Герр Маннелинг

День первый.

— Просыпайтесь, герр... Ваша милость, пора вставать... Да просыпайтесь же! На утреннюю молитву опоздаете, — крепкий парень слегка потряс за плечо своего господина.

— Что? Ах да... Да, Джерт, я уже встаю. Можешь идти. И принеси воды, — рыцарь Хелгар Маннелинг сел на край постели.

Через несколько минут высокий и статный юноша наконец поднялся и практически сразу опустился на край кровати. В неподвижности герр Маннелинг находился до тех пор, пока Джерт не внёс в комнату таз с подогретой водой.

Хелгар принялся с удовольствием умываться. Джерт не понимал эту странную привычку, но каких только причуд не бывает у господ? Некоторые, например, по утрам изволят бить своих слуг. Нравится герру Маннелингу плескаться? Что ж, Джерт подогреет ему воду, главное, чтобы церковники не прознали об этой варварской привычке.

Умывание по утрам привил молодому рыцарю его бывший командир, опытный воин Гуго фон Гайдн , который всю свою жизнь провёл в военных стычках и походах. Уже много лет он отстаивал интересы графа Адольфа II Шауэнбургского[1]. Несколько раз Гуго попадал в плен к дикарям-венедам[2] и прожил у них в общей сложности года три из-за того, что не всегда родственники фон Гайдна могли быстро собрать выкуп. Случалось ему в краткие периоды перемирия посещать Аркону[3] — главный духовный центр славян. Именно от венедов он усвоил, что в чистоте тела заключается секрет здоровья. Фон Гайдн любил приговаривать: «Здоровый воин — это сильный воин, а сильный воин — это слава и деньги». Внушал он это знание своим подчинённым всеми доступными способами. Авторитет у рыцаря Гуго был непререкаемым, да и кулаки — уж очень тяжёлыми! Вот и умывался каждое утро Хелгар, а раз в седмицу мыл и всё тело.

В свежесрубленной небольшой церкви пахло смолой и благовониями. Святой отец Петро Аскони пел гимны, зачитывал отрывки из священных писаний, произносил молитвы и проводил причастие. Несмотря на старательность молоденького пастыря, сердце рыцаря не наполнилось, как это обычно бывало, радостью и надеждой. Герр Маннелинг первым покинул церковь, не оставшись на исповедь.

Завтракал Хелгар в одиночестве. Он находился в одном из сумрачных помещений своего дома и вспоминал раз за разом сегодняшний сон. С момента пробуждения прошло уже достаточно много времени, но небывалое сновидение по-прежнему бередило ум и сердце. Удивительно реалистичные картины для обычного сна: ласковое солнце, тёплый ветерок, колышущий листву деревьев и траву, жужжание насекомых, ароматы полевых цветов и ощущение прикосновения нежных и очень необычных рук…

Снилось герру Маннелингу, что он отправился объезжать владения на своём верном мерине. Хелгар скакал от одной долины до другой, пересекая мелкие, но бурные речушки. Погода прекрасная, никаких забот и тревог. На одной из живописных лесных опушек он остановил скакуна и решил чуть-чуть отдохнуть. Ослабив подпруги, рыцарь отпустил коня пастись: всё равно далеко не уйдёт. Опёршись спиной на одинокую берёзу, с подранной медведем корой, усевшись прямо на траву и разглядывая редкие пушистые облака в лазурной выси, Хелгар услышал пение. Оно доносилось издалека и как будто переплеталось с тёплым ветром. Казалось, что это слова колышут высокие стебли и листья деревьев. Пение приближалось, но слов разобрать не получалось. «Какой красивый голос… должно быть, он принадлежит прекрасной деве», — промелькнула мысль. Через некоторое время на другой стороне опушки на фоне вековых деревьев Хелгар разглядел фигуру. Сначала сердце герра Маннелинга от радости застучало быстрее — в его сторону шла длинноволосая женщина. Но по мере того, как гостья из леса приближалась, радость и предвкушение приятной встречи сменились насторожённостью, которая, в свою очередь, уступила место непониманию, а через некоторое время рыцаря даже охватил страх. Он вскочил и схватился за рукояти меча и кинжала, но оружие не хотело покидать ножны; герр Маннелинг принялся искать глазами коня, но тот был далеко…

Когда Хелгар был совсем ребёнком, его всегда завораживали сказки про страшных и коварных троллей, приспешников самого Сатаны. Воображение рисовало ужасающие портреты сказочных существ с перекошенными рожами, огромными носами и кривыми острыми зубами. В сказках всегда был отважный герой, перехитривший злобную тварь, который получал в награду сокровища тролля и вечную славу. Когда рыцарь только начал упражняться с оружием, его уже посещали мечты о том, как он победит в поединке тролля, а ещё лучше — дракона, заберёт у поверженного врага неправедно нажитое и, разбогатев, женится на красивой графской дочке, а может быть, даже на прекрасной юной герцогине. Герр Маннелинг был четвёртым сыном, а батюшка его владел всего-то двумя деревнями, так что перспективы юноши заполучить знатную невесту были ничтожны. Повзрослев, он довольно быстро понял, что драконы и тролли бывают только в сказках и балладах.

И вот пред рыцарем предстала девушка-тролль. В этом не было никаких сомнений: очень высокая, аж на целую голову выше Хелгара, хотя чаще всего мужчины недотягивали по росту до него; непропорционально длинные руки, серовато-зелёная кожа и всего по четыре длинных пальца на руках. Но лицо было достаточно миловидным, каштановые волосы струились до пояса, платье зажиточной горожанки скрывало явно женскую фигуру.

Пока существо медленно приближалось, Хелгар успел подумать, что в своей жизни встречал уродливых и покалеченных женщин, которые походили на троллей гораздо больше. Обычно они вызывали у герра Маннелинга чувство отвращения… реже — жалости. Но это были люди. Они понятны и обыденны. Сейчас же острое чувство отчуждённости переполняло его. Хелгар смотрел на женщину-тролля, впав в странное оцепенение. Ноги как будто приросли к земле. Вспотевшие ладони сжимали оружие, никогда прежде не подводившее своего хозяина и вдруг ставшее таким бесполезным.

— Доброй ночи, храбрый рыцарь, — с доброжелательной улыбкой и лёгким поклоном поприветствовала герра Маннелинга незнакомка.

Хелгар заметил, что у неё слегка увеличенные нижние клыки и раздвоен кончик языка.

— Доброй ночи? Но сейчас же светло… сейчас день, — рыцаря окончательно сбили с толку это поведение и приветствие.

— Как сказать, — с загадочным видом проговорила девушка-тролль и, видя, что собеседник растерян, взяла инициативу в разговоре: — Позвольте представиться. Я Берта, из княжеского рода Крайм.

В голове юноши вихрем проносились сотни мыслей. Он отчаянно искал выход из странной ситуации. Обуздав свои эмоции, наконец поклонился так, как того требовал этикет по отношению к даме из знатного рода, и проговорил:

— Рыцарь Хелгар Маннелинг, хозяин окрестных земель по воле моего сюзерена[4] графа Адольфа Шауэнбургского и короля данов[5] Магнуса, — с языка чуть не сорвалось привычное «к вашим услугам», но он сумел сдержаться.

— Как всё запутано в отношениях человеческих, — пожимая плечами, сказала Берта. — Германский дворянин и датский конунг распоряжаются землями свеев[6].

Мимолётная тень пробежала по её лицу, но вот уже снова та жизнерадостно улыбнулась, и герр Маннелинг в этот момент подумал, что у собеседницы совершенно удивительная улыбка, в ней столько искренности и обаяния, даже хищная форма её зубов не портила впечатления.

Девушка-тролль заговорила вновь:

— Всё это не имеет значения! Главное, что вы здесь. Как вам, герр Маннелинг, нравится наша земля?

Слух Хелгара резанула фраза «наша земля». Он уже привык говорить «моя земля», «мои владения», хотя принял феод[7] всего около года назад. Старательно подбирая слова, ответил:

— Земля эта хороша. Тут есть плодородные долины и леса, богатые дичью, а в горах — пригодный камень для строительства. Ежедневно благодарю Господа нашего за милость к верному рабу своему. Я счастлив обладать этой землёй и докажу моему сюзерену, что достоин этой чести.

Берта лишь слегка хмыкнула на эту тираду. Рыцарь только сейчас заметил, что они не стоят на месте, а куда-то идут уже некоторое время. Ещё Хелгар отметил, что девушка-тролль хоть и одета в платье, но её манеры скорее походят на мужские. Она держится на равных, смотрит прямо в глаза, свободна в выражении своих чувств, то есть нет и в помине приниженности, так свойственной человеческим женщинам. С большим удивлением Хелгар признался себе, что это обстоятельство воспринимается им как само собой разумеющееся и даже импонирует. Возможно, тут дело в силе, скрывавшейся за изящной фигурой, — такое, будучи опытным воином, Хелгар чувствовал буквально кожей.

Итак, они куда-то шли, Берта напевала ту самую мелодию, что рыцарь услышал при её приближении.

— Взгляните, любезный герр, — остановившись, произнесла девушка-тролль, — это мой личный табун, гордость и отрада моего сердца.

Помолчав немного, она пропела:

Двенадцать кобылиц отдам, что на моих лугах

Пасутся на рассвете.

Они не ведали узды, не знали седока…

И быстры — словно ветер.

