Город во влажной низине

РАЗ

Честолюбивый глупец строит город во влажной низине.

Мо Белый Феникс, патриарх заклинателей

РАЗ

В час ночной все замирает,

Только постук молотка -

Горные ведьмы

В шорохе и постуке бамбука чудилось что-то враждебное, чужое. Каждый раз, когда стволы гулко ударялись друг о друга, Нопэрабо вздрагивала и начинала путать нити. В последнее время она стала замечать, что стук раздается каждые два коку, четко и безжалостно отмеряя время. Сквозь оконную решетку видно было медленно темнеющее небо. Сумерки на Острове длились долго, все длились и длились, а потом вдруг разом накатывала ночь, словно кто-то набросил сверху плотное одеяло. Видны были в темноте только зажженные на прибрежных скалах костры. Нопэрабо не любила ночи, а порой на нее и вовсе накатывал жгучий страх, от которого некуда было деться. Бамбук возле хижины упрямо отбивал каждые два коку. Потом послышались осторожные шаги. Треск веток, шелест опавших листьев. Кто-то почти неслышно, аккуратно ступал по парчовому ковру,устилающему берег.

Нопэрабо прикрыла глаза, вспоминая. Ставни были захлопнуты еще до наступления первых отблесков заката. Потом она опустила засовы на дверях. И зажгла лампы во всех комнатах. Какие бы твари ни обретались во тьме, они не могли проникнуть в дом, защищенный светом.

Между частыми прутьями решетки протиснулось худое тело, пятнистое, будто какая-то рыбина, и блестящее.

- Кошка! - тихо позвала Нопэрабо.

Кошка вышла на середину комнаты, села и принялась старательно умываться, лукаво посматривая на Нопэрабо круглыми желтыми глазами. У нее тоже была масочка - очень изящная, черные линии и пятна на песочном кошачьем лице.

Поднявшись из-за станка, Нопэрабо налила Кошке молока. Половицы отдавались скрипом на каждый неловкий шаг их обеих.

И кто-то все еще ходил вокруг дома. Какие осторожные, едва различимые шаги! Зашуршала галька, осыпаясь под чьими-то ногами. Потом, подобно кото, вступили сосны, цепляющиеся кронами друг за друга.

Потом кто-то заскребся в дверь. Нопэрабо медленно опустилась на пол, на растрепанные циновки, и прижала к себе Кошку.

Поскребывание повторилось, превратилось в осторожное постукивание, потом в стук все громче и громче. Потом вполне человеческий голос произнес устало:

- Прошу, впустите!

Нопэрабо удивилась, ведь никто не приближался к хижине уже несколько лет. Ночью жизнь на острове замирала. Только призрачные шаги по опавшим листьям.

Поднявшись, она медленно подошла к двери.

- Кто здесь?

- Я... всего лишь... бедный... путешественник... - через силу ответил ей усталый голос. - Торговец.

И торговцы, и путешественники редко появлялись на Острове. Сама погода и недружелюбные скалы не позволяли им пересечь море и пристать к берегу. А еще больше - недружелюбные жители.

- Я не верю вам, - сказала Нопэрабо. - И не стану открывать дверь.

- Умоляю, - еле слышно прошелестел голос. - Клянусь, я не разбойник и не причиню вам вреда.

Нопэрабо обернулась и посмотрела на Кошку. Та невозмутимо вылизывала левую лапку, и происходящее ее словно бы не касалось.

- Хорошо, - решила Нопэрабо и, отодвинув засовы, осторожно открыла дверь.

Незнакомец, не удержавшись на пороге, упал ничком на пол. Длинные волосы, спутанные, совершенно седые, рассыпались по грязным циновкам. Звякнул бубенец, вплетенный в небрежную косу.

Тук-тук, отозвался бамбук в роще.

История первая. Ханами

Старики не верят, молодежь не слушает,

так не уподобляйтесь же тигру в цепях!..

Мо Белый Феникс,

из малосодержательной «Первой речи перед учениками

в год пурпурной крысы»

Молодое весеннее солнце, пробиваясь через пену вишневых лепестков, само становилось нежно-розовым. Падая на щеку, оно оживляло посеревшую кожу и при том рождало странные тени. Лицо делалось причудливой театральной маской, старой, сплошь покрытой сеткой трещин. Человек был мертв. Из груди его торчал меч, и конец клинка на три пальца вошел в ствол вишни. Кора покрылась запекшейся коростой, смесью грязи и крови, и казалось теперь, что само дерево кровоточит.

Солнце поднялось еще выше, последний туман медленно истаял, оставив лишь воспоминание — росу на камнях и прошлогодней траве. Человек открыл глаза и с удивлением посмотрел на мир. Он помнил снег, он помнил холодный ветер и помнил небо, рассеченное голыми ветвями деревьев. А еще он помнил – такое не забудешь – крики, стоны умирающих, звук, с которым клинок входит в тело, и звук, с которым он, если повезет, ударяется о твой доспех; помнил запахи крови, пота и гари, которые приносил ветер от Красного замка. Теперь здесь было тихо, и остался только нежный, сладкий запах вишен. Так пах дом.

Мертвец уперся лопатками в дерево, рванул с усилием и смог вытащить кончик клинка. В сомнении взявшись за рукоять, он замер. Что-то рождало ощущение неправильности. Он не удивился мечу, вонзенному в грудь на палец ниже сердца (меч вошел под углом и сердце все же проткнул, но это мало занимало мысли мужчины). Нет, не в том дело. Не в том… Ощущение неправильности рождали пустота и холод на шее. Еще вчера – или казалось, что вчера, – там висел шелковый мешочек с амулетом, который Хана сделала собственными руками. Сейчас амулет исчез. Показалось даже, что он помнит, чья рука сорвала амулет с безжизненного тела.

Нелепо. Он не помнил даже собственного имени. Да и Хана-цветок была просто словом, навеянным сладким запахом вишен. Только они и были, безжалостные, кружащиеся бело-розовой метелью. Мертвец сумел вспомнить слово «весна» - это когда цветет вишня, дамы надевают легкие многослойные наряды, чтобы ехать на праздник любования цветами, а генерал… генерал… На этом воспоминания оборвались, повисли дымкой, туманом, пеленой; и только мысль о «генерале» всколыхнула в проткнутом мечом сердце ненависть. В глазах побелело от этой ненависти, мертвец пошатнулся и упал на спину. Поднялся с трудом.

Нужно было заново научиться ходить. Нужно было заново научиться мыслить. Нужно было собрать воспоминания, осколками рассыпанные в голове.

* * *

Утром Аджисай гадала: бросила дюжину палочек, горсть раковин, сверилась с древними свитками, которые передал ей Учитель. Выходило раз за разом что-то странное. Прославленный Патриарх Заклинателей Мо Белый Феникс в таких случаях советовал отрешиться от всего, земного и небесного, и удалиться на три дня в медитацию. После трехдневного поста и погружения в себя проблемы исчезали и смысл предсказанного становился ясен. Впрочем, однажды, столкнувшись с подобными трудностями, Аджисай услышала от деда просторечное словечко «Забей», и ее осенило: вот это-то Мо Белый Феникс на самом деле и имел в виду, пока рассказывал своим ученикам про медитацию, пост и погружение в себя. Следуя мудрому совету деда, Аджисай убрала гадательные принадлежности и оставшееся до полудня время занималась в саду. Упражнения с нагинатой укрепляли тело, делали его гибким, ловким и быстрым, но, к сожалению, совершенно не затрагивали голову. Все время беспокоило что-то.

Гадательные палочки и раковины обещали большой прилив.

Пять лет назад в провинции Кисо, когда Аджисай сладила с духом коварной реки Онбингава, гадательные принадлежности также пророчили нечто подобное. Схватка с духом запомнилась юной заклинательнице как череда ярких картинок, словно вспышки волшебного фонаря. Какие испытания на этот раз подготовила судьба?

Можно было бы сходить за советом к деду, но тот на прошлой неделе удалился в уединенную горную обитель, как делал каждую весну накануне ханами. Цветение вишен отчего-то тяготило его. Можно было поговорить с отцом, но тот смотрел на занятия дочери магией как на шалость, девичью забаву, и редко воспринимал всерьез.

Можно было…

- Аджисай-сама! Аджисай-сама!

Аджисай замерла, тяжело дыша, уткнув кончик нагинаты в соломенное чучело. Медленно распрямилась.

- Анзу?

- Господин просит вас прийти, Аджисай-сама, - служанка оглядела растрепанную хозяйку и мигом смекнула, что в таком виде идти в главный зал нельзя. Спустя мгновение принесены были кадушка теплой воды, полотенца, гребни и новое платье, нежно-голубое, затканное по подолу раскрытыми ирисами. - Он велел вам поторопиться.

Аджисай наскоро обтерлась влажной тканью, переменила одежду и позволила служанке уложить волосы в затейливую прическу, принятую в этом году при дворе. От тяжести гребней, от валика на затылке немедленно разболелась голова. Аджисай потерла досадливо шею. Еще год назад она могла бегать по поместью в простом косодэ, с волосами, заплетенными в косу, а то и вовсе — перехватив их парой лент. Даже в город ей было дозволено так выходить, отец только настаивал, чтобы Аджисай брала с собой шляпу с вуалью, да и то — не для того, чтобы закрываться от нескромных взглядов, а чтобы солнце не жгло кожу, и она оставалось белой, как рис. И вот теперь, к немалой своей досаде, Аджисай считалась девицей на выданье, а с них совсем иной спрос.

Зачем понадобилась она отцу?

Захваченная мыслью, по-своему ужасной, Аджисай замерла в дверях. Неужели замужество?! Отец уже заводил об этом речь, но пока лишь вскользь, издалека. Мать пошла дальше и перечислила всех неженатых молодых людей в городе, особенно упомянув представителей старинных семейств заклинателей. Аджисай обернулась и посмотрела на прислоненную к стене нагинату. Заманчиво… очень заманчиво…

- Поспешите, госпожа, - напомнила Анзу. - Господин ждет вас.

Отец отыскался не в главном зале, как полагала Аджисай, а в своем кабинете — просторной комнате, выходящей в западный сад. Тихо журчала вода, мерно била каждые пять минут бамбуковая трубочка в фонтанчике, шелестели на ветру колокольчики. Отец сидел возле стола, занеся над бумагой кисть и глядя прямо перед собой. Аджисай опустилась на приготовленную подушку и сложила руки на коленях.

- Выпрямись! - резко приказал отец и быстрым росчерком написал «ПОРЯДОК».

Аджисай расправила плечи, сожалея о том, что при отце, строгом и нетерпимом, нельзя размять затекшую шею. С каждой секундой злополучная прическа все больше и больше пригибала ее к земле, и все сложнее было «сохранять лицо», как это прилично дочери придворного заклинателя.

- Вы звали меня, отец?

- Сумизомэ Фукуро нужен заклинатель, а мы с Сузумэ заняты поручением Повелителя. Тебе придется выяснить, что беспокоит генерала.

Сердце подпрыгнуло в груди. Аджисай заставила себя дышать ровнее, сидеть прямо и ничем не выдать радость, даже восторг, которые вызвали у нее слова отца. Заклинатель! Нечасто ей удается помочь нуждающимся, нечасто отец признает ее способности. Увы, с тех пор, как дед решил, что Аджисай закончила обучение — а прошло уже два года — она всего единожды применяла свои навыки, сладив по просьбе кухарки с озорничающим каппой. Не бог весть какой подвиг.

- Сумизомэ Фукуро, батюшка?

- Отставной генерал, ты видела его на приеме у сёгуна, - кивнул отец. Новый росчерк кисти, новый иероглиф «ПОРЯДОК». - Сумизоме пять лет не брал в руки меч, но все еще пользуется уважением Повелителя. Дружба такого человека дорого стоит. Отправляйся немедленно, окажи генералу помощь и засвидетельствуй глубокое уважение семьи Асунаро. Едва ли там будет что-то серьезное, дом Сумизоме построен добротно и в хорошем месте. Ты должна справиться. И возьми с собой Анзу.

- Да, батюшка, - поклонилась Аджисай, пряча досаду. Отец раз за разом выказывал пренебрежение ее способностями, и всегда это больно ранило, хотя можно бы было уже привыкнуть.

- Не посрами семью Асунаро, - сказал отец напоследок.

- Да, батюшка.

* * *

Усадьба Сумизомэ Фукуро располагалась совсем рядом, требовалось сделать всего две дюжины шагов, но Анзу настояла, чтобы Аджисай взяла паланкин. Двое носильщиков, положенные ей по рангу, взвалили себе на плечи бамбуковые прутья, и вся конструкция затряслась. Аджисай, вынужденная отныне путешествовать в паланкине, неизменно завидовала служанкам, ступающим по твердой земле. Несли ее торжественно, медленно, вдвое больше времени, чем требовалось бы, чтобы дойти пешком. Наконец, прислужники остановились, опустили носилки на землю, и Анзу отбросила занавес.

- Прибыли, госпожа.

Аджисай выбралась из паланкина, борясь с подступающей к горлу тошнотой. Трое прислужников почтительно склонились перед ней, а четвертый взялся за колотушку, а когда ворота открылись, громко возвестил о появлении на пороге госпожи Асунаро, заклинательницы. Слуга отставного генерала смерил Аджисай мрачным, недоверчивым взглядом и велел следовать за ним. Анзу позволено было вступить в усадьбу, а вот носильщикам приказали ждать на улице. Холодок пробежал по коже. Умом Аджисай понимала, что Сумизомэ не причинит ей вреда. Не посмеет, да и резона нет. Умом понимала, а сердце заходилось от беспричинного страха.

Чтобы отвлечься, Аджисай оглядывалась по сторонам. Усадьба генерала была построена совсем недавно, не больше шести лет тому назад, и место выбрали с огромным тщанием. Аджисай помнила, какой случился переполох среди заклинателей: Сумизомэ платил полновесными золотыми слитками за работу. Семья Асунаро свои услуги предлагать не стала, отец, а следом за ним и брат считали подобное ниже своего достоинства. Услугами потомков прославленного Мо Белого Феникса пользовались сёгун и его двор, к их советам прислушивались в монастырях вокруг Щюфу, и даже в старой столице о них говорили с уважением. Асунаро не искали подходящее место для строительства дома и не изгоняли мелких духов. Лишь то, что генерал в последние годы был в большом фаворе у сёгуна, должно быть, заставило отца послать к нему Аджисай. И она намеревалась оправдать доверие. Или, вернее будет сказать, собиралась доказать свои умения и таланты?

В любом случае, она присматривалась и прислушивалась, и чем дальше вел ее слуга, чем глубже в недра усадьбы, тем мрачнее становилась молодая заклинательница. Семья Мацу и семья Янаги — обе известны и уважаемы в столице — рассчитали место для этого дома с большим тщанием. Он был построен на совесть из лучших материалов и окроплен водой из четырех священных источников. Все в нем было устроено правильно. И между тем… Между тем Аджисай не могла отделаться от ощущения, что дом этот гниет, медленно разрушается и вот-вот исчезнет. Выглядел он все еще неплохо, но чувство было такое, словно дом вот-вот обрушится на головы своих хозяев и погребет их под трухлявыми балками и расползающейся плесневелой бумагой. Запах благовоний, разложенных тут и там, не в состоянии был заглушить гнилостную вонь. Двери открывались и закрывались со скрипом, а пол едва ощутимо прогибался под ногами.

- Подождите минуту, госпожа, - неприветливо сказал слуга и скрылся за очередной дверью.

Аджисай, спрятав озябшие, мелко дрожащие руки в рукавах, огляделась. Пальцы нащупали рукоять мукей-то, и стало немного спокойнее. И все же тревога не оставляла ее, это место пугало, подавляло; горечь скапливалась во рту.

- Генерал примет вас, госпожа, - сказал вновь возникший в коридоре слуга и посторонился.

Аджисай шагнула в комнату. Кабинет генерала был богато убран, украшен драгоценной бронзой, редкими лаковыми ширмами, изысканными свитками. В нише стояла статуя Грома, покровителя воинов. Перед ним на подставке красного лака торжественно и покойно лежали два меча в простых кожаных ножнах. Нарочито простых, как показалось Аджисай.

- Госпожа Асунаро?

Сумизомэ Фукуро был уже немолод, лет сорока-пятидесяти, не меньше. Когда-то вместе с сёгуном Таванаи он участвовал в завоевании запада, оградил рубежи столицы от варваров, усмирил эбису и даже предпринял несколько военных походов на южные острова. И он все еще был крепок и силен, но и на нем лежала печать какой-то ветхости, слабости, как и на всем его доме. Аджисай прямо разглядывала генерала — такой взгляд простителен заклинателям — и пришла к выводу, что дело не в седине и морщинах, не в шрамах, которых у Сумизомэ хватает. У генерала был больной, пыльный взгляд.

- Генерал, - Аджисай поклонилась сдержано, как всегда делали ее отец и брат. Заклинатели так же почитаемы, как и воины, им не пристало унижаться. - Меня прислал к вам отец.

- Почтенный заклинатель не явится сам? - в голосе Сумизомэ прозвучало ничем не прикрытое разочарование.

- Отца вызвали ко двору, - солгала Аджисай.

- Что ж… присаживайтесь, госпожа. Я велю подать чай. Моджи! Моджи!

Аджисай вздрогнула. Какое неприятное было у слуги имя! Впрочем, он ничуть не походил на чудовище или хищное животное, был он худой, даже тощий, со скорбным взглядом, с руками и ногами непропорционально длинными, которые никак не знал, куда девать. Кланяясь, он складывался пополам, более всего напоминая колодец-журавель. Водрузив поднос с чаем на стол, он начал пятиться, пятиться и едва не споткнулся о порог. Аджисай и не знала, жалость этот человек вызывает или смех.

Когда слуга скрылся наконец за раздвижными дверями, она перевела взгляд на генерала Сумизомэ и поняла, что все это время безотчетно отводила глаза. Этот человек отчего-то внушал ей трепет. Не в его внешности дело было и не в военных заслугах — заклинатели, тем более из такой уважаемой семьи, как Асунаро, никогда не испытывали страха или даже почтения перед грубой силой. Нет, что-то иное было в этом человеке, что-то… темное.

Мо Белый Феникс в те редкие минуты, когда речь его вдруг становилась внятной — обычно почтенный заклинатель любил облекать свою мудрость в одёжку абсурдной бессмыслицы — рассказывал Аджисай о демонах, что рыскают по земле в поисках жертв. Речь шла не о тех мелких назойливых духах, что есть повсюду, в каждом пучке соломы, в каждой роще, но о созданиях значительно более могущественных. В древности им посвящали целые свитки, их изгоняли — и изгнали почти всех в глубокие бездны небытия, куда не достигают лучи света. Но демоны, говорил Мо Белый Феникс, всегда находят дорогу назад.

Казалось, один такой стоит за спиной Сумизомэ, и холодок бежал по коже. Накрыв кисти рук рукавами, Аджисай сложила пальцы особым образом и пробормотала короткое заклинание, призванное очистить комнаты от скверны. Дышать стало полегче.

- Что беспокоит вас, Сумизомэ-доно? - спросила молодая заклинательница.

- Пейте чай, госпожа.

Сумизомэ Фукуро тянул время, и это Аджисай не нравилось. Возможно, ему не хотелось просить о помощи молодую девушку, он не доверял ей из-за юных ее лет. Это было обидно, тем более, что Аджисай уже доказала свои способности, и даже дед отзывался о ней пусть со снисходительным, но все же одобрением. Впрочем это было понятно, Аджисай пока никак не проявила себя в столице. Куда хуже было дело, если генерал боялся, что молодая и не слишком опытная заклинательница не справится с происходящим в усадьбе из-за того, что духи здесь слишком сильны. Это было похоже на правду, ведь с каждой минутой Аджисай все яснее ощущала темную силу, скопившуюся в этом месте.

Медленно, придерживая рукав, она поднесла чашку к губам и сделала осторожный глоток. Чай горчил.

- Что беспокоит вас, генерал? - повторила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и ровно.

Генерал вздохнул украдкой, бросил быстрый взгляд на свои мечи — как и всякий воин, он безоружный чувствовал себя слабым и беспомощным — после чего сокрушенно покачал головой.

- Странные дела творятся в усадьбе, госпожа Асунаро. Мою супругу преследует призрак.

- Призрак? - переспросила Аджисай и сделала еще один глоток. Пока что ей удавалось выглядеть солидной и уверенной в себе.

- Последние дни бедная Йурихана совсем лишена сна, - сокрушенно покачал головой генерал. - Это началось не сейчас, но первые месяцы нам удавалось держать злые силы в стороне при помощи храмовых амулетов. Теперь же призрак является в ее комнаты, пугает ее и… ведь явление духа пророчит несчастья, не так ли?

Аджисай не слишком хорошо разбиралась в призраках, о чем, конечно же, умолчала. Вся семья Асунаро старалась держаться от умерших подальше. Сам Мо Белый Феникс говорил, что лучше сладить с дюжиной голодных горных демонов, чем столкнуться с одним привидением. Их душу разъедает гнев или скорбь, а с этим всегда трудно бороться. Аджисай задумалась, как поступил бы отец. По всему выходило, что он нашел бы способ отказаться. Отказ был бы безупречно вежливый, даже почтительный, но непреклонный.

- Могу… - голос едва заметно дрогнул, возникла почти непростительная пауза, но Аджисай быстро взяла себя в руки. Раз уж приняла решение, нужно действовать. - Могу я для начала взглянуть на комнаты, где появляется призрак? И поговорить с теми, кто его видел?

Сумизомэ также выдержал паузу. Ему, по всему видно, не хотелось прибегать к помощи молодой, неопытной заклинательницы. Но дело было срочное, а может быть, прочие уже ответили отказом. Мало кто из представителей старых, а значит могущественных и умелых семейств брался сейчас за такую работу. «В пору войны духи злы, - вот что услышала однажды Аджисай от своего отца. - И у них много пищи». Сказано это было, конечно, не ей; отец редко снисходил до совета своей дочери. Но Аджисай между тем накрепко запомнила.

Если имеешь дело с призраками, следует просить помощи у йома-тай, а они ох как редки.

* * *

Он вспомнил имя – Иканобори. Вполне возможно, его имя, хотя еще некоторое время оно оставалось простым набором смутно знакомых звуков. Уверен он был только в двух вещах. Первое: сейчас весна. Второе: он должен найти генерала и отомстить. А еще он был мертв, хотя само это состояние оставалось непонятным, было лишь словом, таким же пустым набором звуков, как и имя. Он не видел разницы между живым и мертвым.

А еще он знал – отцветающие вишни и снегом осыпающиеся лепестки вызывают у него смутный страх. Он знал, что надо торопиться, но не понимал почему.

А потом он услышал хохот, мерзкий, как у духа в представлении, которое показывают на первый день года.

- Тч-тч-тч! Какой славный покойник! Какой сочный покойник!

Иканобори обернулся. На остове – скелете – почти осыпавшейся вишни сидело уродливое существо: толстое бочкообразное пузо на четырех тонких черных паучьих ногах, крошечная голова и пасть. Можно сказать, из брюха и пасти оно и состояло. Иканобори отскочил и, как делал это сотню раз, сжал рукоять меча, торчащего из груди. Это был не его меч. У его клинка была рукоять, обтянутая крашеной кожей, от нее ладони потели, и меч порой норовил выскользнуть из рук. Здесь поверх белой кожи ската был намотан черный шелк. Меч сам просился на свободу. Больше не раздумывая, Иканобори вытащил клинок из своего тела и занял позицию.

- Тч-тч-тч! – вновь расхохоталось чудовище. – А покойничек-то еще трепыхается. Иди сюда, милый.

Тело помнило свои прежние навыки куда лучше бедной растерянной головы Иканабори. Меч рассек тварь на дереве напополам и вонзился в ствол. Осыпались последние лепестки. Иканобори упал на землю, скорчившись от внезапного укола боли. И только потом уже вспомнил, что такое боль.

- Тч-тч-тч, - пробулькала располовиненная тварь, - а вишенки-то опадают…

Вишни опадают, повторил про себя Иканобори. Это что-то значит. Для него. Это была его последняя мысль.

...Молодое весеннее солнце, пробиваясь через пену вишневых лепестков, само становилось нежно-розовым. Падая на щеку, оно оживляло посеревшую кожу и при том рождало странные тени. Лицо делалось причудливой театральной маской, старой, сплошь покрытой сеткой трещин. Человек был мертв.

* * *

Причина беспокойства генерала Сумизомэ была ясна с первого взгляда: госпожа Йурихана была в тягости и скоро уже должна была разрешиться от бремени. Двигалась она неуклюже, вразвалочку и то и дело накрывала свой большой, округлый живот руками, точно пыталась защитить от чего-то. У Аджисай это вызвало чувство тревоги и брезгливости. С тех пор, как родители начали заговаривать о ее браке, всякая пребывающая в тягости женщина, неповоротливая, неряшливая, суетливая, стала напоминать о безрадостном будущем. К будущему этому Аджисай все еще не была готова.

Но была и другая причина. Беременные уязвимы перед темными силами больше, чем кто-либо еще. Больше даже, чем дети. Тех хранят боги, беременная же… слишком лакомая добыча для разного рода чудовищ. Впрочем, до сей поры Аджисай не слышала, чтобы угрозу для находящейся в тягости представляли призраки. Если только речь не идет о какой-то личной обиде.

Ходили, впрочем, разговоры — принесенные с севера легенды — о мертвецах, которые ищут нерожденное дитя, желая воплотиться и через него вновь родиться на свет. Аджисай никогда не воспринимала эти жутковатые суеверия всерьез. Чего возьмешь с дикарей-эбису? У них хватает таких страшилок, а то и чего похуже.

- Госпожа Йурихана, - избегая смотреть на живот жены генерала, равно как и на нездоровый лихорадочный румянец, Аджисай опустилась на подушки и приняла из рук прислужницы чай. Пить не хотелось, гостеприимством этого дома молодая заклинательница уже была сыта по горло, а чай отдавал плесенью. - Расскажите мне о призраке.

Аджисай старалась держаться уверенно, и в целом это у нее получилось. Голос не дрогнул, спина оставалась ровной, плечи расправлены. Только пальцы слегка дрожали. Что-то в этом доме продолжало нервировать.

- Он приходит ночью, - слабым голоском отозвалась жена генерала. - И смотрит на меня.

- Просто смотрит? - уточнила Аджисай.

Йурихана отвела взгляд.

- И проклинает. Проклинает мое дитя.

- Этот… призрак, вы видели его?

Йурихана качнула головой. Гребень, небрежно воткнутый в растрепанные волосы, выскользнул и с негромким стуком упал на пол. Аджисай поморщилась, надеясь, что это осталось незамеченным. До чего грузная, нелепая, тупая женщина!

- Призрак смотрит на вас… где это происходит?

- В моей спальне.

- Каждую ночь?

- Каждую.

Йурихана отвечала монотонно, слегка раскачиваясь. Локоны ее раскрутились, скользнули по шелку кимоно, женщина сжала концы волос в кулаке и дернула. Аджисай захотелось сбежать, оказаться как можно дальше отсюда, от этой женщины в дорогом кимоно с пятнами жира и масла на груди, с небрежно повязанным оби.

- Я… должна увидеть его сама.

Оставаться в этом доме вовсе не хотелось, но заклинатели никогда не бросают работу, за которую уже взялись. Подобное поведение всегда грозит неприятностями, гневит богов и духов, а это последнее, чего хотят заклинатели. Поэтому на сомнительные дела они просто не соглашаются. Аджисай понимала, что следовало отказать генералу Сумизоме, как только зашла речь о призраках. Однако она этого не сделала, и теперь нужно было продолжать.

- Могу я переночевать в вашей комнате?

Йурихана склонила голову к левому плечу, подняла ее медленно, уронила на правое. Она напоминала марионетку, управляемую неумелым кукловодом. Глаза ее медленно закрылись и открылись, а потом она резко кивнула.

- Да.

- Вам нужно будет в эту ночь… - Аджисай запнулась, припоминая, что обычно советовал в таких случаях Мо Белый Феникс. Храм? Баня? Источник? - В вашем доме ведь есть молельня? Лучше всего вам в эту ночь остаться там. И пусть служанки жгут благовония и читают заговоры, отгоняющие духов.

Йурихана снова кивнула. Движения ее, то замедленно-плавные, то неоправданно резкие все больше нервировали Аджисай. Может быть, стоит изгнать бесов из самой этой женщины?

Пришлось допить чай в ее компании, нервничая все больше. Но вот наконец жена генерала удалилась, ее увели под руки прислужницы, а на смену ей явилась бойкая средних лет управительница. На ней, в отличие от хозяйки, наряд сидел безукоризненно, и ни один волосок не выбился из гладкой по моде двадцатилетней давности прически. На четырех гребнях, воткнутых в пучок, были вырезаны знаки долголетия и процветания.

Разговор с этой весьма живой особой по имени Каки принес куда больше полезных сведений.

Призрак появлялся каждую ночь вскоре после полуночи. Иногда его слышали служанки, иногда — только госпожа, но он всегда оставлял следы. Рвались прочные шнуры, удерживающие занавеси. В золе жаровни оставались странные белесые пятна. Собаки во дворе заливались истошным лаем. Порой слышались стенания и вопли, но чаще призрак жутким замогильным голосом проклинал Йурихану, грозя ей всяческими несчастьями. Каки слышала его собственными ушами, и голос, вспоминала она, пугал до дрожи, пробирал до самых костей.

Люди, как поняла Аджисай за годы обучения, склонны преувеличивать или же преуменьшать. От них никогда не добьешься точности. Поэтому заклинателю нужно все увидеть собственными глазами.

Слуг она отправила к отцу с запиской. Анзу предоставили место в комнатушке для слуг на женской половине, сама же Аджисай в сопровождении Каки прошла в спальню хозяйки. Это было просторное, но удивительно темное и неуютное помещение. Пол устилали циновки, от которых исходил слабый запах плесени. Занавеси выгорели, потускнели, рисунки на ширмах покрылись неприятными пятнами. Все в этом доме словно бы старело и умирало.

Подготовив постель, управительница погасила все лампы, кроме одной, и удалилась. Аджисай сбросила стесняющее движения верхнее кимоно, вытащила тяжелые гребни из прически и опустилась на матрас. Мукей-то она положила перед собой, коснулась пальцами рукоятей и прочитала короткую защитную формулу. Против духов и демонов это было надежное оружие, но что делать с призраками, она не знала.

Где-то в отдалении послышалась трещотка ночного сторожа, зычный его голос возвестил, что в столице наступает час крысы и на улицах все спокойно. Аджисай встряхнулась, гоня сон, распрямила спину, потерла затекающую шею. Она завидовала немного мужчинам, им нет нужды держать осанку, сидя на коленях. Им не нужно быть изящными и грациозными. Им…

Скрипнула половица. Зашелестел шелк занавесей. Запахло плесенью — этот запах был уже знаком, но теперь вдруг стократ усилился — и гарью. На мгновение мелькнуло перед глазами навеянное этим запахом видение пожарища, давно остывшего пепелища.«Призрак явился, - поняла Аджисай. - Сейчас он начнет проклинать».

Призрак молчал.

Собаки залаяли. Поднявшийся ветер ударил в стену дома так, что задрожали рамы. Аджисай нащупала рукояти мукей-то, сжала во влажных ладонях.

- Ч-что тебе нужно?

Голос предательски дрогнул. Она не боялась духов, бесстрашно — и, признаться, безрассудно, - выступила против духа Онбингава, но сейчас было страшно. Очень страшно. Нахлынувшему чувству не было объяснения. А потом, спустя мгновение, что-то огромное, что-то опасное оказалось вдруг рядом. Ледяные пальцы вцепились в волосы Аджисай, дернули, вырвав целый клок. Молодая заклинательница вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли. Прошло несколько секунд, прежде чем она опомнилась, подобралась, попыталась дать отпор. Новый удар пришел со спины, ледяные пальцы целили прямо в шею. Чиркнули по коже, и Аджисай ощутила, как тонкой горячей струйкой потекла по позвоночнику кровь. Она выставила перед собой ха, блеснувший в неверном свете единственной лампы, сконцентрировала всю свою силу, всю свою смелость. Так она сумела когда-то побороть дух реки Онбингава. Но не призрака.

Новый удар. И новый. И новый. Аджисай разжала пальцы, роняя ножи — их нельзя обагрять кровью, живой или мертвой, — и попыталась прикрыться руками. Призрак продолжил наносить удар за ударом, оставляя на нежной коже кровоточащие царапины. Накатила паника, перебороть которую удалось не сразу. Но удалось. Она — Асунаро Аджисай, дочь древнего и уважаемого клана заклинателей. Ей не пристало бояться призраков.

Но во всякой битве следует вовремя отступить.

Аджисай, закрывая голову окровавленными руками, бросилась к дверям. Они захлопнулись с грохотом. Аджисай дернула, толкнула, навалилась всем весом, надеясь выбить дверь из пазов, но словно на монолитную стену наткнулась. Снова окутали ее запахи плесени и гари, сильные, удушающие, и одной рукой пришлось прикрыть лицо.

Окно. В этой комнате должно быть окно.

Прижавшись плечом к стене, Аджисай пошла влево. Если идти так, то через несколько шагов будет угол, снова стена, а там окно, занавешенное плотно тканью или же закрытое ставнями. Там можно будет… что ж, если выйдет совсем худо, можно будет позвать на помощь. Лучше вернуться домой с позором, но живой, чем не вернуться вообще.

Следуя этому разумному плану, Аджисай пошла влево, и все шла, шла, но стена никак не желала кончаться. И призрак, впервые подавший голос, меленько и мерзко хихикал за спиной.

Кончилось все так же внезапно, как и началось: раздалась трещотка сторожа, и зычный голос возвестил, что в столице час быка и все спокойно.

* * *

Домой пришлось пробираться тайком. К счастью, время было раннее, и почти все в усадьбе еще спали, поэтому Анзу без труда провела свою молодую госпожу через неприметную дверь в задней стене. Успевшие подняться слуги, те, что растапливали для господина баню и готовили завтрак, побросали свои дела, едва заприметив, в каком виде явилась Аджисай. Молодую хозяйку они любили, и потому не раз и не два скрывали от господина Асунаро мелкие ее шалости и прегрешения. Вот и в этот раз Бара, бойкая банщица, стащила с Аджисай рваное кимоно и унесла, чтобы сжечь это тряпье, а Момо принесла коробку с лекарственными снадобьями, чтобы обработать раны. Анзу тем временем, ворча себе под нос, расчесала и кое-как уложила в приличную прическу спутанные волосы молодой заклинательницы. К моменту, когда проснулись родные, Аджисай уже выглядела так, словно и не было ничего. Разве что на щеках ее горел лихорадочный румянец, на который, впрочем, никто не обратил внимание.

Отец, за завтраком обычно хранящий молчание, спросил только, все ли в порядке в усадьбе Сумизомэ Фукуро. В ответ Аджисай соврала чуть дрогнувшим голосом, что все хорошо, ничего необычного не происходит, и она справится за пару дней. Отец кивнул со снисходительной улыбкой и больше об этом не заговаривал.

Аджисай прекрасно понимала, что с призраком не сладит, а потому следует рассказать обо всем отцу. Однако, также она понимала, что он будет зол, очень зол из-за того, что неразумная дочь дала генералу Сумизомэ такое опрометчивое обещание. Конечно, отец поможет — хотя и сам не слишком хорошо умеет сражаться с душами умерших, — но наказание за необдуманный поступок последует страшное. Потому она смолчала.

Когда с завтраком было покончено, и отец с братом отбыли во дворец сёгуна, а мать занялась обычными своими домашними делами — на ней лежало управление всем немалым имением Асунаро — Аджисай тихонько прошмыгнула тем же путем, через заднюю калитку, в город. Она надела шляпу с густой лиловой вуалью, а чтобы остаться неузнанной, вместо Анзу взяла Имо, молоденькую кухонную девушку, которая только недавно прибыла из деревни. В городе ее не знали, а значит не знали и о ее принадлежности к дому Асунаро.

Прежде всего требовалось подумать, а это Аджисай любила делать, прогуливаясь по берегу реки Хэкигёки. Река текла неспешно, степенно, с важностью несла свои воды к заливу Кагаяку, и такими же неспешными и плавными становились мысли. Имо, смущенная и немного напуганная тем, что выбор молодой хозяйки пал на нее — и тем, что об этой прогулке придется молчать, иначе наказание может быть по-настоящему страшным — молчала. Слышно было только отдаленное гудение колокола да слабый гул голосов, доносящийся со стороны монастыря Коодзу.

Аджисай нужна была помощь или хотя бы добрый совет, но ей не к кому было обратиться. Лучше всего было бы обратиться к деду, но прославленный Мо Белый Феникс мало того, что отсутствовал в городе… он еще мог и совет дать такой, что его не исполнишь. Прославленный заклинатель редко обращал внимание на то, что не каждый обладает такими же ошеломительными духовными силами, что есть у него.

Впрочем, в столице хватало диковин и необыкновенных людей.

В большинстве своем они собирались в квартале увеселений, куда молодой женщине путь был заказан — если, конечно, она не хотела некоторых… недопониманий. Туда и молодые мужчины ходили с оглядкой, почтенными главами семейств это не поощрялось. Но и без веселого квартала в Столице было немало мест, где можно было встретить нужного человека.

Одним из таких мест была небольшая едальня на границе Высокого города и торговых кварталов. Держала ее Матушка Гачо, худая, как щепка, сварливая особа. Небольшое двухэтажное здание с открытой галереей и задним двориком было построено в исключительно плохом месте, на издревна существующем перекрестке, а любой оммёджи знает — строить дом в таком месте значит привечать дурных гостей. Однако ни перекресток, ни скверный характер хозяйки никак не сказывались на популярности едальни, словом, было тут замешано какое-то волшебство. Оно же, должно быть, привлекало в закусочную Матушки Гачо необычных людей со всех концов страны. Прибывая в Столицу, останавливались они именно здесь.

Тот, кого Аджисай искала, одновременно надеясь найти и упустить, был, несомненно, человек особенный. О силе его и умениях уважительно отзывался сам Мо Белый Феникс, — а от старика нелегко было дождаться простой похвалы, — да и Аджисай случилось однажды видеть бродячего заклинателя в деле. Но характер у него был еще хуже, чем у хозяйки едальни. К тому же, было в нем что-то жуткое. Подобное чувство возникает темной ночью в пустынном месте: словно за тобой из мрака наблюдает нечто голодное и недоброе. Словом, будь воля Аджисай, она избегала бы этого человека. Но был он йома-тай, и других она не знала.

В едальне было полно народа. В одном углу полдюжины пьянчуг устроили состязание: кто быстрее опустошит бочонок сакэ. Сидящие за соседними столами подзуживали их и делали ставки. В другом конце зала что-то обсуждали вполголоса почтенные торговцы, попыхивая трубками и пуская в потолок тонкие голубоватые струйки дыма. Две девушки на небольшом помосте играли нежную мелодию «Весенний танец» на кото и флейте, и музыка была одновременно удивительно уместна и неуместна. Все здесь сегодня казалось Аджисай двояким, странным, словно сошлись разом две стороны мира.

Это же чувство испытала она однажды на берегу реки Онбингава, сразу после того, как усмирила буйного ее духа. А, подняв голову, увидела в первый раз Нагарэмоно Мэнджи. Этот человек словно носил с собой в дорожной сумке хаос и эту жуткую двойственность. Таковы, должно быть, все йома-тай, заклинатели умерших. В таком случае хорошо, что их в мире немного.

Между столами сновали прислужницы в одинаковых кимоно в серо-зеленую полоску с белыми поясами. У каждой — косынка на голове и круглый лаковый поднос подмышкой, а на лице застыло немного фальшивое выражение радушия и радости. Поймав одну из служанок за локоть, Аджисай описала наскоро человека, которого ищет: довольно высокий, с проседью, несмотря на достаточно молодой возраст, одет, скорее всего, странно, в какое-нибудь невообразимое пестрое рубище или в халат с северными знаками. Наверняка у него амулеты на поясе или еще что-нибудь, выдающее в человеке странствующего заклинателя. Имо за спиной испуганно пискнула, ее напугало это описание. Служанка же пожала плечами и ответила, что за день в едальне Матушки бывает столько народа, и притом самого разного, что всех не упомнишь.

Аджисай вынуждена была согласиться. В Столицу стекались люди со всех концов земли, и многие выглядели, на взгляд местного жителя, непривычно, но со временем все они стали сливаться — особенно для работников закусочных, гостиниц и для обитателей Веселого Квартала — в сплошную пеструю массу неотличимых друг от друга людей. Аджисай нахмурилась, припоминая какую-нибудь особенную примету.

- Глаза! У него глаза цвета мурасаки! И татуировка вот здесь, - Аджисай коснулась пальцем левого виска. - Свастика.

- А-а! - прислужница хлопнула в ладоши. - Вы правы, правы госпожа! Есть у нас такой гость. Я еще подумала, до чего же он странный. Следуйте за мной.

Следом за служанкой Аджисай протиснулась между тесно составленными столами, прошла коротким коридором и оказалась на небольшом квадратном заднем дворе, окруженном высокими стенами. Матушка Гачо разбила здесь сад, посадила вишневое дерево и поставила несколько столиков для тех, кому не хватает места в зале. Впрочем, желающих было немного: от колодца посреди двора тянуло сыростью и неприятным затхлым запахом, крышка его позеленела от плесени и прогнила на четверть. Да и дерево выглядело больным.

Аджисай сделала знак, отводящий злых духов, а потом обернулась через плечо и посмотрела на Имо. Девушка дрожала, как лист на ветру.

- Подожди меня в зале, - Аджисай вытащила из рукава несколько монет и вложила во влажную руку служанки. - Выпей чаю. Я скоро вернусь.

Имо всюду должна была сопровождать молодую госпожу, но страх и робость победили, и девушка юркнула в дверной проем. Аджисай искренне понадеялась, что никто из посетителей закусочной не обидит ее.

- Где этот господин? - спросила она, поворачиваясь к прислужнице.

Та указала в сторону дерева.

- Сидел вон за тем столиком, госпожа. Должно быть, отошел. Вон его шляпа.

На краю низкого столика и в самом деле лежала широкополая соломенная шляпа причудливого плетения, рядом сложены были нехитрые пожитки и прислонен деревянный, окованный полосками металла посох.

- Принести вам чаю, госпожа?

Аджисай рассеянно кивнула. Медленно она подошла, села на подушки и сложила руки на коленях, накрыв кисти краями широких длинных рукавов, чтобы незаметно было, как они дрожат. Наверное, поздно было размышлять, прилично ли это — встречаться с мужчиной наедине, да еще в таком месте. Аджисай, если она хотела разрешить проблему генерала Сумизомэ, нужна была помощь или хотя бы добрый совет.

Вишневые лепестки неспешно кружились в воздухе и падали на стол, складываясь в причудливый узор.

- Доброго вам дня, госпожа Асунаро.

Аджисай резко обернулась. Шляпа слетела с ее головы и упала на каменные плитки двора.

- Ка-как вы узнали, что это я?!

Нагарэмоно Мэнджи, бродячий йома-тай, пожал плечами, обошел столик и сел, разглядывая ее, чуть наклонив голову к плечу. Выглядел он в точности так же, как Аджисай помнила по двум их коротким встречам. Достаточно молодой, несмотря на нити седины в длинных, растрепанных волосах, небрежно сколотых на затылке длинными заморскими шпильками. По-своему красив, если бы не ощущение… неправильности, порождающее страх. И глаза у него было воистину жуткие, лиловые, будто пара лепестков глицинии.

- Какой еще женщине понадобится искать меня чудесным весенним днем, если не молодой заклинательнице, попавшей в передрягу?

Аджисай содрогнулась. Спросить бы, откуда он знает обо всем, да, наверное, не следует. Подле Нагарэмоно Мэнджи ей уже не в первый раз приходили на ум страшные истории, которые рассказывают в день ста духов: о призраках, на чьи вопросы нужно отвечать честно или же хранить молчание.

- Откуда вы знаете, что… - Аджисай осеклась. Ничего особенного Мэнджи не сказал, и ей не следовало раньше времени раскрывать рот.

- Знаю, что ты спуталась с призраком дома Сумизомэ? - Нагарэмоно Мэнджи раскурил длинную тонкую трубку и выпустил изо рта струйку дыма. - Дед не учил тебя, что нельзя давать некоторые обещания? Ты поступила вопреки разуму и в результате получила это.

Трубка больно ударила Аджисай по руке.

Молодая заклинательница еще больше насупилась. Уж в чем, а в нравоучениях она не нуждалась, она и сама прекрасно понимала, как неразумно и неосторожно поступила.

- Знаешь, почему вы — заклинатели — избегаете связываться с душами умерших? - трубка описала круг в воздухе и замерла. На плитки двора посыпался серый пепел. - Среди духов попадаются добрые и злые. Они в целом очень похожи на людей. Дурных можно усмирить, с добрыми договориться. Договориться же с призраком нельзя, если только не знать причины его пребывания в этом мире, те скорби, сожаления и обиды, что удерживают его.

- И как их узнать?

Нагарэмоно Мэнджи выбил трубку и не спеша убрал ее за пояс своего пестрого одеяния.

- Спросить.

Какой, право, простой ответ.

- А если мне это не удастся?

Йома-тай криво усмехнулся.

- Никаких если, Асунаро-хан. Тебе это не удастся. Только с тремя души умерших будут говорить: с тем, кто держит их в этом мире; с невинным; с тем, чья душа запятнана грехами.

В мысли, что Нагарэмоно Мэнджи, несомненно, относится к третьей категории, было нечто пугающее. И все же, несмотря на страх, Аджисай упрямо продолжила задавать вопросы:

- Что же мне в таком случае делать? Я не могу оставить обещание неисполненным. Это сулит слишком большие беды.

Йома-тай откинулся назад, прислонился к стволу вишни и посмотрел на молодую заклинательницу из-под полуприкрытых век. Взгляд его нечеловеческих, лиловых глаз оказалось нелегко выдержать, и потому Аджисай предпочла смотреть на свисающую у виска косицу, украшенную тремя разноцветными бусинами. Смотрел Нагарэмоно Мэнджи долго, делаясь все более задумчивым. И наконец сказал:

- Жди меня перед закатом у задней калитки усадьбы Сумизомэ.

* * *

Первое время генерал Сумизомэ наотрез отказывался принять у себя дома незнакомца, и Аджисай пришлось начать его запугивать. К этому заклинатели прибегали нередко, если требовалось добиться от клиента послушания и содействия. Без первого и второго зачастую невозможно было справиться с духом. «Тот, кто досаждает вам, генерал, очень силен, - монотонным голосом, подражая отцу, говорила и говорила Аджисай. Никто из заклинателей не справится тут в одиночку, и потому я попросила помощи у… родича. Мой уважаемый отец с радостью помог бы, но он был вызван к сёгуну...» И так раз за разом, пока незадолго до заката генерал наконец не сдался.

- Хорошо, хорошо, Аджисай-химэ, - проворчал он, махнув рукой. - Но я не желаю видеть незнакомца в своем доме дольше необходимого. Считайте это привычкой старого воина.

Аджисай с готовностью кивнула — она и сама не желала слишком долго находиться рядом с Нагарэмоно Мэнджи, да и сама эта усадьба не внушала ей доверия — и побежала к задней калитке, чтобы встретить йома-тай.

Бродячий заклинатель уже был на месте, стоял, прислонившись к ограде, разглядывал дом и монотонно подбрасывал и ловил горсть черных и белых камешков, словно собрался сыграть партию в го.

- Господин Нагарэмоно?

- Аджисай-хан? - йома-тай бросил на нее мимолетный взгляд, перешагнул порог двора и снова замер, оглядываясь, прислушиваясь и будто бы принюхиваясь. - Какое скверное место.

Тут Аджисай не смогла бы поспорить. Усадьба генерала подавляла и угнетала ее, тревожили тени по углам и постоянный запах плесени, словно где-то рядом гнилое болото разлилось. Аджисай даже проверила пруд, но с ним все было в порядке. Следовало бы, пожалуй, заглянуть в колодцы, их на территории усадьбы было три или четыре, но Аджисай не для этого наняли.

- Покои госпожи Йуриханы там? - Мэнджи кивнул влево, безошибочно угадав нужные комнаты. - Идем.

По дороге йома-тай сбросил свой пестрый плащ, расшитый северными узорами, и оказалось, что он облачен в красно-белые одежды заклинателя. Со шпилек небрежно сколотого пучка свисали гроздьями бумажные амулеты. На поясе болтались рядом с причудливо расписанной тыквой-горлянкой пустые ножны красного лака. Помешкав на пороге покоев хозяйки, Нагарэмоно разулся и босой ступил на татами. Сделал несколько сторожких шагов.

- Войди и закрой дверь.

В голосе звучала такая непоколебимая, подавляющая уверенность, такая твердость, что Аджисай повиновалась не задумываясь. Она также шагнула в комнату, аккуратно задвинула дверь и встала рядом с ней, готовая то ли броситься на помощь, то ли бежать.

- Возьми, - обернувшись, йома-тай протянул ей бумажную печать. - Защитит.

Аджисай неохотно коснулась полоски бумаги дрожащими пальцами.

Заклинатели спокон веку использовали два вида печатей. Белые с алыми знаками — для защиты от злых духов, желтые с черными — для связывания их и их сил. Печать Нагарэмоно Мэнджи была алой, и символы на ней словно бы светились.

