводной сестры.

В один прекрасный день в дом пана Владислава прибыло письмо. Его вместе с супругой и обеими дочерьми приглашали в венгерский Пресбург, там сын имперского наместника собирался жениться и желал познакомиться со всеми девицами, подходящими ему по возрасту и происхождению.

Пани Августа осталась очень недовольна – как это, приглашают не только её Кристинку, но и дочку суконщицы! Да и не могла она не признать, что Эльжбета красива, а ещё – образованна, и воспитана как знатная девица. А Кристинка могла в самый ответственный момент устроить скандал или начать ругаться! Но нельзя же отказываться, если прямо приглашают явиться? И тогда пани Августа крепко задумалась.

Чёрт бы её побрал, эту Эльжбету! Но доводилось пресветлой пани слышать, что если правильно позвать, то чёрт-то и отзовётся. У неё с юности даже листочек хранился, где было переписано, что и как делать. Ещё до первого замужества, в домашней библиотеке нашли они с подружкой старую книгу, где был описан ритуал. И пани Августа доподлинно знала, что подружка тот ритуал проводила – просила об удачном замужестве. И вправду, вскоре вышла она замуж за одного из первых имперских сановников, только вот детей у неё не было. Но жила – всем прочим на зависть, сыто и богато, и при дворе.

Пани Августа дождалась тёмной ночки, когда все домочадцы крепко спали, затворилась в старом флигеле, где давно никто не жил, и принялась за ритуал. Всё, как было сказано, начертила, свечи зажгла, палец себе проткнула и полила рисунок своей кровью, и слова, какие написаны были, прочитала.

Раздался громкий хлопок, запахло серой, и перед пани Августой появился чёрт. Это не мог быть кто-то иной – глаза горели, как уголья, рога топорщились, а хвост летал по воздуху из стороны в сторону, как заправская плётка. Спросил он грозно – кто посмел его тревожить и по какому поводу.

Пани Августа испугалась, затрепетала, забормотала извинения. Но потом решила, что душа её уже всё одно пропащая, взяла себя в руки и изложила свою просьбу – избавить её от падчерицы, чтобы родная дочка стала супругой сына имперского наместника.

Расхохотался чёрт, да так, что стены затряслись. Спросил – а что взамен? Пани Августа этот вопрос давно продумала и ответила, не задумываясь – а забери ты Эльжбетку себе! Девка красивая, здоровая, невинная, воспитанная – уж наверное, в чёртовом хозяйстве такой найдётся применение. Чёрт согласился, что невинную девицу, да такую, которую прямо в руки отдают, он, конечно же, возьмёт, это хорошая плата.

И сказал – пусть они собираются и едут, а в дороге нападут на них разбойники. И этим разбойникам дать каких-нибудь денег, а девицу под шумок из кареты-то выбросить, и дальше ехать. А там уж он, чёрт, сам сообразит, как её забрать.

Но предупредил, что при дворе наместника его власти нет, там епископ суровый, он никаких чертей и близко ко дворцу не подпустит. Поэтому там уж пусть Кристинка сама отдувается, его дело – устранить соперницу. Пани Августа так рада была, что без возражений согласилась. Тогда чёрт захохотал снова, дунул на неё – она тут же сознания лишилась, и взаправду, а не как обычно – и пропал.

6. Как Ясь встретился с Эльжбетой

Słożyli zbojnici watre w lesiy Jus siy od niyj śpiywaniy hore niesiy Usłysala śpiyw dziywcina Przisła ku nim napiyła ś nimi wina

Что может быть лучше, чем отправиться зимним утром по холодку на збуй? Солнышко светит, снег вокруг искрится, а от близости хорошей стычки кровь горячая по жилам так и бежит.

Ясь и другие из братства Гаврона один за одним спускались верхами к тракту. Известие пришло обычным путём и гласило, что вскоре после полудня проедет по тракту карета, а в той карете богачи из Кракова изволят путешествовать ко двору самого венгерского наместника. Уж наверное, у них найдётся, чем поделиться с окрестной беднотой!

Всё вышло, как и говорили – показалась карета, запряжена четвёркой, кони добрые, холёные, пар из ноздрей так и валит. Что ж, остановили ту карету, кучера связали, да полезли посмотреть – кто внутри да что в сундуках.

Ясь первым отворил резную дверцу с гербом – мало ли, изнутри и выстрелить могут, у богатых людей и оружие обычно доброе, и обращаться с ним они умеют. Но никто в него не выстрелил, потому что внутри были только женщины!

Две – явные служанки, и одеты попроще, и как его увидели, на пол бросились и завыли от испуга. А чего бояться-то, он им ещё ни слова не сказал. Только кивнул – идите, мол, наружу, там разберёмся, они и выкатились.

Ещё две – дама да девица, наверное, мать и дочь, больно уж похожи. Дочь в мать вцепилась и тоже подвывала от страха, а мать принялась командовать – а ну пошёл отсюда, да знаешь ли ты, кто я, и что с тобой потом сделают. Недосуг Ясю было ту даму слушать, а что важная да спесивая – ну, у таких и денежки обычно водятся, и украшения какие-никакие.

Ясь поклонился даме – у Гаврона поклон подглядел, а тот хорошо знал всякие придворные штуки – и наивежливешим образом попросил идти вон из кареты и проветриться, там солнышко как раз, а то ж заскучали дамы в дороге, вот и ругаются.

Вышли они, и оказалось, что в карете ехала ещё одна девушка. Ясь взглянул на неё, и понял – что пропал. Никогда в жизни не видывал Ясь такой девушки, ни в Новом Тарге, ни в Неджице, а больше, правду сказать, он нигде и не бывал.

Глаза у неё были синие, как небо над горами, кожа белая, как свежий снег, губы алые, как ягода журавина, а локоны золотые, как листья в лесу по осени, и ленточка в них голубая. Перед такой девушкой захотелось встать на колени, склонить голову и ждать, что она решит с тобой, грешным и глупым, сделать – точно как в тех байках, что мужики ночами у костра на страже рассказывали. В байках красавицы были рады встретить збуйника, и принимали всё то, что те были готовы положить к их ногам. В жизни красавица смотрела на Яся и молчала.

- Кто вы, прекрасная госпожа? – только и смог вымолвить Ясь. – Куда путь держите?

- Я Эльжбета, госпожи Августы падчерица, - вымолвила девушка. – А едем мы в Пресбург, на смотрины невест для сына господина имперского наместника. Со мной мачеха моя и сводная сестра, - а голос журчит, что ручеёк в горах, так с камня на камень и прыгает.

Надо же, какого высокого полёта птицы! Ничего, значит, поедут они дальше, збуйники с женщинами не воюют. Подал Ясь Эльжбете руку – как мог учтиво, и помог выйти из кареты. Проводил на утоптанную площадку к кустикам, чтобы рыхлый снег в сапожки не набился. А тем временем братья уже осмотрели сундуки и проверяли внутренности кареты – под ругань важной дамы, и так знатно та дама ругалась, что Ясь и слов-то таких раньше не слышал, наверное, так только в самых богатых домах говорят, а то и вовсе при дворе государя императора.

Осмотрели братья вещи путешественниц, что-то себе взяли, что-то им оставили – чай, дорога неблизкая, ну а дальше уже пусть господин наместник о них позаботится, коль к нему на смотрины едут. Гаврон и говорит дамам с поклоном – прошу мол вас, ясновельможные пани, располагайтесь и продолжайте путь. Дама с дочкой вошли и уселись, служанки уселись, собрались было трогать с места, и тут одна из служанок заголосила – а где же пани Эльжбета, куда подевалась?

Оглянулся Ясь на тот куст – а там и нет никого. И снег вокруг так истоптан, что не понять – ушла сама или ещё куда делась. Только ленточка голубая на кусте и висит.

Переглянулись збуйники, да руками развели – никто не видел девицы, все здесь были, некогда было с девицей в лесу прятаться. Тогда дама возьми и скажи – сбежала, значит, так тому и быть, так ей и надо, мерзавке. Поедем дальше без неё. И так задержались из-за этих негодяев, и ещё теперь Эльжбетку по кустам искать? Туда ей и дорога!