Пропев куплет, Берта замолчала. Лошади сперва насторожились, но, увидев хозяйку, поспешили к ней, стремясь получить немного ласки. Девушка-тролль ходила от одной кобылы к другой, поглаживая и нашёптывая что-то в уши. Лошади были прекрасны, любой герцог был бы счастлив приобрести такое животное для себя. Герр Маннелинг только примерно представлял цену на подобных скакунов, но точно знал, что самая крупная из его деревень со всеми сервами[8] и всей рухлядью стоит дешевле любой из этих кобыл. Рыцарь любовался грациозными животными до момента пробуждения.

***

…И вот герр Маннелинг сидит в одиночестве, а перед глазами по-прежнему проносятся картины из сновидения, в ушах назойливо звучит мелодия песни.

Выйти из состояния угнетающей задумчивости никак не получалось, даже промелькнула мысль: не сойти бы с ума. Но тут в столовую залу вошёл Джерт.

— Господин, к нам прибыл гонец от герра Клауса Маннелинга. Прикажете пригласить?

— Конечно, немедленно проведи его сюда.

Хелгар любил и уважал своего дядю, и мысли о родственнике немного ослабили наваждение.

Удивительной и незаурядной личностью был младший брат отца Хелгара. Когда Клаусу исполнилось шестнадцать лет, он заявил, что отказывается от своей части наследства в пользу старшего брата, а всё, что ему необходимо, — это лошадь, меч и немного денег. Именно благодаря этому поступку Клауса братья сумели сохранить тёплые отношения. Получив затребованное, юноша отправился в Кёльн, где достаточно быстро сумел устроиться на службу к архиепископу Гериберту фон Ротенбургу, человеку с огромной властью и богатством, а уже через несколько лет выполнял его поручения.

Гериберт фон Ротенбург был сильным политиком и занимал в разное время много влиятельных постов, как духовных, так и светских, и даже совмещал должности архиепископа Кёльна и канцлера Священной Римской империи. Многому научился Клаус Маннелинг, наблюдая за своим нанимателем. А сейчас был личным посланцем и доверенным лицом курфюрста кёльнского Арнольда фон Рандерата.

Дядя Клаус постоянно путешествовал с поручениями князя-епископа и побывал, наверное, во всех странах. Умел говорить на многих языках и мог растолковать всё что угодно. Сильный и ловкий, он имел репутацию прекрасного бойца, но при этом старался избегать драки и никогда не принимал участия в больших походах, какой бы заманчивой ни была возможная добыча.

Клаус являлся авторитетом для своего племянника, тот даже планировал стать правой рукой какого-нибудь епископа, а если повезёт, то и архиепископа. Но жизнь сложилась иначе: приняв вассалитет графа Шауэнбургского, Хелгар пошёл по другому пути — пути воина.

С поклоном в комнату вошёл гонец.

— Ваша милость, я прибыл по поручению герра Клауса Маннелинга. Мне велено сообщить о его прибытии.

— Превосходно, как скоро будет герр Клаус и по какой дороге он едет?

— Он движется с полночной стороны по направлению к побережью. А будет в вашем поместье ещё до сумерек.

— Очень хорошо. Джерт, проводи гонца в людскую и скажи, чтобы его накормили и напоили как следует. А затем бегом на конюшню, седлай лошадей, поедем навстречу дядюшке.

Хелгар был очень рад, что сумел отбросить гнетущие мысли, но главное заключалось в другом: дядя — это бесценный источник информации, он поделится новостями, сможет объяснить истинные мотивы поступков знатных вельмож, оказывающих огромное влияние на его жизнь. И ещё один важный момент заставил рыцаря отправиться в путь — разведка местности.

Прошло уже чуть больше года, как Хелгар обосновался на этой земле, но за это время он ещё не успел хорошо познакомиться с окрестностями. Постоянные заботы по обустройству хозяйства не давали возможности хорошенько изучить все леса, болота и долины вокруг. Этот факт сильно тревожил, поскольку он чётко понимал, что знание местности — важная составляющая безопасности. Но, с другой стороны, молодой феодал уже успел понять, что небольших шаек разбойников ему и его людям бояться не стоит, а на случай набега свеев, норманнов[9] или венедов он пока не сможет дать достойный отпор.

Много свободного времени уходило на рекрутирование окрестных сервов в дружину, а также на организацию тренировок с оружием для новобранцев. Но львиную долю внимания Хелгара съедали чисто хозяйственные дела, о которых он раньше даже и не задумывался. А теперь ясно видел проблемы, связанные с недостатком сельхозинвентаря, отсутствием амбаров и овинов, расчисткой территорий под пастбища и поля, со сборами податей, и ещё тысячи других вопросов, требующих решения. Вот и получалось, что вдумчивая разведка окрестностей всё время откладывалась на неопределённое время.

***

Два всадника удалялись от небольшой обжитой долины, ставшей их домом, и постепенно продвигались в глубь всё ещё чужой земли.

По узкой тропке друг за другом они направлялись на северо-восток. Плодородные долины остались позади. Мужчины скакали среди холмов, поросших небольшими лиственными лесами. На горизонте появились далёкие горы. Главенствовали тут могучие кряжистые дубы и величественные буки, встречались и светлые берёзовые рощи, иногда перемежавшиеся яркими островками вереска. Всё чаще тропе приходилось петлять, обходя исполинские валуны. Пробираясь мимо небольшого озерца с небесно-голубой водой, лошади спугнули пару красивых белых лебедей. Среди елей пробежала, не обращая внимания на людей, росомаха.

На одинокой берёзе сидел ворон и так пристально смотрел, как будто специально следил за чужаками. Неспешной рысью всадники приближались к этому отдельно стоящему дереву. В сознании Хелгара промелькнуло, что эту берёзу он уже видел. Ещё чуть-чуть — и мужчины поравнялись со стволом, на котором герр Маннелинг заметил приметный след от когтей медведя. Настоящий водопад мыслей обрушился на рыцаря: «Таких совпадений не бывает! Это был вещий сон? Должно быть, всего лишь совпадение… А может, тут всё-таки замешана чёрная магия».

Герр Маннелинг остановил мерина и как зачарованный рассматривал четыре глубоких борозды, уродовавших бело-чёрную кору. Но уже через мгновение, вновь сбросив чары наваждения, положил руку на холодную рукоять меча и принялся осматривать опушку леса, на которую вывела тропа. «Не может быть сомнений, это та самая поляна, что привиделась мне ночью… А из-под тех деревьев вышла она».

От внезапного и громкого карканья Хелгар вздрогнул и обернулся на взлетающего ворона. Тяжело хлопая крыльями, птица сделала несколько кругов над опушкой и скрылась за верхушками высоких сосен.

Только сейчас герр Маннелинг заметил, что Джерт с недоумением поглядывает на своего господина. «Наверное, я сейчас очень глупо выгляжу, нужно держать себя в руках», — подумал Хелгар. А вслух излишне бодро добавил:

— Всё хорошо, Джерт, продолжаем путь.

Они добрались до предгорий. Леса стали гуще и шире, начали преобладать ели. Всё чаще их путь пересекали ручьи, резво текущие с гор по каменистым руслам. Довольно долго тропа пролегала вдоль бурной речки, воды которой с грохотом проносились мимо, поднимаясь гребнями над валунами, образовывали буруны и воронки, пороги и перекаты и миллиардами брызг неслись вниз. Рядом с этой первобытной мощью люди чувствовали себя слабыми и малозначительными.

Но вот тропка отвернула в сторону, и всадники углубились в лес. Иногда в отдалении они видели странные постройки из массивных или просто огромных светлых камней, которые напоминали низкие домишки. Несколько булыжников образовывали стены, а на них сверху лежала большая плита — крыша. Мимо первых двух проехали, а к третьему свернули и спешились, чтобы рассмотреть получше.

— Это дольмен[10], — послышался знакомый мужской голос из-за спины. — Его лучше не трогать.

— Здравствуй, дорогой дядя! — рыцарь обернулся и поспешил поприветствовать родственника.

— Здравствуй и ты, Хелгар, — старший Маннелинг с радостной улыбкой ответил на объятия племянника.

— Объясни, пожалуйста, что это за штуковины такие, кто и зачем их тут поставил? — спросил Хелгар, залезая на коня и поворачивая к дому.

— Склепы языческих вождей местных племён или их колдунов, — помолчав немного, он добавил: — Вполне возможно, что в них приносились человеческие жертвы демонам, которых северные дикари почитают за богов. Святые отцы пока ещё устанавливают истину, но в любом случае доброму христианину к этим камням лучше не прикасаться.

— Какая мерзость! — воскликнул молодой рыцарь. — Как церковь может терпеть такое?

— Спокойнее, мой дорогой Хелгар, — с улыбкой ответил Клаус. — Сейчас в этих диких местах у настоящих христиан ещё очень много дел, куда более важных, чем никому не нужные камни. Поверь мне, пройдёт время — и под пение церковных гимнов разберут эти дольмены до камешка.

Постукивание подков о камни на тропе, проглядывающие из-под мягкой хвойной подстилки, гул бурной реки, приятный аромат хвойного леса, солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь еловые лапы и создававшие причудливый узор из света и тени, — всё это успокаивало мысли, и всадники довольно долго сохраняли молчание.

К поместью они прибыли уже в сумерках. За время пути Хелгар успел рассказать о перипетиях, возникших при переселении в эти земли и строительстве посёлка, собственного дома. Дядя поведал о местах, в которых успел побывать, и новостях от родственников. Хелгару не терпелось показать, как он всё организовал, что уже построил и что планирует.