- Не выпускай из рук, - тем же тоном, не предполагающим возражений и непослушания, сказал йома-тай и сделал первый шаг.

Аджисай почудился где-то в отдалении стук барабанчика.

Йома-тай двигался плавно, точно в танце. Шаг за шагом по спирали он медленно двигался к центру комнаты, закрыв глаза. Ноги ступали одна к другой. С мыска на пятку. Медленно. В гипнотизирующем ритме. Это был танец-призыв, танец-сделка. Немного лестью, немного угрозой, завуалированной, полускрытой, точно помазанной сладкой пастой адзуки поверх горького лекарства, Нагарэмоно Мэнджи выманивал духа. И Аджисай, точно загипнотизированная, не могла оторвать от него взгляд. Движения делались все быстрее, быстрее, ускоряя стук ее сердца, и вот уже йома-тай волчком крутится вокруг своей оси, а следом за ним летят бумажные амулеты со шпилек. Голова кружилась, если смотреть на него, но Аджисай все еще не могла отвернуться, опустить глаза, смежить веки.

А потом вдруг, резко, в одно мгновение Нагарэмоно Мэнджи остановился. Рука метнулась к пустым ножнам на поясе и сжала невидимую рукоять. Выхваченный кинжал, невидимый, неосязаемый, но самым непостижимым образом существующий в этом мире, уткнулся в пустое пространство.

- Появись! - приказал йома-тай спокойным, не допускающим возражений тоном.

И призрак явился.

В центре комнаты, в шаге от заклинателя, возникла странная, удивительно уродливая тень. Воздух колебался, размывая ее черты, и казалось в одну секунду, что это два человека, тесно прижавшихся друг к другу, а потом вдруг тень растекалась дымом, стелилась по земле, взмывала к потолку, снова сгущалась в нечто другое, потом третье, четвертое. Ей не было названия и определения.

- Что держит тебя здесь? - спросил Нагарэмоно Мэнджи.

Тень все струилась, крутилась, извивалась, вызывая приступы тошноты. Чернела, затем светлела, выцветая почти добела, и снова сгущалась грозовой тучей; в ней даже проскальзывали разряды молний. А потом остановилась, замерла, совершенно неподвижная, и в ней стали угадываться силуэты двух обнявшихся крепко людей, и что-то горькое было в этой паре.

- Ясно, - кивнул йома-тай. - Будет исполнено. Ступай с миром.

Он ничего не делал. Он не взмахнул клинком, не бросил амулеты, не прочитал формулу изгнания. Тень просто исчезла, растаяла, на мгновение оставив после себя седоватые клочья дыма. А потом и они пропали. Сразу же словно пелена спала с глаз, все предметы приобрели четкие очертания, рисунки на ширмах — яркость, и лампы теперь освещали всю комнату, прогоняя тени.

- В-все?.. - выдавила Аджисай и осеклась. Ей стыдно было за страх, сковавший, опутавший ноги тяжелыми цепями и не дававший сделать ни шагу. Она, дочь семьи заклинателей, внучка самого Белого Феникса оказалась беспомощна перед душами усопших.

- Тебе нечего стыдиться, - Мэнджи взмахнул клинком, теперь совершенно обычным, кованным из серой тусклой ткани, словно кровь с него стряхивал. Убрав его в ножны, йома-тай повернулся и посмотрел на молодую заклинательницу. - Души умерших куда опаснее природных духов.

Мысли он читает что ли? Аджисай поежилась.

- Призрак не вернется больше, - Нагарэмоно Мэнджи прошел через комнату, открыл дверь и подобрал валяющийся на галерее плащ. Распрямился медленно, с трудом, точно каждое движение причиняло ему боль. - Уфф, устал. Призрак не вернется больше, но генералу Сумизомэ следует отправиться в главный храм к священнику по имени Денджи и заказать особый ритуал поклонения земным духам, чтобы очистить дом. Впрочем, не факт, что поможет… Ты же отправляйся в деревню Ракумура и там задавай вопросы.

- Ракумура? - удивилась Аджисай. Это название она слышала впервые, должно быть, деревня ничем не выделялась среди прочих.

- ТАМ задавай вопросы, - жестко повторил Нагарэмоно Мэнджи. - И не появляйся больше в усадьбе Сумизомэ, ни к чему это. И не забудь взять с него плату.

- И без вас знаю, - огрызнулась Аджисай. Уж такие основы натвердо помнил даже самый слабый и бесталанный заклинатель. Нельзя выполнять изгнание духов бесплатно, до добра это не доводит.

- И не вмешивайся больше в такие истории, - мрачно посоветовал йома-тай. - Прощай, Аджисай-хан.

И он, сунув ноги в деревянные сандалии, вышел в сад и в мгновение ока смешался с ночной темнотой. Прошла всего минута, а уже нельзя было сказать, где он. От этого также было не по себе. Впрочем, советы Нагарэмоно Мэнджи были не лишены смысла. Аджисай и самой хотелось поскорее покинуть странную, мрачную, будто бы больную или заклятую усадьбу генерала. Бросив прощальный взгляд через плечо на комнату — совершенно обычную, чуть неряшливую комнату госпожи Йуриханы — молодая заклинательница отправилась к Сумизомэ Фукуро, чтобы стребовать свою плату.

* * *

{Лепестки, дождем осыпающиеся на землю у него за спиной, походили на секунды, утекающие из жизни. Время уходило безвозвратно, со скоростью осыпающихся вишен. Меч сшибал метелки прошлогодней травы, мертвец бежал все быстрее, и вот уже запыхался, хотя казалось, что такое невозможно. Прижавшись спиной к вишневому дереву, пребывающему пока еще в полном цвету, он не сводил глаз с бело-розового вихря лепестков. Когда среди этой вьюги, нежной и горьковатой на вкус, нарисовался темный силуэт, Иканобори очнулся, перехватил меч обеими руками и принял защитную стойку.

- Не подходи, тварь! Я уже разделывался с подобным тебе, порублю и тебя!

- Ошибаешься, - сказал тихий, нежный голос.

Человек, выступивший из вишневой вьюги, был облачен в белое жреческое одеяние, отстроченное красной нитью на рукавах и по краю хакама. Он был босиком, и небольшие загорелые ступни мягко ступали по розовым лепесткам с грацией кошачьих лап. Иканобори даже показалось на мгновение, что это женщина, несмотря на низкий голос незнакомца. Откинув шелковое покрывало и обнажив лицо с изящными, но смутно отталкивающими чертами, незнакомец повторил.

- Ошибаешься. И в том, что когда-то встречал подобного мне, и в том, что я сроден гаки, и в том, что сможешь сладить со мной.

Иканабори отметил, что незнакомец даже не вооружен, лишь пустые ножны висят на поясе. Опасаться его не было резона, и все же Иканобори медленно поднял меч к плечу, занимая стойку, удобную для нападения.

- Тише, - ласково сказал незнакомец. – Я здесь, чтобы помочь тебе.

- Кто ты? – настороженно спросил Иканобори.

- Я Хитан, ну или Широ Хитан, хотя ты вполне можешь называть меня Мэнджи, - в подтверждение своих слов, незнакомец поднял левую руку ладонью вперед и показал сделанную на всю ладонь татуировку – свастику. Закручена она была неправильно – противусолонь. Это рождало странную тревогу. Словно бы призрачный гость явился прямиком из Преисподней.

- Кто ты? – повторил Иканобори.

- Сейчас – друг, - Хитан растянул тонкие лиловатые, неживые губы в усмешке. – А там кто знает, как все обернется. Просто выслушай то, что я тебе скажу. Можешь даже не опускать меч.

Хитан как-то весь стек на землю, и вот он уже сидит на подушке из вишневых лепестков, сложив руки на коленях. Смуглые кисти почти полностью скрылись в рукавах, только видны были кончики ногтей, покрашенных рисово-белым лаком.

- Ты мертв, Иканобори, и без сомнения уже понял это. Ты мертв, и тут ничего не исправишь. Ты просто должен отправиться в иной мир и получить новую жизнь. Возможно, она будет лучше и дольше этой, - тонкогубая улыбка сделалась вовсе невеселой. – Но для начала ты должен выполнить то, что удерживает тебя на земле. Что это? Что это за скорбь заставляет твое мертвое тело двигаться?

Иканобори растерянно опустил меч и схватился за пустоту на груди.

- Мой… мой амулет. Я должен его вернуть… у меня его забрал… забрал…

- Кто? – тихо спросил Хитан.

- Генерал... генерал…

- Ну?

- Генерал Сумизоме Фукуро, - твердо сказал Иканобори. – Я все вспомнил.

- Все ли? – усомнился Хитан. Он поднялся. – Найди генерала, но торопись. Ты должен сделать это до того, как отцветут вишни, иначе сам рассыплешься лепестками. Торопись.

И он исчез в бело-розовой вьюге, оставив Иканобори одного среди облетающих деревьев.}

* * *

Почти невозможно было получить от отца дозволение покинуть столицу, но по счастью деревня Ракумура, о которой Аджисай сразу же расспросила слуг, оказалась расположена неподалеку от древнего храма Феникса. Храм этот одинаково почитали и заклинатели, и девушки на выданье, в него стекались десятки паломников со всей страны ежедневно, и интерес молодой заклинательницы не казался странным. Отец спросил только, доволен ли генерал Сумизомэ разрешением своего дела, и удалился, слишком занятый государственными заботами.

Аджисай сообщила матери о своем намерении посетить храм, велела служанкам собирать вещи и рано следующим утром на повозке отправилась в путь.

Храм Феникса располагался совсем рядом, всего в дне пути от столицы, а деревня Ракумура чуть в отдалении от него. Ее даже рекомендовали паломникам как отличное место для ночлега. Небольшая гостиница при храме не могла вместить всех желающих.

Дорога вышла утомительной, и Аджисай была только рада остановиться на ночлег в деревенской гостинице, а не в тесном странноприимном доме при святилище, хотя окрестности Ракумуры и показались ей зловещим местом. Деревня лежала в небольшом овражке, окруженная поросшими лесом холмами, и дорога к ней шла через сырую бамбуковую рощу. Тишина в этом месте стояла неестественная, нарушаемая только шелестом листвы. В какие-то минуты Аджисай казалось, что она оглохла, и облегчением было вырваться из тесного бамбукового коридора и оказаться среди рисовых полей. Они замерли, залитые водой, готовые к посадке, и все вокруг до самых холмов блестело в закатных лучах. Над маленькой, домов на пятнадцать, деревушкой впереди вились дымы. Вскоре послышались и запах еды, риса и рыбы, и звонкие голоса.

- Я разузнаю о гостинице, госпожа, - Анзу выскочила на ходу, оставив Аджисай дожидаться в повозке, которая продолжила медленно ехать по деревенской улице мимо небольших, добротно построенных домов.

Благодаря соседству с храмом Феникса Ракумура не бедствовала. Людей на улице хватало, и судя по одежде то были в основном паломники. Между ними сновали местные мальчишки, предлагая купить амулет, нанизанные на нитку раковины, порцию данго или же просто какую-то ерунду. Наверняка были среди них и карманники. Потому Аджисай не стала покидать повозку, а осталась терпеливо дожидаться возвращения Анзу, оглядываясь по сторонам.

Деревня выглядела и в самом деле зажиточной. Ее окружали обширные поля, чуть поодаль виднелась старая каштановая роща — такое мало где можно было встретить, хотя по рассказам деда в древности каштаны почитали едой лучшей, чем рис, достойной даже богов. Дома выглядели солидно, почти все в два этажа, два или три — с черепичными крышами. Картину портило одно только полуразрушенное, сильно обгоревшее строение, самое настоящее пепелище, но его местные, а следом за ними и паломники словно бы не замечали.

- Разузнай, что это за дом, - распорядилась Аджисай, когда Анзу вернулась. - И поспрашивай, не имеет ли к этой деревне отношение генерал Сумизомэ.

Отправив служанку с расспросами на улицу, сама Аджисай неплохо устроилась в гостинице. Дав своим сопровождающим денег, чтобы они могли отдохнуть и повеселиться, она закрылась в отведенной ей комнате на засов, чтобы никто не мешал, опустилась на подушки и вытащила из рукава футляр с гадательными принадлежностями.

Нагарэмоно Мэнджи — человек странный, но на глупого шутника не похож. Если он отправил Аджисай в эту деревню, значит есть на то причина.

Молодая заклинательница бросила на циновки гадательные кости и внимательно изучила получившийся рисунок. Ответ на первый вопрос: Да. Эта деревня связана с генералом Сумизомэ Фукуро. И на второй вопрос тот же ответ: Да. Здесь произошло нечто ужасное. А вот на третий вопрос Аджисай получила отрицательный ответ: Нет. Ждать или искать помощи ей не следует. Тут придется все выяснять самостоятельно.

Убрав кости назад в шкатулку, молодая заклинательница замерла, задумчиво рассматривая тени, рождаемые парой ламп по углам комнаты. Дед говорил, что заклинатель всегда знает, если история не закончена. Это чувство ни с чем не спутаешь. Прежде Аджисай не знала этого чувства, но Мо Белый Феникс оказался прав: узнавалось оно без труда. Словно дыра образовалась в груди, и ветер там свищет; ледяной, темный ветер преисподней. Заклинатель должен завершать все дела, за которые берется. Такого веление иного мира, которому заклинатель служит в той же мере, что и миру людей. Раньше Аджисай воспринимала подобные слова деда больше как легенду или же страшилку. Старики часто пугали молодых заклинателей, таким образом стараясь воспитать в них почтительность и серьезность в работе. Аджисай очень рано научилась видеть сквозь подобные уловки наставников и ко всем жутким историям относилась с иронией. Они — словно страшилки о Синем Фонаре, духе, что приходит к любителям рассказывать жуткие сказки о духах и демонах. Почтительность, серьезность и ответственность, Аджисай стремилась к этому не из страха, но из уважения к ремеслу. И вот теперь вдруг особенно ясно осознала, что дед всегда говорил правду. Незавершенное дело подобно незаживающей ране. А еще — это словно прореха в мироздании, дыра в иной мир.

- Госпожа…

Тихий голос Анзу вернул глубоко задумавшуюся Аджисай к реальности.

- Госпожа, - укорила служанка, - вы даже не притронулись к ужину.

Аджисай посмотрела на столик, поставленный перед ней. Рис, маринованные водоросли, дайкон и лотос, рыба — жареная, как принято в этих краях. Отдельно на широком банановом листе маленькие сладости. В животе заурчало. Отбросив на время тревоги, Аджисай потянулась за палочками.

- Ну, ты узнала что-нибудь?

- Вы были правы, госпожа. Генерал Сумизомэ в самом деле имеет отношение к этой деревне. Она всегда принадлежала его семье. Раньше на холме на востоке стояла усадьба семьи Сумизомэ.

Аджисай прикрыла глаза, вспоминая окрестные холмы. Они поросли густо лесом, уже темнело, и все же она могла бы поклясться, что ни на востоке, ни на западе, ни на севере не было никаких строений, с юга же лес, через который они проезжали, был такой густой и древний, что там едва ли кто-то жил последние сотни лет.

- И где же эта усадьба сейчас?

- Она сгорела, госпожа, и генерал окончательно перебрался в свой столичный дом. На месте усадьбы сейчас лишь небольшое святилище, посвященное предкам генерала. Местные чтут их.

- Гм… - Аджисай отправила в рот кусочек рыбы и прожевала, задумчиво разглядывая разложенную на столике еду. Она пыталась вспомнить, что же рассказывали о семье Сумизомэ в столице, но сплетни редко доходили до дома Асунаро. - А что с тем разрушенным домом?

- Это грустная история, госпожа, - ответила Анзу. - Был большой пожар, вся семья погибла: старики и их маленький внук.

- Почему же дом не разобрали и не отстроили заново? - спросила Аджисай. - Правила, недавно оглашенные двором, гласят, что ни одному поселению не дозволяется иметь подобный вид. В старых пустых домах, в руинах и на пепелищах легко может поселиться злой дух или даже демон.

- Этого я не знаю, госпожа, - покачала головой Анзу. - Здешние люди, когда я заговаривала о доме, сразу же меняли тему, а то и вовсе уходили. Это все, что я узнала.

Гадательные кости сказали, что здесь произошло нечто ужасное. Не имелся ли в виду этот пожар?.. Аджисай кивнула собственным мыслям. Да, нужно разузнать о нем побольше. И о пожаре в усадьбе Сумизомэ тоже. И разузнать самостоятельно, не полагаясь на служанку. Анзу неглупа, но она — не заклинательница, и потому просто не знает, какие следует задавать вопросы.

- Сделаем вот что, - сказала Аджисай, откладывая палочки. - Завтра ты наденешь мое кимоно, возьмешь накидку и отправишься в храм Феникса. Я же переоденусь в твое платье и пройдусь по деревне.

Анзу смертельно побледнела, губы ее побелели до мертвенной синевы и задрожали.

- Но… госпожа… как же вы…

- Сделаешь, как я велю, - отрезала Аджисай. - Дело, связанное с призраками, слишком серьезно, чтобы бросать его на полпути.

Выпроводив служанку, Аджисай налила себе чаю и вышла на небольшой балкончик. Отсюда днем видна была, должно быть, вся деревня как на ладони, ночью же лишь редкая россыпь огней, да медленно движущаяся вереница фонариков: возвращающиеся из храма паломники. Мерный ритм, тихий гул их голосов и отдаленный звон храмового колокола приводили мысли в порядок. Зачем Нагарэмоно Мэнджи отправил ее в деревню Ракумура, наказав при этом больше не связываться с призраками умерших? Соврал ли он? Или же это значит, что скрытая здесь тайна предназначена для живых?

* * *

Наутро, обменявшись платьем со служанкой, Аджисай почувствовала себя значительно лучше. Вместо вычурного многослойного наряда на ней было теперь тонкое хлопчатое кимоно, перепоясанное широким поясом и крученым шнуром, а волосы молодая заклинательница убрала в простой пучок и сколола парой гребней. Не было нужды в таком наряде двигаться степенно, не было опасности оступиться, утратить каким-то образом лицо, наступить на длинный подол. И помнить ежесекундно о манерах также не было нужды. И голова не болела, как бывало это из-за придворной прически.

- Иди в храм, - велела Аджисай посмурневшей, немного испуганной Анзу, которой вся эта затея не нравилась вовсе. - Молись там, приноси жертвы. Вуаль не снимай, говори всем, что ты дала обет никому не показывать лица. В общем, придумай что-нибудь.

- Но, госпожа… - попыталась возразить служанка. - Как же вы одна… это ведь… тут ведь может быть опасно…

- Я — заклинательница, - отрезала Аджисай. - Я не боюсь ни людей, ни духов. Иди и делай, что тебе говорят.

Анзу с большой неохотой отправилась исполнять пожелания своей госпожи. Аджисай же, выждав немного, спустилась вниз и покинула гостиницу через боковую дверь. В нескольких шагах от нее торговали с лотка данго. Купив две штуки, заклинательница пошла улицей, оглядываясь по сторонам.

Ракумура была, как она поняла еще накануне, деревней зажиточной. Люди здесь были приветливые, гостеприимные — эти два качества их и кормили. Ей улыбались, кивали, предлагали купить что-нибудь. Изредка к ногам ее кидались нищие и бродячие монахи, позвякивая медяками в плошке для подаяний, но и они выглядели весьма ухожено. Казалось, беды обходят Ракумуру стороной. Тем удивительнее было то, как старательно отводят люди глаза, стоит им только оказаться подле пепелища.

Аджисай решила, что нет ничего дурного для приезжей девицы проявить любопытство, и, объедая данго с палочки, обошла руины кругом. Когда-то это был такой же большой, зажиточный дом, как и соседние: с двором, с растущей посреди него кривой старинной вишней, от которой теперь остался только мертвый обгорелый остов. Пепелище выглядело печально и неприютно.

Стоило Аджисай приблизиться к развалинам, и ее перестали замечать. Словно бы на нее набросили волшебный полог, сделав для всех невидимкой. Разом подевались куда-то и торговцы, и нищие. А потом, сделав несколько шагов во двор, Аджисай увидела маленький алтарь, устроенный в уголке. Перед стелой с несколькими именами, тронутыми едва-едва алой краской, выставлены были подношения и воткнуты в землю благовонные палочки. Подойдя ближе, Аджисай положила на землю несколько монет и, сложив ладони, прочитала молитву. Чей бы дух ни поминали этой стелой, да упокоится он с миром.

- Лучше бы тебе уйти отсюда, барышня, - услышала Аджисай голос за спиной.

Обернулась.

Перед ней стояла опрятная старуха-нищенка, держа в дрожащей руке плошку. Монеты на дне позвякивали ритмично, и возникала даже мысль, что старуха лишь изображает немощь.

- Есть места, барышня, куда ходить не стоит, - сказала старуха. - Для твоей же, барышня, пользы.

Звучало это и как угроза, и как предупреждение, и потому Аджисай не знала, как отреагировать. Она могла бы, пожалуй, сказать, что ничего не боится, ведь происходит из уважаемого рода заклинателей. Однако сейчас Аджисай была одета как служанка и изображала простолюдинку. Потом она подумала, что это может быть отличным шансом разузнать что-то о доме, если удастся разговорить нищенку.

- Благодарю, бабушка, - Аджисай вытащила несколько медяков из рукава и бросила в плошку. Монеты звякнули о дно, уже усыпанное мелкими деньгами. - Я просто шла мимо и увидела алтарь. Мои родители всегда говорили: дитя, когда увидишь алтарь, поклонись ему.

- Твои родители были правы, барышня, - кивнула старуха.

Аджисай обернулась через плечо. Краска расползлась, иероглифы были прорезаны неаккуратно, и на стеле невозможно было прочитать имена.

- Что здесь произошло, вы не знаете? Кому поставлен этот алтарь?

- Людям, которые здесь жили, - неохотно ответила нищенка.

- А кто они были? Как их звали?

Старуха глянула с подозрением, с головы до ног осмотрела девушку, но, кажется, убедилась, что той движет только праздное любопытство. Аджисай улыбнулась смущенно и глупо, точно этого любопытства стеснялась, и нищенка расслабилась.

- Это плохая история, барышня. Не след ее пересказывать.

«Это будет нелегко», - поняла Аджисай.

Она предприняла еще несколько попыток разговорить старуху, но когда ей это не удалось, наконец сдалась и решила попытать счастья в другом месте. Если местные не хотят говорить о доме, то может, это сделают приезжие? В конце концов, в таких местах всегда полным полно праздношатающихся гуляк, единственное занятие которых — собирать сплетни.

Впрочем, на поиски таких сплетников Аджисай потратила несколько часов, устав до сорванного дыхания и сбитых ног. Она отчаялась уже узнать что-то полезное; начало казаться, что Нагарэмоно Мэнджи зло подшутил, направив ее в Ракумуру. Но наконец в небольшой чайной на краю деревни молодая заклинательница встретила троицу бездельников.

Если судить по одежде, они были торговцами средней руки, из тех, что путешествуют по стране с особым разрешением сегуна, торгуя всякой всячиной, от ниток и до лекарственных трав. Судя по поведению, то были скорее мелкие приказчики, вырядившиеся в хозяйское платье. А может и вовсе — разбойники, разжившиеся одеждой и товарами на большой дороге. Они пили вино и громко обсуждали окрестные сплетни. Подходить к ним было боязно. Собравшись с духом, Аджисай прошла через зал чайной и села за соседний стол. Служанка принесла ей по первому же знаку чайник и тарелку со сладостями и, получив пару монет, убежала.

Прислушавшись, Аджисай убедилась, что наконец-то ей повезло: говорили о деревне Ракумура и о местных происшествиях. Судя по всему, один из торговцев был родом из этих мест и неплохо знал деревню и ее окрестности. Двое других прибыли издалека, судя по выговору — с севера. И конечно же их, как и Аджисай, привлек дом. Торчал он посреди ухоженной деревни по замечанию одного из торговцев, «как гнилой зуб во рту».

- Темная история, - с удовольствием, со значением проговорил местный торговец, и спутники подались к нему. Аджисай также подвинулась по лавке ближе, обратившись в слух. - Здесь о ней не говорят, братцы. Оно и понятно, рыльце-то у местных… сами понимаете.

И торговец захихикал. Спутники вторили ему, они явно понимали, о чем идет речь. Аджисай же при этих словах поежилась. То, что местные жители не желали говорить о сгоревшем доме, казалось ей довольно-таки естественным; то была, по всему видать, неприятная тема. Но тон торговца обещал, что за этим кроется история значительно более мрачная и темная, чем казалось в начале.

- Эй, девчушка, - окликнул ее один из торговцев, заставив вздрогнуть. - Тоже, видать, любопытно?

- Страсть как любопытно, - подтвердила Аджисай, стараясь подражать говору служанок. Не хватало еще, чтобы бродячие торговцы, люди наблюдательные и опытные, распознали в ней знатную даму. - Я как дом этот увидела, все никак не возьму в толк, что же там произошло? Вы, дядечка, знаете?

- Выпей с нами, красавица, - предложил местный торговец, сверкнув улыбкой. Один зуб у него во рту был золотой, и это почему-то напугало Аджисай больше прочего.

Неразумно было затевать этот разговор и привлекать к себе внимание. Аджисай, спрятав руки в рукавах, вытерла влажные от пота ладони, нащупала рукоять кинжала, припрятанного в одежде — не только с мукей-то умела она обращаться — и улыбнулась как можно приветливее и как можно глупее. Отступать было поздно уже.

- Так что же тут произошло, дядечки? - спросила она, пересаживаясь вместе с чаем и сладостями за соседний стол. Села благоразумно на край лавки, чтобы при случае вскочить и броситься наутек. Один из торговцев попытался придвинуться ближе, но замер под взглядами товарищей. - Страсть как интересно узнать.

Торговец приосанился, исполнился собственной важности и стал похож на тех сказителей, которых часто приглашал на пиры отец. Даже речь его потекла плавно, подражая их певучей манере.

- В том доме, что сейчас стоит сгоревший, друзья мои, жила семья Ито. Хорошая семья, зажиточная. Глава ее, Ито Иканобори, служил при генерале Сумизомэ и получал в год шестнадцать полных мер риса.

Сосед Аджисай присвистнул. Ей и самой захотелось как-то выразить свое удивление. Шестнадцать полных мер! Это немалое состояние для простого деревенского самурая на службе у местного генерала.

- У этого Иканобори была жена… Хана, кажется. Сын был и старые родители. И все было хорошо, пока Иканобори на поле боя не предал своего генерала.

- Предал?! - ахнул один из слушателей.

- Да, так и есть, - с важным видом кивнул рассказчик. - Пять лет назад, в северную компанию. Говорят, продал секреты генерала врагам-варварам. Чуть не погубил всю армию генерала Сумизомэ.

- И что же, тогда дом его сожгли и семью погубили? - с предвкушением спросил один из торговцев.

Аджисай поежилась.

- Вовсе нет, вовсе нет, - покачал головой рассказчик. - Господин Сумизомэ проявил невиданную доброту. Казнив Иканобори, он не тронул его семью, даже более того, понимая, что на них свалилась большая беда и бедность, назначил старикам пенсию, а жену предателя взял в служанки в свой столичный дом. Но гнев Небес неотвратим. Однажды ночью в дом стариков ударила молния, и он сгорел дотла. Местные жители с тех пор избегают подходить к нему и даже трогать что-то на пепелище, дабы не прогневать богов. Вот такая история, друзья мои.

Аджисай задумчиво кивнула. Многое в этой истории смущало ее: и невиданная доброта генерала, который вовсе не казался ей человеком, способным простить семью предателя. Да и к тому же, чтобы их простить и назначить пенсию, Сумизомэ Фукуро должен был просить за этих людей перед сёгуном, а в это совсем уж не верилось. Да и другие мелочи смущали.

- Странная история, - пробормотала молодая заклинательница.

- Уж какая есть, - усмехнулся рассказчик. - А теперь выпей с нами, красавица.

* * *

Аджисай с самого начала осознавала опасность своей затеи, но все же проявила непростительное легкомыслие. Это она поняла, когда сумела-таки выскользнуть из чайной и, вроде бы, оставить позади шумную и уже слегка пьяную троицу торговцев. Не тут-то было! Мужчины следовали за ней. За спиной Аджисай слышала их голоса, в которых звучал охотничий азарт.

В рукаве у Аджисай припрятан был кинжал, которым она умела орудовать не хуже, чем мукей-то. В волосах — пара остро заточенных шпилек. Вот только молодая заклинательница сомневалась, что успеет ими воспользоваться. Духи и призраки не пугали ее так же сильно, как люди за спиной. Кое-как справившись со страхом, Аджисай перешла на быстрый шаг, почти на бег, радуясь, что на ней простые плетеные сандалии, а не пара тяжелых и неустойчивых лаковых гэта.

Преследователи дышали в спину.

Сегодня на ней было простое платье, одолженное у служанки, но и в нем бежать оказалось нелегко — узкое, туго перепоясанное, с тесными в плечах рукавами, оно мешалось, ежесекундно напоминая о себе. Аджисай тысячу раз проклинала свою нелепую затею, молча, про себя, задыхаясь от усталости. Никогда еще ей не приходилось бегать так быстро. Поскользнулась. Нога поехала на влажной от близости заливного поля земле. Аджисай вскрикнула, замахала руками, выронила кинжал. Преследователи были все ближе, их это позабавило, и над полями пронесся гогот. А потом слева, от дороги, Аджисай услышала испуганный окрик:

- Госпожа!

- Анзу!

Собрав последние силы, Аджисай метнулась к повозке, теряя на бегу сандалии. Слуги подхватили ее под локти, помогая взобраться внутрь, а двое охранников обнажили мечи. Оглянувшись через плечо, Аджисай увидела, как вытянулись разочарованно лица ее преследователей. Подняв руки, они медленно отступили назад, развернулись и скрылись в наступивших сумерках.

- Госпожа! - Арнзу, перепуганная ничуть не меньше самой Аджисай, схватила хозяйку за руки. - Как же вы так? Вы ведь могли пострадать!

- Зато я вызнала кое-что полезное, - с уверенностью, которой вовсе не испытывала, сказала Аджисай.

- Я тоже, госпожа, - потупилась Анзу. - Вам это будет интересно.

- В гостиницу, - приказала Аджисай слугам. - Там расскажешь. Мне нужно переодеться, я вся в грязи.

Добравшись до гостиницы, Аджисай отложила разговор на час или два, пока приводила себя в порядок. Вымылась в бане при гостинице, переоделась и села, позволив Анзу, взявшись за гребень, расчесать влажные волосы.

- Ну, что ты узнала? - спросила она, поняв, что служанка не начнет первой, все будет ворчать себе под нос, но о деле не заговорит.

Анзу поворчала еще немного, прежде чем заговорить наконец о деле.

- Я, как вы и просили, отправилась на молебен. Я была в вуали, все как вы велели. Когда обряды закончились, я собиралась уже возвращаться, но меня позвал к себе в келью один благочестивый монах.

Аджисай вскинула брови, видя, как покраснела служанка.

- И что?

Несколько минут Анзу готовила чай, словно не было в эту минуту ничего важнее, и тем самым испытывала терпение своей молодой хозяйки, которая этим терпением отнюдь не отличалась. Аджисай раздраженно ударила по столику веером.

- Ну, что?

- Оказалось, что монах знает хорошо вашего деда и всю вашу семью, и без труда опознал во мне самозванку. Я так испугалась, госпожа! Но… потом господин монах сказал, что ему нужно что-то обсудить с вами. Что это касается местных дел и всяческих духов. И что я не пойму о чем речь, и потому должна привести вас.

Аджисай раскрыла веер, рассеяно рассматривая нарисованные на бумаге цветы гортензии. Что за монах? Зачем ему понадобилась она, либо же кто-то из рода Асунаро? Что за местные дела и духи?

- Хорошо, - кивнула Аджисай. - Завтра я поговорю с ним. А о сегодняшнем молчок. И всем это передай: если кто из слуг проболтается, крепко об этом пожалеет.

Cпала Аджисай скверно, все не давал покоя услышанный рассказ, да и странный монах из головы не выходил. Что было нужно ему, этому дедову знакомцу? У Мо Белого Феникса было много престранных друзей; он собирал их, как иные собирают драгоценные свитки и редкий фарфор. Утром, желая поскорее разделаться с предстоящим разговором, она велела слугам запрягать повозку и везти ее в храм.

Святилище Феникса было построено много сотен лет назад, и хотя с тех пор почти ежегодно поновлялось, все равно хранило черты особой древности. Каменные фонари покрывал мох. Ступени, по которым предстояло подняться к храму, были истерты ногами тысяч и тысяч паломников. Мох, впрочем, был до того зеленый, до того аккуратный, до того красивый, что Аджисай невольно подозревала, что монахи его на камнях специально выращивают, подчищая и подстригая, чтобы добиться нужного эффекта. Сами монахи также выглядели подобающим образом: в серых и желто-голубых облачениях, с перекинутой через плечо полоской парчи. У тех, кто прошел уже десять ступеней посвящения, полоса была черной, затканной золотыми фениксами. Все прочие носили пеструю ткань, созданные лучшими мастерами столицы.

- Вон тот монах, госпожа, - шепнула Анзу, дернув Аджисай за рукав.

Мужчина, на которого она указала, хотя и прошел уже все степени посвящения, был значительно моложе прочих, лет сорока, не больше. Он приветливо кивал прихожанкам, собирал подношения в медную чашу и то и дело, здороваясь с гостями, словно воин, приподнимал причудливо плетеную соломенную шляпу. Завидев Аджисай, он шляпу вовсе снял и поклонился. Молодая заклинательница поежилась. Она специально надела густую вуаль, чтобы избежать чужих взглядов, но монах словно бы видел через ткань.

- Идем, Анзу, - отрывисто приказала Аджисай и начала пробираться сквозь толпу. Монах, передав чашу с подаяниями послушнику, стоял и ждал их.

- Госпожа Асунаро, - поприветствовал он, когда Аджисай оказалась в паре шагов от него.

- Святой отец, - почтительно, как того требовали приличия, поклонилась заклинательница.

Нельзя сказать, что Мо Белый Феникс монахов не любил. Скорее так — слегка недолюбливал, считая бездельниками, укрывшимися от трудов за стенами монастырей. Сам он отправлялся в какую-нибудь удаленную обитель, если желал провести время в праздности. Во всяком случае, сам он так говорил. Отец наоборот, глубоко почитал священников и монахов, всегда готовил подношения и сам в юности хотел пойти по этой стезе, но талант заклинателя в нем был слишком силен. И отец направил все свои силы на служение государству. Таковы были {его слова}. Аджисай, чем старше становилась, тем меньше верила словам, но старалась проявлять неизменно почтение. Даже если монах непристойно подмигивает ее служанке.

- Вы хотели видеть меня, святой отец? - спросила она.

- Пройдите в мою келью, госпожа Асунаро. У меня есть прекрасный чай с гор Ланхая. И разговор к вам.

- Что ж, - после кратких колебаний сказала Аджисай. - Идемте.

Келья монаха была обставлена просто, но изыскано. Должно быть, прежде чем пройти посвящение, он был аристократом, или воином, или, быть может, заклинателем. Во всяком случае, происходил из уважаемой и знатной семьи. На стене в нише за спиной у статуи Просветленного висел изысканный свиток, изображающий водопад. Аджисай села на подушку, разглядывая его с любопытством, а потом повернулась к монаху.

- Так почему вы хотели видеть меня?

Монах поставил перед ней чашку ароматного чая, сел напротив и спрятал руки в широких рукавах своего облачения.

- Имя мое — Муши, госпожа Асунаро, и когда-то в юности я был учеником вашего деда. Однако, боги не наградили меня большими талантами, и в конце концов я решил податься в монахи и так принести миру пользу. Но дед ваш — великолепный учитель, я многое узнал. И потому я вижу, если кому-то грозит беда.

- Какого рода беда, Муши-хоши?

- Дому генерала Сумизомэ, госпожа Асунаро.

Аджисай не донесла чашку до рта, замерла, боясь выдать свое любопытство. Сказала как можно безразличнее.

- Вот, значит, как.

- Местные жители, госпожа Асунаро, считают, что на дом генерала наложено проклятье. Из-за семьи Ито.

Аджисай все же сделала глоток, прикрывая лицо рукавом, потом поставила чашку на столик и скопировала позу монаха. Нащупала в рукаве рукоять мукей-то, всегда придававшего ей уверенности.

- Я слышала о семье Ито, видела пепелище, оставшееся от их дома. Слышала, их настигло возмездие небес. При чем тут генерал Сумизоме и при чем тут проклятье?

- Усадьба генерала сгорела на следующий день после дома Ито, - спокойно ответил Муши-хоши. - Благо, что генерала тогда не было, он увез свою молодую жену в столицу, чтобы представить ее сёгуну. Но вот домочадцы генерала… увы, увы, все погибли.

- Молодую жену?

- Да, супруга генерала, госпожа Йурихана из этих краев, - скупо улыбнулся монах. - Вы не знали? Свадьбу сыграли как раз накануне пожара.

Аджисай сощурилась. Она начала, кажется, догадываться, в чем тут дело, и почему Нагарэмоно Мэнджи послал ее в Ракумуру за ответами.

- Госпожа Йурихана — женщина из дома Ито?

Монах развел руками.

- Может, и так, госпожа Асунаро, да только об этом не говорят.

- Почему вы мне рассказали об этом, Муши-хоши? - нахмурилась Аджисай.

- Я был учеником вашего деда, - напомнил монах. - Когда людям грозит опасность, я это чувствую.

- Что ж, благодарю вас за этот рассказ, - Аджисай поднялась и кивнула замершей возле двери служанке, бдительно следящей за монахом все время разговора. - Идем, Анзу. Нам пора возвращаться домой.

- Госпожа Асунаро, - монах остановил ее, коснувшись края одежды, и против воли Аджисай поежилась. Было в нем что-то неприятное, в этом в общем-то красивом мужчине. - Вы не подарите мне свою служанку?

- Что это вы выдумали? - мрачно спросила Аджисай. Анзу, испугано пискнув, сжала рукав заклинательницы побелевшими пальцами.

Монах улыбнулся примирительно и сделал шаг назад.

- Ну, нет так нет, госпожа Асунаро. Когда-нибудь в другой раз. Хорошей вам дороги до столицы.

Аджисай поспешила оставить келью, ловя себя всю дорогу на мысли, что к ней очень не хочется поворачиваться спиной. Напоследок она обернулась, но в мирном пейзаже не было ничего необычного.

* * *

{Иканабори бежал быстрее ветра. Клинок, покоящийся в его теле, как в ножнах, возвращенный в дыру в груди, чуть ниже сердца, рукоятью рассекал воздух. Слышался свист. Иканабори спешил, обгоняя облетающие вишни, на север, следуя путем беспечных паломников, совершающих поездку в честь ханами. На одну из таких групп он наткнулся на переправе через Оокигава, в тот самый момент, когда дюжие «водоносы» перетаскивали на своих плечах паланкин с тремя прелестными дамами. Вопли ужаса заставили его поморщиться и прибавить шагу, почти взлететь. Только краем сознания он отметил, что на одеждах мужчин и накидках женщин вышиты гербы клана Кин, к которому принадлежал и он сам. Или – прежде принадлежал.

Иканобори спешил в столицу.}

* * *

Придумать причину для нового визита оказалось нелегко. Генерал отказывался принимать гостей, ссылаясь на то, что его молодая супруга в тягости, и доктора прописали ей покой. В конце концов, спустя несколько дней Аджисай сдалась. Пришлось также признаться, что ей двигало недостойное любопытство: хотелось разузнать, правда ли госпожа Йурихана — жена Ито Иканобори? Что на самом деле произошло тогда? От надежды узнать об этом пришлось отказаться.

Все пошло своим чередом. Отец с братом большую часть времени проводили во дворце, в преддверии нового года у заклинателей было много забот. Матушка готовила усадьбу к празднеству. Аджисай оставалось только покорно следовать ее указаниям. Она развлеклась немного, выбирая ткань на новый наряд, в котором отправится в Щуфудзи, а еще больше — помогая служанкам отвадить от кухни мелких демонов, которые накануне смены года становились особенно наглыми. Весело было бегать босиком по свежевымытым плитам, разбрасывая горстями бобы и приговаривая: «Удача в дом, а демоны — прочь!» Помогает ли это на самом деле, Аджисай до сих пор не знала, а спросить деда отчего-то не решалась. Отца — и подавно, слишком уж он был всегда занят, ему было не до подобных глупостей.

Наконец наступил день празднества. Сегодня откладывались все дела, надевалось лучшее платье, и горожане — все, от сёгуна и до последнего метельщика, — стекались к главному храму. Его величественная пагода возвышалась над столицей. Забравшись на стоящую подле нее колокольню, монахи били в тяжелый бронзовый колокол, созывая гостей на молебен.

Столица утопала в цветущих вишнях, что всегда считалось добрым знаком. Если ко дню смены года вишня расцветает, значит в этот год удача будет сопутствовать всем начинаниям. Впрочем, поднявшись с утра, Аджисай раскинула свои гадательные палочки, а потом — кости, и наконец достала подаренный дедом несколько лет назад черепаший панцирь. Все три гадания обещали одно — Великий Потоп. Вот и не знаешь, чему тут верить: гаданиям или приметам.

Пока паланкины несли через город, Аджисай то и дело отодвигала в сторону занавес и оглядывала улицу, но столица была безмятежна и радостна, как и положено в новый год. Она утопала в бело-розовых цветущих вишнях, пестрела яркими нарядами горожан, а к вечеру должны были зажечь фонари — тоже розовые и белые — и запустить их в небо с пожеланиями удачи и молитвами о счастливой жизни.

Когда паланкины проносили мимо закусочной Матушки Гачо, Аджисай почудилось в толпе знакомое лицо, припорошенные сединой волосы, причудливыйнаряд с дикими северными узорами. Но она моргнула, и знакомец пропал, а может, и не было его вовсе. Нагарэмоно Мэнджи был перекати-поле и нигде надолго не задерживался, так, во всяком случае, дед говорил.

Паланкины несли улицами верхнего города, потом через город нижний, снова вверх по склону до монастыря. Здесь их пронесли через ворота для знатных господ — те, что попроще, довольствовались нижним двором, и наконец поставили на землю. Аджисай с немалым облегчением выбралась и украдкой, пока родители не видят, размяла спину. Огляделась по сторонам, машинально отмечая гостей. Вот сёгун с сестрой. Его окружают министры с домочадцами, ее — райскими птичками или экзотическими цветами кажущиеся придворные дамы. Вон почтенные семьи заклинателей, с которыми отец раскланивается. Матушка особенно любезна с теми, у кого взрослые неженатые сыновья, и от этого делается неспокойно. А вон генерал Сумизомэ с супругой.

Госпожа Йурихана выглядела все такой же неопрятной, словно бы непричесанной, хотя, глянешь под другим углом — и волосы ее струятся черным шелком. Женщина стояла, сложив руки на своем объемистом животе и глядя в землю. По лицу ее скользили солнечные лучи. Аджисай, отчего-то встревоженная, принялась осматриваться, ища источник этого света, и наткнулась на насмешливый взгляд Нагарэмоно Мэнджи. Значит, не почудилось ей тогда. Йома-тай отвесил поклон и, спрятав зеркало, которым посылал «зайчиков», быстро скрылся в толпе, все прибывающей и прибывающей на площадь.

А потом Аджисай увидела того… человека. Или не человека, сразу было и не сказать. Он шел медленно, будто бы прихрамывая, но никак не разобрать, на какую же ногу, и при каждом шаге с мостовой поднимался вихрь вишневых лепестков. В руках у него был меч, весь черный от запекшейся крови.

Секунду назад на площади перед пагодой было спокойно, безмятежно, и тут поднялся ужасный переполох. Закричали дамы. Мужчины потянулись к поясам, но согласно этикету мечи – оба – были оставлены сегодня в привратном доме. Перед сёгуном возникла серая тень, невозмутимый советник его Незумиро Така, заслоняя собой. Стражники, которые всегда были при оружии, скользнули в толпу, усмиряя перепуганных паломников. Послышался звон колокола и громкие, хорошо поставленные голоса монахов, произносящих хором защитную формулу.

По усыпанной вишневыми лепестками аллее шел мертвец. Теперь, когда он подошел ближе, видно было, что грудь у него рассечена, покрыта коростой запекшейся крови. Видно стало, что лицо его бледно, кожа усохла, а глаза горят ужасным голубым светом, точно огоньки, что можно встретить на болотах и старых кладбищах. Толпа расступалась перед ним, люди испуганно жались к ограде, и вскоре на дороге у мертвеца остался один только генерал Сумизоме, к руке которого приникла белая как полотно госпожа Йурихана. Губы ее шевелились, точно шептали молитву или заклинание.

Аджисай оглянулась на своих родных. Брат, поддерживая матушку под руку, вел ее в сторону паланкинов. Отец с большой неохотой присоединился к монахам и нараспев читал заклинание, призванное успокоить духа. За Аджисай никто не следил, и она решилась подойти чуть ближе, укрыться за стволом старой вишни. Со стороны казалось, что девушка перепугалась и спряталась. Прижавшись к дереву, молодая заклинательница обратилась в слух.

- Отдай, - сказал мертвец и протянул руку.

- Ты мертв, Иканобори, - прошептал генерал. Видно было, что он смертельно напуган явлением призрака.

- Да, - согласился названный Иканобори. Ито Иканобори, вспомнила Аджисай. Предатель. –Потому что ты оклеветал и убил меня.А после женился на моей жене и уничтожил мой дом, моих родителей, моего сына. Ты лишил меня всего. Ты лишил меня даже амулета, который она надела мне на шею перед нашим прощанием.

Дрожащая рука Йуриханы сжала что-то под одеждой.

- У-убирайся в ад! – прокричал генерал.

- Только вместе с тобой, - спокойно ответил Иканобори и поднял меч над головой.

Никто не шелохнулся. Стало тихо, единственным звуком была монотонная молитва, которая не имела против призрака никакого действия. Увидев всю тщетность попыток изгнать мертвеца, генерал Сумизоме побежал вверх по склону к Дайто. Вот он миновал каменных львов-хранителей, взлетел по лестнице, его красная куртка мелькнула на галерее второго этажа. Иканобори спокойно последовал за своей приведенной в панической ужас жертвой.

Протиснувшись сквозь толпу встревоженных, напуганных, но уже готовых сплетничать горожан, Аджисай сжала руку госпожи Йуриханы.

- Расскажите мне все.

Краем глаза она заметила белое одеяние Мэнджи и слабое мерцание его ха.

Йурихана всхлипнула.

- Кто это, госпожа? - жестко спросила заклинательница.

- Хорошо, я расскажу.

Аджисай усадила бледную как полотно женщину на принесенные монахами подушки, протянула ей стакан воды и замерла, приготовившись слушать. Журчание защитной формулы не прекращалось, и хотелось уже прикрикнуть на назойливых святых братьев, все усилия которых проходили впустую. Не сводя глаз с колокольни, где то и дело мелькали красные одежды генерала и темные лохмотья мертвеца, Йурихана тихо заговорила.

- Это Иканобори, Ито Иканобори, самурай из клана Кин. Он был моим мужем. Когда началась война, его призвали под знамена Фукуро… под знамена генерала Сумизоме, вассалами которого давно были члены семьи Ито, - женщина всхлипнула. – Вся деревня наша была в его власти. У Иканобори были уже престарелые родители, он боялся покидать их и нашего маленького сына, но мой супруг… но Сумизоме дал клятву, что будет беречь Икано… сам же Иканобори… он поклялся именами богов, что вернется к своим старикам. Я помню, как надевала ему на шею амулет…

Йурихана захлебнулась рыданиями. Аджисай ободряюще похлопала ее по спине, хотя особой симпатии к женщине не испытывала.

- Фукуро-доно лично принес мне известие о предательстве и смерти Иканобори и этот амулет. Я…

- Выскочила за генерала замуж? – безжалостно предположила заклинательница.

Йурихана подняла на нее красные от слез глаза.

- Да! – ответила она с вызовом. – Иканобори мертв, и этого не изменишь. А Фукуро-доно замечательный, ласковый, любящий меня человек!

- Почему же тогда тебя преследовали призраки стариков Ито, Йурихана-хан? – спросила Аджисай, отворачиваясь и встретилась глазами с советником сёгуна.

Незумиро Така взмахнул рукой, и, повинуясь единому жесту, жену генерала подняли с подушек и увели прочь. Что за судьба теперь ждет ее, Аджисай не знала, да и не хотела этого знать. Сложно было симпатизировать этой глупой и жадной женщине, которая вышла замуж за человека, повинного так или иначе в смерти первого ее мужа.

На самой вершине колокольни, по высоте не уступающей величественной стройной пагоде и поставленной, именно чтобы уравновесить ее, что-то сверкнуло. Секундой спустя тело генерала Сумизоме упало на плитки площади, взметнув бело-розовые лепестки вишен. Из груди генерала торчал меч, и солнце поблескивало на цубе, украшенной узором в виде камыша.

Кто-то вскрикнул.

Сквозь почтительно расступившуюся толпу прошел сам сёгун, склонился над телом генерала и пробормотал:

- Какой знакомый меч, не так ли, Така-сан?

- Наследный клинок семьи Сумизоме, - ответил везде тенью следующий за господином Незумиро Така. – Он был двести пятьдесят лет назад дарован семье главой клана Кин за особые заслуги.

- Не он ли был в руках этого мертвого самурая?

Вопрос прозвучал скорее риторически. Сёгун выпрямился, коротко кивнул Незумиро и отрывисто приказал:

- Унесите эту падаль. Не терплю лживых убийц. А его жену отошлите в провинцию.

