Голоса над тёмной водой

Разноцветная Венеция

Вода, запертая между отвесных, почти глухих стен, трогала сырые камни и едва слышно ворчала — ей не нравилось заточение. На чёрной маслянистой поверхности лишь изредка вспыхивали отблески света, и ничто не нарушало эту лаковую гладкость, кроме волн в кильватере одинокой лодки, длинной и узкой, оставляющей такой же узкий, легко тающий след. Всплеск. Всплеск. Эхо отражало шепот воды, и в тишине спящей Яснейшей казалось, что вот, прислушайся — и услышишь слова, и даже фразы... Но, как ни напрягай слух, тайн, поведанных водой, не разберёшь. А вот мелодию нелепо длинной старинной песенки про переборчивую невесту, что тихонечко напевала под нос правящая лодкой — вполне. Особенно внимательный слушатель заметил бы интересную вещь: песня звучала из двух источников, хотя пел её один и тот же голос.

Ликена была расслаблена, казалось, ничто не способно испортить ей настроение. Тихая, тёплая ночь после трудового дня обещала предсказуемость, лёгкую дорогу и долгожданный отдых. Ничего тревожащего не было ни в движении воды, ни в безмолвии городских рамо. Это был тихий район, не из тех, что могли бы привлечь своей бурной ночной жизнью приезжих искателей приключений. Но обещаниям венецианской ночи верить не следует. Ликена в очередной раз налегла на весло, когда из темноты на нее пикирующим соколом ринулось нечто — чёрная тень, — однако промахнулось, только слегка чиркнув её по голове.

Рефлексы сработали раньше, чем Ликена успела осознать, что на неё напали — она тотчас рухнула на дно лодки и затаилась.

Её лодка слегка покачивалась, плескалась о борта вода. Все было спокойно, как если бы нападение ей померещилось. Может, и правда померещилось? Зуб на неё точить было некому — последние месяцы она не встревала ни во что серьёзное, да и вообще старалась врагов не иметь. Однако чутьё говорило лежать смирно, и Ликена лежала, прижавшись щекой к гладким доскам, вдыхая запах дорогого лака, которым она в начале сезона самолично покрыла свою гондолу.

Лодка медленно дрейфовала, пока не стукнулась носом о холодный мокрый камень узкого моста-вольто, с которого на макушку Ликены упала тяжелая водяная капля.

Ликена приподнялась, чтобы оттолкнуться, и тогда тьма накрыла ее, оставив лишь противный тонкий звон в ушах.

Через какое-то время беспамятства появились другие звуки — голоса, двое.

— Что? Зачем ты притащил с собой гондольера?

— Мне нужно было подкрепиться. А кроме этих лодочников ночью у вас в городе никакого не сыскать.

— О, нет!

— Не стоит так нападать на нашего гостя. Он же не знает обычаев города, — раздался третий, тягучий голос.

«Как ядовитый мёд», — подумала Ликена.

Откатившись в сторону, она рывком подобрала под себя ноги и вскочила. Годами отточенные движения в этот раз почему-то получились неуклюжими и замедленными. Тело как будто налилось свинцом и не хотело слушаться.

Ликена застыла у стены, — спину холодил сырой подвальный камень, — подняла сжатые кулаки, мотнула головой, прогоняя темные мушки, застившие ей глаза. Спрятанный на груди верный хлёст она доставать не спешила.

— Видите ли, исторически так сложилось, что лучшие наёмные убийцы в славной Венеции выходят из, как вы выразились, лодочников, — как ни в чем не бывало продолжил обладатель медоточивого тона, оказавшийся невысоким господином в золотом и красном. - Чтобы это понять, достаточно посмотреть на траурный цвет их лодок — и крови не видно, и защитные письмена скрыты.