Дочка словам этим страсть как обрадовалась, служанки зарыдали, а дама велела кучеру трогаться, ибо путь неблизкий.

А Ясю оставалось только снять с куста ту ленточку и спрятать за пазухой.

7. Как Ясь к Амельке-ведьме ходил

Долго ли, коротко, привезли добычу в пещеру, разобрали, решили, что продать, что людям раздать, что меж собой поделить. Гаврон был в таких вопросах справедлив, и ему доверяли – и крестьяне местные, и свои ватажники.

И когда объявил он, что теперь отдых, подошёл к нему Ясь и попросился уйти ненадолго. Мол, дело у него, важное, но сильно его не задержит.

Гаврон выслушал и отпустил – мало ли, какое у парня дело, у него и родня тут поблизости, да и девушка, наверное, есть.

И отправился Ясь к Амельке-ведьме. Давно он её знал, ещё с той поры, когда отца придавило, и она пришла к ним в дом облегчить ему последние страдания. Все в их деревне, да и в соседних тоже, говорили про Амельку-ведьму хорошо, мол – никому она в помощи не отказывает. Решил и Ясь попытать у неё счастья. Слыхал, что удавалось ей разыскивать пропавших людей.

Пришёл, постучался, чин чином поприветствовал её и сказал, что просьбу до неё имеет, и будет очень благодарен пани ведьме, если она ту просьбу выслушает.

- Заходи, Ясь-збуйник, - кивнула Амелька и пригласила его к очагу.

Ясь зашёл, снег обтряс с сапог, выложил на стол краюху свежего хлеба, добрый кусок овечьего сыра да закопчённую рыбину.

- Скажи, пани Амелька, можешь ли ты осмотреть вещь и сказать, где сейчас хозяин той вещи?

- Могу попробовать, - кивнула ведьма. – Что за вещь, чья она?

- А вот, взгляни, - Ясь вытащил из-за пазухи ленточку и подал ведьме.

- Имя владелицы знаешь?

- Знаю. Эльжбета.

Амелька взяла ленту, осмотрела её со всех сторон, положила на стол. Сейчас, мол, посмотрим.

Достала она блюдо глиняное, широкое, плеснула на него ключевой воды, и травы какой-то, и ладонь раскрытую над тем блюдом подержала, а после взяла ленточку голубую и окунула её конец в ту воду.

- Иди, - говорит, - сюда, вместе посмотрим.

Заглянул Ясь ведьме Амельке через плечо, и увидел в воде, как в окошке, берег реки. Широко раскинулась река, другой берег едва видать. А сам Ясь будто на какой лодке скользит по той реке, быстро и без задержек. Пересёк он реку, и увидел на пригорке замок. Точнее, замок там был давно, уж много лет прошло с тех пор, как он стоит разрушенный, одни развалины там сейчас. Узнал Ясь тот замок, имя ему было Чорштын, и реку узнал – это ж Дунаец, его всякий знает, Неджица на нашем берегу того Дунайца стоит, а Чорштын – акуурат напротив Неджицы.

Ясь плохо слушал пана ксёндза в костёле, когда тот рассказывал ему и другим деревенским мальчишкам об истории их края, потому что думал – как бы с урока сбежать да в лес играть пойти, и не помнил теперь, с чего так стало, что Чорштын превратился в груду развалин. Но с чего им с Амелькой сейчас его показывают?

Заколебалось изображение, пропало, только дымок сизый из блюда пошёл. Разогнала Амелька тот дымок и спрашивает:

- Узнал место?

- Как не узнать-то, пани Амелька, то Чорштын.

- А слыхал ли ты, кто сейчас в том Чорштыне живёт?

- Да кто ж там жить-то будет, развалины одни, угнездиться негде. Ни от снега не защитит, ни от дождя, ни от ветра зимнего лютого, как там жить-то?

- Так вот это смотря кому, жить-то, - вздохнула ведьма и забормотала над блюдом какие-то слова.

Потемнела вода, будто ночь тёмная настала. Заклубился туман, а как рассеялся, то увидел Ясь – стоит на том же самом утёсе замок могучий, башнями небо подпирает, и вороны чёрные стаей носятся вокруг, и ворота хлопают, и словно хохот чей-то доносится.

Повела Амелька ладонью над блюдом – и схлопнула пальцы, пропало видение.

- Чёрт там живёт, в замке том. Как люди замок покинули – так он и поселился. Чародейское то место, не всякому дано туда попасть, очень уж сильно должно быть твоё желание. Там пропавшая девица, чёрт её забрал. Не знаю, почему так стало, но должно быть, случилась непростая история, просто так девицы к чёртям не попадают.

- Так спасать её надо! Пропадёт же совсем!

- Если чиста она помыслами и тверда верой – не пропадёт.

- Да всё равно, пани Амелька, нельзя же оставить дело просто так!

- Только горячее сердце поможет найти туда дорогу, увидеть истинный облик замка и попасть внутрь. И что же выходит, ты готов идти к чёрту на поклон ради этой девушки? Кто она тебе?

- Эх, скажу всё, как на духу. Единственный раз я видел её, и говорил с ней, а потом она пропала, и никто из нас не заметил – как то случилось, и не понял, куда она делась. А вот как оно вышло-то, оказывается. Полюбил я её, пани Амелька, хоть и видел-то всего ничего, и не более пары слов сказали мы друг другу. Готов я идти к чёрту в замок и спасти её!

- Готов – так ступай, - сказала Амелька. – Вот тебе камень, надень его на шею и не снимай – пока он на тебе, ты сможешь видеть не то, что остальные, увидишь замок по-настоящему и сможешь в него войти. А дальше – уже только от тебя зависит и от твоего сердца. Так ли оно горячо, как ты думаешь, так ли ты хочешь спасти ту Эльжбету.

- Так даже если бы она и не пришлась мне по сердцу, то негоже оставлять девушку у чёрта в лапах!

- Твоя правда, - кивнула Амелька. – Что ж, раз ты готов – так ступай. И возвращайся с победой.

Точно так же говорил им всем Гаврон, если они шли на дело без него – ступайте и возвращайтесь с победой. И обычно это помогало. Значит, подумал Ясь, поможет и тут.

8. Как Амелька-ведьма уговаривала Данку

Когда за Ясем захлопнулась дверь Амелькиного домика, и даже шаги его затихли вдали, ведьма подошла к дверям в спальную горницу и сказала:

- Данка, выходи!

Из спальни вышла Данка – зарёванная, носом хлюпает. Не нарочно так вышло, само собой приключилось – когда пришёл к Амелькиному дому Ясь, у неё, как назло, сидела Данка. Рассказывала о своей не так повернувшей жизни и печалилась. Амельке только и оставалось, что отправить ту в спальную горницу да строго-настрого наказать носа наружу не показывать, пока она сама не позовёт.

- Так он меня совсем не любит, получается, - всхлипнула она.

- А я тебе о чём и толкую, - ворчливо ответила Амелька. – Сядь, да выпей, - плеснула в кружку успокаивающего отвара, дала Данке.

- Что же мне теперь делать-то, - причитала глупая девка.

- Что делать – я тебе давно сказала, на Лукаша твоего посмотреть. Не так он и плох, как тебе теперь кажется.

- Да что там смотреть, отворотясь не насмотришься, - бурчала Данка.

- Он к тебе не приходил?

- Нет, ни разу. Ни ко мне, ни к отцу моему. Это отец к нему на мельницу позавчера за мукой ездил.

- Ну так он, поди, просто не верит, что ты не откажешь.

- Правильно не верит. Откажу, - снова всхлипнула Данка.

- Ну тогда ступай. Посиди ещё недельку дома да подумай – что тебе на самом деле в этой жизни надо, - сказала Амелька как могла сурово.

Понимала она – быстро такое дело не сделаешь, тут время нужно, и терпение. Это Ясю в помощь его горячее сердце, а как Данке объяснить, что он бы с ней с таким сердцем и года не протянул. Непременно понесло бы его искать приключений, и кто знает, вернулся бы назад или же нет. Ему, такому, какой он есть, и девушка нужна не деревенская, а другая. А сейчас – поглядим, что выйдет.