Сёгун удалился, следом за ним ушел и Незумиро. Аджисай подняла выпавший на песок амулет – деревянную табличку с заклинанием в оплетке из красных шелковых нитей – и пошла к колокольне. Пол галерей и лестницы были усыпаны вишневыми лепестками.

Иканобори обнаружился на самом верху. Он стоял у поручня и смотрел на небо. Аджисай посмотрела мельком на его ноги, желая проверить, правду ли говорят поверья. Действительно, их не было; только кружащийся вихрь вишневых лепестков. Только потом она заметила сидящего на южном парапете Мэнджи. Заклинатель вертел в руках флейту и словно не решался поднести ее к тонким лиловатым губам.

- Что же теперь, Хитан-сан? – тихо спросил призрак.

- Ты свободен от своих обязательств, - столь же тихо ответил Мэнджи. – Твои родители давно уже обрели покой и, верно, ждут тебя в краю западного рая. Уходи.

- Амуле… - начала Аджисай, протягивая руку, но мертвец уже рассыпался вишневыми лепестками.

Раз – и нет Иканобори.

- Что-то вишни в этом году рано отцвели, - пробормотал Мэнджи.

- Теперь он свободен? – спросила Аджисай. – У него ведь больше нет обязательств?

- Как знать, как знать, - Мэнджи печально вздохнул. – Вполне возможно, следующей весной он опять появится и пойдет с юга на север, преследуя какие-то свои цели и убегая от вишнепадения.

А потом тихо добавил:

- В конце концов, нельзя предугадать, что держит нас на земле.

Аджисай подошла к южному парапету, прислонилась к опорному столбу и глянула вниз. Вишни осыпались под порывами сильного, холодного ветра.

- Какая странная и страшная вышла история…

- Воистину так, - согласился Нагарэмоно Мэнджи.

Поднеся флейту к губам, он дунул. Тихая, легкая, как лепестки, мелодия была подхвачена ветром.

Конец первой части

ДВА

И так далеко

От Столицы

Падают листья

Лодка ткнулась носом в каменистый берег.Несколько прислужников подтащили грубо сколоченные мостки,чтобы господин столичный чиновник смог сойти,не замочив своих одежд.Молодой человек весьма нетвердо ступил на гальку и смахнул украдкой пот со лба.Путешествие,очевидно,далось ему нелегко.Среди жителей Острова совсем недаром бытовали семнадцать жестоких поговорок о коварстве моря.

Чиновник был бледен,форменная шапка немного съехала на бок,открыв высокий пучок из которого выбились волосы.Однако,сделав несколько глубоких ровных вздохов,молодой человек пошел по берегу удивительно твердым шагом.На обрыве его ждали старейшины трех рыбацких деревень,обряженные в лучшие свои одежды.Чиновник с легким поклоном передал самому почтенному из них - седобородому старцу - резной ларец,в котором хранились верительные грамоты и печать.Старейшины долго изучали свитки своими полуслепыми глазами.

-Мы рады приветствовать вас,господин Котовари1, - сказали они.

Молодого чиновника провели опасной узкой тропой в самую большую деревню.Стремясь использовать каждый клочок скудной каменистой почвы,рыбаки строили дома тесно друг к другу.Круглом деревню зажимали скалы.Темные,поросшие лесом горы,давили на привычного к просторам Столицы чужака.Где-то вдалеке наверху раздавался то и дело удар то ли топора,то ли молотка.

Тук-тук-тук.

Это было место пугающее молодого чиновника.Дурной,темный остров.

Молодому человеку выделили целую хижину,вероятно,даже лучшую во всей деревне.Господину Котовари она показалась убогой,к тому же в ней резко пахло рыбой и гнилью.

Прибежала девушка - совсем молоденькая,обряженная в какие-то серые лохмотья - разожгла очаг и выставила на низкий столик плошки с едой.Рыба,немного риса,какие-то желтые овощи и водоросли.Бутылочка водки,украшенная незатейливым орнаментом.Опустившись на колени,девушка наполнила чашку с выщербленным краем.

-Как тебя зовут? - спросил Котовари,опускаясь на подушку.

Подушка была безнадежно продавлена.Все равно,что сидеть прямо на полу.

-Сэйгёку,господин, - ответила девушка и робко улыбнулась.

-Какое необычное имя...Ты можешь звать меня Котовари.

Девушка зарделась.Она была хорошенькая,хотя и выглядела неряшливо и растрепанно.Ступни и уши были прелестной формы,а шея...

Господин Котовари удивился этим мыслям,совсем чужим,грязным,похотливым.Протянув руку,он взял чашечку,и выпил водку залпом.

1Котовари - сожаление

История вторая. После четвертого фонаря

Весть о новой забаве распространялась по городу со скоростью пожара, поглощая дом за домом. Если на Празднике любования цветами игру обсуждали единицы, самые праздные из молодых аристократов, то к середине весны Игра в Сто Фонарей была у всех на устах. О ней говорили и молодые богатые бездельники, завсегдатая чайных домов, и молодые девушки из приличных семей, и их слуги, и даже некоторые почтенные родители, которым такие забавы не по возрасту.

Сама по себе игра была довольно старой. Во всяком случае, рассказы о ней Аджисай слышала от Мо Белого Феникса. Почтенный Патриарх Заклинателей отзывался об этой игре с немалым неодобрением, как об очень опасном развлечении, которое может повлечь за собой большие неприятности для неосторожного человека.

Суть ее была проста: компания не менее четырех человек и не более дюжины собиралась в чьем-нибудь доме с наступлением сумерек. Каждый приносил с собой несколько бумажных фонариков, общее их число должно было составлять непременно сотню. Фонари зажигали и расставляли повсюду, разливали вино, расставляли закуски. А после, когда все приготовления были закончены, игроки один за другим начинали рассказывать страшные истории. И после каждой гасился один из светильников, и комната погружалась постепенно в зловещую тьму. Считалось, что когда погаснет последний фонарь, в комнате появится демон или иной иномирный гость, который вполне может сожрать заигравшихся. Но, конечно, такого просто не могло произойти. Посиделки затягивались надолго, до рассвета не успевали рассказать и половину историй, и в конце концов гости расходились, довольные проведенной ночью.

Но человек всегда остается человеком. Ему нравится подвергаться опасности, ходить по самому краешку обрыва и в конце концов выходить победителем. Со временем игра стала куда страшнее.

О новой версии Ста Фонарей Аджисай рассказала Аями1, старая подруга, известная в городе мастерица икэбаны. Ее часто приглашали на разные праздники, чтобы продемонстрировать свое искусство, да и сама Аями не прочь была поучаствовать в какой-нибудь рисковой забаве. Она иногда ездила на охоту — прекрасно стреляла из лука — участвовала в поэтических состязаниях и очень любила страшные истории. Много раз она просила Аджисай поделиться какими-нибудь страшилками, с которыми сталкиваются заклинатели, но та предпочитала отмалчиваться. Не та тема, чтобы развивать ее безбоязненно. Духи не любят легкомысленных.

- Это очень интересно! - рассказывала Аями, пока они пили чай на галерее. - Теперь непременно приносят несколько фонарей из красной бумаги, знаешь, ее изготавливают в деревеньке на юге? Ты непременно видела ее, верно? Очень красивая бумага!

Аджисай с мрачным видом кивнула. Она знала, конечно, о чем идет речь. Деревня эта называлась Ханаода и была известна всем без исключения заклинателям. Там изготавливали бумагу для амулетов, а также ту, что использовали в храмах и монастырях для переписывания сутр и молитв. Понятно, что то была не обычная бумага, и изготавливалась она со множеством ритуалов и заклинаний. Использовать ее для игры, пустой забавы было попросту кощунственно.

- И вот, - продолжила Аями с восторгом, - фонари зажигают и расставляют по комнате, все садятся кругом и начинают рассказывать истории одну за одной. И делается это следующим образом: берется фонарь наугад, и рассказчик ставит его перед собой. Это очень красиво выглядит, и очень зловеще. Точно в театре побывала! Свет от фонаря...

- Я поняла, поняла, - остановила свою словоохотливую подругу Аджисай. - Что дальше?

- Дальше начинается самое интересное. Если рассказчик взял обычный фонарь, то он может рассказывать любую историю. Но если он взял красный...

Аюми понизила голос до загадочного шепота. Она увлекалась театром, и хотя женщин пускали только на торжественные храмовые представления, не раз исхитрялась пробраться на представления, переодевшись мальчиком или же попросту закутавшись в соломенный плащ и усевшись где-нибудь в тени. Аджисай восхищалась ее смелостью, однако... однако считала, что этой самой смелости может найтись и лучшее применение.

И еще, эта игра с фонарями нравилась ей все меньше.

- Что тогда происходит? - поторопила она подругу.

- Тогда нужно рассказать историю, которая произошла с тобой, самую настоящую. Либо же молчать до конца игры, не произнося ни единого слова. А если ты соврешь...

Снова эта пауза. Подавив внезапное раздражение, Аджисай слишком резко потянулась за ковшиком для воды и свалила бамбуковую вазу с весенними цветами. Ветки персика рассыпались по деревянному полу. Аджисай поморщилась от досады.

- Если ты соврешь, или если, отказавшись играть, скажешь затем хоть слово, тебя убьет чудовище!

- Это очень опасно, - покачала головой Аджисай, возвращая цветы обратно в вазу. - Не следует забавляться такими вещами, Аюми-сан!

- Это просто игра, - отмахнулась Аями. - Конечно же никто не ждет духов и призраков.

Еще совсем недавно Столица гудела из-за истории с появлением духа на пагоде, но вот — все уже позабылось. Словно и не было призрака, генерала Фукуро и его жены. Жители Столицы всегда отличались легкомыслием. Поэтому число заклинателей росло тут год от года, только они и могли сдерживать духов и призраков, которых манили к себе глупые люди.

А еще — болото. «Честолюбимый глупец строит город во влажной низине», - ворчал Мо Белый Феникс.

Болото, глупые игры — все сходилось один к одному, и число призраков и демонов только росло. Аджисай видела отчеты на столе отца. Саму ее, конечно, к делу не привлекали. Все, что она могла, это гадать девушкам, мечтающим о браке, и готовить собственное приданое.

- Обещай мне, что не будешь играть в эту глупую игру, - попросила Аджисай, коснувшись руки подруги. - Прошу тебя. Поехали лучше, покатаемся на лодке в конце недели.

Аями улыбнулась и кивнула, но Аджисай ей ничуть не поверила. Не было такой опасной авантюры, которая испугала и оттолкнула бы ее. Подруга вскоре ушла, а в сердце Аджисай поселилась тревога.

* * *

Об игре в Четыре Фонаря (так ее теперь называли) Аджисай после этого слышала еще несколько раз. Слухи множились, и Столица распухала от них, как река от вешних вод. Рассказывали, что каждый четвертый фонарь непременно оказывается красным, как ты их не расставляй. Он оказывается красным, даже если выбирать с завязанными глазами. Даже если тянуть руку к самому обыкновенному, возьмешь ты в конце концов именно красный! Рассказывали, что людей в комнате всегда на одного больше, чем приглашали, и этот лишний молчит до поры. Рассказывали, что смолчать почти невозможно, слова так и норовят соскочить с языка, и врать хочется отчаянно, сочиняя самые дикие истории.

Всякое рассказывали.

Аджисай тревожили эти истории, она пыталась поговорить с отцом и братом, но ее привычно отослали в свои покои, заняться чем-то более полезным. А потом в одной из усадеб завелся цукумогами-зонтик2, и появилась наконец возможность заняться делом. Поимка зонта-пакостника потребовала немало сил, и не меньше недели у Аджисай не было ни минуты свободного времени. Наконец с зонтом было покончено, жизнь снова потекла своим чередом, и выдалось подходящее время чтобы навестить Аями и убедиться, что все в порядке. У Аджисай сердце было не на месте. Слишком хорошо она знала подругу и не сомневалась, что попытки отговорить от опасных затей ее только раззадорят. Оставалось только надеяться, что Аями просто не смогла попасть на игру: девушек не часто туда приглашали, во всяком случае — девушек из достойных семей.

Было около полудня, когда паланкин остановился перед усадьбой семьи Кэнпу. И здесь было необычайно оживленно для этого времени. Семья Аями занималась разведением тутовых шелкопрядов и производством отменного шелка, и обычно отличалась степенностью, приличествующей большим мастерам. Такие люди никуда не торопятся, не шумят, говорят с уверенностью и обстоятельностью. И уж точно не позволяют своим слугам носиться по двору, едва не сбивая гостей с ног.

Аджисай едва успела отступить, когда мимо пробежала бледная служанка, ей известная. Девушку звали Охия, и она часто сопровождала Аями в ее поездках по городу, хотя и не была по своему положению старшей служанкой. Но, как говорила сама Аями, она была послушна и неболтлива.

- Охия-чан, что тут произошло?

Девушка побледнела еще больше, ахнула и попыталась вырвать край рукава, который Аджисай крепко держала в своих пальцах.

- Го-госпожа Асунаро! Прошу меня простить!..

- Что случилось? - холодок пробежал по коже. - Что-то с Аями?

На мгновение на глазах Охии проступили слезы, но она быстро взяла себя в руки — не зря ведь Аями ценила ее — вытащила наконец свой рукав и отступила.

- Прошу меня простить, госпожа, а я очень спешу с важным поручением. Поговорите, пожалуйста, со старшей служанкой.

Не было ни малейших сомнений, что от старшей служанки, госпожи Нацугарэ, не получилось бы добыть никаких полезных сведений. Она была вежлива, даже почтительна — не каждый день дом торговца шелком навещает дочь семьи заклинателей — но непреклонна. Юная госпожа никого не принимает, ее нет дома, она отправилась в отдаленный храм, чтобы помолиться о благополучии.

Это была полнейшая ерунда. Аями никогда не отличалась религиозностью и почтительностью к богам, и всякий раз находила тысячу отговорок, чтобы не ехать со своей весьма набожной матерью. Если не получалось, она попросту сказывалась больной. Едва ли произошло что-то, сумевшее ее переубедить. А значит...

Следующая мысль Аджисай не нравилась, она пугала ее. Значит Аями попала в беду, о чем ее родители не желают сообщать по каким-то причинам. И Аджисай не могла отделаться от мысли, что здесь замешана та страшная забава, о которой они говорили недавно.

* * *

Глупо было пытаться штурмовать Нацугарэ, это была слишком хорошо защищенная крепость. Поэтому Аджисай распрощалась, вернулась к себе домой, а с наступлением сумерек переоделась в простое платье, набросила сверху плащ и тайком выскользнула из дома через заднюю калитку. Служанку с собой брать не стала. Пешком в надвигающейся на город ночной тьме идти до дома семьи Кэнпу было довольно страшно, и то и дело приходилось сжимать рукояти припрятанных в рукавах кинжалов. Мукей-то должен был защитить от злых духов, но также Аджисай взяла с собой обычный кайкэн3 на случай встречи с опасными людьми. Главное было не перепутать.

Но улицы вопреки ее опасениям оказались почти пусты. Горожани расходились по домам, закрывали дверь и ставни, и обычно оживленный город вскоре погрузился в тишину и во мрак. Изредка только слышно было колотушку и протяжные выкрики ночного стражника, сообщающего, что все спокойно и нет угрозы пожаров.

Это, если разобраться, тоже пугало. Словно удерживал жителей Столицы по домам какой-то страх.

Однако, ничего дурного не произошло, и вскоре Аджисай добралась до усадьбы Кэнпу. Здесь была точно такая же маленькая калитка, ведущая в сад, откуда можно было без труда добраться до комнат Аями. Или же до хозяйственного двора, где располагался домик прислуги. Калитка эта, конечно, запиралась, но благодаря подруге Аджисай знала секрет, как ее открыть.

Прошмыгнув во двор, Аджисай аккуратно прикрыла за собой калитку и огляделась. Фонари, обычно расставленные под деревьями и среди цветущих клумб, сегодня не горели. Это говорило о том, что Аями в самом деле нет в усадьбе. Ей нравилось, когда сад вечером ярко освещен, она любила ночные прогулки. И покои Аямэ тоже выглядели отсюда темными, неуютными и совершенно нежилыми, даже заброшенными. Аджисай стало не по себе, поэтому она свернула в сторону хозяйственного двора. Хотя бы это место было оживленным.

Слуги заканчивали дневные дела, ужинали, приводили в порядок свои вещи, чинили одежду, перешучивались. Казалось, все идет своим чередом. Спрятавшись за густым, давно нуждающимся в стрижке кустом жасмина, Аджисай отыскала взглядом Охию. Девушка, как и днем, выглядела подавленной. Она сидела неподалеку от колодца с шитьем в руках, но, кажется, только бестолково колола иглой ткань. Пришлось ждать, пока слуги закончат свои дела и разойдутся, и все это время Охия так и просидела почти неподвижно. Казалось, она не понимает, что происходит вокруг, и полностью погружена в себя.

Дождавшись, пока слуги не разойдутся, Аджисай тихо подошла к оставшейся Охие и быстро зажала ей рот рукой.

- Тихо, это я! Асунаро!

Девушка дернулась и замерла, точно грызун перед хищником.

- Не бойся! Я просто хочу с тобой поговорить. Ты не будешь кричать?

Служанка кивнула, и Аджисай убрала руку и отступила.

- Что случилось с Аямэ?

Охия опустила взгляд в землю.

- Госпожа... я не могу...

- Расскажи мне, пожалуйста. Аями попала в неприятности?

Служанка издала звук, похожий на всхлип.

- Госпожа Аями... госпожа Аями... она пропала.

- Как пропала? Куда? - вырвалось у Аджисай прежде, чем она поняла всю нелепость подобных вопросов. Знали бы куда, так бы не говорили. - Что случилось? Ты же знаешь, что можешь все мне рассказать! Я не стану сплетничать! И я постараюсь помочь!

Охия шмыгнула носом, потом огляделась по сторонам и поднялась.

- Идемте за мной, госпожа. Не здесь.

Это было не лишено смысла. Двор был пустой, ярко освещенный луной, и любой вышедший из домиков для прислуги увидел бы их, ведущих беседу. Охию наверняка наказали бы, да и у Аджисай могли возникнуть неприятности. Поэтому она пошла за служанкой в сторону большого дровяного сарая, стоящего на некотором отдалении от прочих построек. Здесь было тихо, сумрачно, и вкусно пахло недавно порубленным деревом. Шагнув в темное помещение, Охия рухнула на связку дров и закрыла лицо руками.

- Госпожа Асунаро! Госпожа Асунаро!

- Так что случилось? - Аджисай дернула служанку за запястье. - Расскажи мне наконец!

- Это все из-за той модной игры! - Охия всхлипнула. - Это из-за того, что госпожа Аямэ поехала слушать страшные истории!

Худшие опасения Аджисай начали сбываться.

* * *

Аями все-таки сумела раздобыть приглашение на праздник с Игрой в Четыре Фонаря — в усадьбу князя Мацубаяши. Про этого человека в Столице мало что знали. Он был богат, молод, хорошо собой, но не слишком любил шумные компании и обычные у столичной молодежи увеселения. Его ни разу не видели в Веселом Квартале, он не посещал шумные пирушки и редко появлялся при дворе сёгуна. Только изредка видели его на больших храмовых праздниках, но и там князь старался держаться особняком, не привлекая к себе внимания.

Чудаковатый — таково было общее мнение.

Однако, иногда он устраивал в своей весьма уединенно стоящей усадьбе небольшие приемы, и каким-то образом Аямэ удалось получить туда приглашение. Охия, конечно, сопровождала ее. И даже присутствовала на самом пиру, стояла в уголке вместе с прочими слугами, ожидая приказаний своей госпожи.

А потом Аямэ достался красный фонарь.

- Она сначала не хотела рассказывать историю, - всхлипнула Охия. - Но потом все же... она рассказала какую-то страшную сказку, вроде той, что нам в детстве бабушка рассказывала. А потом... потом...

Аджисай сжала руки девушки.

- Успокойся и расскажи самое главное.

Охия шмыгнула носом и сделала глубокий вдох.

- Потом вдруг поднялась высокая темная фигура, мы ее до этого не замечали. Все очень удивились, госпожа. И она... она... схватила госпожу Аями за руку! И пропала!

- Пропала? В каком смысле? - уточнила Аджисай. - Растворилась в воздухе?

Охия зажмурилась и быстро замотала головой.

- Нет-нет, совсем нет! Она просто вышла. За дверь. И никто не мог пошевелиться. Я, госпожа, я просто к полу приросла! Словно окаменела! А потом... никто и не вспомнил, что госпожа Аямэ была с нами.

- Так уж и никто? - усомнилась Аджисай. - Гости, если все это был сговор, могли разыграть это без труда.

- Но ведь и я вспомнила о госпоже Аями только когда вернулась домой! - глаза девушки снова наполнились слезами. - Я никому об этом не рассказывала, только вам. Вы — заклинательница, вы можете спасти мою госпожу. Хозяин думает, госпожа Аями сбежала, но ведь это не так! Она попала в большую беду! Госпожа Асунаро! Спасите ее!

Аджисай погладила девушку по волосам.

- Сделаю все, что смогу. Но как мне попасть в усадьбу Мацубаяши...

- Погодите, постойте минуту! - Охия вдруг сорвалась с места и убежала, и вернулась буквально через мгновение, бережно неся обеими руками изящный веер. - Вот это, госпожа! Это служило пропуском в усадьбу.

- Какая изящная вещица! И старинная.

Аджисай раскрыла веер и внимательно его изучила, подойдя к двери сарая. Пластины были сделаны из лакированного дерева, а экран — из плотной шелковистой бумаги с редкими вкраплениями искрящегося золота. На нем была искусно нарисована сосна. Ни печати автора, которой обычно сопровождался такой рисунок, ни стихотворения не было. Поднеся веер к носу, Аджисай уловила легкий аромат благовоний, но опознать их было непросто.

- Спасибо, Охия-чан. Я сделаю все, чтобы спасти твою госпожу. А ты ни с кем больше об этом на разговаривай. Если же у тебя возникнут какие-то трудности, приходи ко мне, я тебе помогу.

Спрятав веер в рукав, Аджисай поспешила в обратный путь, пока ее отсутствие не обнаружили собственные слуги.

* * *

Интерес к князю Мацубаяши мог быть неправильно истолкован, поэтому о его усадьбе и устраиваемых там празднествах Аджисай расспрашивала тайком, и потребовалось не менее четырех дней, чтобы разузнать искомое. На пиры князь приглашал гостей каждую неделю, в его обширной усадьбе можно было и любоваться луной из беседки на склоне горы, и кататься на лодке по широкому озеру, и сидеть в плохую погоду в павильоне, где дождь стучал мелодично по черепичной крыше. Это совсем необязательно была проклятая Игра с фонарями. Но все же Аджисай положилась на свою удачу и в нужный день приготовила небольшой фонарь из красной бумаги и тайком выскользнула из дома. В этот раз пешком идти было слишком долго, да и тяжело — дорога почти все время шла в гору, усадьба Мацубаяши возвышалась над Столицей. Поэтому, завернувшись в плотный соломенный плащ, скрывающий ее узорчатое кимоно, Аджисай отыскала извозчика, который довез ее за скромную плату почти до самых ворот. Осталось сделать не больше двадцати шагов и постучать молотком по медной обшивке. Дверь открылась почти сразу. Аджисай достала из рукава веер и приоткрыла его немного, показывая изящный рисунок на дорогой бумаге. Слуга, очевидно, веер узнал и открыл дверь шире.

- Проходите, госпожа.

Аджисай убрала веер обратно в рукав и шагнула через порог.

Усадьба князя Мацубаяши производила изрядное впечатление. В городе он слыл человеком с причудами, но никто бы не назвал его экстравагантным. И все же, именно это слово пришло Аджисай на ум. Усадьба была просто роскошной, богато, обильно, даже излишне украшенной и... странной. Она не смогла бы сказать, что это значит, не сумела бы облечь свои смутные чувства в слова. Странно — и все.

Впрочем, Мацубаяши по слухам принадлежали серебряные рудники, так что он мог себе позволить немало дорогих причуд, расписанных золотом ширм и заморских диковин. И слуг, одетых роскошнее иных гостей.

- Следуйте за мной, госпожа, - прислужник — не привратник, другой, ростом повыше и в золотом шитой одежде — засеменил по аллее, уводящей прочь от главного дома. — Гости уже собираются в Лунном павильоне.

Пришлось пройти через два квадратных двора, через небольшой сад, чтобы оказаться на склоне горы, где стоял небольшой павильон со стенами из тонкой рисовой бумаги. Издалека он казался праздничным фонарем. Поднявшись по ступеням, Аджисай прошла через широкие раздвижные двери и огляделась, стараясь выглядеть не слишком любопытной.

Почти всех гостей она знала. Это были сыновья и дочери богатых городских семейств, в основном из числа воинов и торговцев. Они привыкли вести праздную жизнь, и дни их давно превратились в череду однообразных развлечений. Князь выделялся среди своих гостей. Он был старше, пусть и ненамного, но сразу бросался в глаза. Как взрослый волкодав среди бестолковых щенков. И одет он был намного роскошнее всех.

- Госпожа Асунаро! - завидев Аджисай, князь отвлекся от беседы и прошел через весь павильон, чтобы приветствовать ее лично. - Не ожидал вас тут увидеть. Все считают вас очень серьезной девушкой, хе-хе.

Этот смешок Аджисай очень не понравился. Словно бы князь сказал что-то скабрезное, понятное некоторым из гостей и недоступное другим. Ей не нравилось становиться объектом насмешки, которую Аджисай, к тому же, не понимала и на которую не могла ответить.

- Подруга мне рассказывала о ваших вечерах, князь Мацубаяши. Кэнпу Аямэ.

Узнавания на лице Мацубаяши не появилось.

- Дочь семьи Кэнпу, поставщиков шелка ко двору сёгуна.

- Ах, конечно, конечно. Надеюсь, госпожа Аямэ хорошо провела время?

- Несомненно, - мрачно ответила Аджисай.

Князь словно бы тона ее и выражения лица не заметил и продолжил улыбаться безмятежно.

- Увы, Столица при всем ее кажущемся блеске быстро приедается. Поэтому я и живу в стороне и нечасто выезжаю в город. Я предпочитаю сам развлекать себя. Но, что ж, пойдемте. Все в сборе.

Аджисай присела на одну из подушек, взяла из рук слуги чарку вина, но пить не стала. Вино даже в малых количествах туманит разум, а ей сейчас нужна была чистая голова.

- Во что бы нам сыграть сегодня? - звучный голос князя Мацубаяши разнесся по всему павильону, порождая гул. - В Четыре Фонаря?

- В Четыре Фонаря!

- Непременно!

- Пренепременно!

Что-то жуткое и неестественное было в этих возгласах. Словно бы гости произносили его подневольно. И Аджисай начало уже казаться, ее собственные губы вот-вот зашевелятся, чтобы произнести то же самое. «Игра в Четыре Фонаря».

- Все принесли с собой фонари? - спросил князь, делая знак слугам.

Были принесены небольшие бумажные лампы и расставлены на полу вокруг. Гости добавили к ним свои. Аджисай вытащила из рукава небольшой красный фонарь и протянула прислужнику. Спустя мгновение в нем вспыхнул красный огонек. Остальные лампы были потушены, и павильон погрузился в странную полутьму, полную небольших язычков пламени, трепещущих за тонкой бумагой.

- Вызовется ли кто-нибудь рассказывать первым, или мы будем тянуть жребий?

- Могу ли я начать! - один из молодых купцов — он торговал солью и звали его, кажется, Ивасё, поднял свой фонарь. Белый.

- Господин Ивасё, - кивнул князь Мацубаяши. - Ждем от вас как всегда увлекательную и страшную историю.

- То, что расскажу сегодня, может не напугать вас, - мягко улыбнулся Ивасё, и Аджисай обнаружила, что довольно сложно не поддаться его обаянию. - Но это будет грустная история.

* * *

Случилось однажды осенью императору Рью отправиться на прогулку с придворными дамами. Был с ними и наставник Повелителя в музыке, стихосложении и астрологии, господин левого крыла Цуки-но Гин-но Ши. Несмотря на свою молодость, он сумел заслужить звание Учителя, а также уважение среди прочих наставников и оммёджи. Император пожелал любоваться опадающими листьями в окрестностях горы Босуяма, склоны которой покрылись уже парчой алых кленов. Госпоже Бараиро дозволено было играть на флейте, а госпоже Аджисай - исполнить танец, надев "кленовые одежды". Повелитель был в восторге, Цуки-сама же все это в скором времени наскучило, и он отправился бродить по узким тропкам в одиночестве.

Гора Босуяма в те времена еще не приобрела дурной славы, словно сами боги хранили ее. Не слышно было о ведьмах и людоедах, которые заселяли иные горы Поднебесной. Человек в безопасности мог ходить здесь. Поэтому Цуки-сама не удивился, когда увидел на закате среди кленов женщину необыкновенной красоты, одетую в семнадцать платьев всех оттенков лилового и с волосами длиной в десять локтей. Решив, что это одна из придворных дам правого крыла, вышедшая в горы полюбоваться луной, Цуки-сама учтиво поприветствовал ее и представился. Прикрыв лицо рукавом, дама наклонила голову.

- Рада встречи с вами, Наставник, - сказала она. - Имя мое - Мурасаки, и я недавно приехала из Северных провинций.

Дама была учтива, как самые искушенные придворные, и беседа с ней была настоящим наслаждением. Господин Цуки и не заметил, как пролетели несколько часов и опустилась на горы ночь. выглянула на небо луна. Достав из рукава веер, госпожа Мурасаки записала на нем:

Осенняя луна

В горах

всего прекрасней

когда я с милым другом

могу соприкоснуться рукавами

Протянув веер господину Цуки, дама в смущении закрыла лицо своим широким лиловым рукавом, затканным волнами, и удалилась.

Вернувшись в Столицу, Цуки-сама велел справиться о госпоже Мурасаки: из какого она дома, кто ее родители, кому прислуживает она при дворе. Но никто из слуг не сумел разыскать красавицу. Словно призрак явился Наставнику под осенней луной. На следующий же день, облачившись в лучшие свои одежды, Цуки-сама отправился в горы. Издали еще среди алых кленов приметил он лиловое платье госпожи Мурасаки. Отослав слуг, Наставник один поднялся в рощу.

- Вы обманули меня, - сказал господин Цуки. - Вас не знают в Столице.

- Разве сказала я, что живу в Столице? - укорила его госпожа Мурасаки. - Дом мой расположен в горах. Я покажу, если вы желаете его увидеть.

С трепетом последовал Цуки-сама за загадочной дамой к ее жилищу. Было оно выстроено на склоне горы из сосновых бревен и окрашено в алый и черный. На бамбуковых шторах нарисованы были гора Босуяма и полная луна. Выбежавших на звук шагов служанок госпожа Мурасаки отправила за вином и закусками, и сама проводила гостя в комнату. Пока Цуки-сама угощался соленьями и подогретым вином, дама играла ему на бива, после чего спросила:

- Я загладила свою вину, Цуки-доно?

Устыдился наставник, что оскорбил прекрасную даму, и страстно просил у нее прощения.

- Что ж, я прощу вас, - ответила госпожа Мурасаки, - если вы поцелуете меня.

Господин Цуки разделил с прекрасной дамой изголовье, что в те времена считалось делом обычным, и перед самым рассветом вернулся в столицу. Не мог он заснуть, ведь всякая мелочь напоминала ему о возлюбленной, и тогда Наставник записал на золотистом листе такаками:

Осенняя луна

нам освещала

путь

Пусть же и завтра выйдет

чтоб я не заблудился

Подозвав слугу, Цуки-сама велел отнести послание госпоже Мурасаки, однако же глупый вернулся и сказал, что не смог отыскать на склоне горы Босуяма дом. Вечером Наставник сам отправился на свидание. Дама приняла его благосклонно, и вновь пил он вино и слушал игру на бива, а после сам сыграл на флейте. И все же в тот вечер была дама печальна. Перед рассветом, собравшись уходить, Цуки-сама спросил:

- Что вас беспокоит, госпожа моя?

Но дама только покачала головой и протянула на прощание ему свою ленту.

С того момента стали замечать придворные, что наставник потерял покой. Стал он меньше времени уделять занятиям с Повелителем и прогулкам с дамами по садам Столицы. Каждый вечер поднимался он в горы, где навещал госпожу Мурасаки, и все крепче была их любовь. И все же, с каждым днем дама становилась все печальнее. Сколько не допытывался у нее господин Цуки, дама не отвечала, что же ее тревожит. Вскоре и сам Наставник стал замечать, что им одолевает тоска. Уже ничто не беспокоило его, кроме свиданий с прекрасной госпожой Мурасаки. Сам Император заметил это, обеспокоился и привел к Наставнику лучших лекарей и заклинателей. Воскурив целебные травы и зачитав молитвы, они объявили: господин левого крыла околдован демоном. Если не прекратит он свидания, то умрет от истощения и любовной тоски. Взволновался Император, ведь объявился демон в окрестностях столицы и смог отравить ядом своим сильнейшего из магов. Однако же, Цуки-сама ничего не пожелал слушать. Тогда Повелитель велел слугам всюду следовать за Наставником и выследить демона. В первую ночь слуги упустили Цуки-сама из виду, ведь никто лучше него не знал гору Босуяма и всякую там тропинку. На вторую ночь Повелитель выслал за Цуки-сама лучших охотников и следопытов, но и они не смогли проследить за господином левого крыла. На третью ночь Император сам отправился в погоню за Цуки-сама. Не только долг, но и искренняя дружба связывали Повелителя и его Наставника, и это не дало господину Цуки затеряться в ночи. Точно по следам шел Император, пока не достиг хижины в горах. Вид ее был жалок: стены сложены из бамбука, а на бумажных шторах не осталось и следа былого рисунка. Отодвинув дверь, Император вошел в хижину.

- Я знала, что вы придете, - сказала ему демоница Мурасаки, поднимаясь с колен. - Уведите моего господина обратно к людям. Любовь чудовища его погубит. Я же не прощу себе, если Цуки-доно суждено будет умереть из-за меня, я и так причинила ему немало горя.

С этими словами демоница Мурасаки подняла кинжал и вонзила его себе в горло. В тот же миг хижина рассыпалась во прах, и Император и Наставник остались одни среди темных осенних гор. Цуки-сама с тех пор так и не излечился от любви к госпоже Мурасаки и многие вечера проводил на склонах горы Босуяма. Говорят там, среди алых кленов осенью появляется один, и крона его становится лиловой, когда восходит на небе луна.

* * *

Умолкнув, господин Ивасё потушил фонарь, и спустя краткую паузу послушались восторженные возгласы гостей. История и правда была хороша, хотя Аджисай и знала ее с детства. Мо Белый Феникс любил рассказывать старинный кайдан о демонице, совратившей могущественного заклинателя, и каждый раз делал это по-новому. Иногда это была вот такая вот романтическая грустная история, иногда — настоящая страшилка. И все же, господину Ивасё нельзя было отказать в таланте рассказчика.

Следующим фонарь взял незнакомый Аджисай молодой мужчина. На фонаре изображен был скалистый пейзаж, и очевидно именно он натолкнул рассказчика на какие-то мысли. Поставив фонарь перед собой, мужчина раскурил трубку и начал неспешно, делая то и дело многозначительные паузы.

* * *

Эта история известна всем корабелам на всех берегах нашей страны. Есть на юго-западе на некотором отдалении от старой столицы остров, носящий говорящее название — Эдзошима4. Он невелик по своим размерам — по сути — большая скала, гора, поднявшаяся со дна морского. Хотя он и порос лесом, выглядит неприютно и жутко. Живут там люди всего одной деревней, расположенной на побережье: ловят рыбу, охотятся с гарпунами на морских гадов и выращивают редкие овощи в плохой просоленной земле. И поклоняются страшному богу.

Бог их живет внутри деревянной колоды — в такой в древности хоронили усопших. Колода эта установлена в храме у подножия горы. Раз в год темному богу нужно принести подходящую жертву. Ее выбирают в первый день года на большом празднике, селят отдельно, и целый год та жертва — неважно, мужчина это, женщина или дитя — живет в достатке и удовольствиях. Еды и питья у нее больше, чем у любого жителя деревни. Ее одевают в лучшие одежды из сундуков, что иногда прибивает к берегу после кораблекрушения. Ее украшают древними драгоценностями, что хранятся в деревне еще со времен Проклятого императора.5 И вот, когда проходит положенное время, жертву выводят из ее дома, проводят через всю деревню, через бамбуковую рощу, вверх по склону, к храму. Там жертва танцует хвалебный танец, после чего ложится рядом с колодой и обнимает ее, точно возлюбленного. И тогда старейшина деревни ударом ножа завершает ритуал.

Говорят, в эту ночь жители Эдзошимы пируют свежим сочным мясом. А наутро выбирают новую жертву.

* * *

Эта история была какой-то... гадкой. Со всеми этими намеками на людоедство и, если присмотреться — на какие-то непотребства.

- А в гроб жертва к этому богу не забирается? - подал голос известный столичный бездельник и грубиян, Зо. На него шикнули.

- Может и забирается, - спокойно ответил рассказчик, - да только кто нам о том поведает? Гостей на Эдзошиме не бывает. А если бывают... Что ж, и им найдется местечко в котле.

Немногочисленные дамы, присутствующие на этой игре, поморщились, и Аджисай в их числе. Страшная история страшной историей, но не следует выходить за границы.

- Кто следующий? - спросил князь Мацубаящи, и его звучный голос разрушил темную магию.

Все заговорили разом, споря, кому рассказывать третью историю. Павильон наполнился гулом и стал напоминать пасеку в жаркий летний день.

- Что ж, - прервал все споры хозяин дома. - Тогда я расскажу.

Он протянул руку не глядя, взял первый попавшийся фонарь — изысканный, из бледно-розовой бумаги, напоминающей по цвету лепестки сакуры — и произнес:

- Я расскажу вам самую что ни на есть подлинную историю о лисах.

* * *

Сейчас склоны горы окрест носят наше имя — Мацубаяши6, но это простое совпадение. Название это появилось из-за обилия сосен, что давно растут в этих местах. Но раньше его называли по-иному — Кицунэцука7. Полагалось, что здесь в изрядном количестве жили лисы-оборотни, и даже видели по ночам их загадочные огни — кицунэби. Я был совсем еще дитя, когда встретился тут с самыми настоящими лисами. Тогда я их, конечно, принял за обычных дам на прогулке.

Я убежал от своей нянюшки, улизнул в лес, где мне всегда нравилось больше, чем на скучных уроках. В лесу было весело, солнечно и вкусно пахло сосной. И вот, я бежал вприпрыжку и наткнулся случайно на небольшую поляну, где сидели три красивые дамы вокруг чайного стола. Одна была одета, точно императорская придворная, на другой было платье земли Хань, а на третьей и вовсе незнакомый мне яркий наряд. Увидев меня дамы захихикали, поманили меня и принялись угощать сладостями из лакированной коробки и приговаривать, что я чудесный красивый мальчик. А я в детстве был очень падок на лесть.

Первая сказала, что ее зовут госпожа Кокацу, вторая — госпожа Цзяохуа, а третья — госпожа Кадарун8. Я играл с ними почти целый день — в шарады, в темари, в ширитори9. Наконец, когда начало смеркаться, дамы засобирались в дорогу. Они по очереди поцеловали меня в лоб, подарили мне красивый красный с золотом амулет и пожелали мне счастья, и велели поскорее бежать домой, пока не настал час дурных огней. Я послушался и побежал вниз по склону, а когда обернулся, ни дам, ни столика не было. Только три больших лисы сидели и смотрели на меня, и глаза у них светились!

* * *

- Какая чудесная байка!

- Это не байка, - шутливо нахмурился князь. - Это чистая правда! У меня до сих пор хранится тот амулет. Мне велеть принести его?

- Мы вам верим, верим, князь Саруномэ! - разразились смехом гости. Неприятная история о людоедах была забыта.

- Кто рассказывает следующим? - спросил князь.

Все сразу притихли. Четвертый фонарь — всегда красный. Аджисай ощутила холодок, пробежавший по всему павильону. Это в глазах столичных бездельников была просто игра, но в эту минуту эта игра пугала их. В эту минуту он чувствовали, что делают что-то дурное, опасное. Что гневят высшие силы.

- Я расскажу историю!

Князь посмотрел на нее, склонив голову к плечу, и Аджисай подумалось, что он и сам похож на лукавую лису. Не нарочно ли он затеял эту игру? Но зачем? Для его ему подвергать своих гостей опасности?

- Вы знаете правила, госпожа Асунаро?

- Если я сейчас возьму красный фонарь, то должна буду рассказать правдивую историю, которая произошла со мной, или же молчать до конца вечера, - четко, словно рапорт давала, ответила Аджисай. И улыбнулась, желая показать свое легкомысленное ко всему отношение. - Я из семьи заклинателей, со мной происходило множество чудесных и жутких вещей.

Вот только в этот раз она собиралась соврать. Иного пути узнать правду не было. Протянув руку к себе за спину, Аджисай нащупала фонарь и подтянула его поближе. Красный. С искрящимся золотым узором, совершенно не читаемым. Что ж, назад пути больше нет.

* * *

Как вам должно быть известно, семья моя издавна заклинает духов и состоит в родстве с самим Патриархом Заклинателей. Слава о роде Асунаро гремит далеко за пределами столицы, и потому нам часто удается увидеть всякие диковины, о которых иные могут прочитать только в сказках. Однажды нам даже довелось прикоснуться к чудесной картине из земли Хань.

Отца тогда пригласил к себе один торговец стариной, много путешествующий, очень образованный, разделяющий с отцом любовь к поэзии и старинной живописи. Я из любопытства увязалась следом, уж больно интересные тот торговец привозил диковины. Лавка его — сейчас ее уже нет, уничтожена год или два назад пожаром — располагалась в самом сердце Торговой стороны и состояла из магазина, склада и особой комнаты, куда пускали только самых близких друзей и тех особых покупателей, что готовы выложить круглую сумму за редкость. Пригласили нас, что довольно необычно, уже в сумерках, когда магазины закрываются и их хозяева расходятся по домом. Но у того торговца семьи не было, и ему порой нравилось вести дела по ночам и приглашать к себе в это время гостей прямо в лавку.

Мы пришли. Хозяин угостил нас прекрасным чаем и сладостями, а после развернул перед отцом шелковый свиток, на котором изображена была женщина удивительной красоты. Она стояла в окружении пионов и сама напоминала пион.

- Это портрет госпожи Мудань10, когда-то первой красавицы ханьского двора. Она жила тысячу лет назад и прославилась как самая красивая и самая строптивая женщина на свете. Мне удалось лишь чудом раздобыть эту картину. Поговаривают, с ней связан один секрет. И я пригласил вас, господин Асунаро, чтобы узнать: не принесет ли этот портрет вреда?

Мы снова выпили чаю, и торговец продолжил.

- Легенда гласит, что Мудань была не просто — красавица, наложница императора земли Хань. Говорят, она была самая настоящая фея из цветочного королевства, сошедшая к людям и полюбившая смертного. Но она до того полюбилась императору, что он велел убить ее возлюбленного, а саму Мудань привести во дворец. Красавица долго горевала, а после приказала написать свой портрет и позировала четыре дня и четыре ночи, стоя неподвижно. Когда портрет был закончен, она вдруг шагнула сквозь шелк и превратилась в один из цветов на этой картине! Император был безутешен и велел повесить шелковый свиток в спальне, где он мог любоваться красавицей Мудань каждый день. Но на следующее же утро он был найден задушенным! С тех пор каждый, кто оставался с портретом феи наедине, наутро оказывался мертвым!

Отец мой, конечно же, заинтересовался этой легендой и предложил провести ночь в лавке, наблюдая за портретом красавицы. Меня хотели отослать домой со слугами, но я уговорила своего отца и осталась наблюдать.

Портрет был прекрасен. Ничего не происходило. Отец и торговец пили чай, а я рассматривала портрет, любуясь его необычной манерой и изысканностью линий. И вот, с улицы послушался голос ночного сторожа, возвестившего, что наступил час крысы11. И тут красавица на портрете шевельнулась, а спустя мгновение и вовсе сошла с шелкового полотна в комнату. Оглядевшись, она взмахнула рукой повелительно, и полотнище шелка, на котором остались только цветы пиона, обмоталась, точно иттан-момэн12, вокруг головы и шеи торговца. Отец мой не растерялся, выхватил свой мукей-то и разрезал ткань. Во все стороны брызнули кровь и чернила, призрачная красавица закричала страшно и исчезла.

Наутро испорченную картину пришлось, конечно, сжечь.

* * *

Ты лжешь.

Аджисай оглянулась, ища откуда прозвучал тихий, почти призрачный голос.

Ты лжешь.

Все, казалось, замерло. Ни одного звука, ни шелеста, ни дыхания. Словно она провалилась в иной мир. Красный фонарь в ее руках сделался вдруг единственным источником света, а все прочее померкло. И люди пропали следом за звуками.

Ты лжешь.

- А ты похищаешь людей, - сказала Аджисай, поднимаясь. В рукаве она нащупала лаковую рукоять мукей-то, и сразу стало спокойнее. У нее есть оружие против чудовищ и духов.

Тьма шевельнулась, и из нее выступила высокая, худая, даже костлявая фигура, едва прикрытая одеждой. В первую минуту нельзя было даже определить пол чудовища — если он был вообще. Женщина, сообразила спустя время Аджисай. Это женщина. Страшная, худая, костлявая женщина, словно гаки, сошедшая со свитка с изображением Ада.

- Ты знала правило и нарушила его, - женщина подошла и сжала руку Аджисай. - Ты пойдешь со мной.

Аджисай крепче стиснула рукоять мукейто, но это не помогло ей сопротивляться тихому, гипнотическому голосу чудовища. Ноги сами пошли сквозь мрак и дым туда, где горели красные огоньки. Алые фонари из зачарованной бумаги.

Они едва разгоняли тьму.

- Я пришла, чтобы забрать свою подругу. Аямэ, - сказала Аджисай как можно тверже, пытаясь сбросить морок.

- Все, что упало в мой колодец, хранится здесь вечно.

- Я заклинательница из рода Асунаро, и мне это совершенно безразлично!

Женщина вдруг рассмеялась сиплым, каркающим смехом.

- Будь в твоих жилах хоть кровь демона, ты мне не указ! Все, что упало в мой колодец, хранится вечно!

Женщина разжала пальцы, и Аджисай, утратив вдруг силы, упала на колени на тверды, холодный и влажный пол. Руки нащупали крупные округлые камни.

- Я вернусь. И тогда ты расскажешь мне правдивую историю. Иначе я тебя съем.

Она исчезла, растворившись во тьме, а Аджисай потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Поднявшись с трудом, она сделала несколько шагов и наткнулась на каменную стену. Пройдя вдоль нее, юная заклинательница обнаружила, что стена замыкается в кольцо. Действительно, колодец.

От этого сделалось страшно.

Любой заклинатель знает, что вода — проводник в иной мир, и колодцы тут служат настоящими воротами. И, вот уж права чудовищная женщина, все что сюда упало, назад уже не вернется.

Аджисай предприняла бесплодную, заранее обреченную попытку выбраться наружу, но почти сразу же отказалась от нее и, прислонившись к стене, стала ждать.

Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем чудовище вернулось. Оно просто вдруг появилось в колодце, принеся с собой красный фонарь, и пространство вдруг раздвинулось, сделавшись бесконечным. Аджисай снова провалилась в иной, призрачный мир, где было так тихо и безжизненно, и вместе с тем — спокойно, тихо и по-своему уютно.

Это место морочило ее, убеждало смириться и остаться навсегда.

- Где Аямэ?

- Что проку в именах? - спросило чудовище, а потом вдруг затараторило тоненьким детским голосом: - Беги! Беги! Спасайся! Она сожрет тебя, как всех остальных?

- Кто ты? - спросила Аджисай, поражаясь этому детскому голосу.

- Бедная душа, которой уже недолго осталось, - проскрипело чудовище. - Ну что, рассказывай мне историю. Настоящую, правдивую историю.

- А если я этого не сделаю? - прямо спросила Аджисай.

Чудовище одним шагом преодолело разделяющее их расстояние, и в нос ударили удивительно мирские, человеческие запахи: пот, застарелая, давно нестиранная одежда, кровь и испорченная еда.

- Тогда и ты недолго протянешь.

- А если я не знаю историй?

- Тогда одна из них произойдет прямо с тобой, - чудовищная женщина захихикала. - Тебя сожрет монстр-людоед. Монстр-людоед!

- Я могу тебе рассказать, как генерала Сумизомэ преследовал призрак.

Чудовище отступило, и Аджисай начала свой рассказ, пристально следя за ней. Это и в самом деле была правдивая история, пусть Аджисай и не знала всех подробностей. Но она рассказала о мстительном призраке, об убитом юноше и его неверной жене, о погибших стариках-родителях и о том, как генерала Сумизомэ Фукуро настигло возмездие.

- Какая грустная история, - сказало чудовище тем же детским голосом. - Почему ты не рассказала ее на празднике? Ты знаешь... там все рассказывали настоящие истории. Пусть они и сами того не знали, но это были настоящие истории, а ты солгала. Почему?

-Потому что хочу спасти свою подругу, - ответила Аджисай. - Кто ты?

- Меня зовут Айнэ13. А ее когда-то звали — Мэдб, но она забыла свое имя.