Как Ликена ни старалась, как ни щурила глаза, его лицо для неё оставалось размытым пятном, в котором лишь едва угадывалось, где глаза, нос и рот. Это из-за удара по голове? Она хотела было уже поднять руку и пощупать затылок: нет ли крови, но вовремя одумалась. Не время показывать свою слабость.

— О, — отозвался, очевидно, её похититель — он стоял ближе всех, выглядел опаснее всех, и его наряд был как полуночные тени у оставленных Ликеной позади стен Арсенала. — Как я вам уже говорил, мне понадобится толковый помощник из местных.

Чёрный был цветом простолюдинов, но похититель носил глубоко-чёрный. А это значит, что он — её коллега, в той или иной степени.

И ещё у него был какой-то чужеземный выговор.

Последний из присутствующих был в белом и голубом: чистые цвета блюстителей морали. И хотя лицо у него расплывалось точно так же, как и у красно-золотого, Ликена узнала его: телосложение, рост, голос, парадный мундир, в конце концов.

— Что же вы, господин Арит, допускаете противоправные действия на вверенной вам территории? — спросила она у эдзекутора контро ла бьястемма.

— Домма Ликена! — ахнул тот.

Кто же не знает Борзую Ликену? Она приложила левую руку к груди, заметив на внутренней стороне своего запястья красный цветок кровоподтёка.

— Выходит, женщина, — вновь заговорил Золотой. — Видите ли какое дело, домма Ликена: завтра в благословенную Венецию приезжает августейшая семья из Австрии. Чтобы иметь возможность в дальнейшем влиять на политику нашей ветреной союзницы, было решено похитить их ребенка. Для осуществления задуманного мы выписали из Парижа этого господина. — Её похититель в чёрном слегка поклонился. — Но выяснилось, что он не может работать здесь во всей полноте своих возможностей.

— Да. Вода силы забирает, — пожаловался Чёрный.

— И вы решили сперва попрактиковаться на мне? — невинным тоном поинтересовалась Ликена.

«О Владетель Пучин и наместник его, Хозяин Каналов! Помогите мне выбраться живой из этой истории, и все, кого я буду провожать на Тот Берег до нового Карнавала, будут принадлежать вам!» — мысленно воззвала она.

— Домма Ликена! — Господин Арит был человеком мягким и незлобливым, хоть и службу свою знал и любил: Ликене довелось познакомиться с ним, когда тот — еще будучи синьором ди нотти — вёл дело ее отца. Вот и сейчас Арит попытался примирить все стороны разом и начать решил с неё. — Вам, как добросовестному гражданину, следует оказать городу всестороннюю поддержку.

— Ах вот как? Похищение ребёнка входит в обязанности добросовестного гражданина?

Одетый в чёрное наёмник господина Арита и его таинственного спутника уже с минуту не сводил с неё глаз. Его лицо, кстати, не расплывалось. Впрочем, толку от этого не было — высокий воротник плаща скрывал почти всё, только глаза таращились недобро. Ликена почувствовала, как по руке от кровоподтёка начали расползаться противные мурашки.

Одежду Золотого и мундир эдзекутора, кстати, она тоже видела отчетливо. Вот оно что, выходит, какая-то волшба. Что же, по крайней мере дело не в ушибленной голове.

— Безусловно, — изящно и естественно вступил в разговор Золотой. — Вы же не хотите, чтобы наша Республика получила нож в спину от Австрии? — Золотой помолчал, давая этой мысли время утвердиться в голове Ликены и продолжил: — Сперва мы задумали провести похищение по воздуху, но теперь склоняемся к мысли осуществить его по воде, используя ваши выдающиеся способности.

— Ваши предложения оскорбляют венецианку во мне, — ответила она и рявкнула Чёрному: — Прекрати на меня пялиться, лежалый!

— Домм Заказчик, вы не объясните мне, что имела в виду любезная домма? — не отводя пронзительного взгляда бледно-серых глаз, зловещим тоном вопросил тот.