Пока приводили себя в порядок и ужинали, солнце село за горизонт, и всё, что им оставалось, — это отправиться спать.

[1] Графство Шаумбург (нем. Grafschaft Schaumburg), известное также как Шауэнбург, — феод в составе Священной Римской империи, который располагался на территории современной Нижней Саксонии.

[2] Венеды — германское обозначение и собирательное название соседских славянских племён.

[3] Город Аркона — религиозный и политический центр руян (балтийского славянского племени), существовал до XII века и располагался на одноимённом мысе острова Рюген.

[4] Сюзере́н — тип крупного феодального правителя, власть которого основана на вассальном подчинении ему более мелких феодалов, получавших от сюзерена право на часть земли в его владениях.

[5] Даны — древнегерманское племя, населявшее территорию нынешних Швеции, Норвегии и Дании.

[6] Свеи — древнегерманское племя, жившее на территории нынешней Швеции.

[7] Феод — земельное владение, предоставляемое вассалу его сюзереном в обмен на военную, административную, придворную службу или в соответствии с уплатой фиксированных взносов.

[8] Серв — крестьянин, находившийся в личной и поземельной зависимости от феодала в средневековой Западной Европе.

[9] Норманны — германские племена, населявшие Скандинавию (Норвегию, Швецию, Данию, Ютландию) и совершавшие с VIII века набеги на берега почти всей Европы.

[10] Дольмены — древние погребальные и культовые сооружения, относящиеся к категории мегалитов (то есть к сооружениям из больших камней).

День второй.

Высокое полуденное солнце, на небе ни облачка, могучие сосны слегка покачивают своими зелёными «головами», шумит река, которая отчасти похожа на ту, что Хелгар недавно видел, встречая дядю, только эта поуже, да течение не такое яростное.

Герр Маннелинг шёл по необычайно хорошей дороге, тянущейся вдоль речки и повторяющей её изгибы. Из-за поворота показалось здание, стоящее на берегу и частично погружённое в воду, большое колесо вращалось силой течения. Хелгар слышал раньше о подобных мельницах, но увидел такое чудо впервые. Рядом со входом в сооружение был расположен большой навес, крытый дранкой[1], под которым хранилось зерно. Ещё один навес стоял в стороне, под ним находились телеги, гружённые наполненными мешками. «Наверное, с мукой», — подумал Хелгар. Из-под ближайшей телеги, величаво ступая, вышел огромный и пушистый пепельно-серый кот. Урча так, что было слышно сквозь шум реки, он подошёл к человеку, потёрся своим мохнатым боком о сапоги и двинулся дальше, за спину Хелгара. Чтобы проследить за тем, куда дальше пойдёт кот, пришлось обернуться.

Только сейчас рыцарь заметил Берту. Она слегка присела и протянула руки вперёд к животному, искавшему ласки. Кот стал урчать ещё громче, и молодому человеку показалось, что чувствует вибрацию, исходящую от этого мохнатого шарика.

— Приветствую тебя, Берта из рода Крайм, — склонив голову, проговорил Хелгар.

Он старался контролировать себя и следил за своими движениями, удержав руку, чуть не схватившую оружие. Понимание бесполезности этого действия действовало на нервы.

— Рада видеть тебя вновь, герр, — очаровательно улыбаясь, ответила девушка-тролль.

Совершив изящный и полный достоинства поклон, умудрившись проделать это с котом на руках, Берта посмотрела в глаза Хелгару. «Как же она грациозна», — вновь промелькнула внезапная мысль в голове рыцаря. В этот раз ему не показались противоестественными её клыки, видневшиеся из-за улыбки, горизонтальный зрачок янтарных глаз и даже зеленоватая кожа.

Отступив на шаг назад, Берта обернулась, покружилась.

— Скажи, любезный герр Маннелинг, вполне ли уместна моя одежда? Честно говоря, я плохо разбираюсь в человеческих нарядах. Мне хочется узнать твоё мнение, — в голосе и интонациях точно была какая-то игра.

«Что ей ответить? Уместно ли знатной даме задавать такие вопросы? И дама ли она?.. Чего она от меня добивается? Наверное, она смеётся надо мной. Как мне отсюда сбежать? Может быть, её надо прогнать?» — и ещё дюжина подобных мыслей назойливо металась в несчастной голове Хелгара. Весь его опыт общения с противоположным полом был прост и прямолинеен: ему вообще до сих пор не встречалось женщин, с которыми нужно было поддерживать беседу. Служанкам и крестьянкам герр Маннелинг отдавал распоряжения, в военных походах брал своё по праву завоевателя, в городах разговоры заканчивались на обсуждении цены, а к дочерям герцогов и графов, о которых мечтал, не удавалось приблизиться в силу собственной незнатности.

«Наверное, она хочет услышать комплимент!» — кометой по небосклону сознания пронеслась спасительная мысль. Хелгару кто-то говорил, что дамам нравится слышать о том, как они красивы, и тому подобные вещи. Берта хоть и тролль, но явно девушка, к тому же княжеского рода. Хелгар принялся вспоминать всё, что знал о женских нарядах.

— Твоё платье, фрау Берта, очень красиво, — отчаянно спотыкаясь, наконец заговорил герр Маннелинг, — кружева на манжетах очень тонкие, и это… да… красивые. А ещё вышивка изящная… как будто золотая.

Немного успокоившись, Хелгар закончил:

— Твой, фрау Берта, наряд похож на платье купчихи или жены богатого ремесленника, но украшения на нём — как у знатной дамы. Но оно очень красиво.

Сначала нахмурившись, а затем весело рассмеявшись, девушка-тролль ответила:

— Кружева плела я сама, вышивала тоже я. Вышивка сделана тонкой золотой нитью, — демонстрируя цветы на изумрудном платье, сказала Берта.

Хелгар не придумал, что сказать, и промолчал. Огромным усилием воли он держал свои эмоции в узде, изо всех сил старался следовать одному из наставлений Гуго фон Гайдна: «Если ты точно знаешь, что твой противник сильнее тебя, и дело ещё не дошло до драки, то ни в коем случае не показывай ему свой страх! Не показывай вообще своих эмоций, веди себя так, будто ты контролируешь ситуацию, и тогда, возможно, у тебя будет шанс». В душе рыцаря сейчас теснились самые противоречивые чувства: страх и любопытство, стремление пронзить монстра мечом и желание познать неведомое, а ещё искра симпатии к чуждому созданию.

Солнце припекало, жужжали мохнатые шмели, довольно быстро крутилось опущенное в воду мельничное колесо. Крупные дубовые лопасти стучали по воде, поскрипывал вал, ещё что-то ритмично постукивало и шуршало. Из-за брызг от водяного колеса возникла маленькая радуга. Герр Маннелинг засмотрелся на механизм.

— Желаете взглянуть на работу мельницы изнутри? — поинтересовалась Берта, заметив интерес Хелгара.

— О да, конечно, — поспешно ответил он.

Герр Маннелинг вошёл через дверь вслед за Бертой. После уличного яркого света казалось, что внутри сумрачно. В солнечных лучах, проходящих сквозь открытые окна, летали мельчайшие белые пылинки. В центре помещения находились два больших плоских и круглых гранитных камня, один поверх другого. Нижний лежал неподвижно, верхний вращался вокруг своей оси. Конструкцию из монолитов окружал фартук из ярко-рыжей меди, в одном месте бортик фартука был сложен воронкой, из которой в подставленный мешок бежала струйкой мука тонкого помола. Хелгару стало интересно, как зерно попадает под жернова. Присмотревшись, он увидел, что пшеница из деревянного рукава, свисающего с потолка, понемногу сыплется прямо в отверстие в верхнем камне. Кроме того, Хелгар увидел лестницу на второй этаж, а в потолке люк с верёвкой.

Берта стояла у одного из окон и, слегка похлопывая одной ладонью о другую, напевала. Её изумрудное платье переливалось всеми оттенками зелени, а золотая вышивка горела огнём, отражая солнечные лучи. Заметив, что рыцарь смотрит на неё, она повысила голос, и рыцарь услышал слова песни.

Двенадцать мельниц я отдам меж Тилло и Терно,

Их жернова из меди.

Колёса день и ночь стучат, сверкая серебром,

Их лучше нет на свете.

Допев куплет, Берта с силой хлопнула в ладоши, и Хелгар проснулся. Моментальный переход ото сна к яви — и герр Маннелинг осознал себя в собственной спальне. По спине сбегали струйки пота, голова шла кругом. Чтобы прийти в себя, молодой человек подошёл к окну, вынул ставень, затянутый выскобленным бычьим пузырём, и глубоко вдохнул свежего утреннего воздуха. Солнце уже всходило, и ложиться обратно в кровать не было смысла, да и возвращаться в колдовской сон ему не хотелось.

Не вызывая Джерта, Хелгар оделся и вышел во двор, там он умылся из бочки с дождевой водой и принялся упражняться с мечом. Сначала приходилось пересиливать себя, тело отказывалось повиноваться, казалось, что для совершения каждого движения приходится преодолевать сопротивление сильного встречного ветра. Но постепенно мысли улетучились, а взмахи, выпады, переходы из стойки в стойку стали проходить нормально, руки и ноги освободились от невидимых оков. Глаза начал заливать пот, но это был правильный пот — он свидетельствовал о хорошо проделанной работе, а не о липком страхе ночных волнений.