Имена были странные, словно пришедшие прямиком из преисподней.

- Кто ты?

- Та, кто сожрет тебя, - проскрипело чудовище и исчезло, забрав с собой лампу.

* * *

Нужно было выбираться и искать помощь. Уже в который раз Аджисай попалась в ту же ловушку: слишком положилась на собственные силы. Но у кого было в этот раз просить о помощи? Отец не стал бы ее слушать, а разносить весть об участии Аямэ в таких пирах и ее последующем исчезновении было дурно. Вот и оказалась Аджисай там, где оказалась. Однако, безвыходных ситуаций не бывает.

Оглядевшись, насколько позволял глубокий сумрак и ощупав стены, юная заклинательница приняла непростое и немного безумное решение — лезть наверх. Она была довольно ловкой, и неплохо карабкалась по стенам. Пускай отец и не готовил ее для заклинательского ремесла, но велел уделять внимание своему телу. Она тренировалась каждый день с копьем и кинжалом, а также бегала и взбиралась на крышу сарая. На последнем настояла матушка, которой пришлось когда-то давно, еще совсем девчонкой, во время смуты убегать из разоренной усадьбы. Аджисай не была уверена, что ей достанет сил, но сдаваться раньше времени не собиралась.

Затем она решила пожертвовать своими ножами. Обоими. Как не любила она мукей-то, когда-то подаренный самим Мо Белым Фениксом, жизнь была дороже. Нечего было и думать о том, чтобы забраться по стене, цепляясь за округлые скользкие камни. А вот если вонзить между ними клинки — тут что-то могло получиться.

Достав оба кинжала, Аджисай воткнула их между камнями как можно выше над своей головой, подергала, проверяя надежность, подтянулась... ноги соскользнули. Тогда Аджисай перевела дух, скинула гэта, стянула носки и начала свое долгое и непростое восхождение.

Она падала трижды. В первые два раза с небольшой высоты — почти не почувствовала боли, лишь ноги загудели. В третий раз она приземлилась с трудом, расшибла колено и рассадила ладони. Но это не умалило ее решимости продолжить восхождение по стене колодца. Шаг за шагом. Замирая от страха, когда нога норовит соскользнуть с влажного камня, или нож шатается, готовый вот-вот выпасть. Но все же она взбиралась, бормоча едва слышно старинную сутру, которой научила ее бабушка. Божество милосердия, удержи меня в своих ладонях. Светлое божество милосердия, не оставь меня своей милостью. Божество милосердия...

Когда она перевалилась через колодезный венец и упала на землю, усыпанную узкими бамбуковыми листьями, это и в самом деле показалось настоящим чудом, деянием доброго божества. Аджисай почти поверила, что кто-то поддерживал и подталкивал ее снизу.

Переведя дух, она поднялась, с трудом совладав с мелко дрожащим телом, и огляделась. И узнала место с большим трудом: одна из заброшенных деревень, что находятся на некотором расстоянии от столицы. Дойти до дома можно за несколько часов. Примерно к рассвету.

* * *

В усадьбе Асунаро, когда Аджисай появилась на пороге, случился небольшой переполох. Все были до того напуганы и обрадованы, что отец даже позабыл о своем гневе и необходимых наставлениях и лично побежал за доктором.

Ее не было три дня.

Потом, когда доктор ушел, сообщив что госпожа Аджисай вполне здорова, только утомлена и нуждается в отдыхе и горячем супе, она смогла рассказать обо всем произошедшем. Отец был все еще рад ее возвращению, и бранился не слишком сильно. К тому же, как Аджисай показалось, его встревожила вся эта история. В тот же день, как ей рассказали служанки, заклинатели и стражники сёгунского дворца отправились в усадьбу Мацубаяши и в ту заброшенную деревню. Отыскали несколько человек, включая Аямэ, но их состояние было куда хуже. А от князя ничего не добились, он не пожелал пускать стражей и заклинателей на свой порог, а после и вовсе отбыл в Старую столицу, под защиту императора, который более не имел власти, но все еще мог послужить надежным щитом.

В Четыре Фонаря в Щюфу не играли больше, и очень быстро об этой забаве и обо всем случившемся позабылось.

В усадьбе Асунаро все также вернулось на круги своя. Отец гневался из-за мельчайших ее оплошностей, матушка была слишком озабочена приготовлением приданого, брат как и прежде не замечал Аджисай. Слуги старались поменьше попадаться на глаза, и все же Аджисай чувствовала их присутствие. Им было приказано следить, чтобы дочь семьи Асунаро более не попадала в неприятности.

Весна потихоньку заканчивалась, приближалось влажное душное лето. И если что и напоминало Аджисай о страшном происшествии, то только голос, изредка звучавший в ее снах. Все, что упало в мой колодец, хранится здесь вечно.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

1Аямэ - ирис

2Цукумогами — род мононоке, предмет, обредший душу и превратившийся в сверхъестественное существо. Им может стать достаточно старый (больше ста лет) предмет, а также вещь, с которой дурно обращались или которую потеряли. Среди цукумогами есть весьма безобидные вещи вроде бакэ-дзори (топающие и поющие по ночам сандалии), так и весьма опасные, такие как иттан-момэн, рулон хлопка который летает по ночам и душит прохожих

3Кайкэн — короткий нож длиной 20-25 см, который носили для самообороны как мужчины, так и женщины. Иногда его еще называют «мамори-гатана», т. е. «Клинок для защиты»

4Эдзошима — дикий остров

5Проклятый император — император Рью, правивший в IX веке. После того, как он совратил монахиню, он был проклят, низложен и отправлен в ссылку, где вскоре и умер. Проклятый император и его советник Цуки-но Гин-но Ши — излюбленные персонажи пьес, романов и страшных историй

6Мацубаяши — сосновый бор

7Кицунэ — лиса, цука — могильный холм, курган

8Все три слова означают одно и то же — хитрый на японском, китайском и корейском языках

9Ширитори — игра в слова, где слово должно начинаться с того же слога, на котором закончилось предыдущее

10Мудань (кит.) - пион

11Час крысы - полночь

12Иттан-момэн — цукумогами, хлопковое полотно, которое по ночам душит прохожих

13Айнэ — древнекельтское имя, означающее - сияющая

ТРИ

Желтый абрикос

Тыква,наполненная вином

Солнце в тумане

Незнакомец открыл глаза только на рассвете и тихо попросил воды. Нопэрабо опустилась на колени и поднесла ему ковшик.Человек пил жадно, опустив ресницы, и краски постепенно возвращались его смуглому лицу.Подняв слегка дрожащую руку,он откинул со лба длинные седые волосы и недоумевающее уставился на шрам на своем запястье.Нопэрабо мягко отняла у него ковш.

- Как вас зовут? - спросила она.

Мужчина моргнул.Глаза у него были невозможного лилового цвета.

- М...Макото1... - неуверенно сказал он.

- Меня зовут Нопэрабо, - она поднялась. - Не вставайте,я сейчас принесу вам поесть.

Макото упал на спину и медленно завел руки за голову.Пальцы запутались в длинных полуседых волосах. Прикрыв глаза,мужчина следил за каждым движением Нопэрабо. От этого становилось не по себе.

- Почему вы носите маску? - спросил он.

Нопэрабо машинально коснулась рукой лица и наткнулась на гладкую поверхность маски.Потом быстро отвернулась к котелку.Запахло супом - рыбой,водорослями и мисо.Наполнив миску, Нопэрабо подала ее мужчине и поспешно отступила.Сев с определенным трудом,Макото некоторое время рассматривал ее.

- Спасибо,госпожа, - сказал он наконец и принялся за еду. -Мне очень повезло, что я набрел на вашу хижину...

- Осенью на острове бывает опасно, -сказала Нопэрабо. Она опустилась на циновку и сложила руки на коленях.

- Я привык к опасностям, -легкомысленно сказал Макото. - Я много путешествую.

Он вдруг растерянно огляделся, потер в изнеможении лоб.

- Такое ощущение, словно я что-то забыл...

Он в той же растерянности доел суп и отставил миску.

-Нопэрабо-доно, что это за остров?

Она уставилась на мужчину почти в изумлении.

- Мы зовем его просто "Остров", - вежливо ответила Нопэрабо. - Здесь нет ничего примечательного,Макото-хан.

Мужчина почему-то вздрогнул, сжал виски и с тихим стоном откинулся на подушку.

- Это рыбацкий остров, - продолжила Нопэрабо, поглядывая на него исподтишка. - Здесь только море и горы.

- Только море и горы... - повторил Макото и прикрыл свои странные аметистовые глаза.

Нопэрабо поднялась, подошла к окну и, сдвинув засов,откинула ставню. Над морем висело в туманном рыжеватом мареве круглое солнце.

1Макото - истина

История третья. Крысолов. Они видят крысу

Честолюбивый глупец строит город во влажной низине.

Мо Белый Феникс, патриарх заклинателей

Они видят крысу

Лето, как это всегда и бывало, медленно превращало Шюфу в болото. Дожди начались в первый день и с тех пор почти не прекращались, и солнце не показывалось из-за темных, сумрачных туч. Стоящий на холме Щюфудзи избежал печальной участи,как и Золотой дворец,служащий резиденцией сёгуна,но нижний город уже подтопило.Тревожно было ходить по полу,зная что там, внизу,под татами и досками плещется грязная вода. К середине пятой луны по нижнему городу расползалось зловоние,грозящее обернуться мором,и - крысы.Множество отвратительных серых крыс, уничтожающих запасы,а порой угрожающих и жизни жителей столицы.

- Честолюбивый глупец строит город во влажной низине, - сказал однажды Мо Белый Феникс,и эта сомнительного толка мудрость в летние месяцы часто повторялась жителями Шюфу.

А уж когда вода достигала квартала Увеселений...

Жителей верхнего города сезон дождей особенно не беспокоил - вельможные усадьбы строились на холме, хотя и ниже Золотого дворца, и вода никогда не осмеливалась на большее, чем лизать пятки каменных заборов.Достойные самураи верхнего города изнывали от скуки, но кто ее не испытывает, глядя на непрерывный дождь? Разве что - истинные поэты.

Незумиро Така,тайный советник сёгуна,был если не поэтом, то,по крайней мере, человеком огромного терпения. Сидя на крытой веранде Секретариата Красного Дракона1 за столиком, засыпанным свитками с донесениями,почтенный корюдо2мечтательно наблюдал,как струйка воды стекает с черепичной крыши, разбивается на множество капель о деревянный парапет балкона и исчезает в общей мороси.Чай давно уже остыл, но худая и бледная рука Незумиро продолжала рассеяно, машинально поглаживать пористый бок чашки.

Сезон дождей всегда был проблемой. Обычно эта проблема занимала ишиа-сенсея3Акаи Ину, стражу нижнего города, ну и возможно кичигай-босан-сенсея4Фуруй Камоме. Но в этом году во влажном воздухе чувствовалось нечто опасное, нечто делающее сезон дождей проблемой уже самого господина коанкорюдо.У Незумиро Така был нюх на подобные неприятности.

Глотнув холодного чая, горького,как кора хинного дерева,он скривился. До небольшого гонга, служащего для вызова слуг, легко было дотянуться рукой, но Незумиро остался неподвижным.На него смотрела из-за пелены дождя крыса. Очень крупная,не вполне обычная крыса,и глаза ее мерцали. Незумиро едва заметно напрягся, позволил короткому листовидному ножу скользнуть с запястья в руку и сделал быстрое движение рукой. Крыса скрылась в зарослях карликовых сосен,и нож только сбил несколько веток.

- Отличная работа, Незумикорюдо!Ты как всегда на страже!

Незумиро медленно повернул голову, чтобы посмотреть на хогоша-сенсея5Широ Кяку. Между ними с самого начала существовала смертельная вражда в несколько одностороннем порядке: Разряженного Павлина Широ раздражал невозмутимый,строгий, серый корюдо. Незумиро же умел не замечать своего оппонента,даже несмотря на яркие вычурные одежды последнего. При том их часто можно было видеть рядом - черноглазого горбоносого красавца,истинного уроженца южных островов, и почти незаметного сероглазого и худощавого полукровку, в котором только чуть раскосые глаза выдавали местную кровь. Они боролись между собой за внимание сёгуна,вернее, боролся опять же Широ Кяку, а Незумиро тихо пребывал за спиной повелителя Мидзу, как и положено тени, когда солнце светит в лицо.

Уже в который раз вроде бы метко брошенное оскорбление прошло мимо. Всякого рода прозвища, в которых фигурировали слова "крыса", "мышь" или "грызун" звучали так часто, что Незумиро Така уже не удостаивал их и движением ресниц. Он проследил за тем, как Широ Кяку без спроса - высшая грубость! - усаживается на подушках,сует свой нос в донесение одного из шпионов (очень талантливый мальчик, пишет такие стихи!), отбрасывает этот свиток, не заинтересовавшись особо "сезонными"стихами под общим грифом "Ливень пятой луны",и тянется за чайником.Остывшим.

- Чем обязан? - спросил Незумиро,медленно раскуривая тонкую трубку.

- Госпожа Тсуэ погружена в глубокую меланхолию,повелитель обеспокоен...

- И все же, при чем здесь я,уважаемый Широ? - с мягкой улыбкой спросил Незумиро.

Когда этот человек улыбался, он вдруг делался очень и очень заметным. Виной ли тому было обаяние, или же неестественно ровные, чуть более мелкие и острые, чем это принято, зубы - неясно. Широ Кяку поморщился, после чего состроил мину, которая читалась очень и очень легко: "вы же знаете, о чем говорят, Незумиро-сан".Корюдо был в курсе всех слухов,независимо от того, бродили ли они по Золотому дворцу,или же по верхнему или нижнему городу. Он был даже в курсе слухов, будоражащих провинции. Примерно половину их он распускал сам,а другой половине попустительствовал.

- Я надеюсь в скором времени увидеть Тсуэ-химе в добром здравии, - Незумиро еще немного продлил свою жутковатую улыбку, а потом сомкнул губы. - А как дела в нижнем городе?

- Подмывает... - проворчал Широ. - Дракон небес словно взбесился в этом году.

Незумиро поймал краем глаза еще одну крысу.Стоя на задних лапах,передними она царапала опорный столб, поддерживающий крышу. Из-за мелкой, едва ощутимой вибрации,качнулся и зазвенел колокол,состоящий из двенадцати тонких серебряных трубок.

* * *

Платье было влажным и неприятно липло к такой же влажной коже. В последнее время вся одежда была влажной и мерзкой на ощупь. Дождь и жара делали свое дело, медленно подтачивая тело и разум.Аджисай погрузилась в медитацию,надеясь так успокоиться,но все было тщетно. Практики учения о Просветлении, равно как и само Просветление, были ей сейчас недоступны. В сезон дождей жизнь замирала, и одновременно с этим наполнялась страхами и мрачными тенями. Но все они были слишком сильны и опасны по мнению ее отца, и потому юную заклинательницу не пускали за порог. Она изнывала от безделия.Недочитанный роман ждал ее на краю неубранной постели, два веера - белый и черный - приглашали на занятия танцем,тем более что служанки женской половины дома Асунаро были хорошо обучены и всегда рады были подыграть.Аджисай злилась. Порой ей хотелось выскочить под дождь и вызвать на поединок драконов небес,как сделал сам Мо Белый Феникс,когда был, по его собственным словам "молодым,глупым и наглым".Вмешательство в естественный ход бытия стоило бы ей жизни и чести,но было бы хоть каким-то действием.

Еще можно было пойти к отцу и сказать ему, что она, Аджисай, тоже заклинательница из древнего рода и может быть полезной. Но тут проще было вызвать на бой драконов.

Поднявшись,молодая заклинательница подошла к окну и отодвинула узорчатую штору,защищающую от гнуса. С высокой скалы, на которой поставлена была усадьба Асунаро,можно было увидеть столицу.Город, возведенный всего четверть века назад, бывший лишь немногим старше Аджисай, являл сейчас жалкое зрелище.Расположенный в низине,ниже даже реки Ямагава,город простолюдинов был уже затоплен,и жители его добирались от дома к дому на лодках-плоскодонках.Верхний город, цепь усадеб, взбегал по холму к Золотому Дворцу, и был пока надежно защищен от наводнения.Равно как и храмовый комплекс,находящийся совсем рядом с поместьем Асунаро. На границе располагался невозможный,невыносимый, яркий квартал Увеселений, не затихающий ни на секунду даже в такую непогоду и распутицу. Издалека все это походило на котел, в котором варили отраву.

Хлопнули ворота,и тремя минутами спустя по извилистой дороге, проходящей прямо под окнами покоев Аджисай (узкую полосу палисада можно и не считать) пронеслась запряженная парой лошадей повозка с родовым гербом и иероглифом "Безумие". Асунаро Сузумэ, почтенный старший брат, отправился в Щюро.Неужели же городу спустя всего пять дней после начала сезона ливней нужен изгоняющий бесов?

Аджисай собиралась уже опустить штору, когда увидела крысу. Животное,стоя на задних лапах,грызло лепесток нежно-розового пиона, истинного украшения палисада. Почувствовав на себе удивленный взгляд заклинательницы,крыса обернулась. Глаза ее полыхнули очень знакомым светом.Веер сам собой скользнул в руку Аджисай и раскрылся ровно на половину,до иероглифа "нана",символизирующего две гармонии.Ударив веером по оконной раме,заклинательница выкрикнула короткую формулу. Крыса пропала,не убежала, не юркнула под куст, а именно пропала.Закрыв веер, Аджисай перелезла через подоконник,и направилась к каменной ограде,чтобы проверить установленные там печати против демонов.

* * *

Тсуэ-химе, любимоймладшей сестрой сёгуна,владела чернейшая меланхолия,излечить которую не под силу было даже Фурую Камоме, известному своей добродетелью. Лишенная на весь сезон ливней возможности покидать Золотой дворец, выезжающая только ради поездок в ближайший храм, и при том не отличавшаяся никогда особой набожностью,молодая женщина изнывала от скуки.Как и большинство дам в городе.Однако, у госпожи Тсуэ, драгоценного цветка сада сёгуна, эта скука неизменно развивалась в болезненную хандру, доставлявшую всему сёгунскому двору немало хлопот. Часы апатии, когда женщина лежала на постели, глядя на одну и ту же страницу в книге,или на струны бива,прислоненной к столику,сменялись вспышками гнева,и книга разрывалась в клочья,а лютня разбивалась о низко нависающие балки потолка. Сёгун считал свою сестру сплошным разорением,но укорять не решался.Проявившиеся еще в ранней юности признаки безумия открывали перед женщиной только одну дорогу - в уединенный монастырь,а подобной участи для своей сестры Мидзу-доно не хотел.

Сегодня Тсуэ-химе,казалось, была погружена в земные страдания Проклятого Императора,по крайней мере глаза ее неспешно скользили по свитку,озаглавленному "Уединение в монастыре". Однако по тому, как беспокойно покачивается ее ножка в изящном шелковом башмачке, можно было понять, что до взрыва недалеко. Придворная дама госпожа о-Бара, в этот день сопровождающая госпожу,была взволнована.

- Мой брат уже пил чай? - тихо спросила Тсуэ-химе, не поднимая глаз от книги.

- Господин Пенджин уехал с утра, -поклонилась о-Бара,внутренне содрогаясь.

- А Недзумиро-сан?

О-Бара с трудом сдержала писк.

- Он с рассветом уединился в секретариате Красного Дракона...

Тсуэ-химе подняла голову, глаза ее сверкнули.

- Хоть кто-нибудь есть в этом проклятом месте?!

- Г-господин Фуруй...

- Этот чирей? - Тсуэ-химе изогнула идеально выщипанную и подведенную сурьмой бровь. - И,что же, все остальные куда-то попрятались?

Госпожа о-Бара поняла, что вот сейчас-то взрыв и наступит, и приподнялась, готовая к прыжку. В случае опасности,она вполне могла уберечь свою госпожу и не дать той покалечиться.Тсуэ-химе поднялась,раскрыла рот, чтобы закричать, как тоже частенько делала, используя при этом слова не предназначенные ни для ушей, ни для рта благородной дамы, но произнесла только тоненько:

- Крыса...

О-Бара обернулась вслед за направлением взгляда свой госпожи и завизжала.

На узорчатом платке,брошенном поверх татами,сидела здоровенная бурая крыса,держа в лапах гадательное зеркало.Вид у нее был свирепый,на морде выдавались вперед желтые,острые резцы. Приходила сразу же неприятная мысль,что эти зубы легко перекусят даже кость. А ведь всем известно,как хрупки и нежны косточки благородных дам.

Крыса клацнула зубами. О-Бара завизжала на тон выше, и холодная ладонь Тсуэ-химе зажала ей рот.

- Стража! - прокричала сестра сёгуна. - Уберите отсюда эту гадость!

Однако,к тому моменту, когда в комнату вбежали стражники,крыса уже исчезла. Просто исчезла.

* * *

Вечер медленно опустился на пропитавшуюся сыростью столицу. Тяжело запахло цветами, принесенными из сада и расставленными в вазах.

- Раздражает, - проворчал сёгун, повертев в руках гинсё6. - Они не могут это унести?

- Оотэ7,господин, - тихо сказал Незумиро. - Если пожелаете,я велю унести цветы.

- Это не твоя обязанность, Така-сан, - отмахнулся сёгун, не отрывая глаз от доски. -Кяку-сан, распорядись насчет цветов и чая.

Незумиро краем глаза отметил, что Разряженный Павлин в ярости. Это было неподходяще. Совсем неподходяще.

- Цуми8,господин, - слабо улыбнулся Незумиро, отводя глаза.

Мидзу некоторое время озадаченно смотрел на доску,потом расхохотался.

- Макэмашита9!Ты как всегда великолепен,Така-сан. Какая великолепная партия! Ты загнал меня в самую настоящую ловушку! Прекрасная, изящная победа! Подойди сюда, Кяку-сан,взгляни!

Широ Кяку с не скрывая своего неудовольствия приблизился к доске. Никакого желания оценивать красоту победы,тем более победы Крысолова Незумиро - главного раздражителя в Золотом дворце, ни у него,ни у кого-либо еще в окружении сёгуна не было.

Подали чай,и Незумиро едва заметно расслабился.Конечно, выигрывать у Таванаи-доно было не самым мудрым решением, но в некоторых случаях Мышиный Сокол был фатально честен. В играх,например. Хотя весть об очередной победе быстро разлетится по дворцу. Сейчас был только чай. Если,конечно, он не отравлен.

Однако чай еще не успели разлить, а в игровой павильон вбежала растрепанная Тсуэ-химе.Верхнее платье на ней было порвано,распущенные по древней моде волосы спутались, а на лице была написана смесь гнева с ужасом.

- О-Бара! - выпалила она. - Пенджин!Здоровенная крыса утащила о-Бара!

Сёгун обнял дрожащую сестру за плечи и обвел присутствующих суровым взглядом. Сановники - все кроме Незумиро -отвернулись. Усадив Тсуэ-химе на подушки, господин Пенджин протянул ей чашку с ароматным чаем.

- Что случилось, дорогая?

- Крыса!Отвратительная огромная крыса!Демон! У нее светились глаза! - Тсуэ-химе прикрыла лицо рукавом. - О-Бара отвратительно завизжала, а потом... потом...крыса...

Тсуэ-химе всхлипнула.Советников как ветром сдуло,в комнате остались только сёгун и его верная тень.

- Нужно вызвать заклинателя, господин, - заметил Незумиро, наливая еще чая.

Рыдая,Тсуэ-химе не забыла однако осушить чашку.

- Я пошлю за ним сейчас же! -Таванаи Пенджин закружил по комнате,рукава его одежды всплескивали,как птичьи крылья.

- Я бы советовал оммёджи семьи Асунаро,господин, - Незумиро поклонился. - Старшая дочь Асунаро Игуру, госпожа Аджисай, кажется,неплохо себя проявила.Благодаря ей мы сумели остановить пропажу людей весной.

- Пошли за ней, - распорядился сёгун, останавливаясь. - Я поручаю тебе разобраться с этим делом. Поймай крысу.

Незумиро уже предвидел, какие шутки будут в ходу среди советников господина.

Крысолов ловит крысу.

1Дракон символизирует военного правителя (в древности был символом Императора), Феникс же, как символ бессмертия - духовную власть, Верховного Шамана, Патриарха заклинателей (в древности был символом Императрицы)

2Корюдо — полное название «коанкорюдо», «ловец мыслей», тайный советник. Должность была полуофициальной

3Ишиа-сенсей — главный медик

4Кичигай-босан-сенсей - медик-монах, занятый изгнанием бесов (лечением безумия)

5Хогоша-сенсей - начальник стражи

6Гинсё - или гин (серебряный генерал, серебро), пятая по значимости фигура в сёги

7Оотэ - шах в сёги

8Цуми — мат в сёги

9Макэмашита - «Проиграл!», фраза с которой игрок в сёги признает свое поражение

Они ищут крысу

-Вот уж не думал, что сёгун помнит о тебе, - довольно проворчал Асунаро Игуру,усаживая дочь в присланный правителем паланкин. - Это большая честь, постарайся оправдать ее.

Аджисай кивнула.Сама она, в отличие от отца, особой гордости не испытывала, скорее - недоумение, озадаченность и страх, самую малость.Единственный раз она видела сёгуна вблизи весной, в пятнадцатый день третьей луны, и тогда особенно не приглядывалась.Она не могла даже сказать,была ли тогда замечена.Причины столь высокой чести были ей непонятны, а это пугало.

Носильщики внесли паланкин в ворота и направились в сторону от Золотого дворца.

- Секретариат Красного Дракона, госпожа, - откинув дверцу-циновку,молодой чиновник помог Аджисай выбраться на раскисший,несмотря на покрывающий его крупный песок, двор. -Господин Незумиро ждет вас на веранде. Следуйте за мной.

Спеша на встречу с Незумиро Така, фигурой стократ более загадочной,чем сам сёгун, Аджисай поняла, что действительно напугана. Она даже не представляла, чего ей стоит ожидать. Чиновник,проводив ее до обширной крытой веранды, скрылся в сумраке коридора. Помешкав,заклинательница вышла на дощатый пол. Незумиро Така сидел к ней спиной в круге света,отбрасываемого фонарем с нарисованным на нем двойным пионом - дурной знак. В точности соответствуя бродящим по городу сплетням,корюдо был одет очень просто,и казалось, свет тускнеет, касаясь его серой одежды и необычных светло-каштановых волос волос.

- Проходите,госпожа Асунаро, - тихо сказал Незумиро. - Присядьте.

Аджисай опустилась на подушки напротив корюдо и,набравшись смелости,взглянула ему в лицо.Вопреки ходящим по городу слухам, он вовсе не был похож на грызуна, но чертами лица обладал своеобразными. Говорили, что его отец — чужестранец. Однако, необычнее всего были серые глаза, холодные,цепкие и в то же время,вроде бы, непрестанно смеющиеся... нет,насмехающиеся над собеседником.Этакий глумящийся взгляд,полный ничем не прикрытого превосходства. Вовсе неудивительно было теперь,что при дворе сёгуна Незумиро Така так люто ненавидят.

- Вас занимает причина, по которой вас привезли сюда, -сказал Незумиро, чуть улыбаясь. Что-то очень знакомое было в движении его совершенно ординарных губ. - Во дворце демон, и я посоветовал сёгуну вызвать именно вас.

- Меня? - озадаченно переспросила Аджисай,на долю секунды позабыв о вежливости.Почему-то мелькнула мысль,что это может стоить жизни.

- Это ведь вы сумели отыскать пропавших минувшей весной? Тех, что заигрались с волшебными фонарями и страшными сказками? - Незумиро еще немного продлил свою улыбку, а потом погасил ее, резко, как гасят воры дворовый фонарь. - Я был впечатлен, госпожа Асунаро, поэтому и предложил ваши услуги. Кроме того,если я не ошибаюсь, этой весной вы изгнали призраков из дома опального генерала Сумизомэ?

Аджисай смогла только кивнуть. Осведомленность этого человека была пугающей.Она полагала, что об ее участии в истории с Игрой в Четыре Фонаря знают только родители.

- В дополнение этих причин,госпожа, вы ведь ученица самого Мо, Белого Феникса...

Аджисай порозовела.

- Ученица,это сильно сказано,Незумиро-доно. Мы состоим в некотором родстве, и потому господин Белый Феникс оказывает покровительство нашей семье уже много лет. Можно сказать, я просто имею честь быть с ним знакомой.

- Как и с человеком, называемым Нагарэмоно Мэнджи?

Заклинательница вздрогнула. В самом знакомстве не было ничего предосудительного, но в эту минуту вдруг показалось, что оно сулит ей беду.

- Как бы то ни было, Асунаро-сан,именно вам сёгун желает поручить это щекотливое дело. В покои его сестры пробрался демон в образе крысы и сожрал о-Бара,одну из дам Тсуэ-химе. Приглашать на женскую половину заклинателя-мужчину повелителю показалось неправильным, и я рекомендовал ему вас. Вы можете приступить к делу прямо сейчас.

В рекомендациях Незумиро Така также не было ничего хорошего.

* * *

Женская половина Золотого дворца, названная в соответствии с древними традициями Покоем Серой Цапли, поражала своим великолепием. Заслуживший славу эстета Таванаи Пенджин в то же время очень во многом был совершенно лишен умеренности, и нигде больше нельзя было встретить такого изобилия расписных ширм и перегородок,огромных ваз из царства Ковурё,золоченых украшений и ярких тканей. Сравниться все это могло только с недавно посещенной усадьбой князя Мацубаяши.От всего увиденного у Аджисай разболелась голова, и сразу подумалось: неудивительно,что госпоже Тсуэ мерещатся демоны.В глазах-то рябит.

Присутствия аякаши или мононоке1 заклинательница не ощущала,но в то же время появилось стойкое чувство - и появилось оно в присутствии Незумиро Така - что все ее чувства притупились.Словно бы она разом ослепла,оглохла и утратила обоняние.Даже сейчас, когда корюдо остался в секретариате,наедине с какими-то важными документами, эта мысль не оставляла ее. А что за толк от заклинательницы,которой не дано учуять демона?

Служанка со словами "Здесь все и произошло"отодвинула дверь в личные покои хозяйки и нараспев произнесла:

- Тсуэ-химе,здесь заклинательница из дома Асунаро...

В ответ не было услышано и звука. Вернее...

Звук был:тихое поскребывание под полом,приглушенное рисовыми татами,и наброшенным на них узорчатым шелком. Служанка проскользнула в комнату и завизжала.Аджисай переступила порог и едва не угодила в лужу крови, в которой мокла хаори2,вышитая розовыми пионами.

- О-одежда Тсуэ-химе! - всхлипнула служанка.

Кровь, поднятая ее шагами, брызнула на стены.

* * *

Несмотря на проливной дождь, уже пять дней мочащий столицу, Дом Тысячи Удовольствий - закусочная матушки Гачо - был полон посетителей. Если и оставалась пара свободных столов,то только потому, что люди приходили большими шумными компаниями, рассаживались тесным кружком и, бурно жестикулируя, обсуждали последние сплетни за чаркой водки.Единственным, кто сидел в одиночестве, был известный на всю Шюфу Нагарэмоно Мэнджи,бродяга-заклинатель с репутацией можно сказать, что и грязной. Кампании друзей-собутыльников у него никогда не было, только изредка бродягу видели с каким-нибудь странным человеком, скорее всего - тайным клиентом. А уж чем приторговывал бродяга,опиумом, ядом или каким-нибудь иным запретным снадобьем,было неизвестно. Сейчас он спокойно потягивал горячий чай с капелькой настоя белых слив,столь полезный в промозглое время года. Сидел он с таким независимым видом, погруженный в себя, как благочестивый монах во время медитации, что компания собутыльников, расположившаяся за соседним столиком, не могла его не окликнуть.

В столице их звали "Пятеро Пьянчуг под Смоквой",именно там они обычно и собирались,причем, говорят,они сами пустили в народ это имя.

- Эй, заклинатель!Слышал про мор в квартале Куро? - крикнул один из пьянчуг,размахивая чашкой с сакэ.Примерно половина всей водки выплеснулась на халаты его соседей.

Мэнджи медленно повернул голову и бросил на наглеца,осмелившегося заговорить с непредставленным ему человеком,да еще в подобном развязном тоне,тяжелый взгляд. Глаза Нагарэмоно на долю секунды показались пьянчугам полными нечеловеческим лиловым пламенем, хотя - чего спьяну не померещиться.Не удостоив пятерку приятелей ответом, Мэнджи отвернулся вновь. Куда больше пьяных юнцов его интересовала лежащая на столе доска для го, где развернулась очень непростая комбинация.Оставив невозмутимого заклинателя в покое, пьянчуги переключились на новую жертву своих забав - молодую женщину,только что вошедшую в закусочную.

Закрыв зонтик,она села за единственный пустующий стол и сложила руки на коленях.Подлетевшая служанка приняла заказ,и до пятерых приятелей донеслось: "Пионовый чай". По всему женщина была не из простых:видно это было и по юкате3,длинной и шитой из дорогого слегка жатого шелка, и по длинным волосам, которые,даже сплетенными в косу,достигали... ну,достигали места, о котором говорить не принято.Сев на пятки в ослепительно белых - несмотря на уличную грязь - носках, женщина выпила первую чашку чая и с улыбкой поставила ее на поднос.

На секунду внимание пьянчуг отвлекла матушка Гачо,самолично внесшая котелки с суимоно4.Этого она никому из подавальщиц не доверяла, ведь летний суимоно был гордостью ее заведения.Когда, расставив котелки, хозяйка удалилась, пятеро приятелей вновь смогли видеть привлекательную особу, сидящую в одиночестве.Она медленно, чинно,как и положено знатной даме,ела рисовые котлетки с луком и редисом. От супа она отказалась, что было странно, учитывая славу матушки.

Предводитель пьянчуг - Малыш Сузумэ, известный также, как Драчливый Воробей, поднялся и,слегка покачиваясь,подошел к незнакомке.

- Сестричка,тебе тут не скучно одной?

Красавица не удостоила его ответом, хотя обычно женщины находили привлекательными и внушительной рост Малыша, и его лицо, и многое-многое другое. Незнакомка даже бровью не повела. Пионовый чай занимал ее куда как больше.

- Мне не нравиться, когда меня игнорируют, сестричка, - Малыш облокотился на стол и одной рукой приобнял женщину за шею.

- Отпустите! - потребовала красавица.

- Нет!Да это же просто преступление:сидеть здесь в одиночестве!

- Отпустите! - повторила женщина,пытаясь вырваться.

Малыш был намного сильнее ее, и оставалось только негромко - воспитание кричать не позволяло -возмущаться.

В шею Сузумэ ткнулся кончик клинка. Вздрогнув,Малыш обернулся, скользнул взглядом по тусклому серому лезвию,кованному словно из мертвой стали,и уперся в спокойное смуглое лицо Нагарэмоно Мэнджи. По тонким губам бродяги скользнула неприятная улыбка.

- Отпусти госпожу...

Клинок надавил чуть сильнее, на шее выступила кровь. Сузумэ отпихнул женщину и метнулся под защиту своих приятелей. Среди них он почувствовал себя куда увереннее,ведь здесь были и толстяк Уши,победитель предпоследнего чемпионата по сумо (последний он пропустил, поскольку беспробудно пьянствовал), и изящный метатель ножей Тора,и близнецы Белый и Черный,имен которых уже никто не помнил.Усевшись между ними, Малыш Сузумэ с прежним гонором крикнул:

- Эй, торгаш, по какому праву ты носишь меч5?!Что будет, если о твоей шалости узнает хогоша-сан с этого околотка?

- Меч? - искренне удивился Мэнджи. - И где же ты тут видишь меч,воробышек?

Аптекарь помахал в воздухе длинной ложкой для супа,которую не выпускал из рук.На черпаке поблескивали капли воды,у самого основания черенка прилипли несколько листиков петрушки.

- Разве это меч? - с вежливой улыбочкой повторил Мэнджи.За улыбкой этой, однако,пряталась злая насмешка.

Сузумэ замолк.Молва говорила, что попадаться на острый, как змеиное жало язык Нагарэмоно - навсегда распроститься с честью.Проверять, насколько осведомлен и остроумен бродяга,Малыш не собирался. Еще немного продлив свою хищную улыбочку,Мэнджи сменил ее на учтивую и повернулся к женщине.

- Вы не пострадали, госпожа?

- Нет,благодарю за помощь и заботу, - в свою очередь улыбнулась женщина. - Как мне называть своего спасителя?

- Здесь меня называют Нагарэмоно Мэнджи, - вежливо ответил аптекарь, - хотя мне не вполне нравиться прозвище "бродяга".Но, впрочем,вы можете так меня звать.Позвольте узнать, что знатная дама делает в Доме Тысячи Удовольствий ночью?

* * *

Кому-то разгневанный Таванаи Пенджин мог показаться смешным:был он человек небольшого роста,худой и бледный, несмотря на то, что длительный промежуток его жизни прошел на полях сражений. Однако,люди знавшие сёгуна,пребывали в изрядном страхе.Один лишь Незумиро Така сохранял невозмутимость, пусть даже и внешнюю.

- Значит,господин Мидзу хочет,чтобы его смиренный слуга разыскал госпожу Тсуэ-химе и уничтожил демона? - уточнил корюдо.

- Живую Тсуэ, или ее тело,чтобы мы могли провести все обряды, - просипел белый, как полотно, сёгун. - Впрочем, если ты не сможешь доставить Тсуэ живой,я прикажу вздернуть тебя на дыбе.

- Тсуэ-химе и демон, - с едва заметной улыбкой повторил Незумиро. - Нет ничего проще.

Под насмешливыми взглядами советников сёгуна,он покинул зал совещаний.За дверью его ждал молодой секретарь Сузумэ, и впрямь напоминающий воробья своей суетливостью.Впрочем, суетливостью,приносящей отменные результаты.

- Эта заклинательница, Асунаро Аджисай, в состоянии говорить? - резко спросил Незумиро.

Сузумэ коротко кивнул.

- Приведи ее в мои покои. Надеюсь,она не потеряла голову от страха.И почему женщины так боятся крови и мышей?

Секретарь отвечать не стал - уже убежал выполнять поручение господина.Незумиро медленно пошел к своим комнатам, занимающим флигель дворца, обращенный к Секретариату Дракона. Корюдо предпочитал находиться в непосредственной близости от места своих трудов,чтобы всегда приходить чуть раньше,чем "вовремя".Это тоже выводило советников из себя.

Скинув приличествующие парадные одежды, которые он был вынужден носить, в те минуты, когда сёгун пребывал в дурном настроении,Незумиро надел простое синее кимоно и в полном изнеможении опустился на подушки. У него было еще несколько минут до прихода заклинательницы,и корюдо решил потратить их с пользой.Прикрыв глаза, Незумиро погрузился в отвлеченные размышления, однако,весьма далекие от медитации.В данный момент Незумиро грезил о котелке суимоно из какого-нибудь приличного заведения, вроде закусочной матушки Гачо, и о стакане холодного молока.Впрочем, господин Така привык к тому, что его желания редко сбываются.

Отодвинув почти бесшумно дверь, в комнату скользнул Сузумэ, почтительно склонившийся в поклоне.

- Госпожа Асунаро здесь.

- Веди, - велел Незумиро, открывая глаза. - И пусть подадут бодрящий чай.

- Не стоит ли... - Сузумэ выразительно обвел взглядом беспорядок,царящий в комнате.

Незумиро оглянулся.Свитки и непрочитанные книги громоздились повсюду: тайные шифровки, замаскированные под сборники стихов, вперемешку с настоящими поэтическими антологиями;записи многих городских пьес,столь презираемых аристократами;сутры, переданные господином Фуруй-кичигай-босан-сенсеем - до них хозяину покоев особого дела не было. Где-то под завалами были погребены чашки и миски,давно оплаканные на кухне,несколько казенных накидок и даже гадательные принадлежности.Особых талантов к магии у Незумиро не было, но интерес был велик. Любая попытка разобрать весь беспорядок грозила длительной уборкой, которой корюдо не переносил: пыль,шум, говорливая прислуга.

- Веди, - приказал он секретарю и удобнее устроился на подушках спиной к двери.Это давало посетителям иллюзию,что они остаются незамеченными.

Шаги госпожи заклинательницы оказались на удивление тверды и уверенны. Прошелестела легкая ткань ее летнего платья.

- Это невежливо, Незумиро-хан,встречать так гостью, -мягко укорила девушка. - Уже второй раз.

- Садитесь, - приказал Незумиро.

Осторожно обогнув гору книг, кое-как прикрытую узорчатым платком, Асунаро Аджисай опустилась на подушки у окна.На лице ее не было и тени того страха,который корюдо ожидал увидеть.Только немного раздражения,и усталость, которую испытывали почти все в сезон дождей.Внесли чай, остро запахло травами, которые были в него добавлены. Уже один этот запах смывал усталость и злость. Отпив глоток,Незумиро поставил чашку на столик - на секретном донесении непременно останется пятно - и внимательно посмотрел на сидящую напротив девушку. Она,зажав в руках горячую чашку и словно грея об нее ладони, неподвижно сидела, глядя на что-то за спиной корюдо. Он вынужден был обернуться на короткий срок. В стенной нише висел свиток, изображающий цветущую сливу; слуги забыли снять его перед наступлением лета, а Незумиро и не возражал. В цветении слив было что-то умиротворяющее.

- Сёгун повелел мне разыскать его сестру.Вы должны будете указать мне на демона, Асунаро-сан.

Заклинательница скорбно улыбнулась.

- Боюсь,Незумиро-хан, я его не почувствовала. Возможно демон так силен, что скрывает свой сэйрэй6,а возможно - этого я тоже не могу исключить - что демона нет, служанок до полусмерти напугала обычная крыса,они в это время вырастают чуть ли не с кошку размером, а светлейшую Тсуэ-химе похитил кто-то другой.

Смела, -отметил Незумиро, глядя на то, как заклинательница при каждом новом варианте событий постукивает по краю столика.Ногти ее были острижены короче,чем это принято у знатных дам,слегка подкрашены серебристым лаком, на указательных пальцах были нарисованы символы воды и огня. Асунаро подняла голову и смущенно улыбнулась.

- Но,возможно... я просто не смогла почувствовать демона.Эта лужа крови, одежда...все было слишком неожиданно и могло притупить мои чувства. К тому же, служанка закричала,и это окончательно разрушило мою концентрацию. Если господин корюдо желает уточнить, я пойду и изучу покои светлейшей госпожи еще раз.

Заклинательница была ко всему еще и умна. Сразу же сказала о возможной ошибке,да еще так, что укорить или наказать ее было невозможно.

- Идемте, - Незумиро поднялся. - Я хочу видеть все своими глазами.

Девушка с едва слышным утомленным вздохом встала,оправляя одежду, вытащила из-за пояса веер и кивнула.

- Я готова, господин советник. Идемте.

* * *

Осторожно перешагнув через уже немного подсохшее пятно крови,Аджисай вышла в центр комнаты и села, подобрав под себя ноги. С треском раскрыв веер, заклинательница с удовольствием отметила, что невозмутимый корюдо едва заметно вздрогнул. Сейчас она была на своей земле, и тайный советник был ей совсем не страшен.

Достав маленькую тушечницу, Аджисай откинула крышку и пальцем зачерпнула красную тушь. Быстро написала на веере знак воды и прикрыла глаза.Тушь подсыхала, становясь темнее. За окном шелестел дождь, ставший привычным за пять дней. Где-то...

Да! Где-то под полом шебуршала крыса,острыми коготками царапая сваи,на которых стоял павильон Тсуэ-химе.Сейчас, заручившись поддержкой амэко7,Аджисай сумела ощутить тяжелый,чумной дух демона,затаившегося под домом.Его сэйрэй медленно поднимался,закручиваясь, перед мысленным взором заклинательницы.Все, до чего касалась эта аура-дым, обращалось в тлен. Это походило на якубогами8,но было ощутимо сильнее.

Аджисай открыла уже рот, чтобы рассказать о спрятавшемся среди свай демоне,и в этот момент далеко внизу,на границе нижнего и верхнего города ударил колокол. Тяжелый,даже тягостный звук далеко растекся во влажном воздухе.

Затопали за перегородкой босые ноги,распахнулась дверь.

-Незумиро-доно! Тревога!

Аджисай открыла глаза и глянула через плечо.Корюдо стоял, прислонившись к стене, расписанной по золотому фону фазанами в имперском стиле, и бездумно вертел в длинных пальцах трубку.Слуга так и застыл в дверях,пытаясь перевести дух и продолжить донесение.

- Чумной колокол, - только и сказал Незумиро.

Слуга закивал так отчаянно, что показалось - голова у него сейчас отвалится.

- Отправляйся в город и выясни все подробности.Доложишь Такаи-куну.Госпожа Асунаро, вы можете мне что-нибудь сказать полезное?

По голосу Незумиро стало понятно: если произвести должное впечатление не удастся, заклинательница,невзирая на высокое положение и эфемерную близость семьи к сёгуну,угодит в крупные неприятности.

- Здесь действительно прячется демон, - сказала Аджисай со всем возможным достоинством, старательно закрывая веер. Это давало повод не смотреть на сделавшегося вновь опасным до дрожи корюдо. - Он принял обличье крысы, как и говорили женщины. Но что это за демон я не знаю, и не рискнула бы приблизиться к нему.От него веет болезнью.Стоит пригласить святых отцов Шюфудзи и очистить это место.

- Чумной колокол... - задумчиво повторил Незумиро. - Сегодня вам придется остаться здесь.Идемте.

- Я должна сжечь веер, - спокойно сказала Аджисай. - На нем может быть скверна.

Сердце ее при этом колотилось, как только что пойманная птица в клетке. "Сегодня вам придется остаться здесь...". Навсегда?

- Вам в комнаты принесут жаровню.Отдохните, завтра утром я хочу видеть вас в Секретариате, - кивнув служанке, корюдо удалился по коридору и полностью слился с темнотой.

Прислужница - совсем молоденькая девочка,еще не вошедшая даже в пору девичества - низко поклонилась,заливаясь краской, и повела заклинательницу в павильон,выстроенный для гостей.Или для пленников?

Все это время Аджисай спиной чувствовала угрозу.

1Аякаши - «урожденные» духи, живущие целыми кланами. Сюда можно отнести каппа (водяных) и кицунэ. Мононоке — предметы, ставшие духами, а также — призраки людей

2Хаори - накидка (куртка), которую носили как мужчины, так и женщины

3Юката — летнее кимоно без подкладки, сшитое из легкой тонкой ткани

4Суимоно - густой суп. Его сначала варили, а потом недолго запекали, закрыв горлышко котелка ячменной лепешкой. Ели, проломив эту хлебную корочку; черпали прямо из котелка половничком на длинной ручке

5Носить меч имели право только аристократы военного сословия. Ни жрецы, ни тем более простолюдины оружия при себе иметь не могли, кроме недлинного кинжала, чтобы защищаться от разбойников. Исключение составляли монахи, часто носящие при себе алебарду или копье, но этим серьезным и благочестивым людям просто небезопасно было что-либо запрещать. Таким образом, как бродячий заклинатель, Мэнджи не имеет право носить меч не при каких обстоятельствах

6Сэйрэй - "дух", особая аура, по которой заклинатели определяют демонов и призраков

7Амэко — мелкие духи дождя, часто выступающие помощниками заклинателей

8Якубогами - проклятье и возникающая из-за проклятья болезнь

Они ходят под дождем

Перекличка чумных колоколов до рассвета не давала горожанам уснуть. Подойдя к окнам,выходящим на склон холма,можно было увидеть огни факелов,то и дело просверкивающие во влажном,прошитом дождем воздухе.Нижний город был уже охвачен мором, и он распространялся все быстрее.Поднятый с постели ишиа-сенсей с полуночи выслушивал донесения лекарей и раздавал распоряжения,встревоженный сёгун на какие-то полчаса забылся тяжелым сном и снова был на ногах. Дворец походил на растревоженный улей,или на муравейник, в который бросили горячий уголь.

Незумиро на некоторое время погрузился в медитацию,которая сейчас была гораздо полезнее пары часов беспокойного сна,но и его концентрация, о которой, как и о многом другом ходили при дворе легенды,то и дело нарушалась криками стражи и тревожным звоном колоколов.В середине часа тигра1он поднялся с татами,надел форму, к которой обычно пренебрегал, предпочитая кимоно, украшенные скромной вышивкой. Перепоясавшись красной лентой, которая странным образом подходила и не подходила одновременно к серой одежде,он взял со стойки короткий меч и вышел.

Самым темным традиционно считался час быка2,многократно воспетый в стихах.Незумиро Така же резонно считал самым темным и страшным временем именно время, вскоре после шестого удара. Люди в этот час слишком легко умирали.

Корюдо пересек двор,засыпанный белым песком и крупными сосновыми опилками красноватого оттенка,которые создавали причудливый узор,выскользнул через узкую калитку на дорогу и поспешил вниз. У лестницы его нагнал Сузуме,несущий подмышкой зонт.

- Господин,вам следует взять это. Дождь опять расходится.

Незумиро мрачно посмотрел на своего секретаря.

- Забываетесь,юноша. Почему вы не в постели? Вы нужны мне будете завтра рано утром.

Секретарь поклонился.

- Конечно,господин. Возьмите только зонт.

- Как нянька, честное слово! - вздохнул Незумиро, однако зонт все же взял, после чего развернул юношу в сторону дворца и легонько толкнул под лопатку. - Быстро! Чтобы завтра все донесения были у меня на столе еще до завтрака. И - я должен знать все то же,что знает ишиа-сенсей. А желательно - вдвое больше. Ясно?