Рука Ликены совершенно онемела до середины плеча и повисла мертвым грузом.

— В Венеции, дорогой Исполнитель, никуда не годного человека принято называть рыбьим кормом. Видимо, выбранное доммой гондольером слово должно было изящно подчеркнуть…

— О, в таком случае будьте добры передать домме, что я вполне свежий. — Чёрный закинул полу своего плаща на руку и слегка поклонился Золотому — сложный, не лишённый изящества жест.

Их перебрасывание фразами напомнило Ликене игру в мяч: подобное она наблюдала, когда катала в своей лодке аристократов. Кажется, они оба были из наследственной знати.

— Свежие не летают, — буркнула она ему в ответ. Чёрный явно был мертвецом, и силы у него были мертвяцкие, кого он надеялся обмануть?

Ликена хорошо представляла, что ей нужно делать. Но достать острый хлёст — значит показать, что она — наёмная убийца, и одна из лучших, надо сказать, по крайней мере из своего поколения. По здравому размышлению она решила, что имеет больше шансов на выживание, оставаясь в их представлении обычным гондольером.

— Хорошо! Хорошо! Я согласна! — закричала она, схватилась за руку и преувеличенно скорчилась от боли.

— Мы рады слышать о вашей готовности сотрудничать, — сказал Золотой и удостоил её легким кивком.

Чёрный же подошёл ближе и прошептал:

— Ты — моя!

Остаток ночи Ликена запомнила плохо: Чёрный тащил её за собой — боль в руке ушла после того, как она дала согласие, забрав с собой всю её силу воли. Плащ по-прежнему мешал рассмотреть лицо похитителя, но его рука оказалась теплой, что было странно: Ликена считала, что мертвецы все холодные, как утопленник после суток в канале.

На улицу они вышли через потайной ход в закрытом корте, мелькнул мимо искусно украшенный резьбой колодец. Потом проплыла над головой крыша соттопортего — прохода прямо под жилым домом. Ликена попыталась поймать взглядом хоть один ориентир, но промелькнула лишь знакомая львиная голова у входа в Арсенал — и тут же исчезла за поворотом.

В обнимку с Чёрным они вышли на фондаменту. Там ее блуждающий взгляд наконец уцепился за самую бесспорную вещь в мире: у края набережной сиротливо покачивалась ее гондола, неся на корме, на навершии-риццо, старинное круглое украшение на цепочке. Ликена свистяще выдохнула и повисла на руке Чёрного — у нее подкосились ноги. Все это время она запрещала себе думать о том, что могло случиться с ее лодкой. Ее могли взять покататься, сломать или даже утопить. А уж медальон с носа — лакомая добыча для любого вора. Без медальона гондольер не сможет повелевать лодкой голосом, ускорять или замедлять ее плавное движение. Такой можно продать, заработав целое состояние, и поди потом докажи, что твой собрат-лодочник не получил его со дна канала от доброй русалки...

Чёрный перехватил талию Ликены и подвёл ее к краю фондаменты. Тут уж ей пришлось взять на себя инициативу: одной ногой оставаясь на камне набережной, второй она встала на своё место на корме, схватилась за сваю-палину. Привычным движением Ликена помогла перейти Чёрному в покачивающуюся на волнах гондолу — как и сотни раз до того, когда она усаживала к себе нобилей или гостей Яснейшей.

— Отвези нас туда, где меня не побеспокоят, — отрывисто велел Чёрный, кутаясь в свой плащ.

Подрагивающими руками Ликена размотала завязанный не ею узел и взялась за весло. Было у неё одно место — она возила туда парочки, которые жаждали уединения. Если проплыть чуть дальше обычного, там можно было неплохо устроиться.

Позже сограждане рассказали Ликене о пропущенном ею церемониале приветствия августейшей четы.

Пятна плесени и осыпавшуюся штукатурку завесили гирляндами цветов и флагами.