Данка успокоилась, вспомнила про воспитание и поблагодарила Амельку за участие. А мешочек муки – из той самой, что вчера её отец от Лукаша привёз – уже стоял в углу на лавке. Дело предстояло непростое, поэтому Амелька приняла ту муку без разговоров.

И после ухода Данки напекла себе пышных оладий – побаловать и душу, и тело.

9. Как Эльжбета познакомилась с чёртом

Эльжбета и понять ничего не успела – вот она стоит у куста с не облетевшими ещё замёрзшими ягодами, а вот какая-то неведомая сила хватает её и куда-то несёт! От испуга она лишилась сознания, а когда пришла в себя, то увидела – вокруг невиданной пышности чертоги, а она лежит на обитом красивой тканью диванчике.

Девушка села и огляделась. Нет, она никогда не бывала в таком роскошном доме! Наверное, только у государя-императора такой дворец, а больше ни у кого.

Легкие шаги послышались сбоку, повернулась она и увидела мужчину. Хорошо сложенного, стройного, с пышными кудрявыми волосами и немного крючковатым носом. Почему-то один глаз у него был чёрным, а второй – зелёным.

- Приветствую вас, панна Эльжбета, - он вежливо поклонился.

- И вам доброго дня, - Эльжбета, мы помним, была воспитанной девушкой, и старалась оставаться таковой в любых обстоятельствах. – Будьте добры, скажите – где я нахожусь и где мои родные?

- Ваши родные, вероятно, там, где им и следует быть. О ком вы желаете узнать?

- Я ехала вместе с мачехой и сводной сестрой, и двумя горничными, нашу карету остановили разбойники. Я помню, как вышла наружу, а больше не помню ничего. Где же все остальные?

- Сели в карету и отправились дальше, когда разбойники им это позволили.

- А я почему здесь?

- Вы у меня в гостях, милая панна Эльжбета. Ваша мачеха не обманула – вы прелестны и воспитанны, мы с вами составим отличную пару.

Какую ещё пару?

- Простите, я не понимаю вас. Пару?

- Да, милая моя, пару, - самодовольно сообщил мужчина. – Ваша мачеха отдала вас мне.

- Как так? Как она могла? А что сказал мой отец?

- В глаза не видел вашего отца, - сообщил мужчина. – Но слово сказано, и я выполнил свою часть соглашения. Она поехала дальше только с одной дочерью, а я – преисполнен счастья, потому что принимаю вас в моём замке.

Так вот в чём дело! Пани Августа не желала, чтобы Эльжбета принимала участие в смотринах невест!

Эльжбета с изумлением оглядела мужчину. Он был не очень высок, братец Матеуш повыше будет, но сюртук сидит на нём отлично, не морщится и не топорщится, уж это она, как внучка суконщика, могла определить на глаз. И рубаха белая, из отличной шёлковой ткани, и платок шейный хитрым узлом завязан. Только вот на ногах обувь какая-то странная. Батюшки, да не обувь то вовсе, это же копыта! Настоящие копыта!

Эльжбета медленно подняла взор на его голову. Так и есть, среди буйных кудрей торчат маленькие рожки. А из-под сюртука сзади спускался на брюки хвост. Чёрный хвост с аккуратно расчёсанной кисточкой.

- Кто вы? – спросила она, вмиг похолодев от страха. - Вы не человек!

- Нет, дорогая моя, я не человек. Какая вам разница, кто я? Я силён и могущественен, и даже само это жилище – плод моего могущества. Не верите? – поскольку Эльжбета сидела ни жива, ни мертва, он щелкнул пальцами – и тут же ледяной ветер ворвался в залу.

Стены исчезли, и только каменные развалины видела Эльжбета подле себя. Засыпанные снегом, кое-где из них торчали деревца, наверное, летом они зелёные… Но сейчас кругом царила зима.

Новый щелчок пальцев – и вокруг неё опять воздвиглись стены парадного зала.

Эльжбета зажмурилась и зашептала молитву.

- А вот этого не надо! – странный хозяин мгновенно оказался возле неё и схватил за руку. – Не смейте, ясно вам? Я надеюсь, вы так послушны, как о вас говорила ваша мачеха. Если да – замок в вашем распоряжении. Осмотрите его, скажите, если вам чего-то недостаёт, и я это для вас найду. А сейчас я приглашаю вас разделить трапезу.

Он подал ей руку, предлагая опереться на неё и отправиться к той самой трапезе.

- Но скажите, кто вы? Как я должна обращаться к вам?

- Друзья называют меня Борỳтой.

- Хорошо, пан Борỳта, пусть будет так. Но кто вы такой? Я никогда не встречала никого, похожего на вас.

- Это не страшно, милая моя, ещё встретите. Я чёрт. Обыкновенный чёрт. Очень приятно познакомиться.

Эльжбете стало ещё страшнее, но она собрала все оставшиеся силы и вежливо поклонилась.

- Я готова, идёмте, пан Борута.

10. Как Эльжбете жилось у чёрта в замке

Так и осталась Эльжбета в чёртовом замке. Может, и убежала бы, не глядя, в ночь и стужу, но чёрт и его подручные не спускали с неё глаз.

Да, в призрачном замке были слуги – убирались, готовили еду, стирали одежду, и охраняли стены. Замок стоял на утёсе над рекой, звался он – Чорштын, а река звалась - Дунаец. И только лес вокруг. На другом берегу реки стоял замок Неджица, и подле него жили люди, но как же попасть в ту Неджицу? И самой не попасть, и весточки не послать.

А чёрт Борута отнёсся к своей невольной гостье очень хорошо, очень уж она ему понравилась. Дал ей сразу же и платьев новых, прекрасных, каких, наверное, нигде и не найти, разве только в самой Вене при императорском дворе. И украшений драгоценных, небывалых – о таких её мачехе только мечтать приходилось, и для себя, и для Кристинки. Ничего из этого Эльжбета для себя не взяла, кроме самого обычного платья и пары туфель – по дому ходить. Остальное так и лежало в сундуках, и пан Борута очень сокрушался каждый день – как так, отчего же его милая Эльжбета не носит такую красоту.

Эльжбета отвечала вежливо, но твёрдо – не супруга она ему, оттого не может принимать дорогие подарки.

- Так отчего бы вам не стать моей супругой? – спрашивал чёрт. – Получите много богатств и бессмертие в придачу!

- Оттого, что не могу я стать вашей супругой никак, - отвечала девушка. – Я простая смертная, таков мой жребий, и я от него не отступлюсь. И в костёл вы не пойдёте, а я никак не могу выйти замуж без благословения – и родного своего отца, и Отца нашего Небесного.

А про себя подумала – это ему нужно было Кристинку похищать. Та бы только рада была таким богатствам. Но устыдилась греховных мыслей, устыдилась, что пожелала зла названной сестре, и произнесла про себя «Отче Наш». Вслух опасалась – очень уж гневался пан Борута, начинал молниями бросаться и стены разваливать. А потом приходилось заделывать дыры наружу.

И крестик свой нательный она тщательно прятала под одеждой, потому что чёрт терпеть его не мог и угрожал выбросить, если увидит.

А вообще здесь к ней относились уж точно не хуже, чем в отцовском доме. И даже лучше – там пани Августа только и ждала, чем бы её побольней уязвить, и слуг в доме держала по большей части таких же, а здесь все стремились ей услужить. И чёрта боялись, и кроткая воспитанная девушка пришлась всем по сердцу. В замке-то служили обычные люди - кому денег захотелось, кому идти было больше некуда, а кто уже от веку в этом замке обретался.

Через день да каждый день заводил с Эльжбетой пан Борута разговор про свадьбу, всё надеялся, что она подумает хорошенько, да согласится. А она всё никак не соглашалась. Ему же очень хотелось привести её с собой в самую длинную ночь года на вершину Трёх Корон, где все окрестные черти с Подхалья, Пеннин, Оравы да Липтува обирались по праздникам. Как бы все ему позавидовали-то, что у него такая молодая жена – стан тонкий, глаза цвета неба, локоны золотые, а голос – как речка журчит. И уж одел бы он её не как приживалку у богатой дамы, а как королевишну, как императорскую дочку. И отчего она не соглашается?