Не рискуя повернуться снова и тем самым навлечь на себя гнев господина, Сузуме поклонился и скрылся за пеленой дождя.

- Мальчишка, - проворчал Незумиро,раскрывая зонт.

В город его гнала мысль, которая вот уже много часов не давала покоя.Поэтому, миновав заставу - никто не осмелился остановить человека в форме генерал-советника сёгуна - он свернул на узкую улицу Фуки, окончившуюся тупиком. В народе его так и называли - Тупик Свободы.В этом была своя горькая ирония,ведь именно здесь располагалась тюрьма. Не главная,отнюдь нет, зато - самая страшная.

Свирепо глянув на стражников, открывших было рот, чтобы с бранью выставить ночного визитера,Незумиро снял с крюка ключи и спустился вниз. Здесь на опасной глубине, где в любой момент болотистая почва могла поползти и погрести пленников в своей утробе, располагались камеры для самых опасных преступников.Незумиро с возмутительным бесстрашием отпер одну из дверей, снял со стены фонарь и шагнул в темноту.

На глиняном полу комнатушки сидела бледная костлявая женщина в небеленой арестантской одежде и с распущенными волосами, почти срывающими ее худое изможденное лицо.Она сидела, обхватив худыми руками острые коленки,и уставившись в стену невидящим взглядом. Создавалось впечатление, что женщина слепа, однако спустя несколько секунд взгляд ожил,скользнул по лучу фонаря - нежданный свет даже не заставил ее сощуриться! - и сфокусировался на Незумиро.

- О,привет, - сказала женщина странным голосом, одновременно хриплым и тонким, и слабо махнула рукой.Запястье ее было жутко искривлено.

- Я хочу поговорить с Мадб, -сказал корюдо, закрывая дверь и прижимаясь к ней спиной.

Женщина ухмыльнулась.

- А на кой тебе? Она,знаешь ли, абы с кем лясы точить не станет.

- Мне нужно ее мнение об этом.

Незумиро достал из-за пазухи обрывок хаори Тсуэ-химе,пропитанный кровью, и бросил в лицо заключенной.Поймав его своей изуродованный рукой, женщина хищно улыбнулась, ощерив беззубый рот.

- Что это?

- Кровь, - спокойно ответил Незумиро.

- Чья?

- Вот это я и хочу узнать. Дзёро,дай мне поговорить с Мэдб.

Легко -слишком легко для изможденной и больной заключенной - поднявшись на ноги, женщина вплотную подошла к корюдо. Лицо ее изменилось, сделавшись вдруг мягче и красивее, но в глазах появилась жутковатая жесткость.

- Мальчик мой, - ласково сказала женщина, - я же сказала,что не желаю тебя видеть.

- Для женщины, которая не желает меня видеть, ты слишком легко сдалась и вышла, -парировал Незумиро.

Мэдб закусила кусочек лоскута, с наслаждением,которое озарило ее лицо.Губы ее окрасились кровью.

- Так что ты хочешь знать, милый?

- Это человеческая кровь?

Выпустив лоскут изо рта, женщина улыбнулась.Видно было, что зубы ее обвела кровавая кайма.

- Конечно нет! Что за глупости!

- Ты уверена?

Мэдб рассмеялась.

- Нет,ну что ты за дурачок! Когда это я ошибалась? Это кровь кабанчика, или,может, курицы.Человеческая? Скажешь тоже! Человеческая кровь дает силу, а это так - жалкие крохи могущества.

- Чудесно, - коротко кивнув, Незумиро открыл дверь.

Пальцы женщины стиснули его запястье.

- Как,уже уходишь?

- Мэдб.. Дзёро... -Незумиро внимательно посмотрел в лицо женщины. - Вы обе.Отпустили бы меня... И приглядите за Айнэ, она совсем дитя.

Выйдя из камеры и захлопнув дверь, он вновь прижался к ней спиной. Женщина с изуродованной рукой осталась там,в кромешной темноте. И лучше бы ей никогда больше не являться на свет.

А все-таки,кровь принадлежала животному...

- Очень интересно, - хмыкнул Незумиро.

Конечно,существовала возможность,что Мэдб соврала... нет,корюдо прекрасно помнил выражение ее лица, когда лилась человеческая кровь. Один запах ее сводил женщину с ума. Мэдб не сумела бы устоять. И прочие душе ее бы не удержали.

- Байкон3, - проворчал Незумиро,коснулся кончиками пальцев двери и поспешил наверх.

* * *

Секретарь корюдо - кажется его звали Такаи Сузуме - больше походил на ученика каллиграфа или чтеца. У него были безупречные манеры, и его отличала к тому же некоторая забавная, но весьма приятная робкость. Появившись на пороге гостевой комнаты (предварительно он,конечно, постучал и трижды оповестил о своем приходе)юноша слегка покраснел.

- Господин Незумиро ждет вас в Секретариате.Извините, что прошу вас явиться туда до завтрака.

Аджисай как раз закончила расчесывать волосы,может и не такие длинные,как у матери, но все равно доставляющие массу хлопот.Перевив их лентой,заклинательница поднялась на ноги.

- Уже иду господин... Такаи?

- Госпожа Асунаро помнит мое имя, - с благоговением кивнул секретарь. - Это большая честь.Позвольте, я провожу вас.

Идя через раскисший от дождя двор к Секретариату,Аджисай могла только ежиться:было все так же сыро, как и все последние дни, но теперь к этому прибавился холодный,пронизывающий до костей ветер,который ко всему приносил во дворец запах гари. Очень дурной гари, какая бывает,когда жгут трупы.

Незумиро Така показался заклинательнице еще больше измотанным, чем накануне,хотя и скрывал он это тщательнее.Серой тенью замерев у парапета,одной рукой сжав некрашеное дерево балюстрады, с такой силой,что оно могло раскрошиться,а другой - дымящуюся чашку, корюдо изучал струи воды. Вероятно,в них ему могло явиться откровение.

- Спасибо,Такаи-кун, ты можешь идти, - сказал он. - Асунаро-сан, садитесь.

Аджисай опустилась на подушки и, не дожидаясь предложения, налила себя чаю. Это был один из бодрящих сортов, вероятно он помог бы ей сбросить неприятное оцепенение. Что было причиной этой заторможенности:усталость, страх перед звоном чумного колокола или стоящий у парапета мужчина, еще предстояло разобраться.

- Настоятель Шюфудзи с учениками с рассвета совершают обряд очищения, - сказал Неузмиро не оборачиваясь.

- Что я могу еще сделать? - спросила Аджисай. - Мои возможности,к величайшему сожалению,ограничены.

- Вы,госпожа Асунаро, должны будете разыскать крысу.

Незумиро наконец обернулся и посмотрел на заклинательницу мрачным взглядом. Глаза у него были необычно серыми и холодными.Что-то в этом полукровке определенно внушало тревогу.

- Что вам нужно для работы? - спросил Незумиро Така.

- У...у меня все с собой, -выдавила Аджисай, переборов беспричинный страх. - Мне нужно только выйти во двор.

* * *

Пока она занималась привычным делом вдали от советника все было нормально. Сняв обувь, Аджисай ступила на мокрый песок двора и достала из шелкового чехла свои ножи.Уши в правую руку, ха - в левую. Тихое,размеренное движение по кругу.Она вынюхивала духа, как охотничья собака, посланная по следу лисы. Каждый круг она шла все быстрее и быстрее,пока не уловила слабый,но от того не менее смрадный дух якубогами. Моровым проклятьем тянуло, как и следовало ожидать, из Нижнего города. Упав на колени, Аджисай вонзила ножи в песок по самые рукояти и забормотала слова, обращенные к духам вод. След теперь повис в воздухе, и глаза заклинателя смогли бы без труда разглядеть его.Прочие люди, неспособные видеть незримое, чувствовали тревогу, для которой не было причины. А потом тонкая белая нить, связавшая якубогами и заклинательницу,завибрировала. Накалившись до предела, до солнечного сияния, она ударила девушку в грудь. Со стороны показалось, что невидимый противник отбросил заклинательницу на несколько шагов назад. Ножи прочертили в песке глубокие борозды.

Вот уже несколько лет - со времен приснопяматной встречи с драконом Онбингава - Аджисай не приходилось по-настоящему сражаться с духами. Усмирением вредоносных мононоке занимался отец, с призраками заклинательница имела дело единственный раз в своей жизни - нынешней весной, и определенно не вышла из той схватки победительницей.Единственная победа над драконом принесла Аджисай незаслуженную славу,за которую теперь нужно было расплачиваться. А крыса оказалась сильна.

Самое неприятное было в том, что заклинательница не могла сказать точно, имеет ли дело с мононоке, аякашиили сильным заклинанием,насланным человеком.

Нить вибрировала,Аджисай медленно, стиснув зубы, подтягивала якубогами к себе. Крыса,ну же, крыска!

Смрад сделался уже нестерпимым.

Ну же!Нашла!

Огромная крыса смотрела на нее из глубокого колодца;мох на стенах отсвечивал зеленоватым,и светились в темноте глаза твари.Желтые зубы скалились в отвратительной насмешливой улыбке. Вода медленно превращалась в яд,чистый яд, от которого нет спасения, и зеленоватый туман растекался по Нижнему городу,с тем, чтобы однажды подняться к усадьбам богачей.С тем, чтобы однажды,однажды и совсем скоро,уничтожить самого сёгуна и все его семя под корень. Крыса ждала, терпеливо и неумолимо. И пока над ней из последних сил, из самого страха веселились горожане,частично уже зараженные зеленым мором, крыса терпеливо выжидала и между делом запускала свои миазмы в каждый ручеек,протекающий под городом.Скоро все болото, именуемое Шюфу, будет отравлено и изведено.

Под корень.

Скоро...

- Незумиро! - закричала заклинательница,падая лицом в песок. -Квартал Увеселений.

Крик вышел отвратительный, фамильярный,грязный. За такое можно было и тюрьму угодить.На зубах теперь скрипел песок,сладковатый, совсем недавно, весной присыпанный ароматными порошками. Теперь - просто грязь. Аджисай закашлялась и с трудом разжала руки,казалось, намертво стиснувшие рукояти обоих мукейто.

Кто-то заботливо помог ей подняться. Запахло бодрящим чаем, теперь Аджисай вспомнила, что по совершенно непонятной причине его называют аоса4.

- Корюдо-сан,отправляйтесь в квартал Увеселений, - выдавила заклинательница между глотками. - Крыса прячется в одном из колодцев. Скорее,иначе проклятие отравит всю столицу!

Незумиро убедился,что заклинательница достаточно твердо стоит на ногах, и только после этого разжал руки,отпуская ее плечи.

- Вы в порядке, госпожа Асунаро?

- Д-да...Нижний город... Квартал...

В голове у Аджисай все путалось, сложно было подобрать правильные слова.Отвратительное ощущение.Наверное, проклятье задело и ее краем.

- Квартал... - повторила она.

- Я уже послал туда Такаи-куна. - успокоил ее Незумиро. -И два отряда стражников.Отдышитесь, отдохните немного. Пойдемте на террасу. Нужно,чтобы вы еще кое-что сделали.

- Еще? - Аджисай с подозрением посмотрела на корюдо поверх чашки.

Только сейчас она сообразила - это тайный советник сёгуна так предупредительно и заботливо поднял ее с земли.И он все еще поддерживал ее,едва заметно - не выпуская из тонких, опасных пальцев край ее рукава.

- Что же я должна буду сделать еще,Незумиро-доно? - с недоверием спросила Аджисай,вытаскивая свой рукав из цепкой хватки корюдо.

Тонкие губы советника растянулись в не особо приветливой улыбке.

- Разыщите Тсуэ-химе, госпожа оммёджи,не сочтите за труд.

* * *

Оставив заклинательницу в одиночестве на веранде -девушка готовилась погрузиться в транс, что сопровождалось строгими, почти ненавидящими взглядами - Незумиро взял зонт и уже второй раз за сутки отправился в Нижний город. На улицах теперь сильно пахло плесенью,гнилью и гарью чумных костров.Идея строить город на болоте и вправду уже не казалась такой оригинальной,как прежде. Дед нынешнего сёгуна был упрям,и за это упрямство теперь расплачивалось все население столицы.

Рядом с кварталом Увеселений, из-за ворот которого доносились звуки лихорадочного,болезненного празднества,корюдо поджидал верный Сузумэ.

- По вашему распоряжению мы обыскиваем колодцы. Уже в трех найдена отрава. Господин...

Сузумэ замялся,нервно пощипал кончик носа,поправил, хотя в этом не было не было необходимости,свои зрительные стекла.

- Продолжай, - вздохнул корюдо. -Постой... Пойдем выпьем чаю, нет смысла беседовать,стоя под дождем.

Бережно взяв своего секретаря под локоть, Незумиро откинул занавеси, скрывающие вход в заведение матушки Гачо.По комнате пронесся тревожный шепоток, сопровождающий всякое появление верной тени сёгуна.Несмотря на мышасто-серые одежды,он был приметной фигурой.Впрочем, шепоток тактично утих, посетители расступились, как море перед драконами вод, и Незумиро Така спокойно прошел к освободившемуся столу, таща за собой Сузумэ.

- Суимоно с летними грибами, матушка,и чайник бодрящего чая, - кивнул корюдо подбежавшей хозяйке. - Продолжай, Сузумэ.

Все посетители заведения матушки Гачо вздрогнули и разом оглохли - это было самым разумным решением из всех возможных.Тайный советник сёгуна в сопровождении своего секретаря? Значит будут обсуждать тайные дела.А знать подобные вещи -прямая дорога на дыбу, с которой никто из присутствующих не желал познакомиться. Впрочем,очень многие прекрасно сознавали,что и безо всяких сёгунских секретов ее заслуживали.

Убедившись,что никто не собирается подслушивать,Сузумэ слегка подался вперед и заговорил вполголоса:

- В эти колодцы, господин,была добавлена выжимка из корня желтого жасмина...

Незумиро задумчиво постучал пальцами по краю стола.В этот момент как раз появилась Матушка Гачо с котелком супа.Следом одна из ее служанок несла на подносе чайник, чашки и легкие летние закуски.Дождавшись, пока хозяйка удалиться, корюдо медленно сломал запеченную лепешку,взболтал суп и покачал головой.

- Странное дело... Вот что,Сузумэ-кун, продолжай проверять все колодцы города.О результатах сначала доложишь мне,а потом уже пускай об этом узнают ишиа-сенсей и хогоша сенсей.Мы фактически выполняем их работу,не будем облегчать их жизнь еще больше. Я пока прогуляюсь по Нижнему городу.

Сузумэ осторожно кашлянул.

- Вы опять собираетесь идти в тюрьму,господин Така? Этой ночью вы вернулись...

- Мальчик, - строго одернул его Незумиро.

- Д-да?

- Иди работай.

Секретарь поспешно подскочил, поклонился и исчез. Хмыкнув,корюдо придвинул к себе котелок с суимоно и принялся за еду.

1Час тигра — 3-5 часов утра

2Час быка — время сразу после полуночи и где-то до 3 утра

3Байкон — существо, сочетающее две (иногда более) души в одном теле.

4Аоса - "синева" или "зелень"

Они заканчивают эту историю

Покончив с супом,Незумиро заказал еще чаю и сладких лепешек, и поудобнее устроился на лавке. Матушка принесла несколько подушек и плошку с мелким цветным песком. Раскурив трубку корюдо прикрыл глаза и сделал вид, что не видит и не слышит окружающего мира. Гул разговоров стал громче,нахальнее, и в какую-то секунду Незумиро почудился знакомый голос.

Тайный советник никогда не мог похвастаться особенно острым слухом или же зрением.Зрение, к тому же,было уже испорчено чтением неразборчивых доносов,написанных мелким почерком донесений и просто интересных книг, к которым корюдо питал слабость.Но вот на память и концентрацию он никогда не жаловался. Голос был знаком, и подобные нотки - полные вечной обиды ребенка на безжалостный мир взрослых - могли быть только у одного человека.Медленно повернув голову,Незумиро открыл глаза.Женщина была укутана в покрывало,судя по яркости расцветки,одолженное у матушки Гачо.Напротив нее, на другом конце доски для игры сидел человек,весьма известный в Шюфу и давно уже вызывающий у корюдо сильные подозрения.Нагарэмоно Мэнджи, залетный торговец снадобьями и амулетами.На секунду у корюдо мелькнула подленькая мысль, что худа без добра определенно не бывает,и есть теперь повод заполучить бродягу-аптекаря в подвалы Пыточного приказа. Потом Незумиро сумел убедить себя, что на первом месте не собственное гадливое любопытство, а приказ сёгуна.

Незумиро сделал едва заметный знак одному из своих здешних шпионов - с виду записному пропойце. Тот,пошатываясь, вывалился за дверь, а несколькими секундами спустя вернулся в сопровождении полудюжины стражников. Корюдо медленно, с достоинством допил чай, кивнул стражникам и поднялся. Пройдя через притихшее, замершее в испуге заведение - впрочем никто из посетителей не рискнул бежать,хотя у многих был для этого повод - Незумиро замер над доской сёги.Правой рукой он слегка отвел в сторону край узорчатого покрывала и сказал:

-О-химэ-сама...

Голос корюдо был полон укоризны.

Тсуэ-химэ вскинула на него глаза и успешно скрыла испуг.От большинства в этом зале,но не от внимательного корюдо.

- Я провожу вас, госпожа, - слегка поклонился Незумиро и обернулся к страже. - Подайте паланкин. И уведите этого человека.

Противоестественно тонкие пальцы Нагарэмоно Мэнджи взяли рю1и с негромким стуком переложили на клетку неподалеку от короля.

- Цуми,госпожа, - нежно улыбнулся бродяга и протянул руки,позволяя связать их.

* * *

Аджисай не могла сказать, была ли она озадачена, или все-таки больше напугана словами служанки,что сёгун желает ее видеть.Поднявшись с циновки, где она тщетно пыталась медитировать - а больше отбивалась от мелкого кусачего гнуса - заклинательница проследовала за девушкой в длинный зал для приемов. В полумраке и за завесой из легкой тонкой рисовой циновки сёгуна Мидзу видно не было.Только смутные очертания фигуры.

- Ты можешь подойти, - сказал сёгун.

Аджисай медленно приблизилась на дозволенное расстояние,опустилась на колени и коснулась лбом сложенных на циновке рук.

- За помощь в нахождении и успешном спасении нашей сестры, Асунаро Аджисай, мы желаем преподнести тебе символ нашего общего великого рода2...

Приподняв голову и глядя на внесенную на подносе золоченую скульптуру дракона - этого вечного покровителя клана Мидзу - заклинательница отрешенно размышляла. Значит,Тсуэ-химэ нашлась, живая и, скорее всего,здоровая. И она,Асунаро Аджисай, оказавшая помощь в "нахождении и спасении", узнает об этом только сейчас. Эта крыса - корюдо - мог бы и сообщить... Хотя,чего, собственно,Аджисай ждала.

- Благодарю,господин, - тихо сказала девушка, вновь совершая низкий поклон. - Это великая честь.

- Также мы жалуем тебе три кин3золота. Ты можешь идти.

Третий раз повторив поклон, Аджисай поднялась и попятилась к выходу.

В коридоре она наткнулась на худенького секретаря Незумиро Така - Такаи Сузумэ. Поклонившись,молодой человек незаметно поддержал едва не упавшую заклинательницу за локоть.

- Удачное завершение дела, госпожа.Осмелюсь передать вам благодарность от Незумиро-сама. Ваш паланкин уже подан.

Аджисай не сомневалась,что идея выразить эту благодарность принадлежала самому секретарю.Она кивнула.

- Значит,ее высочество нашлась?

- Да,благодарим вас за заботу и помощь,госпожа Асунаро.

Еще раз царственно кивнув - золоченый дракон,три кин денег и благодарность секретаря тайного советника,подобные оскорбления нужно уметь сносить - Аджисай пошла прочь. Сейчас она сядет в носилки, отправится домой и с огромным наслаждением расплавить сёгунские подарки. Жалко,что фальшивые благодарности не горят.

- Да,господин Сузумэ, - Аджисай задержалась в дверях, - надеюсь,ее высочество в порядке?Эти чумные колокола...

- О,о-химэ-сама здорова, она в своих покоях. А ее похититель - этот подозрительный бродяга Нагарэмоно Мэнджи - отправлен в казематы. Его уже допрашивает господин.

Аджисай с силой вцепилась в дверной косяк,украшенный резьбой и вычурной позолотой.

- Могу ли я увидеть его?

- Господина? - удивился Сузумэ.

- Да нет! - Аджисай едва не дала выхода своей досаде, хотя бедный секретарь ни в чем перед ней не провинился. - Этого...бродягу?

Сузумэ нахмурился.

- Ну,прошу вас!.. - Аджисай изобразила слабую улыбку. -Этот человек ведь может быть опасен для господина Незумиро, раз уж связан с духами.

Сузумэ нахмурился еще больше. Заклинательница мысленно попрощалась со своим старым соперником и, возможно,даже недругом - глупо было надеяться, что секретарь Незумиро настолько глуп,что поддастся на ее дешевую провокацию.Неожиданно он улыбнулся.

- Вы так хотите увидеть заключенного,госпожа Асунаро? Я слышал разговоры, что вы,вроде как, давние знакомые...

- И что еще вы слышали? - холодно поинтересовалась Аджисай.

- Я провожу вас, госпожа Асунаро. Не было распоряжений не пускать к заключенному посетителей.

Мысленно облегченно выдохнув и восславив боддисаттв милосердия, Аджисай последовала за секретарем.

* * *

Пыточный приказ сёгуна - а существовали еще и городские пыточные казематы - располагался прямо на территории замка. В этом выражалось стремление Мидзу держать все в своих руках. Впрочем,сам сёгун почти никогда не присутствовал на допросах, почитая жестокость отвратительной.Незумиро Така здесь был полностью согласен со своим господином - бессмысленная жестокость не приносила плодов, удовлетворения и душевного спокойствия.Пыточный приказ был вотчиной Разряженного Павлина, и теперь, прислонившись к влажной стене, корюдо старательно скрывал свое отвращение.На полу камеры собралась лужами кровь, которой не давала засохнуть сырость, пропитавшая стены тюрьмы.Засунув руки поглубже в широкие рукава своей одежды, Незумиро поднял глаза на заключенного.Казалось, подвешенный на цепях бродяга чувствовал себя вполне комфортно. Тогда корюдо перевел взгляд на столик, на который стражники свалили найденные у торговца вещи.

Несколько холщевых мешочков с травами, пара пузырьков с какими-то пахучими маслами,ножны, украшенные серебром. Никакого оружия.

- Зачем это? - Незумиро кивнул на ножны. - Где кинжал?

Тонкие губы Нагарэмоно расползлись в улыбке.

- Чтобы убивать духов.

- Где кинжал? - повторил корюдо,добавил в голос стали.

- Для этого не нужен кинжал, - мотнул головой бродячий заклинатель. - Скажите, а вы уже начали изощренные пытки, или здесь всегда так на голову капает?

По лицу его медленно стекала ржавая вода, которая сочилась по потолку и действительно капала вниз. Точно такая же ржавая капля ударила по лицу Незумиро.Корюдо удержался от презрительного пожимания плечами.

- Кто твой сообщник, и зачем ты похитил о-химэ-сама?

На этот раз улыбка аптекаря была почти незаметна.

- Я всего лишь сыграл в сёги с женщиной,господин. Вот и все мое преступление.

Незумиро нехотя кивнул стражникам, и те резко подтянули цепи. Послышался негромкий стон.

- Я все равно ничего не смогу вам сказать,господин, - тихо пробормотал бродяга. - Хоть руки мне рубите.

Стукнула дверь.Незумиро обернулся и досадливо поморщился.

- Ты поймал его, Крысолов? - усмехнулся Широ Кяку. -Могу ли я предложить помощь?

Вот уж кому нравятся пытки - мрачно подумал корюдо.

- Полагаю,вас сейчас захочет увидеть сёгун,почтенный корюдо. Ведь ее высочество похитили у вас фактически из-под носа.

Разряженный Павлин развернулся и выплыл из камеры,Незумиро последовал за ним.Замерев на пороге, он шепнул одному из стражников:

- Я не желаю, чтобы хогоша беседовал с нашим гостем, это ясно?

Стражник невозмутимо кивнул. Доверия особого к нему, однако,быть не могло - все дворцовые стражники подчинялись непосредственно Широ Кяку.

- Я вернусь через удар колокола, - бросил Незумиро и легко взбежал по ступенькам.

Когда Хогоша-сэнсей будет беседовать с сёгуном,следует оказаться рядом.

* * *

На нос Аджисай упала холодная, отдающая ржавчиной капля. За ней еще одна. Отголосок дождя,льющего с прежним усердием над коридорами, скрытыми в глубинах холма.

-Отвратительное место! -проворчала заклинательница.

- Заключенным грех жаловаться, - тихо, даже с некоторой грустью сказал Сузумэ. - Единственный путь отсюда - виселица.Люди предпочитают прожить подольше,пусть даже и в помоях.

- Да вы мыслитель, - Аджисай бросила на секретаря короткий взгляд. - Долго еще идти?

- Мы уже на месте, госпожа Асунаро. Это Такаи Сузумэ,секретарь коанкорюдо. Пропустите.

Дверь открылась с неприятным скрипом - лишним эффектом, приближающим происходящее к сцене в какой-нибудь постановке из квартала Увеселений.Стражник, высокий седеющий мужчина, на лице которого было пугающее множество шрамов,внимательно осмотрел и молодого секретаря корюдо, и заклинательницу.

- Оружие, - коротко сказал он.

Аджисай не сразу сообразила, что речь идет о подвешенных к поясу мукейто.

- Снимите, - шепнул ей Сузумэ.

- Это не может считаться оружием! - запротестовала заклинательница. - С мукейто заклинателя впускают даже в покои императора!

- Снимите, - с нажимом повторил секретарь. - Это не покои светлейшего тэнноо,а главный каземат повелителя Мидзу.

Аджисай не поняла извращенной логики, которая присутствовала в этих словах,но тем не менее покорно дернула за конец шелкового шнурка,удерживающего оба ножа на поясе.

- Возьмите, - с величественным кивком она передала мукейто стражнику и ревниво проследила за тем, как они ложатся на стол. - Теперь я могу войти?

Стражник,очевидно не отличающийся словоохотливостью, кивнул и передал Сузумэ факел.

- Идемте,госпожа Асунаро. Нам нужно еще немного спуститься.

Аджисай бросила последний полный подозрений взгляд на стражника и на оставленные у дверей мукейто и поспешила за удаляющимся секретарем. И за единственным в этих катакомбах источником света.Действительно, пришлось миновать еще одну лестницу,стершиеся ступени которой были вырезаны, словно бы,не четверть века назад,а еще в прошлую эпоху.

- Этой дорогой часто пользуются? -спросила заклинательница.

- Конечно.Мы идем в главные пыточные казематы замка.

Аджисай сглотнула.

Лестница закончилась внезапно, безо всякого предупреждения, еще одной дверью, окованной железом.Сузумэ постучал. Сначала отодвинулась заслонка,прикрывающая окошко.Очевидно, удовлетворенный осмотром, стражник отпер дверь. Стараясь ступать как можно осторожнее - в глаза сразу же бросились лужи раскисшей сукровицы и грязи на стертых камнях - Аджисай шагнула в комнату.Дверь за ее спиной захлопнулась с неприятным лязгом.

Мэнджи открыл глаза и приветливо махнул рукой -насколько этого позволили цепи.

- Зачем ты пришла? - спросил он с прежней суховатостью.

- Ты будешь начинать с этих слов каждый наш разговор? - пробормотала Аджисай.

- Только если он проходит в приватной обстановке.Обычно я сразу перехожу к делу, - аптекарь попытался устроиться поудобнее, после чего пожаловался. - Мне едва обе руки не вывихнули. Так зачем ты пришла?

-Позлорадствовать, - пожала плечами Аджисай и пошутила мрачно. - В конце-концов, Незумиро удаляет моего главного конкурента.

- И тебе не придется пачкать руки, - кивнул Мэнджи. Звякнули цепи.

Аджисай помолчала с полминуты, собираясь с мыслями.

- Мне нужен твой совет...

- Ты будешь каждый наш разговор произносить это? - парировал аптекарь.

Заклинательница проигнорировала его сарказм.

- Я видела крысу. Спрятавшись в одном из колодцев, она отравила воду, став причиной мора. Но я не могу сказать, что эта крыса из себя представляет:проклятье ли это, или,может, демон.Или она чей-то шики4?

Мэнджи хрипло расхохотался, запрокинув голову назад и прижавшись затылком к стене. Лицо его было вымазано чем-то красноватым,но Аджисай быстро сообразила,с удивившим ее саму облегчением,что это просто глина и ржавчина.

- Я сижу здесь, в казематах,прикованный к стене, а ты приходишь ко мне за помощью?Очевидно я должен попросить эту "крысу" навестить меня в моей скромной темнице...

Аджисай воровато огляделась по сторонам. Сузумэ вполголоса разговаривал со стражником,изредка бросая на нее короткие,лишенные интереса взгляды.Тогда она сделала еще один шаг к Мэнджи и шепнула:

- Ты выяснишь, что это,если я помогу тебе сбежать?

- Как?

- Ты связан с духами куда теснее,чем я. Я порой думаю,Мэнджи, не один ли ты из них, - дернула плечом заклинательница.

- Как ты поможешь мне сбежать? -спокойно и терпеливо спросил аптекарь.

Аджисай покачала головой.

- Сначала да или нет.

- С меня не убудет, - пожал плечами Мэнджи.

Сделав шаг назад,Аджисай вытащила из рукава ворох бумажных кукол - примитивных "человечков",расставивших во все стороны руки и ноги - и придирчиво их изучила. Выбрав,наконец, одну,она снова внимательно посмотрела на бродягу.

- Что я должна написать?

Она не без труда выдержала жутковатый изучающий взгляд неестественных лиловых глаз,после чего йома-тай сказал:

- Ши.Это сработает.

Оглядевшись снова по сторонам, Аджисай сделала глубокий вдох,нагнулась и пальцем мазнула по красноватой жиже у себя под ногами.Быстрым, брезгливым движением она вывела на "голове" куклы знак и поспешно вытерла руку об одежду пленника, уже и без того не особенно чистую. Пробормотав несколько слов, заклинательница осторожно прикрепила куклу к цепям выдернутой из рукава красной нитью.

- Духи!А как же открыть кандалы?!

- Пф-ф! - презрительно фыркнул Мэнджи.

Он безо всякого труда вытащил руки из широких металлических браслетов и растер посиневшие запястья.С той же мистической легкостью он освободил ноги и кивнул заклинательнице.Не говоря больше ни слова,Аджисай направилась к выходу.Удивленный Сузумэ последовал за ней, подняв повыше факел.Освободившегося от кандалов бродягу он не заметил.

* * *

Выбравшись из удушливых коридоров пыточного приказа,Аджисай первым делом сделала глубокий вдох, и вместе с тем глотнула дождя. Сузумэ предупредительно раскрыл над нею зонт.

- Что ж, госпожа Асунаро,уже совсем стемнело.Думаю, вам следует отправиться домой. Дары сёгуна уже доставили в ваше поместье.

- Благодарю,Такаи-сан, - заклинательница поклонилась, но не слишком низко, краем глаза проследив за скрывшейся за пеленой дождя гибкой фигурой.

Оставалось только гадать, сдержит ли обретший свободу йома-тай свое слово.

Бросив последний взгляд на громаду сёгунского замка,Аджисай пересекла двор и забралась в паланкин. Сузумэ с шелестом закрыл зонт, поклонился и сделал знак носильщикам,после чего побежал обратно к дверям пыточного приказа. Аджисай недоуменно посмотрела на него.Впрочем, все это были внутренние дела замка, а также корюдо и хогоши-сэнсея,и заклинательница вовсе не завидовала им сейчас. Исчезновение Мэнджи должно было обнаружится в тот самый момент, когда кукла-двойник размокнет и превратиться в еще один комочек грязи на и без того грязном полу, а учитывая капающую с потолка ржавую воду,это должно было произойти с минуты на минуту. Впрочем,все это заклинательницу уже не касалось. Откинувшись на подушки, она утомленно прикрыла глаза.

Паланкин резко остановился. Сердце Аджисай ушло в пятки.

- Уже покидаете нас, госпожа Асунаро? - Незумиро Така откинул занавесь и, подняв повыше фонарь, внимательно оглядел паланкин, словно бы заклинательница могла провести что-то запрещенное. - Я хотел бы лично поблагодарить вас.Такаи-кун сказал, что вы встречались с этим Нагарэмоно.

Когда грызун - как про себя назвала Аджисай корюдо - говорил прямо и без обиняков,он делался почти симпатичен.По крайней мере создавалась иллюзия,что у него нет никаких камней за пазухой.

- Всегда приятно видеть конкурента за решеткой, - сухо сказала заклинательница.

Тонкие губы Незумиро едва дрогнули в вымученной улыбке.Очевидно, он не нашел в ее словах ничего достаточно смешного.

- Что ж, благодарю,госпожа Асунаро. Буду молить, чтобы вы в этот дождь благополучно добрались до дома.

- Прощайте,Незумиро-сан, - кивнула Аджисай, опуская занавесь.

Корюдо упрямо ее отдернул.

- Колодцы отравлены желтым жасмином,госпожа Асунаро, а вовсе не вашим зловещим проклятием.Вот ведь какая забавная штука,не находите?

Поклонившись,он бережно опустил занавесь,быстро зашнуровал ее и коротко приказал открыть ворота.Аджисай же так и застыла в прежней позе - сжав пальцами край тонкой шелковой завесы.Облегчение не наступило даже когда замок остался позади, и носильщики свернули к поместью Асунаро.Аджисай все продолжала смотреть назад в кромешную и влажную ночную тьму, бормоча про себя защитное заклинание.

7.05. - 16.07. 2007

2022

1Рю — "дракон". В сёги "превращенная" ладья, т.е. фигура, вошедшая в лагерь противника. Наиболее близкий аналог этого в русских играх - "дамка" в шашках, или преобразование пешки в ферзя в шахматах. Помимо того, что как обычная ладья, рю ходит на любое количество клеток по вертикали и горизонтали, он может идти на одну клетку в любом направлении по диагонали

2Асунаро, как и сёгун Таванаи, принадлежат к клану Мидзу (воды)

3Кин - мера веса, равная 600 г.

4Шики - здесь дух-хранитель, сопровождающий мага

ЧЕТЫРЕ

Тук-тук, всю ночь

Тук-тук, до рассвета

То ли черти, то ли воры,

То ли топор, то ли колотушка

Стук молотка мешал ему заснуть. Котовари сел, потирая ноющие виски.Сэйгёку проснулась из-за этого неосторожного движения,вскочила и немного испуганно заглянула ему в глаза. Котовари1 достал из чехла трубку и спокойно проследил за тем, как Сэйгёку, не одеваясь,бежит к очагу за угольком.Выпустив дым, Котовари зажал трубку в зубах и замер,обняв колени.

В окно падали лунные лучи, пятнами скользя по незакрытому циновками полу.

Стук молотка медленно сводил с ума.

Сэйгёку подбежала,опустилась перед ним на колени,сложила руки. Теперь лунные пятна заскользили,лаская, по ее голому красивому телу.

Стук сводил с ума,голову заполняли мысли,кажущиеся отчего-то чужими.

- Эти звуки... они когда-нибудь прекращаются? - спросил Котовари.

Сэйгёку опустила свои густые длинные ресницы и ничего не ответила.

Отложив еще дымящуюся трубку, Котовари откинулся на изголовье. Сэйгёку робко вытянулась рядом.

Вдалеке стучал и стучал молоток.

Потом к нему добавились - уже совсем близко -барабаны, флейты и цимбалы. Сэйгёку вздохнула,тело ее едва заметно напряглось.

- Что случилось? - ласково спросил Котовари.

Сэйгёку мотнула головой.

- Что это за музыка? Что тебя напугало?

Девушка посмотрела на него почти жалобно.

- Послезавтра Туманный день, - тихо сказала она.

- Что это такое?

Котовари повернулся на бок и подпер голову рукой.Теперь прохладный влажный лоб Сэйгёку касался его локтя.Девушка казалась напуганной.

- Это какой-то праздник? - мягко спросил Котовари.

Глаза девушки наполнились слезами.

- Д-да, - тихо сказала она. - Мы в этот день молимся, чтобы духи моря даровали удачу рыбакам.Море изменчиво.

Сэйгёку отвела взгляд.

Лунные пятна скользнули по ее прелестному лицу,по гладкой пухленькой щеке.Котовари ласково погладил ее по голове.

Музыка смолкла.

Но не стук молотка.

1Котовари — сожаление

История четвертая. Пряность. В свете фонаря с хризантемами

Ги-но Ши: Развязывая даме пояс,

мой принц,будь готов,

что он обернется

ядовитой змеей.

Хару-но Сасори, "Шафран"1

В свете фонаря с хризантемами

Пили чай на Северной галерее. Темой была "Зашедшая за тучи луна", нечто изысканное и старомодное. В этом господин Цуру был особенно искусен,и дамы в смущении от его прекрасных стихов закрывали лица веерами.Запах благовоний оказывался сильнее запаха дождя, госпожа Йури, дочь Наместника,бросала на юношу заинтересованные взгляды и украдкой теребила поясок.Ночь была почти идеальной.Луна уже запуталась в ветвях сосен.Очарование момента нечутко разрушили слуги, доложившие о приходе гостя, который желает видеть господина Цуру.Поднявшись в большой досаде,юноша, тем не менее,поклонился изящно дамам и вышел.

Он некоторое время разглядывал непрошенного гостя через неплотно сплетенные травяные занавеси. Ничем не примечательный человек -среднего роста, в темной дорожной одежде и каса2,обвитой по краю цветной нитью.Непонятно, с чего это ради господин Цуру покинул своих друзей?

-Как Вы бываете невежливы,Цуру-доно, - мягко и грустно сказал гость, не оборачиваясь. - Вы совсем забыли своего старого приятеля и отчасти спасителя...

-Мэнджи-сама!

Откинув занавесь, Цуру быстро пересек комнату и сорвал с головы гостя промокшую шляпу. По плечам рассыпались волосы с изрядной проседью, точно припорошенные пеплом,звякнул вплетенный в небрежную косу колокольчик. Мэнджи едва заметно улыбнулся. Цуру стиснул его руку, поклонился и прижался к ней лбом.

-Простите мое невежество,Мэнджи-сама!

-Ладно, ладно тебе,Цуру-хан! - Мэнджи с определенным трудом вытащил свою руку. - Так мы будем обмениваться любезностями до рассвета!

Юноша,потешно всплеснув рукавами,отступил на два шага и поклонился.

-Прошу еще раз извинить мое невежество.Мы с соседями пьем чай,любуясь скрывшейся за грозовыми тучами луной. Соблаговолите ли к нам присоединиться?

-Скрывшаяся луна? Как старомодно, - хмыкнул Мэнджи. - С удовольствием присоединюсь к вам.

* * *

На открытой галерее, несмотря на дождь и ветер, было тепло: тонкие занавеси,вышитые гербами семьи Ичирин,защищали гостей от непогоды.Жарко горел огонь в до блеска начищенных медных жаровнях.Уже принесли разноцветные, расписанные цветами фонари, и все приготовились рассказывать истории,объединенные темой сокрывшейся луны. Не было только хозяина. Но вот зашелестела подобно дождю легкая бамбуковая штора,и юный господин Ичирин вышел на галерею, почтительно поддерживая под локоть какого-то оборванца в грязной дорожной одежде и мокрой шляпе из подгнивших бамбуковых волокон. Дамы прикрыли лица рукавами, мужчины непочтительно поморщились.И те и другие с недоумением наблюдали,как Цуру-доно с уважением,которого заслуживают только родители и сёгун, усаживает оборванца на подушки. Сняв шляпу,незнакомец без видимого интереса оглядел собравшихся. Цуру-доно со всеми возможными церемониями поднес ему чашку вина с хризантемовыми лепестками и сел наконец рядом.

-Это господин Нагарэмоно Мэнджи,мой старый и добрый друг...

Кое-кто из гостей не смог стерпеть подобного оскорбления3и отвернулся. Дамы приложили к лицам веера,однако же украдкой посматривали на диковинного гостя. В отличие от мужчин, посчитавших себя униженными, дамы были скорее заинтригованны.К тому же, незнакомец - Мэнджи, что за прозвище?! - обладал примечательной внешностью,а возможно даже, что своеобразной красотой. Что-то привлекательное было в его необычных почти синих глазах и поседевших прежде времени волосах. Гость спокойно пил, без всякого внимания выслушивая имена прочих господ.

-Это госпожа Нокиба-но Оги и госпожа Мурасаки, - с легкой улыбкой представил наконец Цуру.

-Какие примечательные и памятные имена4, - тихо сказал гость. Голос у него был очень мягкий, совсем не мужественный, но что-то с спокойных интонациях завораживало. - Прошу прощения, если я помешал вашему собранию.

-Честно говоря, Мэнджи-доно,я удивлен, что в разгар дождей вы покинули Столицу... - сказал господин Цуру.

Гость метнул на хозяина острый взгляд.

-Я впал в немилость.

* * *

В ту ночь госпожа Йури была позабыта.Когда гости наконец разъехались,Цуру без особого сожаления,впрочем сердечно, попрощался с соседкой и вышел к садовому павильону,украшенному искусными скульптурами танцующих фениксов. Мэнджи сидел, прислонившись спиной к опорному столбу,украшенному тонкой резьбой в заморском стиле, и тихо наигрывал на флейте. Цуру не знал в этом никого более близкого к божественному совершенству,и порой его посещали мысли подобные зависти.

-Вам не следовало менять из-за меня свои планы, Цуру-сан, - сказал Мэнджи, отняв флейту от губ. - Мне показалось, что дамы были расстроены.

Цуру упал на подушки и протянул руку за чашей с вином.

-Мы редко видимся,Мэнджи-доно. Ночь в беседах с вами ценнее тысячи ночей с красавицами.

На губах гостя появилась кривая едкая усмешка.

-Вижу, вы совершенствуетесь в стихосложении, друг мой.

-Расскажите мне, почему вы покинули Столицу! - Цуру подсел ближе, чтобы иметь возможность смотреть в лицо гостю. - Честно сказать, вы для меня все еще загадка.

-И не только для вас,Цуру-сан, - хмыкнул Мэнджи и отложил флейту. - Как я уже говорил, я впал в немилость.

-Неужели к сёгуну?

На лицо Мэнджи вернулась саркастическая ухмылка.

-Что вы, гнев сёгуна отнюдь не так страшен. Я разозлил чем-то его серую тень - Незумиро Така.

-О... - только и сказал Цуру. - Мы наслышаны...

-Он... неординарный человек. Но не беспокойтесь,Цуру-сан, я не буду долго беспокоить вас, и уеду завтра же.

Цуру всплеснул рукавами.

-Вы обижаете меня! Вы мой самый дорогой гость!

-Неужели же я дороже госпожи Йури? - ухмыльнулся Мэнджи.

Цуру сделался пунцовым.

-Впрочем, мне приятно такое ваше мнение, Цуру-сан.Я останусь на несколько дней,если таково ваше желание.

* * *

От платьев дам сладко пахло цветами и благовониями. Да и в светильниках сегодня горело ароматное масло. На галерее собралась примерно та же компания. Дамы обмахивались веерами, мужчины неспешно пили вино. Незваный гость, переодетый в самое скромное из хозяйских платьев,сидел в отдалении, вертя в пальцах длинную и тонкую бамбуковую трубку. Он, к чести его, чувствовал себя в компании достойных самураев лишним.

Сегодня рассказывали страшные истории,как это и принято, гася раз за разом фонари. В Столице эта забава вышла из моды, а то и вовсе была под запретом, но здесь к ней все еще относились с изрядным легкомыслием.

-Вы слышали о лесной праведнице? - спросил господин Сякэ,сёгунский мытарь, когда дошла очередь до него.

Это был приятный молодой человек,может быть излишне щеголеватый.Он сидел, в правой руке держа изящную чашку, а левую небрежно уронил на расписанный хризантемами и цаплями фонарь.

-Что это за праведница? -живо поинтересовался Цуру-сан.

-А ведь она живет на ваших землях,дружище, - господин Сякэ одним глотком осушил чарку. - Ее зовут Каки5,и женщина это загадочная.

Сякэ-сан откинулся на подушки и окинул заинтересованных сотрапезников долгим лукавым взглядом. Господин Цуру - известный дамский угодник - конечно же подался вперед. К огромной досаде господина Сякэ,оборванец также пересел ближе и раскурил свою трубку. К аромату благовоний примешался странный бодрящий запах горящих трав.

-Кхм. Да,госпожа Каки, - повторил рассказчик. - Я набрел на ее хижину совершенно случайно,когда охотился в ваших лесах,любезный Цуру-сан, с вашего, конечно же,позволения. Она живет в скромном доме в компании всего двух служанок. Проведя в ее доме ночь, я поразился тому, как она искусна в игре на музыкальных инструментах,и как тонко она составляет ароматы.

-Вы не рассказываете нам историю,а хвалите иную женщину, - шутливо укорила госпожа Йури,но в голосе ее тем не менее слышна была неподдельная обида.

Сякэ-сан подался вперед и, понизив голос, произнес:

-Напротив, Йури-химэ,это диковинная история.Когда наутро я покидал уединенную хижину госпожи Каки, то увидел девять ее хвостов.

И Сякэ-сан резко задул свой фонарь.

-А ты выдумщик, - меланхолично заметил господин Цуру. - В моем лесу живет загадочная красавица!Хм.

Сякэ-сан обиженно нахмурился.

-Меня обижает твое неверие,дружище. Гляди!

Он достал из-за пазухи маленький мешочек и бросил его приятелю.

-Взгляни! Какой великолепный аромат! Это подарок Каки-химэ.

-О, теперь понятно,почему вы так бледны в последнее время, господин Сякэ, - рассмеялась госпожа Мурасаки. - Вас ведь привечает лиса.

Смех пронесся по галерее и смешался с шелестом дождя. Мрачного взгляда Нагарэмоно Мэнджи никто не заметил.

* * *

Гости разъехались уже на рассвете,изрядно пьяные и лихорадочно веселые.В узком коридоре господин Сякэ столкнулся с отвратительным бродягой.Смуглая кожа простолюдина в светел ламп казалась золотистой.Протянув руку, бродяга вытащил из-за пазухи Сякэ шелковый ароматический мешочек и принюхался.

-Вы ведь еще ходите к этой женщине,Сякэ-доно? - мягко спросил Мэнджи. - Вам следует прекратить...

Оттолкнув бродягу к стене, Сякэ убрал мешочек в рукав и быстро пошел к дверям.

-Остерегитесь, - тихо сказал Мэнджи.

1Хару-но Сасори - известный автор пьес; "Шафран" - пьеса, повествующая об изгнании императора Рью Шин-тэнноо и его верного мага Цуки-но Гин-но Ши на одинокий остров из-за того, что император покусился на честь молодой монахини, а также о встрече молодого заклинателя с демоницей Мурасаки

2Каса - здесь соломенная шляпа, которая в дороге защищала от любой непогоды

3Согласно этикету, сначала нужно было представлять наиболее родовитых людей. Имена простолюдинов как правило вообще не назывались. Полностью цепочка выглядит так: Император, кугэ (старая аристократия), слуги Императорского дома, сёгун, родовитые самураи правящего клана (Мидзу), прочие самураи, слуги сёгуна, слуги самурайских домов. Таким образом безвестный бродяга вообще не входил в этот список. Кроме того, представляя следовало сначала назвать клан, а потом полное имя человека.

4Нокиба-но Оги и Мурасаки - очень старые женские имена, вышедшие из употребления в XIII веке и вновь вернувшиеся в связи с повальной модой на старину.

5Каки - хурма

В свете горящего сердца

Мэнджи аккуратно прикрыл за собой дверь, пересек комнату и легко опустился на дзабутон1.Цуру сидел неподвижно уже полчаса,мял в пальцах банановые листья с написанной на них сутрой и смотрел в одну точку. Сладко пахло благовониями.

- Вы тоже посещаете эту женщину? - сухо спросил Мэнджи. -Цуру, отдайте мне то,что она вам подарила.

- О чем вы, Мэнджи-доно? - Цуру в недоумении поднял голову.

- Тот аромат, который эта женщина смешала для вас. Отдайте, - Мэнджи протянул руку.

Цуру оттолкнул ее с отвращением.

- Оставь меня!

Мэнджи присел на корточки и взял друга за плечи.Цуру испуганно отвел глаза.

- Друг мой, - мягко произнес аптекарь. - Я хочу спасти вас. Господин Сякэ не послушался меня и теперь слег.Может статься, его уже не удастся спасти, но вы...

Цуру вскочил на ноги, резко оттолкнул друга и быстро вышел. Хлопнула дверь. Мэнджи поднялся на ноги, потирая ушибленную спину, и проворчал:

- Бедные мои лопатки...

Подойдя к окну,он сдвинул створку. Дождь все лил и лил, впрочем,усадьба семьи Ичирин была построена на вершине холма и находилась в полной безопасности. Внизу шелестел мокрый темный лес,и где-то в его глубине пряталась отвратительная ведьма.