— Это похвально, что ты упражняешься с оружием, но сейчас время для утренней службы, — на двор вышел дядя, и, похоже, он некоторое время наблюдал за тренировкой. — Хелгар, предлагаю тебе после мессы провести несколько учебных боёв — это будет полезно нам обоим.

— Конечно, дядя.

***

Как правило, Петро Аскони проводил две службы — утром и вечером. Утренняя месса посещалась гораздо лучше, почти все обитатели рыцарской усадьбы направлялись к церкви.

Быстро приведя себя в порядок, Хелгар поспешил на службу.

Святой отец Петро стоял у алтаря и осматривал входящих в храм прихожан, два мальчика-послушника стояли у него за спиной. Один из них приехал из Флоренции вместе с Петро Аскони и, как и священник, был смугл, строен, черноглаз и черноволос. Второй был однозначно северянином — прямой нос, пшеничного цвета волосы, голубые глаза, широкие плечи и крупные ладони. Где и когда Петро сумел найти второго послушника — Хелгар не знал, но был очень доволен тем обстоятельством, что хотя бы некоторые из местных диких язычников смогли узреть свет истинной веры.

Только Хелгар и Клаус переступили порог, как Петро запел входное песнопение, а мальчики как могли поддерживали священника. Сразу после речитативного интроита пастырь освятил дубовую бадью с водой и окропил собравшихся. Была зачитана молитва «Господи, помилуй» и краткая вступительная молитва. Следуя ритуалу проведения мессы, Петро Аскони читал отрывки из Ветхого и Нового заветов. Затем пригласил прихожан на исповедь.

Хелгар, как и полагается сюзерену, подошёл к алтарю первым. Осенил себя крестом, поклонился распятию, поцеловал руку святого отца и, встав на одно колено, произнёс тихо, так, чтобы мог услышать только священник:

— Я грешен, отче. Прошу, отпусти мои грехи и облегчи душу.

— Читал ли ты, сын мой, положенные молитвы и совершал ли при этом поклоны?

— Да, святой отец.

— Расскажи, что гнетёт твою душу.

— В сновидениях ко мне является злой дух в обличье девы-тролля. Она поёт мне песни и смущает мою душу.

Священник помолчал немного и спросил, поглядывая за спину Хелгара:

— Этот злой дух побуждает тебя совершить преступления против Господа нашего?

— Нет, святой отец.

— Тогда он умышляет против честных христиан или подталкивает тебя отвернуться от Господа нашего?

— Я не знаю, святой отец. Я запутался. Мне кажется, что не подталкивает против веры и христиан. Она сулит мне богатые дары.

— Что ещё ты можешь сказать?

— Она поёт, и голос её красив. Ласкает мой слух, как будто прекрасная дева касается нежной рукою. Но вид её пугает меня. Показывает она богатства свои и хочет их отдать.

— Будь осторожен, сын мой, нечистый хочет прибрать твою бессмертную душу. Ты чтишь Господа, поэтому злой дух не смог полностью завладеть твоими мыслями, и ты увидел его богомерзкое естество. Но тебе следует быть прилежней в чтении молитв! В течение недели трижды в день читай «Крестное знамение» и «Символ веры», — переведя наконец взгляд на глаза Хелгара и понизив голос, священник добавил: — Тебе нужно подыскать жену, ибо сказал Господь: «Плодитесь». Желательно, чтобы она оказалась из местных, так мы прольём свет истинной веры на этих несчастных.

Рыцарь поднялся, принял благословение от святого отца и, поклонившись, покинул церковь. Дядя Клаус последовал за племянником, не пойдя на исповедь. Настроение юноши было сумрачным. Обычно он покидал службы воодушевлённым, но не в этот раз.

— Что, не утешил тебя ваш святой отец? — с какой-то непонятной ухмылкой спросил Клаус у своего племянника.

— Петро, — Хелгар сбился и тут же поправился, — святой отец Петро Аскони очень хороший священник и всегда может наставить и помочь своим прихожанам.

Клаус Маннелинг расхохотался после этих слов. Утерев слезу в уголке глаза, он ответил, продолжая посмеиваться:

— Да не переживай так сильно за своего приятеля, не буду я ни о чём докладывать его святейшеству. Твой священник так старался произвести на меня хорошее впечатление, что, похоже, пропустил часть твоих слов. Он всю службу поглядывал на меня.

Хелгар смутился. У него действительно осталось впечатление, что Петро Аскони не понял переживаний, мучивших его. А слова утешения и епитимья были как будто произнесены для другого человека. Хелгар отлично ладил со священником, пожалуй, в его усадьбе это был самый близкий ему человек, почти друг. Петро, всегда очень внимательно относившийся к тревогам прихожан и особенно к Хелгару, сейчас повёл себя странно, совсем не так, как того ожидал рыцарь.

— Пойдём завтракать, — отвлёк от раздумий дядя, — прикажи подать чего посытнее и кувшин пива. От этих церковных песен я такой голодный становлюсь.

С недоумением Хелгар взглянул на дядю, ему показалось странным такое поведение Клауса по отношению к делам веры, но он промолчал и отправился отдавать распоряжения.

После завтрака молодой рыцарь буквально потащил дядю по своему поместью; он показывал всё, что успел обустроить, рассказывал о планах. Хелгар водил гостя по амбарам, погребам и овинам, с особой гордостью демонстрировал гончарную мастерскую и начатое строительство кузни. Они долго ходили вокруг рва и частокола, окружавшего усадьбу, поднимались на дозорную башню. Хелгара переполняло чувство гордости, когда дядя хвалил его или просто одобрительно кивал.

Солнце давно перевалило зенит, когда наконец закончился осмотр хозяйства.

— Ну что ж, пора и подкрепиться, — сказал хозяин поместья.

— Нет, позже, — остановил его Клаус Маннелинг. — Я сегодня с утра наблюдал за твоими упражнениями и заметил, что есть серьёзные проблемы с твоей боевой подготовкой, которые надо срочно устранять.

— Да как же так? — очень эмоционально, почти с возмущением спросил Хелгар. — Я же всю свою жизнь только и делаю, что тренируюсь и сражаюсь! Вот и в дружине графа я был одним из лучших, так говорил наш воевода Гуго фон Гайдн.

— Я довольно хорошо знаком со стариной Гуго. Это достойный и очень опытный воин, он умудряется до сих пор оставаться живым, хотя всё время ходит по тонкому льду. Ты ведь сам понимаешь, жизнь воина, как правило, недолгая. Твой командир до того, как нанялся к графу Шауэнбургскому, успел послужить наёмником в армии византийского императора.

Клаус усмехнулся, глядя на вытянувшееся лицо племянника.

— Хелгар, не делай такое лицо, ты выглядишь... хм... не вполне солидно, — Клаус в очередной раз хохотнул и продолжил: — Да, твой командир был наёмником у базилевса Иоанна II Комнина. Я точно знаю, что он успел прочувствовать на собственной шкуре, каково это быть и пешим гоплитом[2], и конным катафрактарием[3]. И этот опыт очень сильно повлиял на фон Гайдна. Позже, когда он оказался в дружине графа, ещё задолго до того, как Шауэнбурги получили обратно под свою власть Гольштейн и Штормарн, а ещё в придачу Вагрию, Гуго стал делиться опытом, приобретённым у греков: бой в плотном строю, конные патрули, движение на марше и ещё много чего полезного для дружины. Его познания оказались очень кстати, ведь войско графа Адольфа достаточно велико и решает масштабные задачи. Вот так Гуго фон Гайдн и пробился в командиры, а позже стал военачальником графа. Теперь ты должен понять, что вся военная подготовка дружины была ориентирована на ведение коллективного боя большим количеством солдат в плотном строю. Ты же, мой дорогой племянник, сейчас находишься совсем в другом положении. Твоё, хм... воинство невелико, да и подготовка в настоящий момент оставляет желать лучшего.

Хелгар было вскинулся, чтобы начать возражать, уже набрал полную грудь воздуха, но Клаус его снова одёрнул.

— Не надо, не обижайся, всё так и есть. Единственный, кто, кроме тебя, имеет боевой опыт и чего-то стоит как боец, — это твой оруженосец. Остальные — вчерашние пахари и пастухи, они недолго простоят против ватаги свеев. Их опыт и вооружение не подходят для той манеры боя, которую знаешь ты.

— Так что же делать? — Хелгар поник, он осознал, что слова дядюшки правдивы.

— Продолжай возводить укрепления и обучать твоих воинов сражаться как в строю, так и бить из засады. Обязательно обучи хотя бы нескольких стрелков из лука. Понимаю, что долго и дорого, но надо. Нужно изучить местность на случай, если придётся отступать из твоей усадьбы, а также подготовить различные ловушки и схроны. Ну и, конечно же, тебе нужно повышать своё мастерство в схватке один на один или один против нескольких. Когда происходят стычки небольших групп, очень важно мастерство командира, ты должен суметь в критической ситуации переломить ход драки собственной силой и поднять боевой дух ратников. Сейчас твои навыки индивидуального поединка сильно уступают твоему же умению вести групповой бой. И обязательно нужно учиться командовать людьми. Изучи сильные и слабые стороны твоих бойцов, у тебя их немного. И старайся размещать их на поле боя так, чтобы каждый из бойцов мог принести максимум пользы. Ах да, вот ещё что… регулярно проводи разведку местности и тренируй твоего оруженосца день и ночь. Он должен поспевать везде, а у тебя он начал уже жирком заплывать.