На ажурные балкончики выгнали самых легких представителей среднего класса, каких смогли найти — почтенных мерканте, заполнивших тротуары, хрупкие сооружения попросту бы не выдержали.

Добрые венецианцы с приветственными криками осыпали путь подтянутого темноволосого императора Франса и светлейшей императрицы Сесиль розовыми лепестками. Но больше всего восторгов досталось, конечно, топающему по красной с золотом дорожке их златокудрому сынишке трёх лет от роду.

***

Резко и нервно ворочая весло в уключине-форколе, Ликена выписывала в воде канала восьмёрку, заставляя лодку двигаться по кругу. Премер — весло на себя, сталяр — весло от себя. Она уже несколько раз ловила себя на том, что напевает слишком бодрый для ночного времени гимн города. Это было плохо. Что, если потом кто вспомнит, как слышал её голос неподалеку от касы, где разместилось австрийское посольство? В Дорсодуро она обычно по своей воле не совалось — Ликене тут не нравилось. Среди просторов канала Джудекка и чинных каса ей становилось не по себе.

Хотя, начнись погоня — и всё это будет уже не важно. Все услышат её лебединую песню. После такого её, наверное, запомнят как Оборзелую Ликену.

Узнать бы, кто тот гад в золотом, да устроить ему отпуск на дне канала…

И что Чёрный так долго возится? Её который раз подмывало бросить всё и сбежать — из страны, если потребуется, — но след кровоподтёка на руке лежал кандальной тяжестью. Тогда, в безымянном подвале с Аритом и Заказчиком, Чёрный что-то сделал с ней. Применил какую-то волшбу, с которой Ликена прежде не сталкивалась. Она не могла отказаться помогать ему воровать кроху-принца, как бы не была ей противна сама мысль об этом.

У лодки скользили змеи, привлеченные судорожными движениями, и с любопытством поднимали плоские головы. Подождите, и вам достанется!

Со стороны фондаменты Дзаттере, где и поселили австрийцев, раздался громкий звон разбитого стекла, и сразу же — пронзительный женский вопль.

Наконец-то! Ликена налегла на весло, направляя нос лодки к лабиринту узких каналов.

Ломаная тень пала на корму и обернулась Чёрным; в руках он держал шевелящийся сверток.

Лодка покачнулась.

— На дно, придурок! — прошипела ему Ликена, разгоняя гондолу.

Мимо проносились тёмные дома, а за ними на канале Джудекка с каждой секундой нарастал переполох.

Лодка Ликены выскочила на открытую воду Гранд-канала. Там ей наперерез бросились две патрульные плоскодонки.

Ликена резко разогналась, развернулась, перевела весло в положение «сьяда», затормозив и ловко пропустила их мимо себя, только и мелькнули разинутые рты стражников-сбирри. Чёрный рискнул высунуться и по-девчоночьи пискнул:

— Ой, мамочки!

— Пара-рам-пам-пам, пам-пам, ПАМ-ПАМ! — пропела Ликена, уходя в узкий канал-рио, в проход между старыми верфями.

Зафиксированное весло служило теперь рулем. Гондола плавно заскользила вперед, набирая ход.

— А-ааа-ааааа-ай-яй-яйяяя! — разнёсся над водной гладью ее сильный голос.

Куда жалким сбирри тягаться с ней, Борзой Ликеной?

Оставив преследователей далеко позади, она оборвала песнь и нырнула под мост.

Чёрный уже прекратил трепыхаться и вытянулся на дне гондолы, вцепившись в извивающийся свёрток (кажется, Заказчик потратился ещё и на заговоренную ткань, так что плача и криков принца слышно не было). Ликена отметила, что его и так бледное лицо подозрительно позеленело.