Мэнджи быстро вышел в соседнюю комнату и зарылся в склянки и коробки, заполняющие его аптекарский ящик. Убрав несколько снадобий в рукав,он натянул перчатки и вышел,зубами подтягивая шнурки.В коридоре он поймал одного из слуг.

- Ину-сан? - Мэнджи слегка поклонился. - Прошу вас, не дайте вашему господину сегодня покинуть дом.Я навещу господина Сякэ и тотчас же вернусь.

* * *

Мать господина Сякэ и его бледная заплаканная жена готовы были принять помощь от любого,даже и столь странного незнакомца.Человек вошел, слегка поклонился и замер. То и дело он откидывал со лба пряди точно пеплом присыпанных волос,потом, позабыв стыд,попросил госпожу Бара одолжить шпильку. Сколов волосы на затылке, он подвязал рукава и достал баночки со всевозможными снадобьями.

- Вы действительно можете излечить его? - дрожащим голосом спросила мать господина Сякэ.

- Я постараюсь, - со своеобычной мягкостью сказал Мэнджи. -Проводите меня к больному.

Женщины лично,не полагаясь на помощь слуг,провели аптекаря в спальню.В комнате было темно и душно,пахло лекарствами и сладкими благовониями, которые сожгли совсем недавно читавшие спасительные сутры монахи.Мэнджи мрачно огляделся.

- Выйдите.

-Но... - робко начала госпожа Бара.

Мэнджи бросил на нее короткий довольно тяжелый и выразительный взгляд.Прелестная совсем юная девушка,бледная и заплаканная.Довольно злорадно аптекарь подумал,что женщине лучше бы стать молодой вдовой. Однажды поддавшийся чарам, супруг ее едва ли пожелает вернуться к обычной жизни.

- Прошу,выйдите, - почти нежно сказал он и кончиками пальцев коснулся рукава женщины. - Я должен остаться с Сякэ-доно наедине.

Испуганно вжав голову в плечи, юная жена вышла, потянув за собой свекровь, и плотно прикрыла дверь. Вздохнув устало,Мэнджи раскурил трубку,используя уголок из жаровни,подошел к окну и распахнул ставни.Стало светлее, запахло свежестью и дождем. Присев на низкий подоконник, Мэнджи неспешно курил, созерцая струи воды, стекающие с крыши. Когда Сякэ зашевелился, аптекарь не оборачиваясь бросил коробочки с лекарствами на постель.

- Выпейте это. И отдайте мне те благовония, которые смешала для вас Каки.

Сякэ смахнул баночки с одеяла. К счастью,крышки были притерты очень плотно,и снадобья не рассыпались.Мэнджи невозмутимо выбил трубку о подоконник, подвесил ее на пояс и подошел к жаровне.Он ловко смешивал порошки,не глядя на больного. Сякэ не выдержал.

- Убирайся!

Мэнджи наполнил плошку горячим вином, размешал и дождался, пока порошок полностью раствориться. Потом он пересел к кровати и поднес лекарство к пересохшим губам сёгунского мытаря.Упрямец стиснул зубы.

- Не вынуждайте меня применить силу, - сказал Мэнджи сухо. - Яэтого не люблю. Пейте,лекарство вернет вам силы.

Под спокойным уверенным взглядом неестественно-лиловых глаз оборванца Сякэ сделал неуверенный глоток. Питье было сладким и пряным.

- Славно, - Мэнджи неожиданно улыбнулся. - Прошу, Сякэ-доно,отдайте мне подарок этой женщины,или вы погубите себя. Пока еще я могу вас спасти.

Сякэ долго смотрел аптекарю в глаза, потом кивнул и хрипло произнес:

- Там...

Осторожно поставив чашку со снадобьем на пол,Мэнджи подошел к украшенному цветными лаками и перламутром ларю.Не заперто. Среди шпилек, небольших кошельков и прочих изящных безделушек лежал мешочек с благовонной смесью.Поддев его за шнурок кончиками длинных ногтей, Мэнджи принюхался.

- Розовый лотос, гранат и устричное масло, - он вернулся к постели больного, сел и небрежно бросил мешочек себе на колени. - Это сильнейший афродизиак.Женщина, которую вы назвали Каки, при помощи аромата, наложила на вас проклятье. Если вы не будете меня слушаться, то вскоре умрете от упадка сил.

Сякэ бросил на аптекаря тяжелый взгляд.

- Кто вы вообще такой?

- М-м-м... - Мэнджи изящно пожал плечами. - Я всего лишь странствующий торговец, но - увы - невезуч,и потому вынужден постоянно помогать моим весьма неосторожным друзьям.Вы будете меня слушаться?

Сякэ сделал несколько глубоких - с хрипами - вздохов и сказал:

- Да.

- Чудесно, - Мэнджи быстро развязал мешочек и вытряхнул на ладонь причудливо переплетенные пучки рисовой соломки и мочала. - Сожгите это в жаровне.

Сякэ покорно взял пропитанные благовонием травы и бросил их в огонь. Последовала вспышка, рассыпались разноцветные искры, сладко,удушающее запахло сладкими благовониями и женскими духами.И все пропало.

Мэнджи поднялся.

- Допейте вино и отдыхайте. Сытно питайтесь; как только распогодится, отправляйтесь на прогулку.

Он открыл дверь.Женщины, конечно же,ждали за порогом.

- Кое-что еще, Сякэ-доно, - Мэнджи обернулся. - Где находится дом госпожи Каки?

- Западный склон холма, - хрипло ответил Сякэ. - В каштановой роще.

- Каштановая роща? О, благодарю.

Кивнув Сякэ,Мэнджи выдернул из волос шпильку,бросил ее женщинам и неспешно покинул дом.

* * *

Мэнджи резко распахнул дверь в покои Цуру. Никого.Одежда юноши в беспорядке разбросана по полу, длинный меч с шокирующей небрежностью прислонен к стене.

- Ину-сан! - резко крикнул аптекарь,но когда слуга появился,даже не обернулся. - Я просил удержать господина дома,разве не так?

- Цуру-сама был настроен очень решительно... - пробормотал Инну, вжимая голову в плечи. - Как я мог остановить его?

Мэнджи резко развернулся на пятках, так что полы длинного кимоно хлестнули его по ногам. Выражение лица его было таково, что слуга попятился, но на свое несчастье уперся спиной в закрытую дверь. Зловещий аптекарь подошел почти вплотную.

- Жизнь господина теперь зависит от этой вашей небрежности, Ину-сан.Принесите лучшее платье Цуру и короткий меч, немедленно!

Перепуганный слуга кинулся не раздумывая выполнять это приказание.

Одевался Мэнджи с необычайной тщательностью,потом открыл свой ящик и достал несколько криво надписанных бутылок.Содержимое одной он втер в свои волосы, отчего они приобрели иссиня-черный цвет, содержимое второй - густую маслянистую жидкость - нанес на шею и запястья. По комнате потек густой, тяжелый запах металла и кожи, всегда сопровождающий воинов. Ину,прижав к груди вакидзаси в темно-красных ножнах, с суеверным ужасом следил за приготовлениями.В самый последний момент аптекарь достал из своего ящика крошечную коробочку и нанес что-то на глаза.Цвет их сменился мгновенно:глаза сделались если и не обыденно-черными, то по крайней мере темно-темно-синими.Аптекарь изящно поднялся и подошел,чтобы забрать у слуги меч.Ину нервно дернулся.

- Хм.Ты пойдешь со мной, Ину-сан, - сказа аптекарь после краткого раздумья.

Ину попятился,но нельзя убежать дальше стен.

- Ты ведь хочешь спасти хозяина,Ину-сан? - строго спросил аптекарь. Слуга неуверенно испуганно кивнул. - Тогда ты пойдешь со мной и будешь молчать.

Спрятав несколько мелких безделушек в рукав,Мэнджи поправил узел на поясе и вышел из комнаты. Ину,изумленный тем, как самоуверенно держится былой бродяга-оборванец, который всего несколько ночей назад явился в дом в единственном грязном платье,засеменил следом. В дверях, выходящих в сад камней Мэнджи замер. После короткого замешательства,Ину раскрыл над аптекарем-оборотнем зонт.

- Куда мы идем, Мэн-Мэнджи-доно?

- В каштановую рощу, - обронил Мэнджи. - Поторопимся,Ину-сан.

* * *

Уединенный дом "праведницы" он нашел без труда. Строение и впрямь было невелико, но вполне изящно и опрятно. По старой моде крыша была крыта разноцветной черепицей, а высокий конек украшали причудливые фигуры феникса и дракона. Закрытые лимонно-желтыми бумажными ставнями окна приветливо светились в сумраке.

- Стиль кара2...терпеть не могу! - проворчал Мэнджи. - Подожди здесь,Ину-сан, до моего сигнала. Потом заберешь господина и - бегом домой.

Не дожидаясь ответа слуги, Мэнджи беззвучно подошел к окну. Ноги,обутые в старомодные кожаные туфли с кистями, ступали,не потревожив ни одной ветки.Смежив веки, аптекарь протянул руку и кончиком ногтя начертил на бумаге несколько слов. С тихим шелестом ставня отъехала в сторону.

Сначала он увидел бледное тело Цуру, едва прикрытое белым нижним платьем и вуалью черных волос. Потом из-за ширмы выскользнула гибкая тонкая фигура,весьма высокая и изящная.Сползая с плеч, узорчатое кимоно обнажало длинную шею и красивую гладкую спину, густые волосы были небрежно сколоты на затылке тремя шпильками с кистями.Цуру сонно потянулся к ней.Обвив руками шею юноши,женщина прижалась к нему всем телом.Вытащив из пучка одну из шпилек,женщина - Каки - медленно вонзила ее в шею Цуру чуть выше ключицы. Казалось,юный самурай не испытывал и толики боли. Только острое наслаждение. Противоестественное.

Мэнджи подался вперед, не сводя глаз с худой руки юноши, ногтями царапающей искусно сплетенные циновки.Сам Мэнджи непроизвольно стиснул кулаки. Ставня задрожала.Женщина резко вскочила,взметнулись полы ее одежд и растрепавшиеся волосы,шелковые кисти на шпильках.Лица женщины Мэнджи не разглядел.

Он осторожно отступил от окна и выпустил из рук нити,удерживающие ставню.Желтое пятно легло на стволы каштанов.

Поправив платье,Мэнджи подошел к двери.

1Дзабутон - подушка для сидения, квадратная или круглая, чаще всего простеганная. Иногда дзабутон делался из тщательно прошитых между собой косиц из банановых листьев, но чаще всего он с бамбуковым каркасом, мягкий и набит ватой

2Кара - стиль в архитектуре, изобразительном искусстве, одежде и даже кулинарии, который впервые появился вVIII веке и многократно возвращался. Пришел из-за моря, из Ковурё. Для него характерно использование для строительства камня

В свете окна с желтой ставней

Дверь открыли две молоденькие миловидные служанки в простых, но весьма изящных платьях.Мэнджи, заранее принявший самый измученный вид,устало привалился к стене рядом с дверным проемом.

- Умоляю,впустите на ночь. Я достойный честный человек и волею случая только заплутал в этот сезон в лесу.

Он успел изрядно вымокнуть, пока стоял под окном, так что слова эти прозвучали убедительно.Девушки с сочувственными возгласами подхватили его под руки и провели в комнату с желтыми ставнями.Она была пуста. Где-то совсем рядом шелестело женское платье,а может - листья в кроне дерева.

- Я приготовлю для вас ванну! -сказала девушка в желто-лиловом,ирисной расцветки платье.

- Я скажу госпоже, что у нас гость, - сказала вторая,в розово-белом наряде в стиле кара.

Мэнджи благодарно кивнул, снял с пояса меч и аккуратно положил его на подставку.В нише осталось несколько шелковых нитей из прежде украшавшей рукоять меча господина Цуру кисти.

Вернулась девушка в ирисном и с изящным поклоном провела аптекаря в баню. Здесь пахло нежными сладкими благовониями.Уже приготовлена была бочка,над которой вился густой пар,маленькие баночки с притираниями и нанаджибан1.От пара и аромата трав начала кружиться голова.

Тонкие пальчики "ирисной" девушки ловко справились с узлами пояса.Она слегка покраснела и отвела взгляд, пока помогала гостю снять мокрую одежду.Мэнджи залез в бочку и отвел с шеи выбившиеся из пучка волосы.Девушка вызвалась потереть ему спину. Краем глаза Мэнджи отметил, что мочалка сплетена из благовонных трав.

- Как тебя зовут, - спросил он.

- Суэцуму, - тихо и смущенно ответила девушка.

- Хм, - сказал Мэнджи.

Руки девушки были легки и нежны, мочало лишь изредка царапало ему спину.Потом палец девушки игриво - самую малость - провел по плечу Мэнджи, повторяя рисунок.

"Проклятье!" - подумал Мэнджи. - "Совсем позабыл!"

- Что это значит? - спросила робко Суэцуму. - Это не похоже на простую татуировку...

Мэнджи обернулся через плечо и улыбнулся.Девушка слегка покраснела.

- Это называется "Мэнджи", - ответил аптекарь. - Знак солнца. В моей семье этот рисунок наносят уже много поколений.

Суэцуму молча продолжила мыть гостя. Мэнджи прикрыл глаза и откинулся на край бочки.Его волосы рассыпались,шпильки с негромким стуком упали на пол.

- Я расчешу ваши волосы, господин? - спросила Суэцуму.

Мэнджи кивнул.Лениво приоткрыв глаза,он увидел, как девушка тянет руку за костяным гребнем,украшенным деревом и перламутром.Острые зубья слегка царапнули кожу.Раз за разом Суэцуму проводила по волосам, удерживая тяжелые пряди в руке. Начало клонить в сон. Потом девушка заговорила.

- Господин,умоляю вас, покиньте дом!

- М-м-м?..

На плечо Мэнджи упала горячая капля. Девушка поспешно утерла слезы краем рукава.

- Прошу простить меня, господин...

Она уронила гребень.

Мэнджи очнулся от сладкого забытья и резко сел.

- Я принесу вам одежду!

Суэцуму метнулась прочь от бочки. Мэнджи попытался ее удержать, но ирисно-сиреневый рукав выскользнул из его пальцев.

- Я принесу одежду! - повторила девушка.

Завернувшись в нанаджибан, аптекарь подколол волосы. Суэцуму ждала его у двери, замерла в почтительном поклоне.

Осторожно ступая по устланном тканями полу,Мэнджи прошел в комнату с желтыми ставнями. Здесь появились подушки, столик с закусками и горящая жаровня. Повернув голову, Мэнджи украдкой посмотрел на нишу. Меч пропал. Аптекарь хмыкнул.

Он опустился на подушки и с удобством оперся на локоть.Суэцуму подвинула ближе жаровню,нагнулась ниже и шепнула:

- Умоляю,господин, не ешьте ничего!

Ее прервал шорох отодвигаемой ширмы. Суэцуму вскочила и выбежала прочь.Послышался звонкий звук пощечины,и спустя секунду в комнату вплыла самая прекрасная женщина из всех,которых Мэнджи когда-либо видел.

За исключением,наверное, Суэцумухана-химэ,возлюбленной Рью-тэнноо.

И, может быть, госпожи Мурасаки.

Эта женщина,которую Мэнджи прежде видел только со спины, могла бы вдохновить и свести с ума любого мужчину.Ее многослойное платье было столь легким и тонким; волосы были забраны наверх, как носят сейчас в Щюфу, и сколоты тремя заморскими шпильками с кистями.

Женщина опустилась на колени и склонилась в низком поклоне.

- Как хорошо, что вы навестили меня. Злая судьба заставила вас заплутать в дождь, но добрая судьба привела вас в мой дом.Меня зовут Каки, - голос у красавицы оказался глубокий и слегка хриплый. - Позвольте узнать имя моего дорогого гостя?

Мэнджи склонил голову.

- Гин-но Ши, - представился он.

Кака вернула поклон.

- Какое известное имя...

- Я горжусь своими предками, -Мэнджи изобразил смущенную улыбку. - Но, боюсь,мне никогда не достигнуть их величия.

- Вы,наверное, замерзли... - Кака поворошила угли в жаровне красиво изогнутой кочергой. - Сейчас принесут подогретого вина.Суэцуму!

Красавица повелительно хлопнула в ладоши. Ширма отъехала в сторону - Мэнджи подумалось, что она верно на полозе, как обычно делают сёдзи - и Суэцуму внесла тяжелый бронзовый сосуд,обмотанный узорчатой парчой.На щеке девушки багровел след от удара. Опустившись на колени, она,вооружившись черпаком с длинной ручкой, наполнила две чаши.

Мэнджи первым сделал глоток, демонстрируя свое доверие. Вино было легким и пряным.

- А я ведь наслышан о вас, Каки-химэ, - сказал он, откидываясь расслабленно на подушки. - Я гостил у своего друга,Сякэ-доно, как раз,когда с ним случилось это несчастье.Он многократно расписывал ваши таланты.

- Как здоровье Сякэ-сама? - нежно спросила Кака. - Он был так добр ко мне...

Мэнджи покачал головой.

- К сожалению он очень плох.Врачи, даже те,что приехали из столицы,ничего не могут поделать.Он очень печалился, что не сможет сказать вам ни слова на прощание. Как удачно, что я могу сделать это за него.

Каки печально кивнула.

- Еще он наказал мне послушать, как вы играете на кото.

- Желаете послушать? - Кака изящно поднялась. - Тогда я сейчас сыграю для вас и для бедного господина Сякэ. Я принесу кото.

Поклонившись,она скрылась за ширмой.Мэнджи отставил чашку,одним прыжком оказался рядом с ширмой и резко отодвинул ее.Голая стена. Серое,старое дерево, изодранные циновки и запах гнили.Опустившись на корточки,Мэнджи изучил полоз, по которому движется ширма.Рядом с ним циновка была особенно истрепана. Воспользовавшись черпаком, Мэнджи приподнял циновку и сдвинул в сторону.В полу оказался изрядно подгнивший люк с бронзовым кольцом, дурно сочетающийся с общим пышным убранством комнаты. Не без труда Мэнджи откинул крышку. Вниз в кромешную темноту уходила узкая лестница, связанная из стеблей сухого бамбука.

- А я уж подумал, что опять придется копать... - хмыкнул аптекарь.

Пальцами выхватив из жаровни мерцающий уголек,он покатал его на ладони.

Лестница шаталась под ногами, и тем не менее приходилось спешить. Спрыгнув на влажную землю, Мэнджи поднял руку повыше, чтобы мерцание угля осветило подпол.В паре шагов, совсем рядом, у переплетенных корней какого-то дерева лежал обнаженный Цуру. Кожа его даже в красных отблесках огня казалась мертвенно бледной.

Мэнджи зажал уголек в зубах и подхватил обмякшего друга на руки. Без видимых усилий,словно юноша был легче гнилой крышки люка, аптекарь взбежал по лестнице. Повинуясь взмаху ресниц, заговоренная ставня отъехала в сторону.Подозвав Ину, Мэнджи передал ему тело молодого господина,коротко приказал "Беги!"и опрометью вернулся на подушки.Едва успел, потому как ширма отодвинулась, и в комнату вошла Каки, бережно несущая кото в шелковом чехле.

Она успела переодеться,и пахло от нее теперь самыми дорогими и искусно составленными благовониями.Опустившись на подушки,Каки расчехлила кото и заиграла.

Она действительно была весьма искусна в игре.Пальцы порхали над струнами,старинная мелодия "Осенний сумрак" струилась по комнате.

- Вы действительно очень талантливы, - сказал Мэнджи, когда музыка смолкла. - Поистине,жаль, что такие тонкие способности пропадают в глуши.

- Вы подобно Сякэ-доно считаете,что мне недостойной следует жить в Столице? - с улыбкой спросила Каки.

Мэнджи покачал головой.

- Нет,Столица загрубела в своих чувствах и чувствительность зрителей притупилась.Только истинные кугэимператорского города смогут в полной мере оценить ваши достоинства.

Каки в смущении закрыла лицо рукавом.

- Тоно!вы судите меня слишком щедро!Вы ведь только слышали мою игру на кото.

- Но вы, также,говорят искусны в составлении ароматов, - улыбнулся Мэнджи, - и, я уверен, в искусстве киригами...

Как вновь закрыла лицо рукавом, показывая крайнее смущение.

- Прошу,уважьте же меня!

Каки хлопнула в ладоши, и вторая служанка внесла низкий столик с отделениями для благовоний, а затем шкатулку с бумагой и ножницами.

Узкие великолепно вылепленные руки Каки порхали над ящичками, смешивая запахи.Мэнджи пил чашу за чашей,поглядывая на женщину из-под ресниц.Наконец аромат был готов,и Каки всыпала его на горящие угли.

Запах был чист и свеж. Это было позднее лето, когда созревают плоды и цветут особенно прекрасные цветы, а звезды подобны россыпи мелких бусин, или зерни на черненом клинке.

Запах был ядовит,потому что Мэнджи сумел уловить легкий аромат белого олеандра.

- Давайте вырезать из бумаги! - сказал он, садясь. -Когда я нахожусь вдали от дома,это занятие неизменно напоминает мне о детстве.

Каки подвинула к нему шкатулку.

- Задайте тему, господин.

Мэнджи наморщил лоб.

- Когда я был ребенком, кормилица всегда рассказывала мне и моим братьям повесть о старике Такэтори.Позднее мне никак не удавалось создать образ Цукихимэ. Может быть, вы попробуете?

Как улыбнулась и взяла в руки ножницы.

- Чудесно.Тогда я вырежу ее приемного отца, - сказал Мэнджи.

Ножницы были маленькие, серебряные,скрепленные медным гвоздиком.Взяв лист светло-голубой бумаги с темными искрами, Мэнджи сложил его пополам и щелкнул ножницами.Сидящая напротив Каки,опустив глаза, поставила на столик фигурку Цукихимэ.С мягкой улыбкой Мэнджи поставил рядом старика Такэтори и положил топорик.Столик покачнулся, Мэнджи едва не упал и счел за лучшее откинуться на подушки. Кака придвинулась ближе.

- Что вы скажете о фигурке лунной принцессы? - спросила она.

- Вы искусны, как и гласит молва, - тихо ответил Мэнджи.

Аромат олеандра тихо впитывался в кожу, в кровь, им пахло от одежд и от волос. "Какой ленивый демон", - вяло подумал аптекарь. - "Не желает использовать магию".

Каки опустилась на подушки совсем рядом, обдав Мэнджи сладким дурманом. У губ ее был вкус перезрелого плода:сладкий, слегка горчащий и сводящий с ума.Ногти Каки царапнули его шею.Потом женщина медленно,плавно подняла руку,выдернула шпильку из своего высокого пучка и вонзила ее Мэнджи в грудь чуть выше ключицы. Боли не было вовсе, только голова закружилась, и слаще стал запах. Хурма -узнал Мэнджи.

Жизнь утекала по капле, все слаще становился запах и сильнее желание. Этой женщине не нужно было колдовство,чтобы заманить мужчину в свои сети.

Мэнджи трясущейся рукой нашарил на столике бумажный топор.Взявшись за рукоять двумя пальцами,Мэнджи несильно ударил Каки по руке,второй удар пришелся на талию.Женщина завизжала. Сделав глубокий вдох, аптекарь принялся наносить удар за ударом,плотно зажмурившись.Крики женщины превратились в треск ломающегося дерева. Потом послышался грохот, с которым может упасть ствол.По лицу Мэнджи застучали тяжелые горячие капли. Аптекарь открыл глаза.

Над ним было подернутое густыми тучами небо, на востоке уже начавшее светлеть.Слева еще сохранились остатки стены и небольшой кусок крыши.Справа - пенек какого-то дерева. Постанывая,Мэнджи выбрался из-под сухого ствола хурмового дерева и прислонился к гнилой стене. Мрачно он оглядел руины хижины, давно превратившиеся в труху циновки и сломанное дерево. Присев на корточки, Мэнджи почти нежно коснулся его ствола.

- Мне очень жаль, госпожа Каки,но от некоторых клятв я отступить не в силах.

Выйдя на открытую галерею, Мэнджи через обломки балок и черепицы перелез в разрушенную баню. Бочка треснула пополам, сквозь нее проросла синяя камнеломка.Рядом, возле небрежно брошенной и перепачканной одежды,оплетя костяной гребень,рос хрупкий крокус.Нагнувшись, Мэнджи осторожно вытащил его из земли и бережно завернул в лоскут. Потом в ворохе своей одежды он нашел лаковые коробочки, прихваченные из дома. Методично рассыпав порошок по всему полу, аптекарь выбрался на улицы. Подставив ладонь, он выплюнул горящий уголек, повертел его в пальцах, а потом забросил в прореху в стене. Дом вспыхнул мгновенно, словно стены его не прогнили насквозь,словно не лил неделями проливной дождь. Еще долго Нагарэмоно Мэнджи стоял и наблюдал, как огонь пожирает злосчастную хижину,ласково поглаживая надорванный лепесток крокуса.

1Нанаджибан - хлопчато-бумажное или шелковое белое нижнее кимоно, поверх которого одевается вся прочая верхняя одежда

Все это я видел собственными глазами

Четырнадцать раз обернув вокруг талии узорчатый пояс,Мэнджи закрепил узел на левом боку.Потом, сунув в зубы ленту, поднял руки,чтобы заплести косу. В дверь постучали.

- Войдите, - неразборчиво произнес он.

Дверь с негромким стуком открылась.

Обреченно вздохнув,Мэнджи выплюнул ленту и сказал:

- Добрый день, Сякэ-доно, - и обернулся.

Сёгунский мытарь отвесил поклон, впрочем,не слишком глубокий.

- Я пришел, чтобы поблагодарить вас, господин Мэнджи.Матушка в благодарность за мое спасение просила вас принять это.

Мэнджи развернул шелк и вытащил длинную изысканную шпильку, украшенную на конце искусным изображением цветка орхидеи.

- Сколь тонкая работа, - улыбнулся аптекарь. - Передайте пожелание долгих лет вашей матери.

- А это от моей жены, - сухо сказал Сякэ и протянул вторую шпильку.

Острую боевую шпильку в стиле кара с красной кистью на конце.Рука Мэнджи дрогнула,когда он брал подарок.

- Как поживает ваша супруга?

- Она умерла, - резко сказал Сякэ, развернулся и вышел.

- О-о-о... - протянул Мэнджи, глядя на шпильки в своих руках. -Наверное, это от переживаний.

Закрутив волосы узлом на затылке, он вколол оба подарка, закинул за спиной свой ящик с лекарствами и пошел к воротам усадьбы. Никто его не останавливал. В небе, синем,как самая лучшая краска,сияло солнце. Сощурившись,Мэнджи посмотрел на него,потом усмехнулся чему-то и пошел дальше на север.

3-13.10.2007

ПЯТЬ

Гул барабана

И шелест моря

Голоса проходящих мимо

Не заглядывай в мое окно

Мне страшно!

По каменистому берегу - далеко внизу под оврагом, ниже корявых сосен и метелок сухой травы - медленно двигалась процессия.Энбун - главный священник Острова - шел впереди, неся на шесте белое одеяние. День клонился к закату, море тонуло в рыжем тумане, тишину медленно дробили удары по туго натянутой мембране барабана и по тонким медным тарелкам.

Нопэрабо медленно,стараясь не привлекать внимания,прикрыла ставню. Участники процессии все же услышали и подняли головы. Нопэрабо поспешно отступила в спасительный сумрак в самом сердце комнаты и сжала пальцами край своего ткацкого станка.

- Что это за шум? - спросил Макото.

Нопэрабо обернулась.Он сидел у очага, штопая свой пестрый, подбитый ватой халат. Нопэрабо убеждала его, что может привести в порядок истрепанную одежду,но гость отказался. Он ловко орудовал тонкой костяной иглой,изредка поднося к жаровне свои узкие длиннопалые руки, чтобы отогреть их.

- Я слышу барабаны, - сказал Макото.

Нопэрабо опустилась на колени.

- Завтра Туманный день, - сказала она. - Наш праздник.

Звук барабана стал громче. Процессия двигалась вверх по склону.

"Только не стучитесь в мои двери!" - взмолилась Нопэрабо.

Макото поднялся медленно на ноги и накинул халат.На пестрой ткани его седые волосы казались пеплом.

- Что это за праздник? - спросил он.

Шаги священнослужителя и мелких молодых служек раздались совсем близко. Их слегка заглушала шапка сосновых игл, влажных и рыжих, как туман.Нопэрабо поднялась,медленно подошла и опустила засов на двери. Шаги ударили по деревянному настилу галереи,опоясывающей хижину.

Барабаны били мерно и гулко.

Нопэрабо вернулась к очагу, чтобы подвесить на крюк тяжелый, отлитый из зеленоватого чугуна чайник.

- Чай у нас неважный, - поспешно сменила она тему. - Его редко привозят, и он быстро здесь отсыревает. Но я добавлю цветы жасмина...

Священники,ускоряя и ускоряя темп своих шагов и барабанного боя, трижды обошли вокруг хижины. Потом процессия пошла вдоль обрыва обратно к деревне. Бой барабанов и тарелок становился все тише,и тише, и тише...

Заварив чай,Нопэрабо с поклоном поднесла его гостю.

- Есть две загадки, госпожа, - улыбнулся Макото. - Ваша маска и ваш страх перед этим праздником.Что-то в этом есть знакомое,но я все позабыл.

Он провел пальцем по ободку чашки.

- Туманный день... мы служим и приносим жертвы богам моря, - сухо сказала Нопэрабо. - А маска - это наказание...

Вдалеке ударили барабаны.

История пятая. Летние травы. Опоры столицы утопают в крови

И увидел я онрё,

и сказал: уйди, противный

моему духу!

И онрё расхохотался.

И если бы не колотушка ночного сторожа…

Мо Белый Феникс,

из неопубликованных воспоминаний

Опоры Столицы утопают в крови

Все было как три года назад, когда сёгун пошел войной на земли восточных варваров. В бою у усыпальниц древних правителей он сошелся с ордами противников. В тот день Таванаи Пенджину удалось выйти из схватки победителем. И он желал бы, чтобы та битва знаменовала начало мирной эры, но – увы.

Так же накрапывал мелкий дождик, так же осыпались мокрые красные листья, так же клонились под внезапными порывами ветра метелки хаги.

- О, если бы не было вас,

Сердце б не знало печали,

Метелки травы, - печально произнес сёгун. – Как ты думаешь, Незумиро, эти строки подходят к случаю?

Коанкорюдо оторвался от последних донесений и едва заметно кашлянул, но ничем больше не выдал своего раздражения.

- Вы ведь знаете, господин, я не силен в стихах.

- Лжец! Я могу углядеть в тебе поэтическую душу, Незумиро-доно.

- Как скажете, - пробормотал советник, возвращаясь к бумагам.

Протрубили рога. Откинув полог шатра, сёгун из-под руки посмотрел на широкую долину, простирающуюся под стенами Столицы. Крошечная фигурка всадника, съежившегося под ударами дождя и ветра, казалась каплей чернил на желтоватом листе бумаги.

- Твой, Незумиро? – поинтересовался правитель.

Коанкорюдо выглянул под дождь. Всадник приблизился так, что видны стали перья на его головной повязке. Шлем с расколотой маской «лик демона» съехал на плечо.

- Это посланник Широ-доно, господин…

- Вижу! – рявкнул сёгун. – Коня!

Незумиро проводил взглядом поспешно удаляющегося повелителя и устало потер нахмуренный лоб. Сёгун любил войну, коанкорюдо же находил ее утомительной штукой. В его обязанности входило в конце концов именно мирное разрешение конфликтов. В идеале – чтобы о существующих разногласиях сторонам даже не стало известно.

- Господин… - мягкий голос секретаря оторвал советника от размышлений. – Последние донесения Серой Совы.

- Пляшущей Черепахи и Цветка Лотоса, - съязвил коанкорюдо. – Почему они всегда берут такие мелодраматичные псевдонимы? Неудивительно, что театры их обожают. Что пишет «сова»?

Сузумэ с изящным поклоном подал небольшой свиток на шелке. Незумиро устало вздохнул и сломал печать. Свиток развернулся, открывая изумительной красоты пейзаж в стиле «горы и воды». Слева было танцующей кистью написано:

Северная луна

Конца года

Отразилась в колодце.

Капля крови

Рукава мои увлажнила.

Ниже шла овальная печать с иероглифом дождя.

- М-да… - Незумиро отложил изысканное послание и опустился в походное кресло. – Северная луна конца года… Сузумэ-кун, бери кисть. Надо передать дальнейшие распоряжения.

Советник ущипнул себя за кончик носа.

- «На дне колодца

Сыщу полумесяц

Середины пятой луны» -

Сказал мне мой милый…

А уж дождь замочил одежды.

Заглянув через плечо секретаря, Незумиро изучил написанное на нежно-голубом веере.

- Чудесно. Отошли это «Сове». До утра ты мне не понадобишься. Иди, отдыхай.

- Господин, - Сузумэ смущенно потеребил кисть на рукояти предназначенного ему по рангу меча. – Сегодня…

- Ночами никто не воюет, Такаи-кун, - советник мягко коснулся плеча своего секретаря.

- И никто не выстоит против армии Повелителя? – с некоторой долей скепсиса, не выходящего, впрочем, за грань приличий, уточнил Сузумэ.

- Именно! – Незумиро легко подтолкнул молодого человека в спину. – Отошли веер и распорядись подать чай, а затем иди спать.

Секретарь, подхватив зонтик, скрылся в темноте. Незумиро устало потянулся. Рука его замерла над горкой свитков с донесениями, после чего бессильно упала на подлокотник.

* * *

В столице ночами теперь не спали. С тех самых пор, как по окончании сезона дождей вокруг города встали лагерем варвары с севера, город ощетинился мечами и вооружился лихорадочным весельем. И все чаще вспоминались слова Патриарха Заклинателей, что «только глупец строит город во влажной низине», и летели головы. Сам Мо Белый Феникс, впрочем, не пострадал: даже сёгун не решился разгневаться на великого мага. К середине осени все прочие злые языки умолкли.

Шел дождь.

Асунаро Аджисай вымокла, несмотря на зонт, который над ней удерживал прислужник. Форменные брюки-хакама и вовсе промокли почти до колен и отяжелели. Тем не менее, не обращая внимания на хлесткие струи дождя, молодая заклинательница вязала узлы на красной нити. Пожарные баграми вытаскивали из колодца тело. Омерзительно пахло тленом.

- Госпожа! Госпожа! Госпожа!

Аджисай вздрогнула и едва не выронила веревку. Ей требовалось сосредоточение, но через улицу к ней уже бежали две служанки, и четверо носильщиков волокли следом паланкин. Заклинательница бросила на домашних посланцев короткий острый взгляд и присела рядом с вытащенным из колодца трупом. Это был уже пятый или шестой мертвец, что ей встретился за последние дни, и от страха не осталось и следа. Важна была только работа, которую ей наконец-то доверили. Красная нить замысловатыми петлями опутала запястья и щиколотки покойника. Смрад стал почти невыносим. Скороговоркой закончив заклинание, Аджисай отшатнулась и зажала нос и рот рукавом.

- Дух этого человека не потревожит жителей квартала, - голос девушки прозвучал невнятно.

- Благодарю, госпожа! – начальник пожарного отряда низко поклонился. – Я доложу Ишиа-доно, что колодец свободен от юрэй1.

- Угу, - еще невнятнее пробормотала Аджисай.

Она вернулась под зонт, но особого толка от того уже не было, вымокла она насквозь. Ежась, девушка забралась в паланкин и закуталась в заботливо припасенную служанками ватную куртку. Носильщики, закинув шесты на плечи, понесли ее вверх по улице, прочь от скромного шестнадцатого квартала. Служанка, споро бегущая рядом, отдернула занавесь.

- Госпожа! Асунаро-доно и Хицуджи-доно уже ждут вас!

- Я работала, - проворчала Аджисай. – Согласно распоряжению Патриарха.

Служанка, к счастью своему, промолчала.

Аджисай откинулась на подушки и плотнее запахнула на груди куртку. Хицуджи-доно. Сегодня утром, отправляясь в город, заклинательница раскинула кости. Выпали сплошные неприятности. Впрочем, сплошные неприятности тянулись с конца лета.

Сначала эти варварские племена, осадившие Столицу. Затем – замужество. По совету (и предсказанию) самого Белого Феникса.

Аджисай фыркнула.

Прекрасно понятно было, как Мо Белый Феникс сделал это предсказание: ляпнул нечто невразумительное, лишь бы его оставили в покое. А отец затем сделал желанные ему выводы.

Паланкин остановился. Аджисай спрыгнула, игнорируя помощь слуг, на песок внешнего двора и поспешила юркнуть под крышу обходной галереи. Мокрые ноги прошлепали по чисто вымытым полам. У входа в жилую часть дома, Аджисай стянула пропитавшиеся водой сапожки.

В дверях стоял отец, облаченный в парадные сиренево-золотые одежды, изрядно разозленный. Аджисай, несколько смутившись, опустила глаза в лужу, натекшую с ее хакама.

- Где ты была и что делаешь в таком виде?! – холодно спросил отец.

К сожалению, он никогда не кричал на своих детей. Настоящую ругань пережить было бы легче, чем обычную его холодность.

- Ум… веление сёгуна, ото-сама… - Аджисай смешалась и начала мямлить, чего отец никогда не любил. - Тело в колодце шестнадцатого квартала…

- Переоденься немедленно! - приказал он еще холоднее, отводя взгляд. - Хицуджи-доно ждет тебя уже два коку с дарами! Живо!

- Да, ото-сама, - Аджисай покорно наклонила голову.

Отец посторонился, пропуская ее в дом. Оставляя на полу мутные лужи, заклинательница побежала в свои комнаты. Распятое на бамбуковой подставке праздничное фурисоде2 встретило ее прямо с порога золотым шитьем и пляской фениксов.

Аккуратно сняв промокшую одежду, Аджисай распустила свою несложную будничную прическу и уселась поближе к жаровне. Прибежала служанка с плотным полотенцем и ароматными маслами. Пока ее готовили к выходу, заклинательница смогла немного отдохнуть. К сожалению, служанки справились быстро, и уже спустя десять минут воткнули в прическу заклинательницы последний гребень.

Аджисай с трудом узнала себя в зеркальном отражении. Подобрав осторожно непривычно тяжелый подол парчового одеяния, она пошла на закрытый внутренний двор, где сейчас принимали гостя.

-------------

Название рассказу дала строка из стихотворения Мацуо Басё:

Летние травы -

вот и все, что осталось от грёз

воинов павших.

* * *

Сначала стали заметны отдаленные огни, принятые дозорными за фонари. Потом в лагерь сёгуна упал первый снаряд, вызвавший вопль изумления. И затем уже они валились на перепуганных солдат не переставая: полуистлевшие головы, поросшие мхом и травой могильные камни, комья болотной жижи.

- Воистину – дикари, - сёгун сокрушенно качнул головой. – Только дикари способны разорять могилы.

Ишиа-сенсей поднял одну из голов, подкатившихся к самой палатке командиров, и мрачно ее изучил. Потер подбородок, украшенной острой бородкой, делающей Акаи-доно1 и впрямь похожим на пса.

- Я бы сказал, Пенджин-сама, что они разорили скорее свои могилы. Взгляните: очень резкие скулы, курносый нос, глаза наоборот – широкие и далеко расставленные…

- Значит они вдвойне варвары и не похоронили даже своих павших, - сёгун печально покачал головой.

Ишиа-сенсей положил голову в принесенную помощником коробку и обтер пальцы платком.

- Эта голова, господин, пролежала в земле довольно долгое время. Так что, получается, они вырыли своих мертвых из могил и привезли сюда.

Присутствующие выразили свое отвращение: закрыли лица рукавами. Неподвижен и спокоен остался только Незумиро, склонившийся над отрубленной головой.

- Акаи-сан, видели когда-нибудь такие знаки? – коанкорюдо приподнял голову за волосы и указал на причудливые отметины на щеках.

Придворный медик покачал головой.

- Очень необы…

Стрела, вонзившаяся в опору палатки, заставила Ишиа-сенсея прерваться. Дождь усилился, далекие огни превратились в одинокие искры на горизонте. Стрелы посыпались градом. Потом мелькнувшая в прорехе туч луна осветила нападавших. Дозорные в испуге отступили, послышались вопли: «Демоны! Демоны!».

У многих из нападающих воинов не было рук, у иных – голов, и вместо них приставлены были фонари. Кое-кто был безлик. И все они – это было самое страшное – молчали.

Дозорные бросились врассыпную. Чуть медленнее среагировали командиры, но и они не отставали, и за считанные секунды поле очистилось. Незумиро бесцеремонно подхватил сёгуна под локоть и бросился к коновязи. Лошади всхрапывали, нервно переступали с ноги на ногу и косили испуганными влажными глазами. Чем ближе были чудовища, тем беспокойнее кони. Незумиро с трудом удалось успокоить пару верховых из сёгунской конюшни. Сузумэ уже был в седле, впрочем этот молодой человек даже коанкорюдо иногда изумлял своим хладнокровием.

- Скачи в город, - распорядился Незумиро, берясь за поводья. – Чтобы к часу крысы здесь были все заклинатели Столицы. Все, включая стариков и женщин. Нам может потребоваться любая помощь.

Секретарь умудрился отвесить с седла изящный поклон и дал коню шпор.

* * *

Поклон. Сесть, сложив руки на коленях, так чтобы края рукавов сами прикрыли ладони. Опустить глаза в пол. Это была сущая мука для Аджисай, не привыкшей к подобным церемониям. Хицуджи-доно сидел рядом и с благодарностью принимал чарку водки. Остекленевший взгляд заклинательницы застыл на подарках: лаковые сундуки, раковины-бута, нефритовые гадательные принадлежности и узорчатые шелка. Неудивительно, что отец счел Хицуджи-доно подходящим женихом. К тому же, семья молодого человека была приближена к настоятелю Щюфудзи.

К слову о приближенных… Аджисай медленно подняла голову. Да, это чувствуется в мелком осеннем дожде, накрывшем город: проклятье, его сладкий жасминный смрад.

- Примите, - Хицуджи-доно, повернувшись, протянул заклинательнице чашечку с ритуальным вином.

Подняв руки, поддерживая скрюченными мизинцами тяжелые рукава, Аджисай приняла хрупкую чашечку. Вдалеке послышались удары храмового колокола. Секундой спустя заколотили молотки по воротам усадьбы. Руки заклинательницы дрогнули, и вино выплеснулось на циновки.

Дверь отъехала в сторону, и в комнату заглянула бледная служанка, явно испуганная тем, что прерывает церемонию обручения молодой хозяйки.

- Господин, там посланцы от сёгуна. Требуют вас…

Прежде, чем Асунаро успел что-то сказать, дверь распахнулась настежь. Два пожилых самурая из личной охраны Крыла Дракона замерли на пороге. В комнату вошел, мягко отодвинув служанку, юный секретарь коанкорюдо. Одежды его были испачканы в грязи и крови, он явился сюда прямиком с поля боя.

- Господин Асунаро, господин Мацу, госпожа Асунаро, прошу простить, что врываюсь в дом и прерываю ваше торжество. У меня распоряжение сёгуна, - молодой секретарь изящно поклонился. – Повелитель приказывает всем заклинателям явиться в лагерь у города до часа крысы.

Асунаро поклонился.

- Явимся немедленно. Йури, позови Сузумэ, он в библиотеке. Аджисай, иди в свою комнату.

- Сёгун желает видеть всех заклинателей, - мягко проговорил секретарь. - Включая и женщин. Дело нешуточное.

Аджиса вскочила на ноги, настолько быстро и изящно, насколько это позволило тяжелое пышное одеяние.

- Я тоже прибуду, Такаи-хан.

Секретарь коанкорюдо вновь поклонился и поспешно исчез. Аджисай, пока отец не сказал что-нибудь резкое – и справедливое – о ее поведении на собственном обручении, побежала в свои покои. Переодеваться было некогда. Заклинательница только сбросила тяжелое верхнее фурисодэ со шлейфом и сняла с подставки мукей-то.

* * *

Бормотание заклинателей и прибывших из Щюфудзи монахов разбило гнетущую тишину, но ночь не стала от того менее жуткой. Закрывшись в шатре, сёгун разложил доску для сёги и почти силой вынудил Незумиро сесть напротив. Вернувшиеся вслед за повелителем слуги и стражники жались по углам, суеверно бормоча короткие молитвы и сжимая в ладонях амулеты.

- Странное дело, Незумиро… - сёгун повдинул фигуру и задумчиво пощипал бороду. – На Столицу напали призраки. Что говорят заклинатели?

- Пока ничего, господин, - коанкорюдо обернулся, чтобы посмотреть на дверь. – Они еще не завершили обряд изгнания.

- Я хочу видеть их сразу после рассвета. Особенно семью Асунаро. Хочу знать, не слишком ли их много хвалят. В последнее время эта семья у всех на устах. Даже дочь их исхитрилась отличиться.

- Конечно, господин. Шах, - Незумиро вновь обернулся на дверь, как оказалось, не зря.

Скользнув в шатер, Сузумэ отвесил сёгуну глубокий почтительный поклон, после чего склонился над табуретом своего господина и зашептал тому на ухо. Незумиро на долю секунды изменился в лице.

- Пенджин-сама, мы можем поговорить наедине?

Сёгун нахмурился, однако все же махнул рукой. Охрана и немногочисленные оставшиеся придворные нехотя покинула шатер.

- Сузумэ-кун, повтори, - кивнул коанкорюдо.

- Повелителя дожидается посланник от Хаганэ-доно.

- Хаганэ Тора? – сёгун хмыкнул. – Разве он не погиб?

- Я вам докладывал, господин, что по некоторым сведениям он вернулся в княжество Эбису.

- Значит он сбежал с битвы у Красного замка? И что же ему теперь нужно? – сёгун протянул руку. – Письмо, Незумиро.

Коанкорюдо забрал у секретаря туго скрученный свиток и передал его повелителю. Быстро пробежав послание глазами, сёгун побелел, скомкал бумагу и бросил ее на колени советнику.

- Этот мерзавец Хаганэ!..

Незумиро спокойно разгладил письмо. Писал сам Хаганэ Тора, великий стальной генерал. Насколько помнил коанкорюдо, генерал был выходцем из низкой по происхождению семьи, но исключительно талантливым. Впрочем, неаккуратный, плохо разборчивый почерк выдавал происхождение Хаганэ-тайсёгуна. Текст письма также не отличался особым изяществом оборотов.

- Хаганэ-тайсёгун хочет взять в жены вашу сестру? – коанкорюдо задумчиво тронул пальцами печать, изображающую тигра, терзающего лошадь. – И взамен обещает свою помощь в сражении с варварами. И даже шлет подарок… Сузумэ-кун, что за подарок?

Слегка порозовевший секретарь развернул перед сёгуном широкий шелковый пояс, вышитый драконами, сжимающими в объятьях фениксов.

- Вышивальщик из тайсёгуна искуснее, чем каллиграф, - задумчиво проговорил Незумиро, сворачивая пояс.

- Приведи ко мне заклинателей, - резко приказал сёгун, как всегда плохо сдерживающий раздражение и гнев, - этих Асунаро, и Мацу, и прочих. Я хочу знать мнение богов и предков о предложении Хаганэ.

Повинуясь едва заметному знаку коанкорюдо, секретарь вышел.

- Почти рассвет… - сёгун встал с кресла и откинул полог шатра. В пропахшее благовониями помещение ворвался свежий влажный воздух, полный запахов дождя и листьев. И следа от ночного гнилостного смрада не осталось.

* * *

Дождь прекратился, уже на рассвете небо очистилось. От ночного нападения призраков не осталось и следа: головы и отрубленные конечности исчезли; сёгунские солдаты вернулись на положенные им места, вновь примчались из-за стен города пристыженные чиновники. Впрочем, некоторые наиболее храбрые и преданные члены свиты оставались в лагере и во время ночного переполоха.

Незумиро нашел придворного лекаря в командирской палатке. Подвязав рукава, ишиа-сенсей исследовал лежащую на блюде голову.

- Изумительное дело, - сказал медик, игнорируя приветствия. – Перед рассветом голова чуть было не улетела, хорошо, что я догадался посыпать блюдо солью. Не находите это любопытным, Незумиро-доно?

- Я предпочел бы иметь дело со злоумышленником-человеком, Акаи-сенсей, - покачал головой коанкорюдо. – Тогда поимка преступника была бы исключительно в моих руках.

Медик едва заметно усмехнулся.

- В руках уважаемого Широ-сенсея, хотели вы сказать?

Мужчины переглянулись и обменялись понимающими ухмылками.

- В руках уважаемого Широ-сенсея, безусловно, - кивнул Незумиро. – Позволите ли вы одолжить голову?

Ишиа-сенсей бросил на советника короткий заинтересованный взгляд.

- Я хотел бы показать рисунки на коже одному человеку.

- Опять ваши таинственные информаторы? – улыбка придворного лекаря стала шире.

- Я ведь тайный советник, - Незумиро слегка поклонился.

- Что ж, как пожелаете…

Ишиа-сенсей взял небольшой ларчик, выложенный изнутри шелком, насыпал в него горсть соли и взял голову за длинные спутанные волосы. Голова дернулась, клацнули зубы.

- Вот это я и имел в виду, Незумиро-доно, - проворчал медик, захлопывая крышку. – Будьте осторожнее, Незумиро-доно.

- Непременно буду, - советник поклонился. – Благодарю за заботу.

- И верните мне голову! – напомнил Акаи-сенсей и склонился над умывальником.