Хелгар ничего не сказал, находясь в состоянии лёгкого шока. Но он осознавал, что дядя полностью прав. Тот план обороны, который он мысленно готовил длительное время, оказался непригодным. Всего-то несколько замечаний, и Хелгар понял, что не смог бы удержать поместье, даже если бы к нему пожаловала всего одна ватага лихих людей. Он молча отправился за учебными мечами.

Когда Хелгар вернулся и протянул один дяде, тот добавил:

— Знаешь, тебе хорошо бы жениться. Для начала нужно найти одного из местных ярлов[4], обладающего достаточно крепкой дружиной, и у него, естественно, должна быть дочь на выданье. Желательно, чтобы он был христианином или по крайней мере не возражал окрестить дочь. После того как ты найдёшь такого вождя, нужно будет очень аккуратно узнать, что это за человек, какова его репутация, какие у него планы и кто его враги. Если он окажется подходящим, тогда тебе нужно преподнести ему богатые дары и убедить отдать за тебя дочь. Думаю, это может оказаться очень непростой задачей, но игра стоит того. Таким образом ты укрепишь свои позиции в местном обществе и получишь военного союзника.

Хелгар задумался: уже второй человек за один день говорит, что нужно выбрать жену из местных. Он осознавал правильность этого поступка, но внутри всё бунтовало, ведь была мечта о невесте из благородного семейства, а не о дикарке. Его родословная непримечательна, ещё совсем недавно Хелгар был самым обычным безземельным рыцарем, зато сейчас-то уже феодал. Ещё бы несколько удачных по добыче походов — и уже можно послать сватов к какому-нибудь дворянину, пусть мелкому, но дворянину. Он мечтал возвыситься, хотя бы и за счёт женитьбы. Местную знать не воспринимал всерьёз, не понимал и опасался.

— Ладно, мой юный герой, — с усмешкой произнёс Клаус, — достаточно пустых фантазий, сначала ещё нужно выжить, а уж потом о красавице-жене думать. Бери меч, пора приниматься за дело.

Они тренировались долго, до тех пор, пока от усталости из рук не повалилось учебное оружие. Сначала упражнялись только с одним мечом, затем вооружились ещё и щитами, потом мечом и кинжалом, а завершили тренировку поединком на коротких копьях.

Сытный обед и отдых. Вплоть до сумерек Клаус обучал своего младшего родственника премудростям «подлой» войны, как устраивать тайники и засады, как выслеживать врага и заманивать его в западню.

По настоянию дяди Хелгар распорядился вынести небольшой стол во двор и накрыть ужин на улице. Длинные северные сумерки были наполнены затухающей суетой людей, завершающих свои дневные заботы, стрекотанием насекомых, пением птиц — такое пение бывает только вечером, многоголосое и красивое, а ещё лёгким тёплым ветерком, приносящим приятные ароматы то свежего сена, то соснового леса. На небе уже стали поблёскивать отдельные звёзды, и прохлада начала по чуть-чуть выползать из укромных уголков, где она пряталась от беспощадных солнечных лучей.

— Хелгар, расскажи мне ещё раз, за что твой сюзерен добился от короля Магнуса выдать тебе лен[5] в своих землях.

Молодого человека обескуражил этот вопрос, ведь ещё вчера он подробно рассказывал эту историю. Похоже, у дяди благодушное настроение, и он решил просто поболтать, а не поучать, как это обычно бывает.

— В позапрошлом году, — начал молодой рыцарь свой рассказ, — решил мой сюзерен сходить походом на венедов. Собрались, вооружились… в общем, всё как обычно. Помню, он сказал тогда: «Надо и мне кровь разогнать, а то засиделся я что-то». Как только подсохли дороги после весенней распутицы, вышли из Любека. Планировали спокойно пройти по землям бодричей и атаковать других славян, то ли полабов, то ли варнов, то ли ещё кого. Нам точно не говорили, всё просто — идём на славян. Честно говоря, не вижу разницы между этими язычниками и не понимаю, почему граф Адольф заключил союз с этим Никлотом.

— Князь Никлот, — ответил Клаус, — это сильный лидер, и у него много отличных воинов под рукой. Для графа Шауэнбургского гораздо выгодней видеть такого соседа в качестве союзника, — помолчав, дядя добавил: — Вполне возможно, если обстоятельства изменятся, то Адольф Второй одним из первых пойдёт на бодричей. Но сейчас они друзья — это политика, мой дорогой Хелгар.

— Мы совершенно спокойно прошли большую часть союзных земель, ничего не опасаясь. Граф двигался в голове колонны, когда произошло нападение. Из засады с луками подло выскочили язычники. Сделав по несколько выстрелов, они бросились в атаку и начали теснить наших. Особенно у них выделялись несколько десятков воинов в отличных доспехах — высокие, сильные и быстрые. Эти демоны сразили головной отряд и почти захватили графа в плен.

— Я думаю, что эти высокие воины были храмовыми стражами Святовита или Яровита. Они особенно опасны. По моему мнению, у большинства из них выучка лучше, чем у некоторых наших рыцарей.

— Увидев такие дела, — продолжил Хелгар, не отреагировав на замечание дяди, — я закричал и бросил коня в атаку на варваров. За мной поскакали ещё несколько наших дружинников. И мы, зайдя чуть с фланга, копьями ударили во врагов. Граф Адольф сумел воспользоваться нашей атакой и отступил. Не помню, как именно, но нам удалось отбросить противника, и они бежали.

Молодой воин замолчал, рассматривая проявившуюся почти полную луну. В памяти рисовались картины той схватки. Спустя некоторое время он продолжил:

— Поход тогда не удался, славяне узнали о нашем наступлении, подло подстраивали ловушки и унесли всё ценное из своих поселений. Да, плохой поход получился — потери вышли большие, а добычи почти что никакой.

— Вот именно так, как эти славяне, ты должен научиться обороняться! — перебил старший Маннелинг.

Хелгар кивнул и продолжил:

— Когда вернулись в Любек, граф вызвал меня и очень торжественно объявил, что благодарен за спасение и желает наградить собственным леном. Однако тогда не сказал, что земля будет здесь… Спустя несколько месяцев граф Адольф вручил бумаги на землю и кошель с деньгами, там ещё был человек от короля Магнуса. Он сопроводил меня сюда. Вот и вся история.

— Скажи, Хелгар, что ты по этому поводу думаешь, почему он тебя отослал?

— Как это — отослал? — возмутился рыцарь. — Я спас его, и мой сюзерен, как положено благородному человеку, наградил своего верного слугу.

Клаус усмехнулся и спросил:

— А ты можешь объяснить, почему ты тут, в этих диких землях, не просто принадлежащих другому феодалу, но и находящихся в чужой стране? Разве не проще было выделить верному слуге надел в своих землях?

— Я думал об этом, — тихо ответил Хелгар. — Наверное, не нашлось подходящей усадьбы.

— Да просто не нашёл! — хохотнул Клаус. — Ты ещё не научился разбираться в характерах людей и интригах.

Хелгар промолчал, и Клаус продолжил:

— Граф Адольф очень самолюбив, он ненавидит признавать свои ошибки. А весь этот поход был именно большой ошибкой, за которую он чуть не заплатил жизнью. Я полагаю, граф хотел тебя выслать подальше, чтобы ты своим героическим видом не напоминал ему об этом конфузе. Есть и ещё один довольно тонкий момент: король Магнус — должник графа из-за поддержки в борьбе за трон с родичами, в первую очередь с любимым дядюшкой, — тут старший Маннелинг опять как-то злобно хохотнул. — Адольф Шауэнбургский решил воспользоваться ситуацией и посадить рядом с не очень надёжным союзником своего человека.

— Если всё это так, как же король согласился выдать такие хорошие земли фактически шпиону? — медленно, почти по слогам выговаривая каждое слово, спросил Хелгар.

Ему очень не нравилось то, что говорил дядя.

— Земли тут и правда отличные. Вот только очень неспокойные. Даны пока не могут окончательно обуздать свеев, и периодически эти земли язычники отбивают обратно. Да и верных людей у Магнуса наперечёт, и он предпочитает держать их поближе к себе. Тебя же он посадил на опасный участок и пока просто присматривается. А когда ты себя покажешь, то король Магнус предложит тебе перейти на его сторону, ведь не будет же он вечно терпеть чужого вассала на своих землях.

Почти безжизненным голосом Хелгар спросил:

— Разве граф так просто меня отпустит?

— Ну тут многое будет зависеть от политической обстановки. При необходимости он может создать такую ситуацию, когда ты будешь вынужден оставить эту землю и вернуться к нему в войско. Может и оставить тебя тут… Повторюсь, будет многое зависеть от воли Господа нашего и целей самого графа.

Хелгар замолчал надолго, и дядя предложил отправляться спать.

[1] Дранка — кровельный материал в виде пластин из древесины.

[2] Гопли́т— древнегреческий и византийский тяжеловооружённый пеший воин.

[3] Катафракта́рии) — римский и византийский род ударной кавалерии.

[4] Ярл — один из высших титулов в иерархии в средневековой Скандинавии, а также само сословие знати.

[5] Лен — земельный надел, получаемый вассалом от своего сюзерена.

День третий.

Довольно долго юноша не мог понять, где находится и что происходит. Полумрак, шум и журчание, запах благовоний. Привыкнув к темноте, Хелгар понял, что находится в большой и обжитой пещере. По углам, едва разгоняя мрак, светили масляные лампы, и, по-видимому, приятный запах шёл от них.