Ходит по дому, слёзы роняет, что ни день – то поминает то отца своего, то брата. Борута даже слетал глянуть – что там за отец и что за брат. Но отец сиднем сидел в своей краковском доме и пил – жена-то уехала дочку наместнику венгерскому сватать, никто над душой не стоит и подвалы с винными бочками не закрывает. А брат был военным, он как в школу из дому уехал, так и носу потом туда не казал. Письма от отца и сестры получал, да и только. Но Эльжбета написала ему аккурат перед отъездом, так что ни она скорого ответа не ждала, ни он не должен начать беспокоиться.

Эльжбета же в конце концов нашла себе отраду для души. В замке была библиотека. Чёрт Борута оказался охочим до новостей и книжных новинок, и с удовольствием добывал книги. Тут были и романы, и стихи, и описания путешествий в дальние края, и философские труды. В отцовском доме библиотека была и вполовину не такая богатая!

Хозяину очень польстило, что гостья оценила его коллекцию. Он обрадовался, что хоть чем-то смог, наконец-то, её заинтересовать. И понадеялся, что книжные истории любви смогут пробудить в сердце Эльжбеты любовь к нему, чёрту Боруте.

11. Как Ясь добирался до Чорштына

Вышел Ясь от Амельки-ведьмы, да раскинул мозгами. Дело-то предстояло такое, что не каждый день в жизни случается. Живого чёрта Ясь не видел ни разу, хотя рассказов о чертях слышал преизрядное количество. В прежней своей жизни, до братства, когда он через день да каждый день в корчму захаживал, там каких только историй не наслушался. И о том, как чёрт приходил за душой умирающего соседа, но ангел успел первым. И о том, как двух мужиков из соседней деревни позвали муку молоть и грузить, но не велели креститься, а потом заплатили хорошо, и так два раза сталось, а на третий раз один из тех мужиков перекрестился отчего-то, и оказалось, что остальные работники на той мельнице – черти, и посмеялись черти над мужиками, и прогнали их восвояси. И ещё множество каких-то историй. Но все они сводились к тому, что обдурить чёрта можно, нужно только не терять веры и не бояться.

Пришёл Ясь в деревню, заглянул к матушке. Оставил ей почти все деньги, какие при себе были, обнял на прощание и попросил, если что, не поминать лихом. Матушка встревожилась – куда это ты, соколик, лыжи навострил? Но Ясь сказал только, что тут, недалеко, завтра или днём позже обратно будет. И брату Стасю велел кланяться, того дома не случилось – день белый, как-никак, дела у работящего человека.

Из своей деревни пошёл Ясь в соседскую, что стояла аккурат на берегу Дунайца. Был там знакомец, у кого можно было лодку попросить. Это раньше Ясю-бездельнику никто бы лодки не дал, а теперь-то, наверное, дадут!

Владелец лодки, Михал его звали, встретил Яся настороженно. Чего, мол, тебе, лоботряс, давно не переворачивался, что ли? Так зима, вода ледяная, кто упадёт – мало не покажется, да и лодка утопнет почем зря, или унесёт её на далёкий север.

Но Ясь чин-чином поклонился, здравия пожелал и спросил – а не поможет ли ему дядько Михал на тот берег Дунайца перебраться? Дело у него там, страсть какое важное.

И последние оставшиеся монетки на стол кладёт.

Дядько Михал почесал репу да и согласился.

Реки на Подхалье не замерзают, разве что в самые суровые зимы. Так и сейчас – у берегов лёд, а дальше – чистая вода, прозрачная, холодная. Но дядько Михал знал норов Дунайца, ибо ходил по нему и в жару, и в стужу, он и сам добрался целым, и пассажира своего довёз почти до самых развалин Чорштына.

- Что, тебя, ж, небось, подождать нужно? – спросил Яся дядько Михал.

- Так вот не знаю я, сколько времени дело моё займёт. Может быть – недолго, а может быть – и пару дней. Давай, дядько, так договоримся – ты приезжай сюда дважды в день, в полдень и на закате, и так три дня. Если я вернусь – то ещё денег дам. А если нет – то пойдёшь в Стражицкую долину, к братству, найдёшь там Гаврона и расскажешь ему всё, как есть.

- Куда ж ты собрался таким манером, мил человек? – закрестился дядько Михал.

- Да тут, неподалёку. Дело важное у меня, некому больше его сделать.

- Тогда ступай с попутным ветром, - кивнул дядько Михал. – Все, что ты просишь – исполню.

- Благодарствую, - поклонился в ответ Ясь.

И зашагал по снегу к замку.

По дороге оглядывался и проверял свой оружейный запас: топорик у пояса, а пистолет за поясом, и патроны запасные в кармане, целая коробка. Не совсем с голыми руками он идёт штурмовать замок Чорштын, в котором засел чёрт.

Долго ли, коротко – подошёл Ясь к развалинам. Обошёл их все, да не нашёл ничего – только ветер свистит, да снег лежит. Тут вспомнил он про камень чародейский, что ведьма-Амелька дала, из пояса своего достал да на шею надел, и под рубаху спрятал.

И сразу же оказался во дворе настоящего, могучего, крепкого замка, такой ещё пойди возьми – замучаешься в осаде сидеть да из пушек обстреливать!

Только вот ворота у замка были распахнуты. Ну здравствуйте, подумал Ясь, что за глупость-то – заходите, мол, люди добрые, да берите, что понравится. Впрочем, ему это было только на руку, он и зашёл.

Стража остановила его, только когда он вошёл внутрь главной башни, и престранная то была стража! Как будто одевали этих мужиков всем миром – в древние латы, дедовы штаны и прадедовы шапки! Но глянули строго, копьями дорогу преградили и поинтересовались – кто он таков и чего ему надо.

- Звать меня Ясь, пришёл я из деревни из-под светлого Гевонта. Нужда у меня великая – перемолвиться хочу парой слов с вашим хозяином.

- Да хоть знаешь ты, кто таков здешний хозяин? – усмехнулся охранник.

- Чего ж не знать, земля слухами полнится. Так как, он сам-то выходит к гостям, или вам велел всех в покои провожать да поить-кормить?

- С чего это тебя кормить? – не поняли мужики. – Пан Борута гостей не сильно-то любит!

Ого, подумал Ясь, вот и прозвание чёртово подсказали, спасибо вам за то, мужички.

- А он как про меня прослышит, так сам повелит сажать меня за стол и кормить преизрядно.

А хозяин, пан Борута то есть, был чёрт прелюбопытный. Всё-то ему было интересно – кого это принесло да с какими новостями. Гости его вниманием не баловали, поэтому к известию о том, что явился какой-то парень из деревни с того берега, он отнёсся со всем вниманием и сам пошёл посмотреть – кто это смелый такой.

Спустился – и видит: стоит парень, обычный парень, каких по земле ходит не одна тысяча, наверное. Одет как местный, да не просто местный, а разбойник, из тех, кого в землях здешних уважают, потому что драчливы, но справедливы.

И что такому парню в его замке понадобилось?

А парень не лыком шит – стоит прямо, глядит соколом.

Ясь только увидел, что кто-то сверху спустился, по виду – не слуга, поклонился, как подобает, да и говорит:

- Будь здоров, пан Борута! – и думает про себя – ничего ж, что я чёрту здоровья пожелал?

А сам глядит во все глаза, камень Амелькин ему всё показывает. И рожки на голове, в буйных чёрных кудрях, и копыта на ногах вместо сапог, и хвост сзади – с кисточкой.

- И тебе не хворать, - кивнул чёрт. – Кто таков и зачем пришёл?

- Звать меня Ясь, а живу я под горами, на том берегу светлого Дунайца. Неплохо живу, надо сказать. Да вот слышал я, пан Борута, что у тебя тут сокровища немеряные спрятаны. И подумал – а отчего же ты ни с кем сокровищами-то своими не делишься? Мы, збуйники, за то, чтобы завсегда делиться. Но я не отобрать пришёл, я пришёл тебя потешить. Давай играть – кто кого. Если мне улыбнётся удача, то ты дашь мне сокровище по моему выбору. А если тебе – ну что ж, тогда я сам дурак, и заберёшь ты мою бессмертную душу.