* * *

Сидя перед сёгуном на коленях, Аджисай испытывала страшную неловкость. Ее пышное нижнее платье, приготовленное к помолвке, было перемазано жидкой грязью, волосы растрепались. Слабым утешением служило то, что и отец, и Хицуджи-доно выглядели не лучшим образом. Отец, сосредоточившись, бормоча заклинания, пытался дать предсказание Повелителю. Аджисай чувствовала, что ему что-то мешает. Словно темное облако окутывало шатер. Подобное заклинательница уже встречала летом, когда пыталась проследить за крысой. Наконец Асунаро обмяк, сложился пополам и замер. Аджисай поняла: отец не знает, что говорить, и очень боится врать.

Сама молодая заклинательница не обладала способностями к предсказаниям. Гадальные кости, монеты и зеркала словно издевались над ней. Отец же был непревзойденным предсказателем, лучшим из учеников Белого Феникса. Неудач у него до сей поры не было. Эта – первая – господина Асунаро до полусмерти напугала.

- Духи… Таванаи-сама, духе не готовы дать ответ.

Сёгун с мрачным любопытством оглядел простершихся ниц заклинателей.

- Асунаро-сан, я надеюсь, что к завтрашнему дню духи соизволят его дать. До той поры ваша дочь будет защищать мою сестру от сверхъестественной опасности. Отвезите госпожу Асунаро в замок.

Мацу Хицуджи хотел было возразить, но вовремя остановился. Аджисай покосилась на него, коснулась лбом деревянного настила и поднялась.

* * *

Незумиро Така вернулся в город в сопровождении своего верного секретаря и молодого стражника, несущего ящик с головой. Первым делом коанкорюдо заглянул в чайную Гачоохаха, занял место в укромном уголке и отослал юношу назад к сёгуну. Язик остался на попечении Сузумэ. Коанкорюдо заказал чаю с пирожками и соленьями и позволил себе расслабиться. Откинувшись на набитый травой валик, он раскурил длинную тонкую трубку и прикрыл глаза. - Сегодня ты будешь сопровождать меня в тюрьму. Руки секретаря, разливающего чай, дрогнули. - Вы оказываете мне честь, Така-сама. - Ничуть! – коанкорюдо с определенным трудом разлепил веки. – Столкнувшись с этим человеком, Сузумэ-кун, ты возможно испугаешься. Секретарь попытался возразить, но Незумиро остановил его плавным властным жестом. - Молчи, держи эту голову, так, словно от нее зависит твоя жизнь. - Хорошо, господин, - кивнул озадаченный Сузумэ. Принесли пирожки. Незумиро позавтракал, безуспешно пытаясь не торопитьсяю допив чай, он вышел, делая секретарю знак следовать. Опять начался мелкий осенний дождь, так не похожий на мучительное летнее безумство. Запасливый Сузумэ раскрыл над господином зонт и поспешил следом, прижимая к груди ящик. Тюремная приемная встретила советника необычной суетой. Завидев коанкорюдо, дежурный упал ниц. Говорить связно он не мог, и Незумиро вскоре начал терять терпение. Будь на его месте иной человек из свиты сёгуна, вооруженный по статусу мечами, и голова офицера уже покатилась бы с плеч на пол. Незумиро ограничился тем, что резко ударил кулаком по столу. Руку пришлось после этого незаметно растирать. На стражников короткая вспышка гнева произвела должное впечатление; воцарилась тишина. Не поднимаясь с колен, старший дежурный поклонился. - Коанкорюдо-сама! Заключенная сбежала! Незумиро до боли стиснул плечо своего секретаря. Уточнил очень неприятным тоном: - Заключенная сбежала? Теперь уже ниц пали все присутствующие стражи. Коанкорюдо мрачно оглядел комнату, выпустил плечо побледневшего Сузумэ и сел в жесткое кресло. - Почему мне не доложили немедленно? - Это обнаружилось десять минут назад, Незумиро-сама! - Обнаружилось? – коанкорюдо обвел стражников взглядом, от которого дурно стало даже его секретарю. – А когда же это произошло? Тишина стала почти невыносимой. Такая Сузумэ ощутил острое желание зажать уши. - Принесите бумагу и тушь, - распорядился Незумиро, стремительным движением подвигая к себе легкий стол. Секретарь, осторожно поставив доверенный ему ящик, поспешил развести для господина дурную комковатую тушь. Пощипав линяющую кисть, Незумиро несколькими быстрыми и точными движениями изобразил на листе изможденное женское лицо, похожее на маску «ревнивой жены»*. Быстро подписав на рисунке необходимые цвета, коанкорюдо помахал листком в воздухе, чтобы просушить тушь. - Такаи-кун, немедленно отвези это господину Цубаки. Пускай к вечеру гравированные листы будут в нужном количестве отпечатаны и расклеены по городу. С вот этой надпиьсю. Незумиро протянул второй листок, испещренный строгими значками. - Не стоит ли объявить награду за поимку? – осторожно поинтересовался секретарь. - Я не желаю, чтобы за этой женщиной гонялись. Это может быть опасно, - Незумиро поднялся, вытирая с пальцев тушь клочком бумаги. – Доложите немедленно Широ-доно. И держите меня в курсе дела. Я буду в Секретариате Красного Дракона. Кивнув коротко своему секретарю, Незумиро забрал ящик и вышел.

* * *

Придворное платье дам из свиты Тсуэ-химэ было куда пышнее и богаче, чем наряды, которые привыкла носить Аджисай дома. Подол его тянулся по полу длинным шлейом, шестислойные рукава в стиле императорского двора опускались ниже колен. Двигаться в этом платье было ужасно неудобно. Аджисай с огромным удовольствием послала бы за своей одеждой, но не рискнула оскорблять чувства сёгунской сестры.

Тсэу-химэ, которую Аджисай видела впервые, оказалась молодой и привлекательной женщиной с капризным выражением красивого лица. О дурном переменчивом характере принцессы ходили слухи и за пределами дворца. Впрочем, заклинательницу скучающая сёгунская сестра приняла благосклонно, очевидно, посчитав отличным новым развлечением. Похвалив изысканность наряда девушки, Тсуэ-химэ поинтересовалась, играет ли Аджисай в сёги.

- Мой брат, - посетовала принцесса, расставляя свои фигуры, - все время развлекается с господином Незумиро. Они так редко посещают меня. Незумиро-сама великолепно играет в сёги и го… Твой ход, Джи-чан.

Аджисай осторожно подвинула фигуру.

В игре Тсуэ-химэ была великолепна. Она легко просчитывала и держала в голове множество ходов. Заклинательница очень скоро вынуждена была признать свое поражение. Тсуэ-химэ в раздражении запустила доской для игры в стену, едва не задев служанок, и потеряла к новой подруге всякий интерес. Откинувшись на подушки, принцесса принялась разглядывать альбомы с запрещенными в любом другом месте сюнга1. Подобрав юбки, Аджисай отправилась на обход покоев принцессы.

Назначение сёгуна скорее обрадовало, чем расстроило ее. Пускай Тсуэ-химэ и обладала неустойчивым характером, но все же забота о ней избавляла Аджисай от беспокойства о собственном замужестве. К тому же, девушки были подругами по несчастью. Разве что, Тсуэ-химэ о своем замужестве пока не догадывалась.

Взяв у служанки чашку горячего чая, Аджисай обошла павильон принцессы. За последние месяцы роскоши стало еще больше, появилось несколько огромных драгоценных ваз и старинных картин. Сёгуну, мнящему себя знатоком искусств, все же частенько изменял вкус. Комнаты были напоены запахами благовоний, украшены фарфором, тканями и лаковыми сундуками. Они походили на женскую половину усадьбы Асунаро, разве что мама предпочитала вещи более строгого вкуса.

Потягивая чай, Аджисай прошла по комнатам. Смрад якубогами выветрился, это было теперь самое безмятежное место во всей стране, исключая, возможно, монашеские кельи в какой-нибудь уединенной лесной обители.

Неприятный укол заклинательница ощутила уже по возвращении в комнату, где скучала Тсуэ-химэ. Сложно сказать, что же именно Аджисай почувствовала: запах, звук, боль? Она внимательно оглядела комнату.

Две фрейлины в красных одеждах занимались настройкой сямисена. Служанки заправляли ароматным маслом лампы и курильницы. Еще одна фрейлина – совсем девочка – пробиралась по комнате, заставленной вазами с цветами, прижимая к груди лакированный пенал с изящным рисунком на крышке. В таких обычно посылали особенно ценные письма. Пенал источал дурманящий запах благовоний и перезрелых фруктов и слабый аромат чего-то опасного и будоражащего. Подобрав юбку, Аджисай поспешила за девочкой. Однако у самых дверей в комнату принцессы заклинательница юркнула за ширму.

Тсуэ-химэ вроде бы обрадовалась этому посланию. Отшвырнув книгу, принцесса поспешно сдвинула крышечку пенала и ногтями подцепила свиток. Аджисай показалось на какую-то долю секунды, что письмо плотно обмотано красной шерстяной нитью.

Сдвинув сёдзи, Аджисай с поклоном, но все же слишком поспешно вбежала в комнату.

- Охимэсама!

Принцесса спрятала письмо в рукав.

- Госпожа Тсуэ, - заклинательница прибегла к самому мягкому увещевающему тону. – Ваш брат, Таванаи-сама, прислал меня защищать вас от всякого колдовства. У письма, которое вы сейчас получили, очень дурная аура. Отдайте его мне, Тсуэ-химэсама.

Принцесса запустила в заклинательницу флакончиком с ароматическим маслом, но к счастью угодила в стену. Осколок стекла лишь слегка оцарапал щеку Аджисай.

- Прошу вас, дайте мне взглянуть на письмо, - терпеливо сказала заклинательница. – Если послание не несет угрозы, я его вам верну.

Тсуэ-химэ повертела в руках пенал.

- Госпожа, вам может угрожать опасность! – досадливо прикусив губу, заклинательница опустилась на колени и коснулась лбом ароматных вощеных циновок.

Принцесса постучала задумчиво пеналом по руке.

- Если подумать… это довольно странные письма. Если они могут нести угрозу для меня… - Тсуэ-химэ изящно махнула рукой. – Цубаки, принеси шкатулку. Возьми, Джи-чан.

Выпрямившись, Аджисай приняла из рук принцессы письмо. Откинувшись на подушки, Тсуэ-химэ тотчас же вернулась к разглядыванию гравюр. Смены настроения сёгунской сестры проходили так стремительно и без какой-либо логики, что озадачивало Аджисай. Впрочем, заклинательница не стала тратить время на досужие размышления и занялась посланием, пока настроение принцессы не поменялось вновь, тем более, что Цубаки принесла и другие письма. Они были перевязаны цветными лентами, надушены и заботливо уложены в шкатулку из светлого вишневого дерева. И у всех их была та же странная аура. Содержание писем также было примерно одинаковым: обычные любовные послания, насколько Аджисай могла судить по своему скудному опыту. В последнем помимо старомодного пятистишия об осеннем одиночестве содержалась просьба прийти ночью в вишневый сад храма Щюфудзи.

Разложив письма, Аджисай достала из-за пояса мукей-то и веер и погрузилась в созерцание трепещущей ауры писем.

* * *

Накинув плащ, украшенный птичьими перьями, Тсуэ-химэ выскользнула из дворца через заднюю калитку. Военные сборы сильно сократили дворцовый гарнизон, и сбегать в город стало гораздо проще. К тому же, принцесса не погнушалась добавить в вино своих фрейлин немного сонного зелья, чтобы быть уверенной, что никто за ней не последует.

Уже стемнело, но фонарей на улицах было меньше, чем предписано в это время осенью. Столица словно затаилась перед неведомой и пока невидимой опасностью. Начался дождь. Возможно, Щюфу и впрямь была построена в неудачном, а то и вовсе в проклятом месте – дождь здесь шел чуть ли не каждый сезон. Сандалии, несмотря на высокие украшенные росписью котурны, вязли в жидкой грязи. Когда принцесса вышла на дорогу, ведущую вверх по склону к храму, стало посуше.

1Сюнга — гравюры эротического, а подчас откровенно порнографического содержания

* * *

Голова была тяжелой, в глаза словно песку насыпали. Разлепив веки, Аджисай поняла, что лежит на голых циновках возле столика для еды. Плошка опрокинулась, комки риса и овощи рассыпались по черному лаку. От запаха ясамай мутило, и голова кружилась еще сильнее. С трудом поднявшись на ноги, заклинательница встревожено огляделась. По всей комнате так же ничком лежали фрейлины Тсуэ-химэ. Еда была разбросана по столам и полу, вино разлилось мутными лужами.

Аджисай поразила страшная догадка: еда отравлена! Заклинательница метнулась к лежащей рядом Цубаки и обнаружила с облегчением, что девушка спит. Как и все остальные фрейлины. Тогда заклинательница, пошатываясь, обошла комнаты. Принцессы нигде не было, только за раздвижными стенами в саду мелькнула какая-то тень. Бросившаяся в погоню Аджисай сумела разглядеть высокую женскую фигуру, на ходу поспешно кутающуюся в плащ. Тсуэ-химэ? Уж не сама ли принцесса подлила фрейлинам снотворное?

Несмотря на начавшийся дождь, принцесса упрямо шла по улицам, петляя и словно нарочно запутывая следы. Ее не останавливали ни холод, ни липнущая на гэта грязь. Аджисай же пришлось туго: она все еще была в придворном платье со шлейфом, теперь отяжелевшем от грязи, а плаща заклинательница и вовсе не прихватила. К счастью в скором времени Тсуэ-химэ свернула на дорогу, круто поднимающуюся в гору к монастырю сквозь квартал знати. Улица благодаря настойчивости монахов была вымощена камнем, и гэта принцессы бодро зацокали по мостовой.

Аджисай задержалась на секунду, чтобы вжать подол платья. Принцесса успела уйти довольно далеко, несмотря на крутой склон, и стояла уже шагах в двадцати от тяжелых бронзовых ворот монастыря. Боковая калитка вопреки всем правилам была приоткрыта, и Тсуэ-химэ направилась к ней.

Слева мелькнула чья-то гибкая, узкая, похожая на удар плети тень. У Аджисай от нахлынувшего страха перехватило горло. Запахло кровью. Вскрикнула принцесса. Аджисай, преодолевая боль и страх, потянулась к поясу, но мукей-то остались во дворце, а от веера проку было мало. Единственным оружием оставалась плетеная из банановых листьев баночка с солью. Содрав ногтями крышку, Аджисай соскребла со дна остатки соли и швырнула их в тень. Против аякаши это помогло бы, тень же только тряхнула головой, оставила кричащую от ужаса Тсуэ-химэ и двинулась к заклинательнице. В лунном свете Аджисай разглядела жуткое изможденное лицо с запавшими глазами и пугающе-острыми скулами. В руках этот голодный демон держал ржавый нож, порезы которым были бы особенно мучительны. Двигалось чудище стремительно, и в два шага оказалось рядом с заклинательницей. Нож пропорол все шесть слоев рукава и задел кожу. Аджисай подавила вопль и попыталась оттолкнуть чудовище, но только сама упала в грязь. Из пореза по руке медленно потекла кровь. Луна зашла, и дождь полил с удвоенной силой.

* * *

Незумиро ненавидел Столицу: влажные испарения, поднимающиеся от болот; ветра, продувающие верхние кварталы города. Единственным спасением здесь был горячий чай. Отослав Сузумэ проверять донесения тюремщиков, коанкорюдо зашел в чайную на границе квартала Увеселений и района усадеб. В отличие от заведения Гачо-хаха, ее не гнушались посещать и дамы. Служанки в коричневых кимоно проворно разносили закуску, свободных мест почти не было. Незумиро по своему обыкновению выбрал самый темный угол и попросил жасминового чаю. Следующие за ним тенью стражники остались у входа.

Коанкорюдо пригубил горьковатый чай, наслаждаясь короткой передышкой. Даже расслабиться полностью он не мог, потому что в любой момент могло прийти распоряжение от сёгуна или вести о сбежавшей Карин. От множества бессонных, проведенных за разбором бумаг ночей советника уже мутило. И, конечно же, не успел он выпить и половину чашки, когда к двум шпионам у дверей прибавился третий. После краткого разговора они разделились: двое исчезли, а третий поспешно прошел через зал к коанкорюдо.

- Незумиро-сама, монахи докладывают о каких-то беспорядках у дверей Щюфудзи.

- Сами они, конечно же, не вмешиваются?

- Говорят, там три женщины. Одна очень страшная, худая и похожа на демона…

Незумиро резко отодвинул чашку. На стол упали две монеты.

- Следуй за мной!

Дождь усилился. Незумиро раскрыл зонт и побежал вверх по склону, огибая лужи. Последний лунный луч ударил в бронзовые ворота монастыря, и освещенная им картина заставила коанкорюдо застыть. Это походило на сцену из какого-то спектакля: у самой калитки стоит закутанная в плащ Тсуэ-химэ, заледеневшая от страха; чуть ниже по холму посреди дороги лежит в ворохе драгоценных шелков еще одна женщина, а над ней склонилась Карин.

- Отвези Тсуэ-химэсама во дворец и установи там стражу, - распорядился Незумиро. – Пускай Такаи-сан ни на шаг от нее не отходит.

Проводив молодого человека и еще двух присоединившихся к нему шпионов взглядом. Коанкорюдо достал из-за пояса тассен и разорвал бумагу. Кроме этого у него были при себе еще метательные ножи, но при таком дожде и ночью советник не мог поручиться за свою меткость.

Карин заприметила его, когда следующий луч лунного света скользнул по дороге. Выпрямившись, женщина прыжком бросилась в сторону и скрылась в темноте. Зазвенел по камням оброненный нож. Незумиро встал перед мучительным выбором: бросится в погоню за чудовищем, оставив фрейлину на попечение своих слуг, или же помочь самому. Коанкорюдо оглядел улицу. Она была безлюдна, все шпионы сопровождали до дворца паланкин с ценным грузом. Сложив веер – порезав острой гранью палец – и сунув его за пояс, Незумиро склонился над бесчувственной фрейлиной.

- Госпожа Асунаро?!

Девушка слабо шевельнулась. На фоне ярких шелков лицо заклинательницы казалось мучнисто-белым, левый рукав платья пропитался кровью. Незумиро присел на корточки и осторожно коснулся запястья девушки, откинув в сторону пышный рукав. Пульс бился слабо и неровно. Юная заклинательница пребывала в глубоком обмороке.

В нижнем конце улица показался паланкин и начал медленно подниматься в гору. спустя несколько секунд Незумиро сумел разглядеть на фонарях гербы семьи Мацу – причудливо изогнутые ветви сосны. Поднявшись, коанкорюдо властным жестом остановил носильщиков и ловким жестом извлек из рукава криптомериевую пластнику с сёгунской печатью. Занавесь паланкина откинулась, высунулась изящная женская ручка в обрамлении шелкового рукава, сжимающая бамбуковый веер. Набеленное лицо с тонкими чертами могло принадлежать только одной особе – дочери семьи заклинателей со странным именем Мацу Мацу. Незумиро смутно припоминал, что сёгун вроде бы написал разрешение семьям Асунаро и Мацу породниться.

- Госпожа! Мне нужен ваш паланкин, - коанкорюдо слегка наклонил голову.

- Простите, советник? – голос у дочери Мацу оказался неприятный, высокий, срывающийся в одной единственной фразе на визгливые нотки.

- Я должен доставить вашу будущую родственницу к дворцовому лекарю. Госпожа Асунаро ранена.

Незумиро посторонился, и под его строгим взглядом Мацу Мацу вышла из паланкина, ступив на специально подставленные слугой высокие гэта. Носильщики осторожно переложили юную заклинательницу на подушки и вскинули бамбуковые жерди на плечи. Незумиро поклонился разозленной госпоже Мацу, оставленной под дождем в сопровождении двух только служанок, и поспешил за паланкином.

* * *

Когда Аджисай сумела наконец разлепить веки, темнота напугала ее. Садясь, заклинательница неосторожно оперлась на левую руку и застонала от внезапной боли. Вдалеке зажглась лампа, служанка откинула несколько слоев москитной сетки и протянула заклинательнице чашку с горячим пахучим питьем.

- Госпожа, Незумиро-сама хочет поговорить с вами. Срочно.

Аджисай попыталась сфокусировать взгляд на лице служанки, но безуспешно. Со стоном она откинулась на источающее легкий аромат трав изголовье.

- Хорошо. Пусть приходит, раз это срочно… - пробормотала заклинательница.

Служанка исчезла. Затем послышались осторожные мягкие шаги. Незумиро опустился на колени возле постели и поставил на низкий столик лампу с гербами дома сёгуна.

- Выпейте лекарство, госпожа Асунаро. Бодрит.

Аджисай села, на этот раз благоразумно опираясь на здоровую руку. Чашку она упрямо отставила в сторону. Возможно, это была только игра света, но заклинательнице показалось, что невозмутимый советник усмехается.

- О чем вы хотите говорить, Незумиро-хан?

Коанкорюдо вынул из рукава рваный веер и принялся пощелкивать металлическими пластинками. Его лицо с острыми крысиными чертами выражало сосредоточенность и мрачную задумчивость. Аджисай подумалось, что речь сейчас зайдет о побеге Тсуэ-химэ, коль скоро советник отвечает за личную безопасность сёгуна и его семьи. Это могло бы плохо обернуться для Аджисай и для всей семьи Асунаро.

- Если речь пойдет о том, - осторожно начала заклинательница, - как охимэсама оказалась у стен монастыря, то я…

- Госпожа Асунаро…

- …я могу все объяснить! – выпалила Аджисай.

- Речь пойдет о другом, - коанкорюдо качнул головой. – Расскажите, кто ранил вас.

Аджисай коснулась повязки, скрытой слоями мягкой ткани.

- Я… я не помню, Незумиро-хан.

Советник вновь качнул головой.

- Прекрасно помните. Вы ранены, ее высочество только чудом не пострадала. Вам лучше рассказать все мне, чем людям господина Широ.

Итак, дело дошло до угроз… Аджисай отвела взгляд.

- Опишите эту женщину, - мягко, но с какими-то неприятными нотками в голосе попросил Незумиро.

- Женщину?! – заклинательница резко вскинула голову. – Это был демон!

Незумиро подкрутил фитиль лампы и развернул перед Аджисай наспех сделанную гравюру.

- Узнаете?

Рисунок был искусен, хотя его портило дрянное исполнение оттиска и неудачная подборка красок. И несмотря на то, что заклинательница видела чудище только мельком и в сумраке, она его узнала. Великолепный рисунок передавал страх и ощущение раздвоенности, которые излучала уродливая тень.

Аджисай кивнула.

- А что Тсуэ-химэсама делала у ворот Щюфудзи?

Заклинательница отпрянула. Этого вопроса она больше всего боялась.

- О…

Незумиро сидел неподвижно, давно уже отбросив в сторону веер. Руки его были сложены на коленях, и советник ничем не выказывал раздражения или нетерпения, которые несмомненно испытывал. Он также не торопил нерешительную заклинательницу.

- Ее высочество получает любовные послания, - сказала наконец Аджисай.

- Я знаю.

Ну конечно! Заклинательница в раздражении дернула плечом, к сожалению ушибленным при падении. Незумиро бесстрастно наблюдал, как она кривится от боли.

- Очевидно ваших шпионов в покоях охимэсама стало меньше с началом осады, - едко сказала заклинательница, когда перевела дух, - раз вы не знаете о содержании последнего письма.

- Очень интересно, - Незумиро обернулся и крикнул в темноту: - О-Юмэ! Принеси для Асунаро-сама обезболивающий настой.

Вбежала служанка с дымящейся чашкой. Незумиро весьма настойчиво вручил заклинательнице лекарство.

- Пейте, Асунаро-доно.

Под спокойным взглядом необычных серых глаз коанкорюдо девушка смутилась и сделала глоток. Питье оказалось горьковатым, с богатым пряным запахом. Чем-то подобным всегда пахло от бродяги Мэнджи. Лекарство великолепно освежало, и вернуло девушке бодрость.

- Расскажите о содержании письма, - по губам советника скользнула легкая улыбка.

- Ну, раз уж оно вам неизвестно… - Аджисай отставила опустевшую чашку. – Некто, изъясняющийся непростительно старомодно, пригласил ее высочество ночью в сад храма…

- Тогда ее высочество усыпила своих фрейлин и сбежала из дворца, - кивнул советник.

- О! оказывается, вы неплохо осведомлены!

- Когда мы играем в го, ее высочество всегда жульничает и ворует камни, - улыбка на тонких губах коанкорюдо обозначилась резче.

Советник поднялся.

- Отдыхайте, госпожа Асунаро. Да, кое-что еще… Эти письма несут угрозу ее высочеству?

- У них странная аура, Незумиро-хан, но определить ее я пока не могу.

- Продолжайте заботиться о безопасности ее высочества. Если вам что-то понадобиться, зовите о-Юмэ, она спит в соседней комнате.

Поклонившись, советник вышел.

* * *

Сбросив куртку с гербами, Незумиро прошел в кабинет, растирая шею. Неплохо бы было навестить массажиста, но времени на это просто не было. Устало опустившись на подушку, советник потянулся к гонгу, чтобы вызвать слуг. Секретарь явился, не дожидаясь распоряжений. Поставив на столик поднос с чаем, Сузумэ протянул господину пенал, украшенный странной печатью: диковинное животное-химера, оседлавшее иероглиф «лес».

- С письмом передано также это, - Сузумэ поставил на стол ларец и откинул крышку.

- Золото? – Незумиро помрачнел. – И кто это принес?

- Неизвестно, господин. Меня в этот момент не было, а стражники не запомнили посланца.

- Разжаловать, отправить патрулировать окраины, - распорядился советник. Вытащив из волос тонкую шпильку, он аккуратно снял глиняную печать и протянул ее секретарю. – Выясни, кому это принадлежит.

Сняв с пенала крышку, коанкорюдо вытащил тугой свиток и развернул его. Иероглифы послания были написаны в старомодной манере «летящий журавль» очень сухой костью, словно процарапаны на бумаге. А витиеватыми оборотами крылся смысл, слегка напугавший советника.

- Идем со мной. Сёгун во дворце?

- Он играет с принцессой в сёги, - ответил Сузумэ.

- Идем, быстро.

Советник, морщась, натянул промокшую и пропахшую за день дымом и потом форменную куртку. Потом брезгливо снял ее и бросил в корзину, выставленную на галерею для прачек. Появляться в неопрятном виде перед сёгуном и – главное – перед его свитой не было никакого желания. Незумиро расчесал волосы, забрал их в высокий хвост и заколол тонкими витыми шпильками. Сузумэ передал господину небесно-голубое кимоно.

- Ничего лучше нет? – проворчал советник.

- Широ-доно отправился на игру в розовом платье с золотом.

- Чудесно! – фыркнул Незумиро. – Мы с хогоша-сенсеем составим отличную пару. Бери ларец, Сузумэ-кун. Нам предстоит неприятная беседа.

Игра происходила в присутствии полной свиты. Сёгун то ли надеялся, что сестра не будет устраивать скандала при свидетелях, то ли побоялся оставаться с ней наедине. Противники едва успели сделать по паре ходов. Принесли чай и сладости, и сёгун уже открыл рот, чтобы объявить принцессе о предстоящем замужестве. Незумиро стащил с подноса две чашки и благоразумно устроился в самой удаленной от игроков части комнаты. Сузумэ замер за его спиной.

- Любезная сестра.. – начал сёгун, вертя в пальцах только что съеденную фигуру.

Не лучшее начало для беседы. Тсуэ-химэ сразу же насторожилась, чувствуя подвох.

- Любезная сестра, предки высказала одобрение… - сёгун замялся и поискал поддержки у придворных. Те, являя редкое единодушие, кивнули. – Очень достойный человек просил твоей руки, и я дал согласие.

С душераздирающим криком Тсуэ-химэ выпрямилась и запустила доской в брата. Фишки разлетелись в разные стороны; гинсё угодил в чашку коанкорюдо. В ворохе драгоценных тканей принцесса вылетела из залы. Ишиа-сенсей, переглянувшись с Незумиро, последовал за ней.

Сёгун жестом отослал придворных и министров и язвительно заметил приблизившемуся коанкорюдо:

- Ты перепутал времена года, Така?

Незумиро поклонился.

- Пришло … еще одно письмо, господин.

- Мда? – сёгун жестом велела слугам принести еще один набор сёги. – Что за письмо?

- Человек по имени Мацубаяши Саруномэ просит ее высочество в жены и предлагает военную помощь.

- Странное имя… - сёгун постучал веером по колену. – Что ты знаешь о нем?

- Ничего, господин. И его печать мне неизвестна.

- Хм. И что же этот дерзец шлет в подарок?

Незумиро махнул рукой. Сузумэ поставил перед сёгуном ларец и откинул крышку. Таванаи-сама набрал горсть желтых шариков и покатал эти крупицы в пальцах.

- Золото? Любопытно… Напиши отказ и отошли подарок назад. Нет времени выяснить личность этого Мацубаяши. Ты играешь?

Незумиро рассеяно подвинул фигуру.

* * *

Аджисай с самого утра опасалась приближаться к принцессе. Тсуэ-химэ, казалось, совсем не спала в эту ночь и крушила все подряд. К утру в покоях не осталось ни одной целой вазы или ширмы. На закате верная Цубаки принесла пенал. Принцесса успокоилась, отложила меч и раскрыла послание. Лицо ее посветлело, что очень не понравилось Аджисай. Уж не назначил ли незнакомец новое свидание?

- Ваше высочество! – заклинательница вбежала в комнату. – Отдайте мне письмо!

Принцесса прижала пенал и свиток к груди. Аджисай протянула руку за посланием. Удар по щеке бел неожиданным и хлестким. Встряхнув рукой, Тсуэ-химэ спрятала послание в рукав и холодно распорядилась:

- Убирайтесь.

Повинуясь указанию, Цубаки настойчиво потянула Аджисай прочь из комнаты. У заклинательницы неприятно разнылось плечо. Аджисай послушно покинула комнату и сделала вид, что занятия принцессы ее вовсе не интересуют. Заклинательница опустилась на подушки возле фрейлин, упражняющихся в игре на сямисэне и барабанчиках и вызвала о-Юмэ. Служанка принесла лечебное питье. Аджисай выпила его, закрыла глаза и приготовилась ждать.

Спустя коку с небольшим Тсуэ-химэ в сопровождении Цубаки прошествовала в ванную, а потом отправилась в постель. Фрейлины отложили музыкальные инструменты и, пользуясь краткой передышкой, выбрались в сад, где был приготовлен для них обед. Аджисай сделала вид, что задремала на разложенных подушках, что никого не удивило, учитывая ее рану, подчеркнутую красной лентой, поддерживающей рукав. Дамы и служанки исчезли.

Аджисай выпрямилась и достала из-за пояса чехол с гадательными принадлежностями. Неловко орудуя небольшими ножницами – плечо все-таки болело – заклинательница вырезала человеческую фигурку. Разводить тушь не было времени, поэтому Аджисай просто послюнила непромытую кисть. Три иероглифа были написаны на голове человечка, три – на груди, по одному на руках и ногах. Сложив пальцы в сложную фигуру, заклинательница зашептала заклинание. Человечек дернулся несколько раз и встал на ноги. Прижав пальцы к губам, заклинательница свистящим шепотом закончила заклинание и отдала приказ. Человечек прошмыгнул, пользуясь легким сквозняком, в неплотно прикрытую дверь и секундой спустя вернулся с туго скрученным письмом. Аджисай разгладила послание на коленях, пробежала его глазами и побледнела.

«Госпожа моя, - говорило письмо, - я просил у вашего брата отдать вас мне в жены, но получил отказ. Но я верю, что нас не разлучить, как не отделить крыльев от птицы, ведь тогда она не сможет летать. Я хочу быть с вами в этой жизни и в последующих, ведь мы были вместе во всех предыдущих. Приходите в Лунный павильон обители Мацубаяши, и мы с вами объединимся

Как ветер, ласкающий крылья

Летящей птицы

С ними неразделимый…»

Аджисай выронила письмо и зажала рот рукой, после чего вцепилась в потревоженное плечо. Проклятье! Смысл письма предельно ясен: неведомый поклонник предлагает принцессе совершить самоубийство, как это делают влюбленные в легендах, рассказах, пьесах и этом идиотском квартале Увеселений, куда действительно нельзя допускать девиц. И разгневанная на брата Тсуэ-химэ вполне способна согласиться на это предложение.

Поднявшись, Аджисай поспешила в крыло Дракона. Советник Незумиро должен придумать, как остановить принцессу и удержать ее от необдуманного поступка.

Шелест травы и падение капель дождя

Спал Незумиро беспокойно. Его мучили самые невообразимые кошмары, и всего через пару часов он подскочил и занялся работой. За просмотром донесений он начал клевать носом. Колокол пробил час тигра. Незумиро с трудом разлепил веки и насторожился. В комнате, где обычно пахло пылью, чернилами и застоявшимся чаем, гулял нежный аромат духов, благовоний и женского тела. Зашуршала ткань, вероятно, южный шелк, из которого шьют одежды для фрейлин принцессы.

- Незумиро-доно?

Коанкорюдо стремительно обернулся. Асунаро Аджисай стояла, сложив на животе тонкие руки. Нежно пахло лимоном и чем-то еще, сладким и томительным.

- Госпожа Асунаро?

Заклинательница сделала маленький шажок вперед, всколыхнув упоительными ароматами воздух в комнате.

- Я пришла поговорить о письме Мацубаяши Саруномэ, - нежно сказала Аджисай. – Я совершила обряд гадания. Сёгун должен принять это предложение. Посоветуйте ему.

Она склонилась еще ниже, ворот многослойного халата отогнулся, открывая стройную гладкую шею, которую щекотала одинокая прядка. Хотелось поднять руку и заправить непокорные волосы в прическу, коснуться нежной кожи.

Незумиро сжал витую рукоять кинжала, спрятанного в рукаве.

Заклинательница улыбнулась, склонилась совсем низко и, не прекращая этой улыбки, поцеловала одервеневшего коанкорюдо. Губы ее были горьки. Незумиро стремительно выхватил кинжал и ткнул острием в шею девушки. Пальцы второй руки сложились в фигуру, отгоняющую злого духа. Девушка страшно закричала и отскочила к двери, зажимая порез на шее. Лицо ее изменилось пугающим образом: маска Асунаро стекла с него, проступили черты гораздо более красивые, но непривлекательные, звериные.

- Оборотень, - мрачно кивнул коанкорюдо подтвердившейся догадке.

Женщина усмехнулась, красивое лицо сложилось в просто отвратительную гримасу.

- Ты отказался от предложенного тебе, советник; очень глупо. В твоих интересах было согласиться. И тогда бы ты получил все, чего желаешь.

- Меня не интересует твоя ложь, оборотень, - качнул головой Незумиро.

- Что ж, в таком случае, ты погубил себя, - печально сказала женщина, изящно выскальзывая за дверь.

Незумиро вскочил на ноги и столкнулся нос к носу со встревоженным Сузумэ.

- Незумиро-сама! Ее высочество пропала!

- Опять?! – советник едва не схватился за голову. – Повелитель уже знает?

-Увы. Он хочет вас видеть, - секретарь подал советнику выстиранную и выглаженную куртку. – Таванаи-сама в ярости.

Незумиро переоделся поспешно и на ходу уже поправил волосы. В зал для ответственных встреч он, тем не менее, к собственной досаде вбежал последним. Широ Кяку, несмотря на свои румяные щечки, сейчас напоминающий скорее стервятника, чем павлина, нашептывал что-то сёгуну. Прочие придворные и министры благоразумно жались к стенам, сохраняя, впрочем, определенное достоинство. В центре комнаты в унизительных позах: со связанными за спиной руками, стояли Асунаро Игуру и Асунаро Сузумэ, а также столь невовремя решившие с ними породниться Мацу Ситимэнтё и Мацу Хицуджи. Общая атмосфера не сулила ничего хорошего, а обострившиеся из-за недосыпа чувства заставили Незумиро едва ли не подскочить, ощутив мягкое прикосновение к локтю. Мрачный Акаи Ину протянул советнику помятое письмо, где помимо любовной чепухи и довольно-таки бесталанного стихотворения содержалось вполне конкретное предложение и стояла уже знакомая печать и подпись – Мацубаяши Саруномэ. Незумиро неслышно хмыкнул и спрятал письмо в рукав.

- Сядьте! – голос сёгуна прозвучал необычайно резко. Впрочем, теперешняя выходка Тсуэ-химэ ставила под угрозу слишком многое.

Придворные заняли свои места, Незумиро скользнул за спину сёгуна и притворился его тенью.

- Стало известно, - Таванаи Пенджин обвел присутствующих тяжелым взглядом, - что моя неблагоразумная сестра сбежала, и помогала ей в этом Асунаро аджисай.

Асунаро побледнели, лица их будущих родственников приобрели и вовсе землистый оттенок.

- Не знаю, совершено ли это по злому умыслу, или же по девической глупости, - сёгун печально качнул головой, - но это все равно государственная измена. Асунаро Аджисай будет подвергнута позорному повешенью.* Вам, - сёгун кивнул сделавшемуся прозрачным Асунаро и обоим Мацу, - дозволено совершить сэппуку.

Незумиро приподнялся на одном колене.

- Господин, у меня есть сведения, что Асунаро не виновата, и в деле замешано…

- Молчать! – сёгун с силой ударил веером по подлокотнику кресла, расщепив первый и поцарапав второй. – Именно ты, Така-кун, порекомендовал мне эту девицу! И почему ты осмеливаешься показываться передо мной без короткого меча?!*

Тут коанкорюдо возразить точно было нечего. Он подсел еще ближе к господину и заговорил, понизив голос и выбрав самый ровный увещевательный тон.

- Не принимайте поспешных решений, о которых потом будете жалеть, господин.

Сёгун фыркнул.

- Позвольте мне самому отправиться и привезти вашу сестру, - закончил Незумиро.

- И пускай чудовища разносят Столицу в клочья?! – язвительно бросил сёгун. – Умно придумал.

Незумиро бросил короткий взгляд на ухмыляющегося хогоша-сенсея. Теперь ясно стало, что этот стервятник нашептывал господину.

- Дайте мне неделю, Таванаи-сама, и я разрешу проблему. Прежде я не подводил вас. А в эти дни оммёджи смогут сдерживать нападающих, да и в армии господина я уверен.

Сёгун ненадолго задумался.

- Я дам тебе пять дней, Така-кун. Если на рассвете шестого сестра не будет доставлена в замок и передана посланцу Хагане, то вздернуты будут семьи Асунаро, Мацу и Такаи.

Коанкорюдо посмотрел на своего секретаря, застывшего с бесстрастным видом у стены. Если молодой человек и был испуган, то ничем этого не выдал.

- Как пожелаете, господин.

Незумиро поклонился.

* * *

- Принцесса! Принцесса! Нам надо вернуться! – Аджисай едва поспевала за Тсуэ-химэ, благоразумно переодевшейся в мужскую одежду, украденную у стражников замка. Заклинательница вынуждена была бежать, как есть: в пышном придворном платье, и теперь подол и рукава верхнего кимоно цеплялись за сучья, а гэта вязли в грязи. Земля по мере удоления от Столицы все больше походила на болото. В восточном направлении вдоль заброшенного тракта не было ни деревень, ни полей, и уже в часе езды конным начинались глухие места, имеющие дурную славу. Здесь селились оборотни и прочие представители родов ёкай, не желающие связываться с людьми. Словом, это было любимое место Мо Белого Феникса, называющего здешние земли весьма кощунственно Восточным раем.

Уже наступили сумерки, когда дорога наконец пошла в гору, и ее обступил со всех сторон лес. Принцесса, очевидно, устала, хотя и не собиралась этого показывать. Обернувшись через плечо, она приказала:

- Собери углей и разожги костер. Или из чего его там разжигают?

Аджисай и сама смутно представляла, из чего следует собирать костер, однако же отправилась за хворостом. Не потому, что желала услужить строптивой принцессе, которую уже возненавидела, а потому что сама замерзла. По счастью заклинательница не расставалась никогда со своей сумкой, где среди гадательных принадлежностей и списков заклинаний нашлось и огниво. Пламя не сразу охватило сырые ветки, горело слабо, и девушки вынуждены были придвинуться к самому огню. У принцессы нашлось немного рисовых шариков с имбирем и ломтики рыбы, которыми она и не подумала поделиться. Уставшая, голодная и мучимая самыми дурными мыслями и предчувствиями заклинательница трижды прокляла день, когда усмирила дух Онбингава. Если бы она тогда сидела тихо дома, занятая игрой на кото… впрочем, сейчас пенять было поздно…

- Охимэсама, - Аджисай спрятала руки глубже в рукава и придвинулась к огню. Голос ее звучал не слишком убедительно, потому как зуб на зуб не попадал. – Давайте вернемся в Щюфу. Вы ведь не знаете, что за человек посылает вам письма, и каковы его истинные намеренья!

Тсуэ-химэ прикрыла лицо рукавом, то ли защищаясь от россыпи искр, то ли изображая жест «верю возлюбленному», столь популярный в дрянных пьесках.

- Даже если нас ждет гибель, лучше я умру рядом с любимым, чем выйду за старика. Тебе, Джи-чан, этого не понять.

- Но меня тоже выдают замуж!

Взгляд принцессы сделался заинтересованным.

- И кто же он?

- Мацу Хицуджи, - скривилась заклинательница, надеясь, что в темноте этого не видно.

- Он красив и молод, - принцесса презрительно фыркнула.

- Никогда не задумывалась… - пробормотала Аджисай.

- В любом случае, я не меняю своих решений, - Тсуэ-химэ протянула руку. – Я буду спать. Дай мне свое верхнее платье, чтобы я не замерзла.

Аджисай помедлила, но потом все же развязала пояс и выскользнула из многослойных одежд. Принцесса завернулась в халат и почти мгновенно уснула. Заклинательница же, ежась от холода в одном нижнем кимоно, прижалась почти вплоную к огню. Наступила ночь, и лес наполнился звуками. По земле пополз холодный влажный туман. Аджисай впервые, наверное, испытала настоящий страх. Что может быть неразумнее: ночевать в этом проклятом месте!

* * *

Тень скользила в ветвях деревьев; белая, с серебристыми волосами, похожими на нити шелка. Она – или он – одним прыжком перескочила с искривленной сосны на старое персиковое дерево, потом приземлилась в остывающие угли. Взметнулись пепел костра и пепел длинных шелковых волос. Лиловые глаза – два аметиста со смертельно острыми гранями – уставились в бледное лицо Аджисай. На нем были странные одежды, которые не носили уже много веков, а на поясе йома-тай висел изящный меч в жемчужно-розовых ножнах.

- Зачем ты спишь в таком месте, как это, Аджисай-доно? – Мэнджи склонился над ней, источая аромат дорогих благовоний, а еще – противоречивый запах книжной пыли и чернил.

- Мэнджи-хан? – заклинательница приподнялась на локте.

- Не вполне так, - Йома-тай качнул головой, и вплетенные в волосы бусины и бубенчики зазвенели. – Вы знаете мое имя. Речь не о том. Вы должны проснуться, моя господа. Нельзя спать в лесной обители на виду у духов и оборотней!

Аджисай огляделась. Вокруг костра смыкались высокие стены темного, заброшенного монастыря. На песке, усыпанном опавшими листьями, небрежно брошено было придворное платье.

- А где принцесса?! – заклинательница вскочила на ноги.

Обжигающе-холодные руки Мэнджи сдавили ее плечи. Запах благовоний и чернил стал сильнее, а еще запахло землей и пеплом.

- Это не ваша забота, госпожа. Оставьте принцессу роду Мацубаяши. У вас другие дела. Остерегайтесь двоедушицы и оживленных мертвецов. Проснитесь! Проснитесь! Проснитесь…

Голос его постепенно затих, а потом окреп вновь. Аджисай открыла глаза.

* * *

Незумиро переоделся в дорожную одежду и выбрал самого резвого коня. Забрав волосы в пучок, он закрепил его парой коротких остро заточенных шпилек и надел широкополую шляпу, плетеную из полос бамбука.

- Господин, - Сузумэ поклонился. – Ваши мечи.

Советник мрачно посмотрел на предложенное оружие.

- Пожалуй, сегодня придется их взять. Сузумэ-кун, у тебя большая семья?

- Нет, господин, я сирота. Единственная моя родственница – тетка, она работает в квартале увеселений под прозвищем Кяку-Чо.

- Хорошо. Если через четыре дня я не вернусь, беги из города, потому что на пятый день тебя арестуют. И не связывайся со сбежавшей преступницей, если она появится, даже не заговаривай. Понятно?

- Да, господин, - Сузумэ поклонился.

Незумиро вскочил в седло и затянул тесемки соломенного плаща. Это было нелишним, потому что опять начался мелкий дождь. Когда-нибудь этот город все-таки смоет.

Поборов раздражение, Незумиро направил коня к городским воротам. Сузумэ поспешно ухватился за стремя.

- Господин!

- Что?

- Защитите госпожу Асунаро!

Коанкорюдо изучил взволнованное лицо молодого человека и хмыкнул.

- Конечно, Такаи-кун. Выполни мои распоряжения. И проверь все поступившие донесения.

Коротко кивнув, Незумиро пустил лошадь в галоп и пронесся через Щюфу насквозь. Путь его лежал к восточным воротам, за которыми начинался заброшенный тракт, уводящий в область Мацубаяши, называемую также «Лесной обителью». Этих мест избегали даже лучшие шпионы коанкорюдо, рассказывая порой полнейшие небылицы. Сам советник не особенно этому верил, но вынужден был признать, что места неприятные: сырые смрадные болота сменились черным лесом.

Небо начало медленно светлеть, и на рассвете Незумиро въехал под мрачные кроны Мацубаяши. Здесь пришлось спешиться, иначе колючие ветви так и норовили сбить шляпу. Спрыгнув, коанкорюдо сразу же обнаружил множество беспорядочных следов и обрывок светло-зеленого шелка. В таком платье была минувшей ночью госпожа Аджисай. Идя по следам, коанкорюдо вскоре набрел на остатки обгоревшей и давно обрушенной каменной стены и потухшее кострище. Возле него скорчилась Асунаро Аджисай в одном нижнем кимоно. Поспешно опустившись на колени, Незумиро коснулся холодной руки девушки, ловя пульс. Потом потряс заклинательницу, взяв за плечи.

- Госпожа! Проснитесь! Проснитесь!

Заклинательница медленно открыла глаза. Коанкорюдо поспешно сбросил соломенный плащ, стянул хаори и закутал ею плечи дрожащей от холода девушки. Взгляд ее метнулся от лица советника на кострище, где отпечатались в пыли четкие, остроносые следы.

- Он действительно был здесь… - пробормотала девушка.

Незумиро поспешно развел огонь и снял с седла сумку с кое-какими припасами. Аджисай тем временем пришла в себя и испугано оглядела поляну.

- Ее высочество! Где она?!

- Выпейте, - Незумиро передал девушке чашку с горячим травяным чаем. – Принцесса скорее всего отправилась в Лунный павильон. Это недалеко, но Тсуэ-химэ не знает дороги, а потому задержится. Выпейте чаю, согрейтесь.

Коанкорюдо присел у огня, вертя чашку кончиками пальцев.

- Почему вы не сообщили мне, что принцесса снова собралась сбежать?

- Я хотела. Но Тсуэ-химэ слишком уж поспешно покинула дворец. Я боялась оставить ее одну. Тем более, что содержание письма… - заклинательница умолкла, потому что советник предупреждающе коснулся ее руки. Теперь уже и сама Аджисай насторожилась. Поляна, да что там поляна! Весь окрестный лес был неестественно, пугающе тих. Запах земли, появившийся в ее сне, усилился и приобрел могильный оттенок. За деревьями замелькали странные тени. Незумиро уронил руку на рукоять длинного меча.

- Ваши ножи нам ничем не помогут?

Аджисай прижала к себе мукейто и кивнула. Коанкорюдо снял с пояса короткий меч и передал его девушке.

- Возьмите.

Заклинательница протянула руку за вакидзаси и случайно коснулась прохладных пальцев советника. Он со слабой улыбкой отодвинулся и поднялся на ноги.

- Самое время поспешить за ее высочеством. Вы умеете ездить на лошади?

Аджисай с сомнением покачала головой, и коанкорюдо помрачнел. Заклинательница открыла было рот, чтобы сказать что-то вроде «Если надо, я все смогу», но не успела. Тени за деревьями сгустились; запах разрытой могилы стал настолько омерзительным и резким, что вызвал приступ тошноты. Заклинательница, поскольку рукав был слишком узок, закрыла лицо ладонью. Из другой руки она не выпустила шершавую рукоять вакидзаси. Тени обрели какую-то странную и жуткую плоть. Незумиро резко выпрямился, грубоватым жестом задвинул Аджисай за спину и обнажил меч.

Первые два мертвеца, уже полуразложившиеся, источающий жуткий смрад, были отброшены в сторону изящным и быстрым выпадом. Третий – самый свежий покойник – случайно наступил в догорающий костер. Его охватила яркое бирюзовое пламя, в котором коанкорюдо почудился блеск насмешливых глаз. Запахло лотосом и жженым сахаром. Страшно, истошно завопив, мертвец рассыпался в прах. Однако, задумываться над этой диковиной было некогда: мертвецы высыпали на поляну целым отрядом. Клинок уже перестал чисто резать, измазанный свернувшейся черной кровью. И все же очень точный (и чрезвычайно неудачный с точки зрения самого Незумиро) удар снес одному из нападающих голову, которая угодила прямо в руки Аджисай. Девушка повела себя удивительно хладнокровно, взяла голову за волосы и изучила рисунки на лице. Незумиро отметил, что те же самые знаки были на голове, которую он хотел показать Карин.