— Что ж ты сюда попёрся, если тебя так укачивает? — Он застонал сквозь плотно сжатые губы и на какой-то миг в Ликене шевельнулось сочувствие — все знают, как губительна для мертвецов вода. Но потом она вспомнила то, что он с ней сделал, что он заставил ее сделать, и всё её сочувствие как рукой сняло. — Блевать задумаешь — за борт свесся, пожалуйста, — попросила Ликена и замурлыкала песенку о несчастной любви.

Лодка неспешно плыла под звуки её голоса.

Веслом Ликена подогнала гондолу к полуобвалившемуся фасаду мрачной заброшенной каса, остановила между двух стен, протянула Чёрному руку и сказала:

— Давай ребёнка.

Тот поднялся — словно бледный призрак восстал из могилы — и рявкнул:

— Нет!

Скользящим, но совсем не элегантным движением он вывалился из лодки и обессиленно привалился к крыльцу.

Ликена пожала плечами, сняла с риццо свой медальон и повесила на шею, затем оглядела здание.

— Подходящее местечко. Ну что, идём?

Чёрный выпрямился и властно заявил:

— Мы больше не нуждаемся в ваших услугах.

— Это не обсуждается. Я пойду до конца. — Осанка потомственной гондольерши ни в чем не уступала его.

Чёрный тихонько застонал и первым зашёл в здание.

За тяжеленной, пропитанной солёной водой дубовой дверью их встретила вытертая каменная лестница. Повсюду шныряли белые упитанные крысы. Чёрный зашипел на них, прижимая к груди заветный сверток. Ликена с подозрением покосилась на него — уж не задушит ли он ненароком принца?

Лестница вела прямиком на крышу, откуда по шаткой галерее они перешли к другой касе, куда менее затронутой временем.

Господин эдзекутор Арит ждал их на широкой мраморной лоджии. Он всплеснул руками и поспешил принять у Чёрного его ношу.

Из-под плотной ткани показалась златокудрая детская головка; Ликена поймала чистый взгляд невообразимо ярких голубых глаз.

Она невольно шагнула к ним, но господин Арит вошёл в покои и закрыл за собой дверь.

— Что теперь? Твоя миссия закончена? Ты получил вознаграждение? — Ликена повернулась к отрешённо стоящему Чёрному.

Он покачал головой.

— Я должен ждать Заказчика здесь и охранять ребёнка по мере сил.

Ликена кивнула и ступила в гостиную — третью комнату от той, где заперся эдзекутор.

Всё вокруг укрывала толстым слоем пыль: похоже, в доме никто не жил. Ликен знала, что каса принадлежала какой-то заезжей графине. Не часто же она тут бывала. Отодвинув массивный стул из красного дерева, Ликена села, закинув ногу на ногу, и задумалась.

Чёрный, последовав за ней, открыл отделанный тусклой бронзой секретер, достал пыльную бутылку, откупорил и отпил прямо из горлышка.

— Ваш город гниёт. Как вы этого не замечаете? Расползающийся труп. Бр-р. Этот запах… Он меня преследует. Всё в Венеции воняет.

— Пожалуйся Заказчику. Может, он увеличит тебе гонорар за страдания. Сколько он обещал заплатить? Ведь это такой международный скандал!

Чёрный бросил на нее оценивающий взгляд. О, она разгадала этот взгляд! Он означал: «А не пора ли прикончить это любопытное создание?»

Во внутреннюю дверь постучали. Еще раз выразительно посмотрев на неё, Чёрный вышел.

Ликена бесшумно вскочила, моментально закрыла задвижку и прокралась к двери комнаты, где держали маленького принца. Приложив ухо к замочной скважине, она ничего не услышала, да и взгляд в причудливо изукрашенную накладку на замке ей ничего не дал. Похоже, за дверью располагались личные покои графини, защищенные волшбой от слуха и зрения. Но как насчет обоняния? Ликена прижалась лицом к замочной скважине и втянула воздух.

Ага! Запах крови!