Загорелись у чёрта глаза – ещё бы, душа человечья сама в руки идёт! Возрадовался он – и согласился.

- Быть по-твоему! Обыграешь – проси, что захочешь.

- Договорились, пане Боруто, - вежливо кивнул Ясь.

12. Как Ясь с паном Борутой рассказывали истории и спали

Z góry, z góry nie z wysoka skocył diaboł do potoka Do takiygo głymbokiygo Co nie wyńdziy nigdy ś niego

Чёрт Борута был хозяином гостеприимным, не хотелось ему, чтобы о нём потом всякие всякости по корчмам рассказывали. Поэтому пригласил он Яся наверх, честь по чести приказал накрыть стол, да принялся расспрашивать - кто он таков да с какой нужды его на этот берег Дунайца понесло.

А Ясь прикинулся дурачком, и давай рассказывать, как у матери в доме на печи лежал. Мол, а зачем напрягаться-то - еда всякий день на столе, одежда заштопана, ну а что ругает мать его - да с кем не бывает, у всех же матери, бывают, ворчат.

Слушал Борута да на ус мотал. И впрямь подумал - дурачка деревенского к нему занесло, сказок наслушался, и решил попытать счастья.

И говорит он Ясю:

- Давай так, пане Ясю: смотрю я, землю пахать ты не приучен, да и я, правду сказать, в том не силён. Но поговорить люблю, да и ты, вижу, из разговорчивых. Будем друг друга историями развлекать. Ты гость, тебе и первый ход. Одну историю закончишь - тут же начинаешь другую. Если я до десяти сосчитаю, а ты начать не успел - мой ход, я рассказываю, а как окончу - так ты считай до десяти. Годится?

- Годится, - кивнул Ясь.

Что уж, историй он знал тыщщу разных, а то и поболее, ещё с тех пор, как из корчмы в корчму слонялся. Страшновато было, чёрт-то, чай, дольше его на свете живёт, больше всего видел, ну да вдруг ему силы высшие помогут? И стал молиться про себя.

Тем временем Борута велел что-то прислуге, те вышли, а через несколько мгновений в залу обеденную вошла… она. Светлая панна Эльжбета.

Ясь подскочил, поклонился ей, смотрит во все глаза. Она же только увидела его - вмиг признала, но виду не подала, глаза скромно в пол опустила и на краешек подставленного чёртом стула аккуратно присела.

- Вот, - говорит чёрт, - панна Эльжбета, невеста моя. Она и присмотрит, чтобы всё честно было.

Ясь согласился - панна Эльжбета, конечно, пусть присмотрит, а что до невесты - ну, это мы ещё поглядим. Что-то она не выглядит, как счастливая невеста, думал Ясь. В деревне что ни весна-осень, так свадьбы, а не у них - так по соседству, и на счастливых он насмотрелся, и на несчастных. Девушка была бледна, щёки не горели, глаза не сверкали. Ну ещё бы - чёрт к себе в замок уволок и невестой называет, какой девушке такое понравится?

Промочили горло добрым вином, и начал Ясь рассказывать. Начал с того, что все знают - как появилась их деревня в горах, о светлом Гевонте, спящем рыцаре, и о заколдованном войске, которое спит под горами, и ожидает сигнала к пробуждению, чтобы воспрянуть и защитить от врагов родную землю. Ведь от того, что эти истории все знают, они никак не стали хуже!

Замешкался Ясь, и чёрт тут же перехватил инициативу. Стал рассказывать - о героях прошлого и их несметных сокровищах, о людских войнах, о подлости, о неверности, о предательстве. Так выходило, что как ни крути, а зло и корысть всегда возьмут верх над дружбой и благородством.

Слушала-слушала Эльжбета чёрта, да и говорит:

- А вот неправда ваша, пан Борута. Подлецов хватает, это так, но не каждый же подлец!

Чёрт так удивился, что аж застыл с разинутым ртом. Так и просидел, а она с торжеством отсчитала до десяти.

Ход перешёл к Ясю. И стал он рассказывать о дружбе человеческой, и о силе слова данного, и о выполненных обещаниях, и о помощи бескорыстной. Таких историй вокруг него было - как снега зимой, да и про других тоже рассказывали. День догорел, ночь опустилась на Чорштын, а Ясь всё говорил.

Надоело Боруте слушать, он тихонечко концом хвоста блюдо большое серебряное на край стола пододвинул и на пол уронил. Грохоту-то было, все аж вздрогнули, а Эльжбета зажмурилась и уши зажала. Ясь, понятное дело, замолчал, а пока в себя приходил - чёрт ход и перехватил.

Начал в этот раз рассказывать о том, как люди получали богатство и счастье по сговору с высшими силами. Кому жена красивая досталась, кому деток много здоровых, кому дом, кому земля, кому должность, а вместе с ней - почёт и уважение. Выходило, что не своим трудом и заслугами люди себе счастье добывают, а только лишь милостью свыше. Кто лучше попросил, кто больше пообещал - тот и на коне. Ясю сильно не понравилось, он думал-думал, что делать, камень Амелькин через рубаху сжал, помолился… и закашлялся чёрт на полуслове. Горло-то и у чертей пересыхает, если без умолку-то болтать.

Тут уже Ясь знал, о чём дальше будет говорить. Очень к месту он по дороге вспомнил все истории о чертях, которые рассказывали в подгорных деревеньках. Рассказывали или белым днём, когда не страшно, или в корчме, когда уже столько выпили, что зайди к ним чёрт - его рядом посадят и тоже нальют. И живым да трезвым не выпустят.

И надо сказать, что в крестьянских байках черти были ну никак не победителями. Их надували, ловили на слове, над ними смеялись открыто и издевались потихоньку. Черти превращались в каменные столбы, убегали в горы и там плутали, рассыпались на множество мелких клочков тьмы, которая рассеивалась с первым лучом солнца. А когда Ясь совсем разошёлся и запел о том, как чёрт спрыгнул с высокой горы, попал в глубокое ущелье и не смог выбраться наружу - лопнуло терпение у пана Боруты. Подскочил он со стула, заткнул уши, завертелся волчком и вылетел в окошко. Только его и видели.

Посмеялись Ясь с Эльжбетой - до слёз. Вытерли те слёзы, и только Ясь собрался хватать деву за руку и бежать, как хозяин замка вошёл через дверь и вежливо попросил прощения за своё недолжное поведение. Признал за Ясем победу в первом состязании и предложил за неё выпить.

Выпили они доброго венгерского вина, и тут говорит пан Борута:

- Быть первым на ристалище - дело нехитрое. А вот кто из нас будет первым с подушкой да периной? Кто дольше другого проспит, тот и выиграл.

Удивился Ясь, но думает - ладно, спробуем и это! И как раз в сон уже клонило - день-то давно закончился. У збуйников же как - никогда не знаешь, когда доведётся на дело идти, светлым днём или тёмной полночью, и спали люди Гаврона не сказать, чтобы много. Поэтому Ясь без разговоров дал отвести себя в горницу, снять сапоги, штаны да куртку тёплую, и уснул, едва голова его коснулась мягкой подушки.

Пан Борута решил схитрить - приготовил себе зелье, чтоб три дня спать, и выпил его. Но всё время видел во сне, как Эльжбета уходит из его замка. Как спускается она по лестнице, проходит через двор, садится в лодку и - только её и видели. И будто кто-то ей помогает, да не видно, кто именно. Поэтому спокойного сна не получилось - чёрт просыпался, переворачивался на другой бок и снова засыпал, как будто и не пил он никакого зелья.

Но вскоре стало ему невмочь. Вышел он, проверил - всё спокойно, стража на месте, никто из замка не выходил, дева у себя, гость спит. Гость спит! И ничего ему не мешает!

Разозлился чёрт - как это, он уже на ногах, а мальчишка какой-то деревенский дрыхнет, они же должны с зарёй вставать да работать идти! Только кто бы ему рассказал, что Ясь разумным да серьёзным стал три месяца как, а до того был первейшим в деревне лентяем, на которого матушка родная жаловалась, что пушкой не разбудишь, особенно - когда работать надо. Только голод его и мог с постели поднять, и то не сразу.