Спустя ещё мгновение рыцарь понял, откуда идёт шум, — одной стены в пещере не было, подойдя поближе, он увидел, что вход внутрь был замаскирован водопадом. Перед глазами пролетали завораживающие струи, и капли воды, отражая свет полной луны, драгоценными самоцветами исчезали в тёмном ущелье.

Оторвавшись от созерцания водной завесы, Хелгар повернул голову и только сейчас увидел Берту. Она сидела в пятне лунного света за ткацким станком и быстро работала, пропуская челнок сквозь нити. Уже без страха, подойдя ближе, он склонил голову в приветствии, прислушиваясь к знакомой мелодии, которую девушка-тролль очень тихо напевала.

На прямоугольную рамку были натянуты многие сотни тончайших серебристых нитей, которые в полумраке посверкивали жемчугом. Самое удивительное, что на самом челноке не было нити, а за деревянной лодочкой тянулся, поблёскивая серебром, лучик света. Присмотревшись, герр Маннелинг понял: световая нить тянется из браслета, сверкавшего сапфирами и рубинами, на руке Берты. Создавалось такое впечатление, что браслет впитывал свет луны, проникавший в пещеру сквозь завесу водопада. Механизм станка ритмично постукивал, опускались и поднимались планки, а руки мастерицы так и мелькали. Работа продвигалась быстро.

Как будто заметив рыцаря только сейчас, Берта кивнула ему, не прекращая петь.

Тебе я подарю плащ из шёлка пауков,

Что заклят от удара навеки.

Скрытый от глаз — проскользнёшь под любой кров.

И уйдёшь невредимым из сечи.

***

В этот раз молодой рыцарь проснулся спокойным. Вчера, отправляясь спать, он предполагал, что вновь встретится с Бертой, и даже испытывал интерес — каким будет этот новый сон. Визит к девушке-троллю был скоротечен, зато более завораживающим. Хелгару показалось, что он прикоснулся к настоящему волшебству.

Как и в предыдущий день, герр Маннелинг умылся дождевой водой и тренировался с Джертом на учебном оружии до утренней службы. После богослужения за завтраком продолжился прерванный накануне разговор с дядей.

— Сегодня, после полудня, я отправлюсь дальше по моим делам, — начал разговор старший Маннелинг. — Мне нужно посетить Лунд, передать послание от моего нанимателя архиепископу Эскилу. Дело срочное, поэтому даже не пытайся уговаривать погостить ещё.

— Очень жаль, — искренне расстроился Хелгар, — я рассчитывал, что ты поживёшь у меня подольше.

— У нас не очень много времени, а мне нужно рассказать тебе ещё несколько важных вещей, — и без какой-либо паузы Клаус продолжил: — В последнее время стали приходить очень тревожные вести из Эдессы. Граф Жослен Второй де Куртене, правитель Эдессы, если ты не знаешь, находится в ссоре почти со всеми своими союзниками, и в то же время на его владения усиливается давление со стороны сельджуков. Курфюрст Арнольд фон Рандерат считает, что если сельджукский полководец Занги[1] всерьёз возьмётся за Эдессу, то графство не устоит. Если христианское королевство в Святой земле падёт, то это станет серьёзной проблемой для богобоязненных христианских королей. Зная настроения при дворе короля Людовика[2], могу предположить, что французы отправятся в новое большое паломничество в Святую землю. Вероятнее всего, наш добродетельный король[3] под давлением папы римского и приближённой знати тоже отправится в этот поход.

— Ты так уверенно говоришь о вещах, которые ещё не произошли, как будто ангелы небесные рассказали тебе помыслы Бога, — усмехнулся Хелгар.

— Мой дорогой племянник, собирай побольше информации и со вниманием слушай умных людей, и тогда ты тоже сможешь понимать голоса ангелов небесных, — в ответ усмехнулся Клаус и тут же перекрестился. — Всё же вернёмся к нашему разговору. Рискну предположить, что это паломничество в Святую землю будет более многочисленным по сравнению с тем, что было почти пятьдесят лет назад. Так вот, тебе ни в коем случае нельзя участвовать в этом походе! Запомни это!

— Но ведь это большая честь и долг настоящего христианина!

— Ты абсолютно прав, освободить Гроб Господень — долг честного христианина. Но ведь перед нами, слугами Бога, стоят и другие задачи. Одной из важнейших по праву считается миссионерство, ну и, конечно же, расширение христианских государств.

Хелгар молчал, он ждал, что скажет дядя. Сделав паузу и отпив травяного отвара, Клаус Маннелинг торжественным тоном продолжил:

— Наша священная задача — нести свет истинной веры диким и невежественным племенам. А если вдруг найдутся упрямцы, не желающие спасать свои души, то наш долг — убивать таких глупцов для их же собственной пользы. Ведь жизнь без крещения полна греха, и продлевать такую жизнь — значит увеличивать число грехов! Прямо рядом с нами живут многочисленные языческие славянские племена — поморяне, порычане, волыняне, лютичи, бодричи, руяне.

Сделав долгую паузу и не дождавшись реплик от племянника, Клаус продолжил:

— Как тебе должно быть известно, многие германские города носили раньше другие названия, и проживали там славяне. Наши предки вытеснили их на восход, а наша святая обязанность — продолжить эту работу. Славянские народы накопили немалые богатства, и освобождение этих земель должно стать не менее доходным, чем паломничество в Святую землю. Этот факт известен многим влиятельным вельможам. Полагаю, когда самые воинственные отправятся в Иерусалим, самые предприимчивые созовут поход против наших некрещёных соседей. Вот именно в этот момент ты должен появиться пред своим сюзереном, как говорят в Новгороде, — конно, людно и оружно.

— Скажи, дядя, а ведь новгородцы тоже славяне? — несколько сконфуженно спросил Хелгар и, как бы оправдываясь, добавил: — Уж очень далеко они от нас.

— Да, только в отличие от «наших» славян — они уже обращены греками в христианство.

Некоторое время собеседники молча ели. Когда с трапезой было покончено, Клаус продолжил своё повествование.

— Иерархи церкви ставят задачи по вытеснению негерманских племён за Одер. Это великая цель, выполнить которую непросто, но и награда будет достойной. Самое сложное — взять сердце славянских земель — остров Руян, но и добыча обещает быть очень большой. Храм Святовита — конечно, место дикарское и богомерзкое, но как же там красиво и как много серебра и золота.

— Я понял тебя, дядя.

— Надеюсь, что ты будешь благоразумен и не станешь рассказывать каждому встречному о предстоящих событиях. Всё это тайна, я начал этот разговор только потому, что люблю тебя как сына.

— Я благодарен тебе, дядя, за твоё доверие и тёплые слова. Можешь быть спокоен, я не подведу тебя.

— Ах да, ещё один довольно забавный момент, — Клаус по своему обыкновению хохотнул, — твой пастырь Петро просил разрешения составить мне компанию в пути до Лунда. Ха, он говорит, что ему очень нужно посетить собор, а путешествовать без сопровождения по этим диким землям очень опасно.

— Не понимаю, что в этом забавного? — даже немного обиделся Хелгар за своего священника.

— Ну как можно быть таким невнимательным? — несколько наигранно возмутился Клаус. — Завтра местные будут праздновать Мидсоммар — середину лета. Все твои сервы, конечно, христиане, но вот только пока традиции дедов ещё не ушли. Чтобы хоть как-то сохранить лицо, наш молодой, но уже прозорливый пастырь решил просто сбежать.

Первым чувством Хелгара, осознавшего правоту дяди, была ярость. «Как же так, сегодня они стоят на литургии, а завтра скачут как дикие язычники, подражая лягушкам вокруг столба! Всех выпорю, если только посмеют устроить тут шабаш! Ну Петро, ну пастырь, ну друг… сбежал, припомню я тебе это малодушие», — вот такие мысли посетили начинающего феодала. Но под насмешливым взглядом дяди Хелгар постарался успокоиться и спросил:

— И что же мне делать?

— Вижу, что ты учишься рассудительности, это похвально. Я думаю, что не нужно ничего делать, по крайней мере прямо сейчас. Если ты запретишь своим крестьянам, которых у тебя немного, следовать традициям предков, то рискуешь остаться без рабочих рук… они просто разбегутся по лесам. Положись в этом вопросе на своего святого отца, он сам аккуратно отвратит твоих людей от лесных колдунов и будет нести им свет веры. Будь сам образцовым христианином, и это всё, что требуется от тебя. Если священники сделают всё правильно, то, может быть, дети и внуки этих сервов перестанут повязывать ленты на праздничные столбы и священные кусты и уж наверняка перестанут бегать к колдуну, — взгляд старшего Маннелинга стал хитрым, как у лиса, — к тому, который живёт у тебя по соседству.

К полудню четыре всадника покинули усадьбу: герр Клаус с помощником и Петро Аскони с послушником, тем, что из местных. Дядя увёз с собой письмо отцу и небольшой подарок для матери.

Оставшись один, Хелгар ходил по двору из угла в угол, его раздирали противоречия и вопросы, на которые он не мог найти ответов. Не мог понять, как дядя, проведя неполных два дня, выведал совершенно неизвестные обстоятельства дел в его усадьбе. Оказывается, часть крестьян попросту врали своему господину, занижали объёмы собранного урожая, чтобы уменьшить тягло. Кроме того, по совету дяди Хелгар вывел из дружины одного крупного парня, получившего от Клауса характеристику труса, но другого парня дядя рекомендовал как потенциально хорошего лучника.