Выпрямившись, Ликена выхватила из-за пазухи длинный узкий стилет, просунула его между косяком и дверью. Замок щёлкнул, дверь распахнулась…

На изящной оттоманке, запрокинув голову, лежал господин эдзекутор Арит. На его груди сидел маленький принц с измазанным кровью ртом.

Ликена осторожно закрыла дверь. Интересно, чья это была идея — вместо наследника престола взять с собой оборотня? И почему он не напал, пока его похищали?

Ликена тряхнула головой. Надо уходить. Подумать она сможет тогда, когда будет в безопасности.

Ворвавшись в еще одну комнату, выходящую на широкую лоджию, Ликена выскочила на боковую лестницу — стройная колоннада по правую руку так и промелькнула — и поспешила на первый этаж.

В библиотеке ей пришлось задержаться — у выхода стояла, хлеща себя хвостом по бокам, великолепная золотая пантера. Зверь скалил зубы и раздраженно рычал. Ликена взглянула в её глаза — два сверкающих праведным гневом сапфира — и всё поняла.

— Ваше Высочество! Ваш сын в полном порядке. Он на втором этаже, идите на запах крови! — заговорила она, выставив перед собой засиявшее лезвие хлёста и обходя зверя кругом.

Пантера порыкивала, раздумывая, но, когда Ликена ушла с её дороги, метнулась дальше, на лестницу.

Ликена опустила оружие и перевела дух. Тут же ее подхватили и втащили на книжный шкаф — она и пикнуть не успела.

— Так вот почему семья принца Франса была против его женитьбы на герцогине Сесиль, — задумчиво произнес Чёрный, усадив Ликену рядом с собой. Ликена поморщилась, подтянула ноги и сдавленно чихнула из-за поднятой пыли. — Она из рода альпийских оборотней.

Взгляд Чёрного упал на стилет в руках Ликены.

— Это ещё что такое?

— Ничего. Просто ножик, — невинно ответила она и спрятала хлёст в вырез блузки.

Чёрный нахмурился.

— Вот он значит какой, знаменитый венецианский хлёст.

Ликена обернулась к окну, откуда доносился нарастающий шум, и задумчиво произнесла:

— Хм, думаю, Заказчика с деньгами ждать бесполезно.

— Да, — согласился Чёрный и добавил: — Пойдем! — Он взял Ликену за руку, пожал, затем резко обхватил под мышки и сверзился со шкафа, чтобы раскрыть крылья и полететь в считанных ладонях от паркетного пола.

***

Ликена наблюдала с вершины древней башни за касой, где бесславно погиб эдзекутор контро ла бьястемма Арит. Она видела, как на крышу выбралась пантера с переливающейся под светом звёзд шкурой, неся в пасти маленький комочек — своего сына-котёнка. Легким прыжком, слишком длинным для обычного зверя, пантера перемахнула на другое здание, и исчезла из виду. Несколько минут спустя на фондаменте внизу показалась невысокая стройная женщина с ребенком в руках. Быстрым шагом она направилась по набережной прочь.

Ликена не могла не думать о том, как себя поведет императрица дальше. Что она скажет супругу? Как изменится отношение Австрии к Яснейшей? Сейчас Австрия — их верный союзник против османов. Взгляд Ликены то и дело обращался к верфям Арсенала, военной твердыне Республики. С башни он был как на ладони: черные прямоугольники доков, иглы корабельных мачт, и ни одного огня.

— Вряд ли тебе стоит оставаться здесь после всего произошедшего. Ты не думала перебраться в Париж? — подал голос у нее из-за спины Чёрный. — С твоими талантами ты сможешь там неплохо устроиться.

— Отличная идея. Вот только закончу некоторые дела.

— Какие?

— Понимаешь, не люблю тех, кто не оплачивает свои счета.

Чёрный согласно хмыкнул.

Борзая Ликена всегда держит обещания. Жди к себе дорогих гостей, Хозяин Каналов — в золоте, да в крови!