Чёрт уже и кошкой под дверью мяукал, и собакой лаял, и мышами скрёбся, и совой ухал - всё без толку. И даже огромный кусок льда снаружи уронил, прямо возле окна - спит себе Ясь, да посапывает. И только когда с кухни замковой пирогом свежим запахло, и добрался тот запах до гостевой спальни - тут только Ясь и проснулся.

- Что, - спросил, - неужели всё вкусное без меня съели?

Потом вспомнил, о чём они с чёртом спорили, да и говорит:

- Ага, пане Боруто, выходит, что выиграл-то я! Я только глаза со сна продираю, а вы-то уже на ногах!

И чёрту ничего не оставалось, как и здесь признать своё поражение.

13. Как Ясь станцевал с чёртом

A jo myszka, a ty szczur, po podłodze szur-szur-szur

Третье задание Борута выдумывал с особым тщанием. Соображал, вспоминал свои самые сильные стороны и лучшие качества. А был он, кроме прочего, отличным танцором. Ноги у него были не кривыми, как у некоторых других чертей, а очень даже стройными, и тянуть свои копытца в такт музыке он научился давным-давно. На сходках чертей, что случались время от времени на Трёх Коронах, он мог дольше всех продержаться что в вальсе, что в польке, и даже знал сто и ещё одну фигуру кадрили. А уж в мазурке ему и вовсе равных не было. Он бы и на придворный бал попробовал заявиться, и даже уже как-то приглашение себе добыл, но больно много было во дворце всяких епископов да прочих настоятелей, и ушёл оттуда Борута, несолоно хлебавши.

И сказал он Ясю:

- А давай, пане Ясю, кто кого перетанцует.

- По рукам, - кивнул Ясь.

Танцевать он умел и любил, и считался в деревне одним из лучших.

Щёлкнул чёрт пальцами - и появились в углу музыканты. Да такие, что любую мелодию могли сыграть, если хоть раз она звучала на белом свете. И принялся чёрт танцевать - то чинным полонезом пройдётся, то круг вальса Эльжбете предложит, то примется кадрильные фигуры выделывать. Смотрит Ясь, улыбается. Отродясь такого дива не видывал, но слыхал, что так бывает. Парни, что в большие города работать ездили, рассказывали, что там на балах только так и танцуют. И ещё учителей специальных нанимают, и платят им деньги немалые, и что ни год - то у них новый модный танец.

Запыхался Борута, отвёл Эльжбету к её месту, и говорит:

- Ну давай, твоя очередь. Только не обессудь, дамы для тебя у меня нет.

- Я я, пане, и без дамы справлюсь, - подмигнул Ясь.

Пошарил по карманам, вытащил монетку мелкую завалящую, бросил в контрабас, шляпу приподнял и говорит:

- А сыграйте мне гуральский правдивый танец!

И запел - о том, как поймал збуйник гайдука имперского и на дереве его повесил. Подхватили скрипки, добавился бас - аж сами стены замка загудели и заплакали с ними разом.

Как пошёл Ясь по полу по мраморному да мелкими шажками, искры выбивая своими сапожными подковками, да как запрыгал, как завертелся - Борута аж рот разинул. Где ж ему, Боруте, следить за тем, что танцуют крестьяне за рекой! А Ясь ещё и топорик свой достал, да как начал прыгать через него, а потом через шляпу, да со свистом - Эльжбета даже в ладоши захлопала. Тогда он бросил шляпу оземь, свистнул, скомандовал музыкантам играть чардаш, подхватил девушку под лопатки и закружился с ней так стремительно, что только по косе светлой и можно было понять, где он, а где она.

- Эй, стой, мы так не договаривались, девушку хватать нельзя! - завопил Борута.

Ясь не растерялся, остановился, подвёл Эльжбету к креслу её, и подхватил самого чёрта!

- Так я и с тобой могу, веришь?

И так закружил Боруту, что тот не удержался на ногах и растянулся на мраморном полу.

- Ну что, пане, всё по чести? - спросил Ясь, отдышавшись.

- Эх, знал бы я, что ты такой злой до пляски, я бы что-нибудь другое придумал, - проворчал Борута. - Твоя взяла. Пошли в сокровищницу.

- А зачем идти? - улыбнулся Ясь. - Моё сокровище рядом. Хочу забрать у тебя светлую панну Эльжбету и вернуть её родным.

- Что? - взревел чёрт. - Не отдам!

- Обещал! Сам говорил - слово крепким должно быть!

- Что хочешь проси, всё золото отдам!

- Не нужно мне твоё золото, у меня своё есть, - рассмеялся Ясь. - Давай так, спроси сейчас у девы, и если она захочет - то уйдёт со мной.

- Неужели хочешь уйти с ним? - нахмурился Борута.

Эльжбета опустила глаза.

- Хочу, пан Борута. Говорила я уже не раз - не пойду я за тебя.

- Ладно, быть по сему. Угадаешь её среди других - заберёшь с собой.

Махнул рукой Борута, и превратил Эльжбету в мышь. Обыкновенную серую мышь, каких в замке много бегало. Хлоп - и два десятка одинаковых серых мышей бегают по залу, пойди разбери, которая из них на самом деле девушка!

Вспомнил Ясь, что камень Амелькин должен помогать ему видеть всё по настоящему, без волшебства и наваждения. Схватился за шею - а шнурок-то порвался. Видимо, не выдержал он гуральского танца. Крестик висит, а камня-то и нету.

Взялся Ясь за крестик, помолился и вспомнил Амелькины слова - так ли горячо его сердце, так ли он хочет спасти девушку. Подумал - хочет. Пусть даже и не достанется она ему, куда ж ему такая девушка, не пойдёт она в деревенский дом жить, и в пещеру в горах тоже не пойдёт. Но не дело девушке сидеть в чёртовом замке и плакать.

Зажмурился он крепко, припомнил слова про мышку, что матушка им со Стасем пела, когда они ещё детьми малыми были, и огляделся. Все мыши - как мыши, бегают, пищат, а одна - словно песенку напевает. Прислушался Ясь - точно, песенка, знал он ту песенку и сам, бывало, пел том, как соловушка в лесу тоскует один, без любимой своей, а её в клетку посадили и заперли, и не может она к нему прилететь.

- Вот Эльжбета! - и указал на ту самую мышь.

И в тот же миг обратилась она снова в прекрасную девушку, а остальные мыши пропали, как будто их и не было.

Бросилась Эльжбета к Ясю, схватил он её и прижал к себе.

- Спасибо тебе, - прошептала она. - Не ты - не видать бы мне воли.

Подобрал Ясь шляпу, проверил топорик и пистолет, кожух свой взял да и говорит:

- Бывай, пане Боруто. Никогда не забуду я наш с тобой спор, и всем расскажу, что силён ты и могуч, и слово своё держишь.

- С глаз моих идите, - мрачно сказал Борута. - Час времени у вас, чтобы духу вашего не было на этом берегу. Через час пошлю погоню.

Вздохнул тяжеленько и отвернулся.

14. Как Ясь с Эльжбетой спасались из чертова замка

Взял Ясь Эльжбету за руку, и побежали они вниз по лестнице на двор замка. Только ступили на улицу - и замка как не бывало, одни развалины. Точно, камень-то Ясь потерял. Ну и не жаль нисколько, теперь главное - успеть спастись.

Смотрит Ясь - а девушка-то в платье и лёгких туфельках, в чём была - в том с ним и выскочила. Снял он свой тёплый кожух и надел на неё. Подхватил на руки, чтоб не вязнуть ей в снегу босыми ногами, и пошёл себе по берегу.

Ничего он не знал - ни какой день на дворе, ни который час - но полдень уже давно миновал. Успеть бы им к закату, если ещё не вышел срок, о котором они с дядькой Михалом условились.

Дошли они до берега, схоронились до заката в кустах. Бросил Ясь куртку свою на снег, сели они на неё, в кожух завернулись и стали ждать. А чтоб не скучно было сидеть - рассказывал Ясь Эльжбете о жизни в деревне и в горах. Как зимой снег скрипит под ногами, как летом солнышко будит спозаранку, как весной цветы распускаются на горных лугах, да как осины осенью осыпают горные тропы золотыми листьями. И Эльжбета не отставала - рассказывала о древнем городе Кракове, о горе, в которой жил дракон, о костёле Мариацком, который два брата строили, да о трубаче на самой высокой башне того костёла, что каждый час трубит на все стороны света. Ясь слушал и дивился - надо же, вроде и не так далеко, как по Дунаю до моря, а сказки совсем иные рассказывают. Так и скоротали время до вечера.