Но больше всего вопросов было про колдуна. Откуда о нём узнал сам дядя — выяснить не удалось. Чтобы выведать хоть что-нибудь, пришлось выпороть нескольких крестьян из местных. Разузнав, где живёт старик, Хелгар быстро собрался и один отправился в горы разыскивать хижину шамана.

Когда солнце уже начало склоняться к закату, рыцарю наконец удалось найти тропинку и выйти по ней к уединённому жилищу. Довольно уютная полянка возле крупного холма, навес над поленницей дров, небольшой загон для коз, ухоженный родник на небольшом отдалении и чернеющий вход в землянку — таким предстало «логово колдуна» перед Хелгаром.

Рыцарь привязал коня к молодому деревцу, затем ослабил подпруги, но, уже даже стерев с боков скакуна пот и пыль пучком сухой травы, не двигался с места. Он стоял перед угольным провалом в пугающую глубь холма и всё не мог войти в жилище шамана. В самые безнадёжные схватки Хелгар вступал без колебаний и страха, всегда с оружием в руках встречал противника, но тут была территория колдовства.

Сомнения решил сам шаман, он вышел из землянки и, доброжелательно улыбнувшись, кивком поприветствовал гостя. Это был высокий сухощавый мужчина средних лет, и его наряд ничем не отличался от одежды других обитателей этих мест. Только сейчас герр Маннелинг понял, что не знает языка свеев. И вновь затруднение решил шаман: он заговорил первым, медленно и с сильным акцентом выговаривая слова, но рыцарь смог его понять.

— Что привело тебя ко мне, чужестранец?

— Ответь, колдун, живут ли в этих горах тролли? — даже не подумав поприветствовать хозяина, спросил Хелгар.

Резко развернувшись и ничего не сказав, шаман спустился в землянку. В порыве ярости герр Маннелинг схватился за рукоять меча. «Сейчас я тебе покажу, дикарь! Я научу тебя почтительно отвечать рыцарю!» — гневные мысли почти толкнули его вслед за колдуном. Но чернота спуска в землянку и странные запахи остудили голову. Постояв недолго, представив себе ухмыляющееся лицо дяди и обдумав ситуацию, Хелгар пробурчал себе под нос: «Ладно, сейчас я на твоей территории, сыграю по твоим правилам, но только сегодня».

Выдохнув сквозь зубы, слегка склонившись, чтобы не удариться головой о притолоку, он вошёл в сумрачное помещение. Внутри сильно пахло тлеющими травами, в воздухе парил лёгкий дымок, заметный в полосах света, который проникал в небольшую комнату через отверстие в потолке и из дверного проёма.

— Приветствую тебя, шаман. Я пришёл к тебе с вопросом, — уже спокойно произнёс рыцарь.

Голова его по-прежнему была слегка наклонена, чтобы не упираться в потолок.

Точно по середине округлого помещения находилось остывающее кострище, огороженное камнями; некоторые прогоревшие угольки ещё наливались красным. Над очагом было отверстие в потолке. Шаман опустился на волчью шкуру, расстеленную рядом с кострищем. Он молча указал рукой на другую шкуру напротив, предлагая сесть.

— Ответь, живут ли тролли в этих горах, это важно для меня, — ещё раз повторил свой вопрос Хелгар.

— Почему тебя интересуют подземные хозяева? — поворачивая с одного бока на другой тлеющий уголёк длинным прутиком, спросил шаман.

Собравшись с силами, молодой человек решил ответить честно.

— Уже несколько раз подряд во сне ко мне приходит тролль. Девушка-тролль. Она разговаривает со мной, поёт песни и сулит богатые дары.

— Может быть, это обычные сны? Мужчинам иногда снятся женщины, — прищурив один глаз, спросил шаман.

— Мужчинам снятся женщины, особенно когда они в долгом походе. Но не тролли же! Я уверен, что это какое-то колдовство. Так ответь же мне, есть ли тролли где-то поблизости?

— Хозяев подземелий очень мало и скоро не останется вовсе, они куда-то уходят. Да и встречаться с людьми они не любят. Я очень давно не видел никого из их племени.

Молодой человек молча сидел и смотрел на переливающиеся оранжевым и красным угольки, он никак не мог поверить в правдивость этих слов. Голова его шла кругом отчасти от услышанного, отчасти от запахов, витавших в землянке. «Неужели это не сказки? А вдруг этот дикарь просто смеётся надо мной? Что же мне делать?» — задавался он вопросами.

— Если тролли не любят показываться людям, то зачем она приходит ко мне в видениях? Чего она от меня хочет? — очень тихо проговорил Хелгар.

— Хозяева подземелий, да и другие духи, живут странной жизнью, они не похожи на нас. Их век долог, а мудрость велика и недоступна нам, людям. Но говорил мне учитель, что живёт в их сердцах большая тоска. Потому что не могут они быть по-настоящему счастливы, ведь нет у них души. И завидуют поэтому людям.

Шаман прервался, ему сложно было говорить на чужом языке. Взяв небольшую глиняную миску и что-то отпив из неё, продолжил:

— А ещё слышал я, что может сильный дух леса, земли или вод получить себе душу. Вот только должен для этого он или она взять в жёны или мужья себе человека и получить его любовь.

Помолчав некоторое время и сделав ещё несколько глотков, шаман добавил:

— А дальше думай теперь сам, чего от тебя хочет хозяйка подземелий. Больше мне сказать нечего.

Герр Маннелинг надолго замолчал, перевёл взгляд с углей на свои руки. Ему очень хотелось спросить у шамана, что ему теперь делать, но гордость не позволяла задать этот вопрос. Сохраняя молчание, он встал и вышел на улицу. Лицо шамана скривилось от неудовольствия, ему не понравилось поведение гостя, так демонстративно нарушавшего правила приличия.

На свежем воздухе, пока Хелгар занимался упряжью, голова понемногу очистилась от дурмана благовоний. Он несколько раз прочитал про себя «Отче наш», и страхи отступили. Направляясь сюда, рыцарь ожидал встретиться лицом к лицу с отвратительным колдуном, а увидел самого обычного мужчину средних лет, ничем не отличавшегося от других свеев-отшельников. Успокоив своё воображение, герр Маннелинг без приключений вернулся домой. Совершив обход усадьбы, убедившись, что всё в порядке и отужинав, он отправился спать.

[1]Абу́-ль-Музаффа́р Атабе́к аль-Мали́к аль-Мансу́р Има́д ад-Дин Занги́ (1087–1146) — выдающийся сельджукский военачальник, основатель династии Зангидов.

[2] Король Франции Людовик VII (1120–1180), известный как Молодой/Младший.

[3] Имеется в виду Конрад III (1093–1152) — первый король Германии.

День четвертый.

Оглядевшись вокруг, Хелгар сразу понял, что в таком удивительно суровом и в то же время красивом месте никогда раньше не находился.

Он стоял на берегу очень странного морского залива, узкого и извилистого настолько, что открытого моря видно не было, но рядом ощущалась большая вода. Видимость ограничивали высокие скалы. Обильная растительность укрывала величественные склоны. Кое-где на вершинах лежали белые снежные шапки. Яркий солнечный свет наполнял это ущелье сочными красками; вода — почти неподвижна и необычайно прозрачна. Эту царственную красоту не смел нарушить ни один звук, только слегка шуршали маленькие камешки под сапогами. От моряков Хелгар слышал, что такие чудеса природы называются фьордами.

Вдруг герр Маннелинг увидел крупного ворона, приземлившегося на верхушку соседнего валуна. Большая часть камня находилась под водой и сильно поросла плотным ковром водорослей, в прозрачной воде было видно, как колышется изумрудная морская растительность. Ворон громко стукнул клювом о камень, и спустя мгновение молодой человек услышал знакомый приятный голос. Берта снова пела.

Герр Маннелинг, герр Маннелинг, ты обручись со мной —

Княжной пещерных троллей.

Я брошу всё к ногам твоим. И слово за тобой,

Но лишь по доброй воле.

Я за твою любовь отдам

Волшебный древний меч.

Он бьёт, куда ты скажешь.

Врагам он отделит в бою

Их головы от плеч,

Тебя не ранят даже.

Герр Маннелинг, герр Маннелинг, ты обручись со мной —

Княжной пещерных троллей.

Я брошу всё к ногам твоим. И слово за тобой,

Но лишь по доброй воле.

Пока Берта пела, рыцарь не поворачивался к ней, рассматривая гальку под ногами. Но, конечно, как только Хелгар появился на этом берегу — ожидал встречи с девушкой-троллем. Ещё во время пути домой от шамана молодой человек начал готовиться к этому. Он был почти уверен, что Берта вновь придёт к нему во сне.

Полученная от шамана информация повлияла на отношение Хелгара к Берте. Ему очень не понравилось, что девушка-тролль, как и его сюзерен, пытается его использовать. На графа рыцарь пока повлиять никак не мог, а вот от Берты он рассчитывал получить хотя бы признание в том, для чего нужны эти визиты. Хелгар решил сохранять хладнокровие. Хотел потребовать оставить его в покое.

Берта в ярко-алом, с золотой вышивкой платье на фоне серых скал напоминала пламя факела. Расслабленная поза и лёгкая улыбка немного сбили воинственный настрой Хелгара. Сделав несколько шагов навстречу, он склонил голову в приветствии.