- Это же… - заклинательница покосилась на пребывающих мертвецов. – Это запрещенная магия!

- И что? – не оборачиваясь спросил советник.

- И… - Аджисай покосилась на восток, где между деревьев уже сверкало солнце. – Принцесса!

- Защитите ее высочество, - коротко приказал советник. – Возьмите мою лошадь, я задержу их здесь.

Заклинательница заложила меч за пояс рядом с обоими мукейто и неуклюже забралась в седло. Обернулась на Незумиро. Прижавшись стеной к дереву, растрепанный советник отмахивался от пребывающих мертвецов. Не то, чтобы заклинательница испытывала к нему особую симпатию, коанкорюдо был человеком довольно-таки неприятным. Но принцесса ей нравилась еще меньше.

- За ее высочеством, живо! – приказал советник.

- Разожгите костер. Он очевидно что-то с ним сделал, - холодно посоветовала Аджисай. – Он в конце-концов йома-тай.

И направила лошадь на дорогу. Кто такой «он» коанкорюдо спросить не успел.

* * *

Пригнувшись к шее лошади, Аджисай вцепилась в плетеную сбрую и забормотала про себя молитву. Единственный случай, когда она садилась на лошадь, произошел девятнадцать лет назад. Она была тогда упрямой крохой, и уговорила брата посадить ее на низкорослую северную кобылку, с которой тотчас же и упала, по счастью, на солому. И с тех пор до сегодняшнего дня заклинательница к конюшням даже не приближалась. И вот, она мчится через лес на безумном скакуне из сёгунской конюшни, а ветви хлещут ее по лицу и норовят сорвать с плеч куртку.

Однако, в резвости коня было свое преимущество: Аджисай сумела нагнать принцессу у самого подножия Лунного холма, поросшего искривленными карликовыми соснами. Здесь заклинательница с облегчением спрыгнула на землю, обрела утраченное равновесие и побежала, спотыкаясь, за Тсуэ-химэ, начавшей подниматься по затерявшейся во мхе деревянной лестнице.

- Охимэсама! Охимэсама!

Принцесса обернулась, глаза ее округлились, и девушка закричала. Горячая кровь хлестнула Аджисай по щеке. Подняв руку, заклинательница коснулась влажной кожи. Пальцы ее окрасились багрянцем.

- Сзади демон! – завизжала Тсуэ-химэ совершенно омерзительным голосом. – Позади тебя демон!

Заклинательница обернулась и успела увернуться от удара сильно искривленного ржавого серпа. Перед ней и впрямь стоял демон. Заныло плечо, кожа засаднила под повязкой. Демоница с растрепанными космами улыбнулась, но как-то странно, словно это были две разные улыбки: одна с горьким сарказмом, вторая – почти нежная. Вновь горло перехватило от ужаса. Заклинательница сжала рукояти мукейто, но быстро поняла, что здесь духовные ножи не помогут. Тогда она выхватила вакидзаси коанкорюдо. Аджисай сделала выпад первой, но демоница оказалась быстрее и сильнее. Серп срезал прядь у виска заклинательницы.

- Ваше высочество, уходите! – Аджисай неловко отмахнулась от демоницы, пытаясь оттеснить ту от лестницы.

За спиной зашуршала ткань; очевидно, Тсуэ-химэ побежала наверх, в расположенный на холме Лунный павильон. Непохоже было, что демонице нужна была эта капризная особа. Чудище сделало пугающе-огромный прыжок и взмахнуло серпом. Аджисай отшатнулась, споткнулась о труп лошади и упала на спину. Острие серпа мелькнуло у нее перед глазами и скрестилось со сверкающей, как серебро, сталью.

- Уходите наверх в Лунный павильон, - удерживая чудище на расстоянии клинка, незнакомец помог Аджисай подняться.

Заклинательница послушно побежала по ступеням к изящной деревянной беседке, в которой уже укрылась Тсуэ-химэ. Принцесса была вооружена длинным мечом и, хотя и была испугана, держалась вполне уверенно. Аджисай скользнула под крышу павильона и перевела дух.

- Вы в порядке, госпожа?

- Это Мацубаяши-доно там внизу? – Тсуэ-химэ оттолкнула заклинательницу и перегнулась через перила павильона.

У подножия холма незнакомец сражался с демоном. Он был действительно хорош собой, этот незнакомец, что готова была признать даже Аджисай, обычно нелестно думающая о мужчинах. Черные волосы были сплетены в косы и уложены в старомодную прическу, скреплены на затылке редкостной красоты шпильками. Рукава одежд, украшенные гербами с надписью «Мацубаяши» развевались по ветру. В глазах Тсуэ-химэ загорелось восхищение, сильно напугавшее Аджисай. Теперь охимэсама нелегко будет вернуть в Столицу.

Увернувшись тем временем от яростного выпада демоницы, молодой человек побежал вверх по лестнице.

- Стойте, господин Мацубаяши! – Незумиро, слегка пошатываясь, вышел из-за деревьев и сразу же угодил под удар демоницы.

Аджисай и принцесса одновременно вскрикнули. Мацубаяши замер на ступенях и полуобернулся. Чудовище удержало руку, и серп замер в волосе от виска коанкорюдо. Даже издалека были видны смятение и ярость, отразившиеся на лице демоницы.

- Кё, - тихо, одними губами произнес советник.

Женщина подняла руку и нежно коснулась его щеки.

- Хоши…

Незумиро перехватил костлявое запястье женщины и слегка вывернул ей руку.

- Зачем ты убежала из тюрьмы?

- Мы никого не убили, - достаточно громко, так, чтобы услышали в павильоне не холме, сказала Кё.

- Ты напала на ее высочество и ранила госпожу Асунаро!

Кё подалась вперед.

- Чтобы привлечь твое внимание, Хоши. Потому что я хочу защитить тебя. Мы хотим защитить тебя. От них, - Кё мягко взяла коанкорюдо за подбородок (к немалому изумлению заклинательницы, коанкорюдо это позволил) и повернула его голову влево. – Они пришли в город летом.

Незумиро обернулся, стискивая рукоять меча. Кё в этот момент выдернула руку и метнулась к деревьям. Коанкорюдо быстро пересчитал выходящих из леса мертвецов, забросил меч в ножны и поспешил к лестнице.

* * *

Незнакомец вошел в павильон, опустился на колени и низко старомодно поклонился, касаясь лбом досок пола.

- Меня зовут Мацубаяши Саруномэ, дамы…

- Князь здешних мест, - насмешливо проговорил Незумиро, появляясь на верхней ступеньке. – Господин, подсылающий своих слуг с непристойными заданиями.

- Это была моя почтенная старшая сестра, Незумиро-сама, - с легкой укоризной заметил Мацубаяши.

- Вот как? Приношу извинения вашей уважаемой сестре, - советник саркастически усмехнулся, отчего сделался неприятно похож на давешнего демона. – Только она выбрала неверный облик.

- Я так не думаю, - с улыбкой качнул головой Мацубаяши. Он вновь поклонился, на этот раз советнику, стоя и не так низко. – Благодарю, что защитили мою невесту.

Он повернулся к Тсуэ-химэ и мягко коснулся ее рукава, а там и бледной руки.

- Вы ведь согласитесь стать моей супругой, охимэсама?

Аджисай принюхалась. Запах мускуса и сосновой смолы, и тонкая красивая аура, обволакивающая холм, а возможно и весь лес. Прежде ей не приходилось сталкиваться с подобным, но старый Мо, похихикивая, рассказал однажды о своей встрече с девятихвостой лисицей Нуёе и подкрепил историю иллюстрациями-сюнга самого запретного толка. Конечно же, отец сразу прогнал Аджисай из комнаты, но – стены в усадьбе тонкие, а в бумаге очень легко появляются дыры, причем – совершенно случайно. Аджисай тогда увидели и услышала много любопытного, еще больше откровенно лишнего, зато твердо запомнила ауру кицунэ.

Сжав запястье Мацубаяши, она сказала:

- Не стоит испытывать здесь свое очарование, господин оборотень.

Мацубаяши повернул голову и слегка наклонил ее к левому плечу. Глаза у него были черные, как густо разведенная тушь, и оказались лишены всякого блеска. Полные губы изогнулись в изумительно красивой улыбке. Аджисай никогда прежде не чувствовала подобного трепета: сердце колотилось, как безумное, ноги ослабли, а кончики пальцев, казалось, погрузились в раскаленное масло и их покалывало.

Незумиро подхватил теряющую силы заклинательницу и, выдернув е нее из-за пояса мукейто, отгородился им от оборотня.

- Прекратите, князь!

- Меня не интересует госпожа Асунаро, безусловно достойная обожания, - Мацубаяши сделала шаг к принцессе и взял вторую ее руку; поцеловал кончики пальцев. – Моя душа принадлежит Тсуэ-сама с тех самых пор, как я впервые увидел ее на празднике хризантем прошлой осенью.

- А я думал, князь Мацубаяши, - с сарказмом заметил Незумиро, - что ваша любовь существует уже много жизней подряд.

- Да, мне так думается, - с достоинством кивнул оборотень, обнимая принцесса за плечи. Девушка слегка покраснела.

- Это переходит все границы! – отшвырнув мукейто, коанкорюдо обнажил свой меч. – Освободи ее высочество от своих чар немедленно! От ее брака с Хаганэ-доно зависит слишком многое, нам не до игр в высокие чувства, которыми вы часто забавляетесь.

Губы оборотня тронула самая безмятежная улыбка на свете, словно бы и не было рассерженного советника и обнаженного меча. Так улыбаются гостям на чаепитии за приятной беседой.

- Не знаю, слышали ли вы поговорку, Незумиро-сама, что месть укорачивает ваши годы быстрее, чем чужие. Таким образом, - Мацубаяши улыбнулся шире, открывая острые мелкие зубы, - мертвые бессмертны.

Коанкорюдо медленно опустил меч, не сводя глаз с лица оборотня. Разжал пальцы, и клинок с негромким стуком вонзился в щель между досками пола. Затем Незумиро стиснул плечи заклинательницы, которую все еще поддерживал, и слегка встряхнул девушку.

- Госпожа Асунаро! Госпо… Аджисай!

Столкнувшись с колючим взглядом советника, Мацубаяши взмахнул рукой перед лицом заклинательницы. Девушка медленно открыла глаза, моргнула, а потом в гневе набросилась на едва успевшего увернуться оборотня. Деревянные, обтянутые тонкой кожей ножны огрели Мацубаяши по голове. Незумиро успел перехватить руку заклинательницы прежде, чем она нанесла второй удар.

- Госпожа Асунаро!

Следующий удар едва не пришелся по голове самому советнику. Незумиро успел пригнуть голову, но пара шпилек все равно вылетеле из прически и вонзилась в сосновые доски.

- Госпожа Асунаро! – коанкорюдо перехватил мукейто в воздухе и вырвал из рук заклинательницы. – Те отметины на лицах мертвецов, вы сказали, что они с севера?

- Да, я так сказала! – Аджисай раздраженно передернула плечами. – Советник, отдайте мой нож!

Советник обвел павильон рассеянным взглядом. Потом быстро поднял оружие и шпильки и схватил сопротивляющуюся заклинательницу под локоть.

- О, - Мацубаяши улыьнулся, - вы решили заняться делом?

- Я понимаю намеки, - сухо сказал коанкорюдо, сильнее прижимая к себе отбивающуюся заклинательницу. – Я защищаю интересы сёгуна и его семьи.

Советник зажал пытающееся возражать Аджисай рот и продолжил.

- Я оставлю охимэсама на ваше попечение, Мацубаяши, но вы снимите с нее чары. Боитесь, что тогда она не будет вас любить?

Оборотень слегка порозовел и прижал к себе безвольную принцессу. Незумиро даже пожалел, что чары были сняты с Аджисай. Тогда бы она так не отбивалась и тем более, не пыталась кусаться.

- Через пять дней… - советник поморщился, когда заклинательница ударила его по ноге деревянной сандалией. – Ч-через пять дней вы явитесь к Таванаи-сама и попросите принцессу в жены. И если Тсуэ-химэ, когда вы снимете свои чары, согласится на этот союз, я, князь, порекомендую вас сёгуну.

- А если я не приду? – тихо спросил Мацубаяши, склоняя голову к плечу.

Советник улыбнулся, и улыбнулся так, что затихла даже Аджисай, сразу вспомнив лицо демоницы. Незумиро скупо кивнул помрачневшему оборотню и потащил девушку к лестнице.

Северный ветер гонит тучи на Столицу

Огонь плясал, выделывая замысловатые фигуры во влажном тумане. Пахло сосновой смолой и пережженной персиковой косточкой. Незумиро сидел, вороша в углях длинной палкой. В пепле появлялись изящно выписанные иероглифы «север», «смерть», «тигр».

- Может быть, вы развяжете меня? – холодно спросила Аджисай.

Сидя в неудобной позе, девушка уже полтора коку пыталась освободиться от пут.

- Расскажите мне об этом запрещенном колдовстве. В конце-концов, я закрываю глаза на многие ваши шалости. Вы ведь выпустили моего заключенного, Нагарэмоно.

- Это шанта… Никого я не выпускала! – Аджисай попыталась отвернуться.

- Как пожелаете, Асунаро-доно. А также я спасаю жизнь вам и вашей семье.

Заклинательница подскочила и едва не угодила в костер. Незумиро успел вовремя отбросить палку и подхватить девушку. Узлы ослабли, заклинательница растерла запястья и локти.

- О чем это вы говорите? Очередная ложь?

- Я никогда не лгу. Просто, - коанкорюдо улыбнулся, - иногда я утаиваю часть правды. Служба такая. Сёгун на четвертый день считая от этого отдаст приказ совершить сэппуку вашей семье и семье Мацу. Полагаю, также пострадает и родня мужа вашей старшей сестры Каэдэ. Вас же повесят.

Аджисай сглотнула. Как-то не приходило ей в голову подобное развитие событий.

- Что же мы здесь сидим?! – заклинательница вскочила на ноги. – Нужно вернуть химэсама его превосходительству сёгуну!

Советник поймал ее запястье. Он становился возмутительно фамильярен.

- Мне больно, - Аджисай выдернула руку и снова села.

Итак, через четыре дня вся ее родня погибнет из-за глупой выходки своей непутевой и строптивой дочери. Если бы только она не ринулась за принцессой, а доложила обо всем… чего стоило тогда переложить ответственность на чужие плечи?

За деревьями послышался шорох. И еще. И еще. И тихий скрип, словно несуществующий ветер раскачивает сосны. Незумиро поднял глаза от огня и тихо сказал:

- Выходи.

Демоница медленно подошла к костру и молча села. Аджисай отодвинулась, стараясь не показывать своего страха. Демоница застыла с той странной улыбкой на лице, а потом произнесла необычайно мягким вкрадчивым тоном:

- В полудне пути на северо-запад возле города есть старое деревенское кладбище. Поищи там.

Она поднялась. Незумиро схватил было демоницу за костлявое запястье, но тотчас же разжал пальцы.

- Не забывай, кто мы, дорогой, и никто не пострадает.

Беззвучно она скрылась в темноте и тумане. Советник мрачно посмотрел на свою руку.

- Отдохните, госпожа Асунаро. Завтра нам придется осмотреть это кладбище.

- Нам? – делано удивилась Аджисай. – Разве я состою на службе сёгуна в канцелярии красного дракона, чтобы вам подчиняться?

- Вас повесят, - спокойно ответил Незумиро. - Или же вас убьет Кё, она была брошена в столичную тюрьму за страшные преступления.

- Вы прямо как пара старых гэта! – съязвила заклинательница.

Незумиро не обратил на эти слова никакого внимания и спокойно продолжил.

- А меня, очевидно, растерзают оживленные чьей-то не слишком доброй волей мертвецы. Поэтому мне и нужна помощь оммёджи.

Аджисай вновь вскочила на ноги.

- Только не моя! Я не йома-тай. И Мэнджи отказался обучить меня.

- Поскольку вы его выпустили, Асунаро-доно, особого выбора нет.

Заклинательница фыркнула, но все же опустилась рядом с костром. Бежать ей было некуда. И если она не сладит с ожившими мертвецами, то погубит родителей и семью Мацу. Следовательно – тут Аджисай поморщилась – она должна со всем справиться. В конце концов, это не онрё, вернувшийся в мир живых из-за подавленного гнева, а поднятые из могил трупы, крошечные кусочки чужой души.

Что, оммёджи, победившая духа Онбингава , не сладит с такими жалкими крохами?

Взбодрив себя подобными размышлениями, заклинательница наконец уснула.

* * *

Незумиро остался на страже. Сидя у огня и шевеля угли длинной палкой, он разглядывал спящую заклинательницу. Почему, интересно, ведьма Мацубаяши выбрала именно ее облик? Асунаро не отличалась особенной красотой. Собственно, она походила на любую другую дочь заклинателей: растрепанные волосы, простая одежда, мозоли от мукейто на ладонях. В Столице было множество женщин намного прекраснее Асунаро, и тем не менее оборотниха избрала именно ее облик, а Сузумэ-кун был явно девушкой очарован, несмотря на все свое обычное хладнокровие.

Незумиро поднялся, снял верхнее кимоно и укрыл спящую девушку, которая мерзла в одном только нижнем платье и куртке.

Отважная и терпеливая особа – эта Асунаро Аджисай. Незумиро улыбнулся и вернулся к огню.

* * *

Осень окрест Столицы начиналась быстро и незаметно. Вроде бы дожди и туманы еще по-летнему теплы, а вдруг проснешься однажды и обнаружишь, что небо затянуто тяжелыми тучами, а ветер рвет с парчово-красных кленов листву. В такое безрадостное утро и понимаешь суть смены сезонов. Тогда неплохо бы встать, надеть впервые за год темно-красное уваги и написать стихотворение о полете паутинки или отцветающем саде. Только – аджисай покосилась на затухающий костер – холодно очень.

- Ума не приложу, - заметил Незумиро, заметивший, что заклинательница проснулась, - что поэтического находят люди в такой погоде? Хотите яблоко? Кислое жутко.

Аджисай села, кутаясь в крутку и верхнее кимоно коанкордю. Сам советник зяб в дымчато-серой без рисунка рубахе, из-под которой выглядывал ворот немногим более светлого нагаджибана, подобранного с очевидной тщательностью. Все-таки Незумиро достойный человек, хотя и странный.

- Ваш халат…

Советник улыбнулся, принимая одежду.

- Благодарю, госпожа Асунаро. Надеюсь, вы не замерзли ночью?

Аджисай покачала головой, вытащила руки из рукавов и взяла яблоко. Оно и впрямь было кислое, как хинин, едкое, с обжигающим соком. Заклинательница безыскусно вытерла подбородок.

- Знаете, советник, я передумала... Пожалуй, я сумею вам помочь. Если и вы в свою очередь...

- Что я должен сделать? - хмыкнул Незумиро. - Едва ли у меня есть способности к магии.

- Они есть у всех. А иначе смогли бы разве ревнивые жены превращаться в Ханья? - заклинательница с усмешкой запустила яблочным огрызком в затухающий костер. - Этих мертвецов поднимают колдуны. Ритуал очень сложный и опасный и требует полнейшего сосредоточения. В этот момент колдуна можно убить, тогда и исчезнут мертвецы.

Заклинательница поднялась на ноги.

- Идемте. У меня всего три дня!

Хмыкнув, Незумиро забросал костер землей и надел верхнее кимоно. Мечи заняли свое место на поясе.

- Идемте, раз уж у вас так мало времени. И пока мы прогуливаемся по лесу, я хочу вам кое-что рассказать, - коанкорюдо задумался ненадолго. - Это поможет вам соблюсти осторожность.

Аджисай быстро нагнала советника и пошла с ним в ногу, насколько это было возможно, бодро перепрыгивая через коряги и выпирающие из земли корни.

- Это секретная информация, госпожа Асунаро, - советник улыбнулся уголком губ. - Но вам ведь уже нечего терять?

Он поддержал заклинательницу под локоть, помогая преодолеть бурелом.

- У сёгуна был соратник, генерал Хаганэ. Три года назад на востоке от столицы, кстати, не так далеко отсюда, произошло жестокое сражение. Когда варвары стали напирать, Господин отступил, оставив тайсёгуна в одиночестве оборонять замок. это было жестокое предательство, госпожа Асунаро, и, согласен, не лучшим образом рисует Повелителя.

- Да уж, - кивнула Аджисай. - Вы, надеюсь, простите мне эту небольшую государственную измену?

Незумиро пожал плечами.

- Многие осудили сёгуна, в том числе и вожди варваров. Однако, отступление позволило Таванаи-сама собрать войска и смять врагов. Но брошенный в сражении тайсёгун, как мы полагали, погиб. По крайней мере, от него долгое время не было вестей.

Незумиро умолк, опустил глаза и с минуту шел, рассматривая бурые прошлогодние иглы под ногами.

- И? - решила поторопить его Аджисай. - Почему вы рассказываете мне эту историю?

- И, - с некоторой долей ехидства ответил Незумиро, - несколько дней назад Хаганэ прислал принцессе свадебные дары.

- И сёгун дал согласие, - понимающе кивнула заклинательница. - Вы думаете, что это тайсёгун мстит правителю? Он был колдуном?

Незумиро с самым мрачным видом покачал головой.

- Я думаю, что мы многажды серьезно ошиблись, в том числе и когда причислили Хаганэ к миру живых. Он родом с севера, а оттуда приходят исключительно упрямые люди.

- Онрё, однако, не может поднять мертвецов, - возразила Аджисай. - Я есть хочу.

- Какое неожиданное открытие: есть вещи, перед которыми меркнет даже ваш страх смерти, - проворчал советник.

Тем не менее, он выбрал место посуше и, велев развести костер, скрылся в лесу. аджисай собрала хворост, зажгла его при помощи заговоренного огнива и, порывшись в сумке, принялась обустраивать защиту маленького лагеря. За повязыванием на оголенные ветви цветных нитей ее и застал советник. Хмыкнув, он присел у огня и принялся деловито свежевать кроличью тушку. Аджисай прижала ладонь ко рту.

- Боги горы Раннан! Уж не хотите ли вы сказать, что мне придется съесть мясо?!

Незумиро посмотрел на нее внимательно.

- А особого выбора у вас нет, госпожа Асунаро. Можете, впрочем, съесть яблоко Дичка.

Советник невозмутимо нанизал кусочки крольчатины на очищенные от коры сосновые ветки, натер какими-то травами и пристроил над огнем. Насупившаяся Аджисай отсела подальше. Мясо шкворчало и странно пахло. Странно, но вкусно.

- Это мало отличается от терияки, - заметил коанкорюдо. - Там рыба, здесь мясо, вот и вся разница.

- Вы прямо как северный варвар! - возмутилась Аджисай и украдкой проглотила слюну.

- Вы даже не представляете себе, госпожа Асунаро, насколько я варвар, - засмеялся советник. - Только скорее восточный.

Он невозмутимо снял с огня палочку с мясом и принялся деловито и аккуратно ее обгладывать. Аджисай посмотрела на него наполовину непонимающе, наполовину осуждающе. Вздохнув, Незумиро отложил недоеденное в сторону на крупный лист лопуха.

- Я родился в Галлене, это страна на континенте на восток отсюда. Но однажды неуемная жажда приключений погнала меня из дома.

Эта новость Аджисай ошеломила. Сто пятьдесят лет назад первый сёгун из рода Таванаи запретил иноземцам появляться на островах, чтобы не подливать масла в огонь войн и восстаний. Все равно потребовалось еще не менее века, чтобы навести порядок в стране. И все эти годы бог священных ветров оберегал границы и отшвыривал иноземцев, жаждущих ступить на берег Поднебесной. И все же один проскользнул... Заклинательница повнимательнее присмотрелась к советнику, отмечая странности, которые раньше отчего-то не так бросались в глаза. Вне всякого сомнения, он не родился здесь, на островах: черты лица у него были мельче, чем у сородичей Аджисай, да и глаза были серые. Наверное общий "серый" облик советника сбивал прежде с толку. Равно как и та уверенность, с какой он держался.

- А там, на родине, вы были самураем? - поинтересовалась заклинательница.

- Нет, боюсь я был там бродягой, - Незумиро бесшабашно улыбнулся, что удивительным образом преобразило его лицо. Теперь оно лучилось обаянием. - Полагаю, моим отцом был кто-то из ваших сородичей. А может быть, цыган. Во всяком случае, я везде чувствую себя чужаком.

- Цы...ган? - неуверенно произнесла Аджисай незнакомое слово.

- Племя бродяг, скитающихся по земле. Здесь таких нет, не было и, вероятно, никогда не будет. Это довольно сложно объяснить на вашем языке.

- Как же вы сами оказались здесь?

Улыбка советника сделалась кривоватой.

- О, это долгая история. и не для ваших ушей, госпожа Асунаро. Слишком много жестоких и не вполне пристойных эпизодов.

Махнув рукой, советник занялся завариванием чая, который припасен был в лаковой коробочке, подвязанной к поясу.

- Я ученица Белого Феникса, - проворчала Аджисай. - Полагаете, меня еще чем-то можно удивить?

Незумиро разлил чай.

- Ну, если вы настаиваете... - он покатал чашку в руках.

- Если только это не секретная информация, из-за которой меня повесят, а отцу прикажут совершить сэппуку, - съязвила заклинательница.

- Это всего лишь история, заставляющая обычно людей удостовериться в личном своем надо мной превосходстве. Вам это чувство понравится, госпожа Асунаро, - Незумиро подсел ближе к огню. - Как я уже говорил, родился я в Галлене, это теплая красивая страна. Сплошь плодородные равнины.Удобное место, чтобы вести войны. Они и велись. За первые десять лет жизни я видел три. Чтобы выжить мы воровали. В двенадцать меня потянуло на подвиги. Всегда мечтал быть рыцарем. Самураем, если по-вашему.

Советник тихо и иронично хмыкнул.

- Я угодил в солдаты. Сомнительное удовольствие. Потом в матросы, - Незумиро слегка поморщился, подбирая слова. - Человеком, который водит по морю корабли. А после кораблекрушения я оказался здесь; в удачное весьма время, когда повелителю нужны были толковые головы.

- Мне показалось, что это слишком сильно сокращенная история, - нахмурилась заклинательница.

Советник слегка наклонил голову.

- Я, госпожа моя, убрал все самое страшное и самое непристойное.

- Хорошо, тогда скажите, что за место этот... Галлен, я правильно сказала?

Незумиро хмыкнул, как он, похоже, всегда делал, желая уйти от разговора.

- Ну, небо там голубое, а трава зеленая... Правда вкусно?

Аджисай с удивлением и почти ужасом посмотрела на пустой прутик в своей руке. Она и не помнила, когда взяла мясо и начала его есть. Едка оказалась непривычная, но вполне съедобная, и особенного возмущения у желудка не вызвала.

- А если бы я принадлежала к кирунай?! - возмутилась заклинательница.

- Вы тогда были бы бледной изможденной девушкой, которая ест только яблоки, уже попадавшие с веток, - хмыкнул Незумиро. - Но ведь это не так? Поднимайтесь, моя возмущенная госпожа, пора идти. В конце концов, у вас всего три дня.

Аджисай медленно поднялась. Советник продолжал сбивать ее с толку. Во рту оставался вкус мяса, и она должна бы была злиться, но ничего подобного на самом деле не испытывала. По большей части - любопытство. Немного - страх. Отчего-то признательность. Заклинательница покосилась на Незумиро, занятого забрасыванием костровища землей, а потом принялась отвязывать нитки, создававшие защитный барьер. Вместе с тем она внимательно изучила окрестности. В пальцах начало покалывать от легкого страха и предвкушения.

- Господин коанкорюдо! Здесь развалины домов, а некоторые деревья - персиковые! Значит, кладбище должно быть неподалеку.

Советник опустился на колени и провел кончиками пальцев по камням, наполовину вросшим в землю. Затем он резко поднялся, вынул из-за пояса веер и разорвал бумагу. Остро заточенные лезвия тассена лязгнули.

- Оставьте вакидзаси себе, госпожа Асунаро. И возьмите вот это...

На ладонь заклинательнице легла связка коротких ножей, больше похожих на сильно расплющенные наконечники стрел.

- Вы прямо не советник, а наемный убийца, Незумиро-хан, - поежилась Аджисай.

- Всякое приходилось, - сухо ответил коанкорюдо.

Он напрягся и стиснул рукоять меча, разжал медленно пальцы.

- Бегите к кладбищу, госпожа. Разыщите Хаганэ.

- Хотите, чтобы я его убила? - недоверчиво вскликнула девушка. связка ножей внезапно потяжелела раза в четыре.

- Хочу, чтобы вы его изгнали, если он - призрак. И не попались мне под горячую руку, - советник с вопиющей грубостью оттолкнул девушку. - Уходите! Я задержу их!

Бормоча себе под нос ругательства, которые ей знать вовсе не пристало, заклинательница тем не менее послушно побежала через лес, высматривая приметы, могущие привести ее к кладбищу. У заросшего лианами и бамбуком колодца она столкнулась с первым в своей жизни ходячим покойником. Взвизгнув, заклинательница отмахнулась мечом. Рука мертвеца упала с отвратительным совершенно плюханьем на землю. Сунув вакидзаси за пояс, Аджисай побежала еще быстрее. В схватке она бы точно не устояла. К счастью, она довольно быстро вылетела на старое заброшенное кладбище, только чудом не поранившись ветвями низких сосен.

Заморосил дождь. Зачавкала под ногами могильная земля. Аджисай довольно быстро увязла в густой липкой жиже и потеряла шитые шелком туфли, годные только для гладких циновок в доме сёгуна. Босиком, вооруженная вакидзаси, которым она владела дурно, заклинательница должна была теперь сразиться с призраком тайсёгуна, который, возможно, скрывался где-то среди замшелых каменных надгробий.

- Я же не йома-тай! – застонала девушка.

Выпрямившись и расставив для устойчивости ноги, заклинательница прикрыла глаза. Внезапно поднявшийся ветер взъерошил ей волосы. Откуда-то слева и спереди потянуло уже знакомым смрадом якубогами.

- Так вот ты где, крыска моя! – процедила заклинательница.

Проклятье завибрировало, впилось крюком в сердце Аджисай. Девушка негромко застонала. Проклятье дернуло ее за собой. Стиснув зубы и положив руку на подвешенные к поясу нефритовые четки, Аджисай поспешила вперед. Натяжение не ослаблялось. Все дальше и дальше и дальше. К срубу колодца. Там ее внезапно отпустило.

- Чудно, - пробормотала Аджисай, потирая ноющую грудь. – Прямо как в сказках.

Она склонилась над колодцем. Капли расходящегося все сильнее дождя падали туда, но плеска слышно не было. Аджисай подняла обломок камня и бросила вниз. Никакого плеска, ни звука вообще. Все еще растирая грудь, заклинательница скинула с плеча сумку и порылась в ней. Запасливая, как все оммёджи, Аджисай носила с собой на всякий случай пук пакли, масло и уже сослужившее свою службу сегодня огниво. Смочив и запалив паклю, девушка бросила ее в колодец. Пламя озарило выложенные деревом стенки и упокоилось на дне, рядом с застывшим в позе медитации аскетом. Он походил на скульптуру архата, позапрошлым летом привезенную в Щюфудзи. А затем он пошевелился и открыл глаза. Нить, тянущая Аджисай, лопнула. Аскет поднял голову.

Лицо его было спокойно, исполнено благородства, как у той же скульптуры. Внезапно оно исказилось, обратившись в маску демона. Аджисай, как завороженная, уставилась на лохмотья одежд с едва сохранившимися гербами рода Хаганэ. И на чудовищную рану от горла и до ключицы, разверстую, слабо сочащуюся гноем. Чудовище поднялось на ноги и медленно полезло наверх, цепляясь длинными ногтями за мельчайшие трещинки.

Аджисай медленно оттаяла и побежала к лесу. Вакидзаси бил по ногам и мешался, но девушка не решалась его выкинуть. Вытащив ножи, она бросила их не глядя через плечо, но едва ли попала в цель. Хаганэ нагонял. Тайсёгуны, так уж сложилось в мире, бегают быстрее юных перепуганных заклинательниц. Разнылось сердце, зацеплено крючком-якубогами. Аджисай споткнулась. Плечо, не так давно раненое Кё, обожгла резкая боль. Девушка упала вперед, в ужасе думая о том, как голова ее сейчас раскроится о могильные камни. Угодила, однако, в теплые сильные руки.

* * *

Незумиро вытер клинок у рукав и огляделся. Напирающие со всех сторон ходячие покойники, защитники кладбища, которых было много больше, чем мог сразить советник, попадали наземь и стали тем, чем были изначально – полуразложившимися трупами.

- Скажите на милость, когда же в здешних землях начнут сжигать своих покойников? – проворчал советник.- Пора организовывать благотворительные погребальные службы.

Закинув без особого почтения меч в ножны, Незумиро поспешил к кладбищу, мучимый дурными предчувствиями. Как оказалось, не зря. Стоило выйти из-за деревьев, и на него налетела растрепанная, как демон, спотыкающаяся Асунаро. Хаганэ, бегущего следом, советник узнал с некоторым трудом: некогда сильный, красивый мужчина превратился в иссохшую обезумевшую мумию. Советник запустил в мертвого тайсёгуна веером (лезвие с неприятным треском вошло в лоб покойника) и подхватил заклинательницу. Девушка безвольно обвисла в его руках. К сожалению, удар в лоб не остановил Хаганэ. Выдернув веер, тайсёгун отшвырнул его в сторону и поднял оброненный заклинательницей вакидзаси.

- Госпожа Асунаро, - советник слегка встряхнул девушку. – Нам надо бежать.

Заклинательница слабо пошевелилась, потом открыла глаза и оглянулась через плечо.

- Не успеем.

Голос ее дрожал.

- Так попытаемся!

Асунаро медленно сползла на землю.

- Я не могу бежать. Я подвернула ногу, я устала, я истекаю кровью.

Незумиро процедил ругательство, память о юных годах, обнажил меч и кинулся на Хаганэ. Он не рисковал связываться с генералом прежде. Хаганэ слыл искусным фехтовальщиком, каковым Незумиро никогда не являлся. За спиной осела на землю девушка. Незумиро ударил. Хаганэ яростно и грубо ударил в ответ. Ни следа той чистой, виртуозной школы, которой тайсёгун всегда славился.

Если убить Хаганэ, проблема будет решена. Вон, кровью на его руках написаны колдовские знаки. Значит, он и поднял всех мертвецов.

Незумиро ударил. Парировал удар. Бросил короткий взгляд через плечо. Асунаро исчезла. Молодец, девочка! Удар, уклонение. Вакидзаси вскользь резанул по плечу. Кровь. Ничего страшного. Удар, парирование, уклонение.

Советник начал выдыхаться. Утратив чистоту школы, Хаганэ с лихвой компенсировал это яростью. Советник пропустил второй удар. Рукав повис лохмотьями, о тело задето не было. Сражаться дальше. Незумиро поднял меч к плечо, но его опередил изящный клинок с зазубренным лезвием, вонзившийся в горло генерала. Хаганэ захрипел, отступил назад и привалился к высокому надгробию. Нож угодил точно в рану, но это не убило чудовище, а только остановило, словно прикололо к камням. Советник обернулся.

Асунаро медленно осела на землю, тяжело дыша.

- Теперь он не покинет кладбище… - пробормотала она, закрыла глаза и потеряла сознание.

В наступившей тишине раздался жуткий, булькающий смех, заставивший Незумиро вздрогнуть.

- Правильно Лунный не стал учить девочку искусство йома-тай, - тайсёгун умолк, переводя дух, продолжил. – Она бы такого наворотила. Ну что, советник, делать будешь? Убивать меня, или спасать девицу?

Незумиро бросил короткий взгляд на заклинательницу. Она дышала тяжело и прерывисто. На лбу выступили капельки пота.

- Да, - довольно просипел Хаганэ. – Мой нож был отравлен. Яд нужно убрать в течении часа. У тебя есть еще около коку. Может меньше.

Советник вытер меч обрывками рукава и убрал в ножны.

- Я успею убить тебя и позже, генерал.

- Да? – тайсёгун захихикал. – Ну, попробуй. Служи своему господину-предателю, гайдзин.

Не обращая больше внимания на Хаганэ, советник поднял девушку на руки и побрел, пошатываясь, с кладбища. Начавшийся давно уже дождь перешел в ливень, безжалостно затекающий за шиворот.

Подходящее место для привала советник нашел не так далеко от кладбища на территории разрушенной деревни, заросшей бамбуком и давно превратившейся в рощу. Опустив Асунаро на пожухшую траву, советник стянул с ее плеча одежду, пропитавшуюся кровью. Рана была совсем неглубокой, но очень горячей. Советник пересчитал еще раз оставшиеся вещи. Меч, пара ножей, фляга с водой. Толку от всего этого не будет. Склонившись, он старательно высосал яд, сплюнул терпкую кровь. Эту процедуру пришлось проделать несколько раз, и только потом промыть рану. Порывшись в потайных карманах, Незумиро нашел также несколько флакончиков, среди которых было и слабое противоядие. Присыпав все еще кровоточащую рану порошком и затянув ее полосой, оторванной от рубахи, советник занялся своей рукой. Он был, по счастью, ранен несильно, и чистым клинком. Рука почти не болела, и не помешала Незумиро соорудить из согнутых бамбуковых стеблей навес. Накинув сверху свое уже порядком изорванное кимоно, советник устало опустился на землю и сделал глоток из фляги. Больше воды в ней не было. Выставив флягу под дождь, Незумиро устало привалился к упругим стеблям и закрыл глаза.

* * *

Аджисай разбудил приступ резкой, тянущей боли. Открыв глаза, она изумленно уставилась на серый купол, поддерживаемый бамбуковыми стеблями. Опираясь на здоровую руку, заклинательница медленно села. Сильно распахнутые одежды сползли на талию. Аджисай ойкнула и попыталась прикрыться.

- Лежите, госпожа Асунаро. Противоядию нужно время, чтобы подействовать.

Неспешно открыв глаза, коанкорюдо привстал и натянул кимоно на плечи девушки.

- Противоядие?

- Нож тайсёгуна был отравлен, как впрочем и всегда. Его девиз: Если не можешь победить честно, просто победи.

Советник потянулся за переполненной флягой и протянул ее заклинательнице.

- Вы поступили неразумно, когда остались.

- Вы тоже, - спокойно парировала Аджисай, - когда ввязались в этот неравный боя.

- Я вассал сёгуна, и защита его интересов – моя привилегия и долг, - усмехнулся Незумиро. – Вы же не давали клятв, а значит жизнью рисковать не обязаны.

- Хорошо, - фыркнула Аджисай. – В следующий раз я вас брошу.

Советник покачал головой.

- Следующего раза не будет, госпожа. Вы поясните, как можно убить Хаганэ, потом отправитесь к Мацубаяши, где и будете ждать благоприятного исхода.

- Благоприятного? – заклинательница рассмеялась, что отдалось болью в дважды раненом плече.

- Я склонен надеяться на лучшее, - кивнул советник.

Аджисай села и сделала наконец глоток воды. Да уж, это не храмовые родники, поставляющие воду в особняк Асунаро. Девушка поморщилась, впрочем, по иной причине.

- Тут есть загвоздка, Незумиро-хан. Убить тайсёгуна вы можете, только когда он пребывает в медитации. Но в это время его покой охраняют мертвецы. Когда он бодрствует, дорога свободна, зато сам тайсёгун непобедим.

- У вас осталось немногим больше трех дней, - напомнил советник, - на то, чтобы что-то придумать.

Аджисай насупилась. Она не нуждалась в подобных напоминаниях, потому что и так не переставала думать о грозящей родне опасности. Но сообразить ничего она не могла. Тайсёгуна подняла из могилы жажда мести, не всякий йома-тай сладил бы с ним, что уж говорить о девушке, главная заслуга которой – схватка со сварливым речным духом. Если бы только советник мог миновать мертвых стражников…

Аджисай осторожно опустилась на спину, положила под голову здоровую руку и принялась изучать купол. От отяжелел от воды, изредка с него срывались капли и падали вниз. Пара попала на нос девушке.

Незщумиро развел в земле костер и, выскользнув под дождь, принес очередного кролика. На этот раз Аджисай не стала отказываться от еды.

За пределами палатки сгустилась уже темнота, огонь почти прогорел, а заклинательница все искала выход. Потом решила поспать. Очень часто счастливое решение приходит человеку во сне, особенно если этот человек – колдун. Уже сквозь дрему она услышала тихое, мягкое:

- Простите. Я слишком резок и жесток с вами. Меня зовут Ги.

- В смысле? – пробормотала Аджисай.

- Это мое настоящее имя.

- И что оно значит?

- Не знаю. Полагаю, что ничего, - отмахнулся советник.

- Ну да, ну да, - вяло согласилась девушка, засыпая.

* * *

К утру рука почти совсем зажила. Советник размял плечо, проверяя его подвижность, и после этого занялся мечом. Катана нуждалась в заточке, кроме того не мешало подтянуть порядком расшатавшийся штырь, удерживающий клинок в рукояти. Незумиро настолько увлекся, что не заметил - позор! - когда проснулась госпожа Асунаро. Машинально потирая грудь, она поднялась, выставила под дождь ладони и плеснула себе в лицо воду.

- Советник, у вас нет лист бумаги, лучше белой? – поинтересовалась она, игнорируя приветствия, и присела рядом.

- Зачем?

- Собираюсь написать предсмертное стихотворение, - съязвила заклинательница. – Я придумала, как обмануть стражников.

Незумиро бросил на нее заинтересованный взгляд. Аджисай улыбнулась.

- Это старый трюк, советник. Именно так, признаю, я помогла Мэнджи сбежать из тюрьмы.

Взгляд коанкорюдо стал еще заинтересованней. Аджисай невольно поежилась, вспомнив, что ее собеседник не остроумный приятель, с которым можно распить чаю, а сёгунский советник и глава всех шпионов. Но Незумиро неожиданно улыбнулся, и неприятное чувство угрозы пропало. Откашлявшись, девушка продолжила:

- Надо вырезать из бумаги человеческую фигурку и написать на ней красными чернилами имя. Это может обмануть и живого и, что удобно в нашем случае, мертвого.

Незумиро посмотрел на узкий нож, который он использовал, чтобы счистить с цубы запекшуюся кровь.

- А фигурка должна быть обязательно из бумаги? – быстро спросил он.

- Кое-кто лепит их из глины. Я видела из травы плетеные. Разницы нет. У нас все равно нет туши. Если вы, конечно, не запасливый канцелярист.

Улыбка советника стала чуть шире.

- Сначала вы спасаете мою жизнь, а потом со всей враждебностью доказываете, что оно того не стоило, госпожа Асунаро, - советник тронул ногтем катышки засохшей крови. – Чернила у вас будут, госпожа. Получше иных.

Советник срезал бамбуковый стебель и принялся ловко орудовать ножом. Аджисай подсела еще ближе. Минут через десять возле ее ног выстроились в ряд полдюжины искусно вырезанных человечков.

- Так сойдет?

Аджисай взяла одну из фигурок, повертела в руках и с искренним восхищением пробормотала:

- Невероятно! Значит, осталось только написать имена.

Заклинательница вытащила из-за пазухи короткую взлохмаченную палочку и старательно вымазала ее в размоченной крови. Когда все фигурки были надписаны, девушка встала. Советнику, впрочем, пришлось поддерживать ее под локоть.

Еще около трех коку они просидели в засаде, дожидаясь, пока Хаганэ погрузиться в медитацию. Тучи медленно разошлись, на секунду мелькнуло солнце. Оно быстро скрылось, и следом за этим, как в дрянной пьесе-кайдане, с кладбища потянулись полуразложившиеся трупы. Хотя, нет, на сцене подобных чудовищ пока не показывали.

- Пора, - Аджисай выбралась из схрона, прижимая к груди бамбуковые фигурки. – Помните, Незумиро-хан, генералу нужно отрубить голову.

- С неподвижным тайёгуном я как-нибудь справлюсь, - ухмыльнулся советник. – Вы, госпожа…

- Я буду в безопасности, - успокоила его девушка. – Мертвецов куда больше займут подделки. Они всегда выходят реалистичнее живых людей.

Коротко кивнув, она направилась к краю кладбища, где намеревалась оставить первую пару кукол. Незумиро со ставшей уже обыденной фамильярностью удержал ее за здоровый локоть. Аджисай обернулась через плечо. Советник протягивал ей свой узкий нож, пригодный только для ремесленной работы.

- Это чтобы я смогла совершить самоубийство в случае неудачи? – поинтересовалась заклинательница. – Форма не слишком удобная.

Советник на ее неуклюжую шутку не ответил, разжал пальцы и быстро пошел к кладбищу. Вздохнув невесело, Аджисай поставила на землю две фигурки, сложила пальцы в «Одушевляющую руку» и забормотала заклинание.

* * *

Отдав госпоже Асунаро нож, советник отчасти успокоил свою совесть. Больше судьба молодой заклинательницы от него не зависела. Почти. Теперь важно было только, убьет он тайсёгуна Хаганэ, или нет.

Обманки сработали великолепно, это признал и Незумиро, внутренне не особенно доверяющий колдовству. Искореженные стражи кладбища отправились в погоню за призраками, коанкорюдо же – к высохшему колодцу.

Все оказалось прозаично донельзя. Не так в повестях, поэмах и пьесах описывают смертельную встречу героя и чудовища. Возможно, впрочем, Незумиро просто не был героем. Размотав свой длинный тонкий пояс, он с его помощью спустила в колодец и снес Хаганэ голову. Не было ни крови, ни сожаления, только усталость. Привалившись к стенке старого сруба, советник перевел дух. Наверху показалось столь же уставшее лицо заклинательницы.

- Ну вот, - разочарованно протянула она, - а уличные сказители будут петь, как вы пять дней сражались с демоном до полного изнеможения, пока не разрубили его от шеи до пояса.

Незумиро поморщился.

- Поищите лучше сухого хвороста, госпожа Асунаро. Тело надо сжечь.

Все хорошо, что заканчивается в срок

Незумиро первым делом принял ванну. Вернее, первым делом он доложил о благом исходе дела, поприсутствовал на встрече с мацубаяши и лично выпустил из острога семьи Асунаро и Мацу. Выходило так, что в лице главы рода Асунаро он нажил себе нового врага. Пускай. С заклинателями сакэ не пить.

Погрузившись в горячую воду с головой, советник через некоторое время вынырнул, отфыркиваясь. Возле бочки стоял Сузумэ с полотенцем в руках.

- Вы очень задумчивы, господин.

Советник искоса посмотрел на своего секретаря.

- Меня волнуют три вещи, Такаи-кун. Первая и пожалуй главная: куда подевалась сбежавшая преступница? Вторая: кто сообщник Хаганэ…

- Почему вы думаете, что у него был сообщник? – вежливо спросил Сузумэ, подавая господину халат.

- Потому что я долгое время провел возле заклинателей, - усмехнулся Незумиро. – Если бы оскорбленный Хаганэ-тайсёгун обратился в онрё, то стал бы мстить незамедлительно, а не выжидал столько лет. Нет, его кто-то поднял из могилы.

Советник коснулся расставленных на столике чайных чашек.

- Послушай, Такаи-кун, ты не раздобудешь мне цветного шелка?

* * *

Асунаро с большой неохотой впустил в свой дом сёгунского советника. Задерживать его на пороге было неблагоразумно. Про этого человека ходили самые мрачные слухи, да и препятствовать чиновникам заклинатель сейчас не мог. Судьба его семьи висела на волоске, выгодный брак с Мацу расстроился, и только Мо Белый Феникс – старый дурак – ухитрялся находить в произошедшем положительные стороны. Много положительного. Мучаясь дурными предчувствиями о цели визита коанкорюдо, заклинатель вышел в приемную комнату. Незумиро сидел возле жаровни, задумчиво грея руки. Неприметный в общем-то человечек, внимание к которому привлекали только его серые глаза. Завидев хозяина, он поднялся, пересек комнату и неожиданно опустился на колени. К ногам Асунаро легла ткань, вышитая осенними листьями, и меч в черных лаковых ножнах, лишенных украшений. Заклинатель сглотнул.

- Я прошу у вас в жены вашу дочь, - сказал Незумиро, касаясь лбом сложенных на полу рук.

Асунаро подавил нервный смех, представив, как сёгунский советник согласно традиции сам вышивает свадебный пояс. Потом заклинатель перевел взгляд на меч. Что это – угроза, или неоправданно дорогой подарок?

- Я согласен, - глухо сказал Асунаро. – Вы желаете поговорить с моей дочерью?

Незумиро поднялся и вновь поклонился.

- Если это возможно.

Заклинатель вышел. Сёгунский советник подошел к окну и отодвинул ставню в саду облетали последние хризантемы и жухли гортензии.

- Проклятые лисы! – вполголоса пробормотал советник и обернулся на звук легких шагов.

Его будущая супруга вошла, сжимая в руках ха, и советник впервые по настоящему обрадовался, что мукейто нельзя обагрять кровью.

- Госпожа Асунаро…

Девушка подошла ближе, мягко переступила через меч. Убрала мукейто за пояс.

- Можете звать меня Аджисай, господин.

Незумиро незаметно вздохнул и улыбнулся.

2007-10.04.2008