Уже и последний луч солнца за горы опустился - а нет дядьки Михала. Встревожился Ясь - неужели больше трёх дней прошло? Кто ж его знает, сколько времени провели они в заколдованном чёртовом замке?

Смотрит он на тот берег, видит - плывёт лодка, точит из лодки знакомая шапка. Уф, отлегло от сердца - значит, просто дела задержали дядьку Михала.

А тут, откуда ни возьмись - погоня. Да не люди - черти. Сами злющие, хвосты у них то и дело со стороны на сторону мотаются, идут, в кусты заглядывают, снег копытами взбивают.

Поднялся Ясь на ноги во весь свой рост, подхватил девушку и пошёл с ней на руках прямо в ледяную декабрьскую воду. Вода - не земля, река - граница, черти границу чтут и на чужой берег не полезут. Встал недалеко от берега и кричит:

- Дядько Михал, быстрее, уж заждались мы тебя!

Тот подъехал, быстро ношу драгоценную у Яся принял, да и самому помог в лодку забраться. А Ясь обернулся к берегу и жест неприличный чертям показал.

- Кланяйтесь, - говорит, - от Яся-збуйника пану Боруте!

Переплыли они реку, выбрались на свой берег, и задумался Ясь - что ж дальше-то? Куда теперь с девушкой пойти? Дом у него маленький и тесный, да и будет ли матушка рада гостье? В пещеру к Гаврону? Там такой девушке и вовсе делать нечего. И не выдумал он ничего лучше, как пойти к Амельке-ведьме, уж она-то непременно присоветует, как дальше быть. Раскланялся с дядькой Михалом, обещал забежать на днях и подарок рождественский принести, подхватил Эльжбету на руки поудобнее и пошёл себе по лесной тропе к дому Амельки.

Долго ли, коротко - добрались они до полянки, где Амелька жила. В окошке свет, из трубы дым - значит, дома она, и всё с ней в порядке.

На стук открыла, изумилась очень, увидев Яся в такой компании, велела заходить. Эльжбету пригласила пройти в горницу её приватную, там и вода тёплая была, и зеркало, и мало ли, что ещё нужно, чтобы девушке с дороги в должный вид себя привести. А Ясю велела садиться к огню да рассказывать. И сапоги мокрые снимать, чтоб ноги просушить.

Ясь только собрался рассказывать, как три дня провёл в чёртовом замке, как застучали с улицы в дверь.

- Кто там по ночи явился? - ворчливо спросила ведьма.

- Ищу я своего человека, Ясем звать, сказали - к вам он заходил, пресветлая пани, - сказал Гаврон снаружи.

- Ох ты, - удивилась Амелька. - Уж как-как, а пресветлой пани меня давно не величали, - отворила дверь и дозволила ему войти.

Тот вошёл, пригнувшись в двери, увидел Яся.

- Нашлась-таки пропажа! Хоть бы кому слово сказал - куда подался да когда вернёшься!

- Так дело такое было, непонятное, - смутился Ясь.

- Вот про дело-то я пока ещё и не понял ничего, - покачал головой старший.

- Вельможный пан, это из-за меня всё, меня он спасал, - тихо вздохнули сзади.

Эльжбета вышла из дальней горницы и поклонилась Гаврону.

Тотчас Гаврон узнал девушку, что в карете ехала, а потом пропала, и понял, где болтался Ясь три этих дня.

- Ну что ж, герои, рассказывайте, - кивнул он. - А вы, добрая хозяюшка, не подскажете ли, куда мне присесть?

- И подскажу, - кивнула Амелька, но как-то странно - не глядя на него вовсе, отродясь так ни с кем не поступала.

Кивнула на лавку да пошла к печи - чайник греть.

А Ясь тем временем рассказал, как он ходил в гости к чёрту Боруте, а Эльжбета потом добавила, что пан Ясь скромный очень, и даже половину своих заслуг не перечислил. Рассказала, и как песни пел, и как чёрта перетанцевал, и как в воду холодную от погони бросился. Тем временем Амелька принесла гостям хлеба с сыром и согретого вина.

И чем-то ей не глянулся сидящий у огня Ясь. Потрогала она его лоб - точно, лихорадка! И без кожуха расхаживал, и в воде ледяной стоял, и мокрыми ногами потом ещё шёл по снегу.

Дальше уже была обычная история - раздеть, уложить на лавку, растереть, напоить горячим, чтобы пропотел хорошенько, дать сонного зелья, чтоб выспался. Эльжбета заикнулась было, что приглядит за Ясем, потому как это из-за неё он простудился, но Амелька только бровью повела, так ту и снесло в горницу. Завтра, сказала, будет день, там и посидишь. На твой век хватит.

Заснул Ясь, спала в дальней горнице спасённая им девушка. И тут только Гаврон взял Амельку за руку, усадил подле себя и спросил:

- Неужто не узнала ты меня, Амеличко моя?

- Так сказали мне, что сгинул ты. Что уехал далеко, и что нет вестей от тебя. И отец твой велел меня не принимать, а матушка твоя рассказала всё моей, и меня отослали из дому, к дальней родне, рожать. А сыночек наш и трёх дней не прожил на белом свете, - вздохнула Амелька.

- Я ж и вправду едва не сгинул тогда, домой только через десять лет удалось вернуться. Война, плен, служба. А как вернулся - не было уже на свете ни отца, ни матери, и дом продали, и усадьбу. И о тебе никто ничего не знал. Вот и пришлось всё сначала начинать.

- Ты ж мог стать одним из советников императора, как твой отец!

- Куда уж, - усмехнулся он. - Где был тот император, когда отцовские владения за долги пропадали, а я был в плену? Поэтому я здесь. Но раз случай привёл меня к тебе, я больше тебя не оставлю, Амелька моя.

Дети спали - и больной, и здоровая, а эти двое так и просидели до рассвета на лавке, держась за руки и вспоминая прошлое.

15. Как Кристинка на смотрины невест ходила

Siedymdzesąt sukiyń miała A jesce sie nie wydała

Тем временем пани Августа и её дочка Кристинка прибыли в стольный город Пресбург. Обругали стражей на входе, и кучера своего - за компанию, и поехали в дом дальней свойственницы, у которой собирались остановиться.

В том доме тоже всё было заведено не так, как бы пани Августе хотелось. Завтрак подавали слишком рано, а ужин - слишком поздно. Гостей к обеду приглашали не тех. Более того, та самая свойственница, госпожа Барбара, наотрез отказалась давать Кристинке свои платья и драгоценности - под совершенно смехотворным предлогом, что, мол, размер не тот и вообще негоже юной непросватанной деве в бриллиантах ходить. Но день и час приёма во дворце приближался, деньги и украшения забрали разбойники, и что-то нужно было с этим делать. Немногочисленные знакомые, проживающие в городе, дали понять пани Августе, что давно её не видели, дочь её, при всём уважении, не видели тоже, готовы как-нибудь зайти на чай - ради возобновления знакомства, но не имеют никакой возможности помочь деньгами.

Тогда пани Августа решила прибегнуть к уже испытанному средству - то есть попросить помощи у чёрта Боруты. Листок с заклинанием, так выручивший её в прошлый раз, был у неё при себе, а для обряда пришлось ей ночью забраться аж на чердак. В этот раз она быстро и легко выполнила все условия призыва, но снова перепугалась, когда пан Борута явился перед ней.

- Что ты снова хочешь от меня, неуёмная женщина? - спросил он. - Я забрал твою падчерицу, не того ли ты хотела?

- Хотела, да, но ещё разбойники забрали наши деньги и драгоценности! А нам нужно наследника очаровывать! Это значит - украшения, причёски и как бы не новые платья! Вон, посмотри, как тут люди по улицам ходят, не чета нашим!

- А мне-то что с того?