— Что вновь привело вас в мои сновидения? — сухо спросил он.

— На самом деле всё несколько иначе. Сейчас мы находимся в моих воспоминаниях. Когда-то я много странствовала… однажды вышла к этому замечательному месту. Оно меня так очаровало, что я прожила на этом скалистом берегу несколько лет. Мне захотелось поделиться этими воспоминаниями.

— Вам захотелось мне что-то показать? — возмутился Хелгар, его решимость быть сдержанным сдуло порывом гнева.

Он понимал, что это всего лишь сон, жизни ничего не угрожает, но раздражение нарастало.

— А вы не хотели узнать моего мнения? У меня нет желания посещать ваши воспоминания!

Хелгар не сводил гневного взгляда с лица Берты. Повисло тягостное молчание. Девушка-тролль подняла взгляд к вершинам скал и замерла.

— Чего вы от меня хотите? Зачем вторгаетесь в мои сны? — жёстко спросил Хелгар.

Что-то решив для себя, Берта шагнула к герру Маннелингу, глядя прямо в глаза, и проговорила:

— Пожалуйста, дорогой Хелгар, успокойтесь. Я, право, не ожидала, что мой интерес будет столь неприятен для вас. Что ж, если вы хотите вести разговор начистоту…

Берта немного отступила назад, спугнула ворона и присела на валун. Взглянув на Хелгара, продолжила:

— Я наблюдала за вами некоторое время. Вы показались мне серьёзным, достаточно прагматичным и при этом симпатичным молодым человеком. Я полагала, что нам удастся наладить дружеские и взаимовыгодные отношения, — помолчав несколько мгновений, она со смущением закончила: — Ну и мне хочется надеяться, что не только дружеские.

Хелгар молчал, его щёки сначала покраснели, а затем резко побледнели. Берта подумала, что он так и не найдёт слов для ответа. Но Хелгар начал говорить, при этом старался выглядеть спокойным и убедительным.

— Это просто невозможно, я имею в виду какие-либо отношения между вами и мной. Вы, фрау, должны понимать, у меня, как у честного христианина, не должно быть ничего общего с таким существом, как вы. К тому же я не вижу возможности для дружбы или для чего-то большего.

Берта улыбнулась и, накручивая прядь волос на палец, сказала:

— Иногда человек не замечает возможностей, потому что смотрит недостаточно внимательно или, наоборот, слишком пристально. Подумайте об этом, герр. И ещё, прежде чем вы скажете что-нибудь, мне хочется показать вам одну удивительную вещь.

Берта протянула руку и из-под когтей ворона взяла клинок. Хелгар удивился: как он не заметил оружие раньше? Невероятная матовая поверхность клинка отливала синевой, а на острие сверкали солнечные блики.

— Взгляни на этот меч. Его ковал мой прадед. Он был великим мастером, — Берта протянула меч Хелгару. — Возьми его в руки и убедись, что нет оружия лучше!

Рыцарь двумя руками принял меч. Клинок действительно был великолепен. Внешне он отличался от всего, что раньше видел Хелгар, и в то же время сочетал многие элементы разных типов мечей. Длина была значительно больше привычной — и за счёт рукояти, за которую можно было взяться десятью пальцами, и за счёт лезвия, превосходившего оружие Хелгара примерно на четвертую часть. Навершие рукояти имело характерную для свеев и норманнов грибовидную форму, обладало изящной чеканкой и самоцветами. Гарда[1] — в форме полумесяца, тоже с орнаментом. Само лезвие было достаточно широким и постепенно сужалось к острию, имело ярко выраженный дол[2] за счёт великолепно выполненных граней. Но самая замечательная часть — именно узор на лезвии. На матовой, идеально отполированной поверхности находился чёткий рисунок переплетённых металлических прутов, как будто коса красавицы внезапно превратилась в сталь. Несмотря на свои большие размеры, клинок был достаточно лёгким.

У Хелгара перехватило дыхание, он не видел ничего столь прекрасного и в то же время смертоносного.

— Вижу, вы смогли оценить этот клинок. Могу сказать, что это, несомненно, вершина кузнечного искусства нашего народа.

Берта с улыбкой смотрела на рыцаря. Сделав короткую паузу, она продолжила рассказ:

— Поколениями наш род собирал осколки звёзд, упавших на землю. Мой прадед, как и его предки, собирал небесный металл. И вот однажды, спустившись в сокровищницу, понял, что металла из осколков хватит на меч. Он взял двенадцать осколков звёзд и ковал из них меч двенадцать месяцев.

Берта взяла из рук Хелгара клинок и с нежностью провела кончиками пальцев вдоль дола.

— Никогда прежде кузнецы моего народа не создавали оружия лучше, — после продолжительной паузы с грустью добавила: — И уже никогда не создадут.

Рыцарь стоял на берегу и смотрел, как уходит в сторону леса удивительная девушка с мечом в руке. Такая загадочная и притягательная, но в то же время такая чуждая всему человеческому. «Если бы ты была обычной девушкой…» — подумал Хелгар и проснулся.

***

В этот раз Хелгар проснулся гораздо позже, чем обычно. С улицы доносились голоса крестьян, они были громкими и радостными, часто слышался смех. Умывшись и позавтракав, герр Маннелинг вышел осмотреть поместье. Часовые доложили, что ночное дежурство прошло без происшествий, всё спокойно.

Хелгару стало интересно, чем занимаются крестьяне, ведь в прошлом году он не застал праздник середины лета, так как был в отъезде. На большой поляне в низине у ручья суетилось чуть ли не всё население его деревни. Мужчины ставили большой столб в центре поляны, а женщины развешивали праздничные ленты и венки из трав и цветов. Немного в стороне от столба, в центре поляны уже был сложен высокий конус из хвороста для праздничного костра. Вокруг были расставлены столы, на которые выносили угощения. Также Хелгар заметил несколько гружёных телег с незнакомыми ему крестьянами — похоже, люди приехали из соседних деревень. Подойдя к повозкам, понял: в программе праздника будет небольшая ярмарка.

Хелгар рассматривал торговцев и их незамысловатый товар, попутно размышляя о том, что обязательно надо будет вызвать старосту и обсудить организацию ярмарки на следующий год. Раз уж не получается искоренить языческие традиции, то надо на них заработать. Нужно будет пригласить больше торговцев из разных деревень и сделать так, чтобы на праздник собралось побольше пизан, а вдруг кто-то решит поселиться тут. От мыслей о возможной прибыли его отвлёк Джерт.

— Господин, по дороге приближается странный всадник в красном.

У Хелгара ёкнуло сердце, и он спросил:

— Ты смог разглядеть всадника? Как далеко он?

— Не смог, господин. Всадник только въезжает в долину, видно только, что одежда красная.

— Ты срочно отправляйся седлать моего коня и приводи его ко мне. А я посмотрю, кто это к нам едет.

Проверив, как выходит меч из ножен, Хелгар стремительно пошёл через праздничную поляну. Джерт быстро подвёл осёдланного мерина к воротам усадьбы, и герр Маннелинг выехал на дорогу.

С первого взгляда понял, что навстречу едет Берта и одета она в красное платье, увиденное им во сне. Рыцарь пришпорил коня, ему не хотелось, чтобы другие люди видели или слышали что-то. Страха он не испытывал и даже успел удивиться тому, как сильно боялся во снах. Сейчас, в реальности глядя на приближающуюся всадницу, Хелгар был спокоен и уверен в себе.

Когда расстояние позволило детально рассмотреть Берту, он отметил, что выглядит она точно так же, как и во сне. Остановив мерина на расстоянии пяти шагов от девушки-тролля, рыцарь спрыгнул. Берта, тоже остановив свою кобылу, довольно ловко спустилась на землю. «А лошадка, похоже, одна из тех, из первого сна», — подумал Хелгар.

Берта встала напротив и, искренне улыбаясь, поприветствовала:

— Здравствуй, Хелгар. Рада видеть тебя наяву.

— Приветствую тебя, Берта из рода Крайм. Чем обязан?

Её улыбка померкла из-за холодного тона рыцаря. Но всё же девушка-тролль спокойно ответила:

— Четыре раза я приходила к тебе во снах, четыре раза я пела тебе и четыре раза показывала своё приданое. Сегодня я пришла получить ответ: возьмёшь ли ты, герр Маннелинг, меня в жёны?

В ответ Хелгар, стараясь попасть в тональность песни Берты, пропел:

Дары твои прекрасны, я охотно бы их взял,

Будь ты христианскою девой.

Отец небесный скажет — быть союзу нельзя,

Мне ль желать Господнего гнева?

Твои слова загадочны и помыслы черны —

Это, верно, хитрости троллей!

Соблазн из преисподней и дитя сатаны,

Не смутишь души моей боле!

Слеза скатилась по щеке Берты, она подошла к лошади и, устроившись в седле, пропела:

Вздыхая, слёзы проливать

не буду я, поверь,

Хотя мне одиноко.

Хотела человеком стать,

а ты меня отверг…

Сердце твоё жестоко.

Хелгар стоял и смотрел, как удаляется от него Берта, только сейчас это был не сон. Когда девушка почти скрылась за поворотом, ему послышалось:

— Ты вечно будешь одинок.

[1] Гарда — элемент конструкции меча, который защищает руку, держащую меч, от меча оппонента, а также препятствует соскальзыванию руки владельца вниз.

[2] Дол — продольное углубление на клинке холодного оружия.