- Ну помоги, что тебе стоит? Говорят, у тебя полон дом несметных сокровищ!

- А что дашь? Другой падчерицы у тебя, как я понимаю, нет, да и за эту как бы муж не спросил!

- А чего тут спрашивать, сбежала с разбойниками, да и всё тут! Слышать о ней не хочу! Мне надо думать, как Кристинке помочь в люди выбиться! Я отслужу, исполню, что скажешь, - пани Августе было страшновато произносить такие слова, но дочь она любила и была готова помогать ей изо всех своих сил.

- Ладно, держи, - пан Борута достал из кармана и сунул в руки Августе мешочек с золотом. - Но однажды я призову, и тогда уже ты явишься на мой зов, поняла?

- Поняла, поняла, - пани Августа уже не смотрела на чёрта, она считала деньги и прикидывала, что сможет купить на них себе и дочери.

Даже не обратила внимания, когда чёрт исчез - так была увлечена подсчётами.

Наутро дом стоял на дыбах - модистка со швеями, парикмахер, придворный ювелир. Кристинка была сама не своя от счастья, что ей выпало, даже не капризничала и молча терпела примерки.

И вот настал торжественный день представления возможных невест наместнику и его сыну. Пани Августа с Кристинкой прибыли во дворец и показали распорядителю действа своё приглашение.

- Вельможная пани, а где ещё одна девица? По нашим сведениям, у пана Владислава две дочери, родная и приёмная!

- Захворала она, сударь мой, могла не перенесть дороги, - ответила пани Августа.

Её ума хватило, чтобы не рассказывать во дворце историю о сбежавшей с разбойниками знатной девице. Это ж не только на неё саму позор падёт, а и на всю семью тоже!

Пани Августа и Кристинка прошли, куда им предложили, там уже прохаживались другие девицы с маменьками. Смотрела Августа, и сердце её радовалось - ни у одной другой девушки не было такого изящного и богатого платья, и таких жемчужин на шее, и таких цветов в причёске!

Вышел господин наместник с супругой и сыном, и все склонились в глубоком реверансе. Наместник приветствовал прибывших ко двору девиц и их родителей, и пригласил всех для начала проследовать в дворцовую церковь - ибо хорошо начинать с молитвы все добрые и большие деяния.

Прошли в церковь и наместник с семьёй, и придворные, и девицы с родителями, и пани Августа с Кристинкой. Вошли, сели, и началась служба. А в самом конце прибывших девиц и их родителей пригласили получить благословение епископа.

В свой черёд подошли и наши дамы, и что же? Только рука епископа коснулась Кристинкиной склонённой головы, как в прах рассыпалось её богатое платье. Жемчуга исчезли, как не бывало их, и прическа превратилась в обычные невзрачные Кристинкины волосы. Смотрит Кристинка - а с матушкой-то её та же досадная неприятность случилась. Как увидели они обе, что стоят посреди дворцовой церкви в одних сорочках с панталонами, да ещё нечесаные, да как заругались! Сначала на всех подряд - на чёрта, на епископа, на наместника, а потом ещё и друг на друга. Дочь вопила, что мать ей всё испортила, надо было, как все люди, ну и пусть бы Эльжбетка тоже приехала, кто бы её тут заметил, мышь книжную, а теперь вообще всё пропало. Матушка от дочки не отставала - что, мол, она ради неё души своей бессмертной не пожалела, а дочь ей за это отплатила чёрной неблагодарностью.

Придворные же и другие девицы с родителями смотрели и потихоньку посмеивались. Вот будет теперь, что вспоминать долгими зимними вечерами!

Августу с Кристинкой выпроводили из дворца и велели покинуть город, вернуться домой и никому из правящей фамилии до самой смерти на глаза не показываться. Пришлось им возвращаться в Краков несолоно хлебавши, а там и расплата к пани Августе подоспела - забрал её пан Борута в свой замок, полы мраморные мыть. А Кристинку пан Владислав выдал в итоге замуж - за бедного соседа. Соседу были сильно нужны деньги, и даже небольшое Кристинкино приданое ему сгодилось.

16. Конец - делу венец

Ясь пролежал в Амелькиной избушке почти до самого Рождества. И всё это время за ним разом с Амелькой ходила и Эльжбета - приносила пить, меняла пропотевшую рубаху на сухую, держала за руку, рассказывала вычитанные из книг истории - она хоть по корчмам и не ходила, но знала-то, оказывается, немало!

Всё это время его навещали и товарищи из братства, и брат Стась с матушкой, и Гаврон. Последний, правда, как замечала молодёжь, приходил скорее не к ним, а к Амельке, и не помощи у неё искать, а ради неё самой. Сидел на лавке, смотрел, как в её руках любая работа горит, и тоже рассказывал разное - про войну на море и на суше, про другие страны и разные обычаи.

В тот день, когда Ясь встал на ноги, явился в маленький Амелькин дом ещё один гость. Прибыл он издалека, и оказался капитаном императорских войск и братом Эльжбеты. Эльжбета очень обрадовалась, она бросилась брату на шею, смеялась и плакала, и рассказывала, как так вышло, что она здесь, и какие хорошие люди её здесь окружают. Брат Матеуш тоже был очень рад, что сестрица его жива и невредима, несмотря на все козни их злобной мачехи.

Ясь же очень обрадовался знакомству с Матеушем, собрался с духом и попросил у него руки Эльжбеты. Обещал, что за годик накопит денег, купит большой дом в Кракове, и жена его не будет знать ни в чём никакого ущерба, а уж любить её он будет до самой смерти.

Услышал это Гаврон, которого, как вдруг оказалось, нужно было звать господин Адам, ибо он был владельцем громкого титула и приличного состояния, просто до поры до времени скрывался в горах. И пообещал определить Яся в охрану к одному его важному и богатому знакомцу, который жил в Кракове, но часто путешествовал по дипломатическим делам. И такой ловкий парень, как Ясь, должен был ему непременно пригодиться.

А Эльжбета напомнила, что сама она – вовсе и не принцесса, а внучка суконщика. И что замуж она пойдет за человека, который её спас, который её любит и которого любит она. Это Кристинка пусть выходит за сына наместника, а ей и так уже достаточно.

Матеуш подумал, что отец, скорее всего, не больно-то будет рад такому браку, но где же он был, отец, когда дочка оказалась у чёрта в замке? Сам-то он случайно прослышал о том, что сестра пропала - она из горничных ухитрилась весточку подать. И тоже понимала, что не отца надо извещать, а брата, что он приедет и найдёт. А тут вышло, что и без него решили дело. Ну так и пусть сестрица идёт замуж по любви и будет счастлива!

А больше всех была рада матушка Агнешка, что и младший сын у неё больше не бездельник пропащий и не лоботряс, а герой невероятной истории и достойный молодой человек, при покровителе, при деле и при хорошей невесте, за которой, впрочем, ещё и недурное приданое обещали. Там как раз Стась к весне жениться собрался, согласилась его Ася выйти за него, так хорошо, что и у второго сына всё сладилось.

Так и сталось - в Рождество обвенчались в деревенском костёле Ясь и Эльжбета, а следом за ними, к удивлению всех местных - Гаврон и Амелька. Поговаривали, что была меж ними давно романтическая история, и обещались они друг другу, но родители разлучили их, и только счастливый случай много лет спустя свёл их обратно.

А на следующий день ещё одну свадьбу праздновали - Данка выходила замуж за Лукаша, мельникова сына. Вышло так: к отцу её приехал его побратим, товарищ по юным годам скитаний и приключений. И рассказал, что на примете-то у него для Данки был вовсе не сын, нет у него сына, но племянник, который ему всё равно что сын родной. И знаете вы его отлично, потому что у вас здесь живут они - и брат, и сын его. Оказалось - мельник Онуфрий его брат, а Лукаш, Онуфриев сын - племянник. Вздохнула Данка и согласилась, потому что Ясь где-то по чёртовым замкам потерявшихся девиц спасал, а Лукаш - вот он, и мельница у него - вот она, и хозяйство хорошее, крепкое.

Так и прожили все они в любви и согласии отпущенные им годы, вспоминая зимними вечерами историю о чёрте Боруте и о горячем сердце.