Герои Эпох

Авангард

Мрак. Страх. Боль. Лучи солнца не пробиваются, и я ничего не вижу. Открыл глаза, но не вижу света. А! Вот оно что. Понимаю, что я в замкнутом пространстве. На мне лежит тело человека. Мне кажется он мертвый, лежит ко мне лицом, с его лба медленно накапливаются капли крови, падая мне на лицо. Я не слышу его дыхания, но я чувствую, как кровь из его груди течет по моему телу.

Неужели я жив?

Я чувствую боль, в левой руке... Пульсирующая боль! Кожа с мышцей на руке разорвана. Алебардщик все-таки дотянулся до меня оружием.

А ему повезло меньше. Ведь я успел проткнуть своим копьем, когда мы столкнулись друг с другом так, что остриё прошло насквозь, и я не успел вытащить копье, чтобы продолжить бой. Я стоял в авангарде. Меня буквально втоптали в землю свои же войска, а раненый мной алебардщик, упав на меня, остался умирать по воле своего командира.

Но я выжил. По воле судьбы, Бога, из-за молитв моей матери, которая ждет меня в городе Торжок. Но мне кажется, что это везение. Безусловно, везение.

Я так же очень плохо вижу, что происходит вокруг из-за алебардщика. А он крупный. Пудов наверно пять или даже семь.

Алая капля крови осторожно сползла по шлему алебардщика и остановилась напротив моего глаза в районе шеи. Я наблюдал за ней. Капля за каплей сгусток крови увеличился, я понял, что она упадет мне прямо на глаза, и я попытался, хоть как-то увернутся от неё, но ничего у меня не получилось. Огромная капля упала на мой левый глаз и растеклась по всему лицу.

Я до этого плохо видел происходящее, а теперь в конец потерял связь с миром. Мои глаза были залиты кровью. Я попытался подвигать руками. Результат меня не очень обрадовал.

Резкая боль!

Раненная рука начала ещё сильнее болеть и я почувствовал, что рана открылась и побежала моя теплая кровь, а на правой руке лежал ещё один погибший солдат и я не мог её достать, потому что моя рука за что-то зацепилась. Как все сложно...

Нужно ещё раз попробовать его толкнуть, приподнять, предпринять хоть что-то! Или я истеку кровью и просто погибну на этом поле сражения! Глупо умру! Где все наши? Чужие? Почему я не слышу голосов.

Нельзя сдаваться! Я знаю, нельзя! Я ещё жив, а поэтому надо бороться за свою жизнь! Умирать здесь нельзя. Нужно дойти до дома.

Я ещё раз попробую левой рукой отодвинуть его, хоть как-то... а-а-а!!! Не получается.

Чуть не потерял сознание. Крови явно стало меньше в моем изморенном организме. Попробую ещё раз... да! Он немного наклонился на правую сторону, и я живо левой ногой толкнул его!

Но его голова упала прямо мне на рану! Я закричал от непередаваемой боли. Его шлем буквально впился в мою рану. Я ударил по нему ногой и это сработало. Он отлетел примерно на два локтя от меня, и я немного отдышался.

Сразу же я протер глаза своей левой рукой. Крови на лице стало меньше. С помощью ноги, надавив ее на мертвого человека, вытащил свою правую руку, по не многу вытягивая из-под него, достал свой платок из кармана, достал так же кожаный сосуд с теплой водой и смочил платок этой водой. После хорошо протер свое лицо смоченным платком.

Наконец-то я увиделсвет. О солнце! Как же я по тебе соскучился. Я сидел, опираясь на своего мертвого врага. Вокруг никого не было, даже мародеров. Все ушли, а мертвые остались. Я пока конечно, не в их числе, но составлю им достойную компанию, так что нужно найти хоть что-то, что остановит кровь.

Я осмотрел всех солдат поблизости. Мародеры все-таки хозяйничали тут. В карманах убитых я не нашёл ничего, даже сосуды с водой были сняты с воинов. Я, конечно, всегда понимал, что мертвым людям это не пригодится и в тяжелой ситуации (не той, что сейчас, хотя куда может быть тяжелее?) я сам бы это сделал бы, не задумываясь, но сейчас мне это не было необходимо.

Я снял с нескольких убитых рубахи и разорвал их на перевязку. Ткань всю хорошо просмотрел, чтобы не было на ней крови и земли. Не дай черт еще, какое-нить заражение получить.

Сделал жгут чуть выше ранения. Немного старания и я закончил с перевязкой. Рана не была обработана, и я хорошо понимал, что без помощи мне никак не обойтись.

Нужно выбираться с этого кладбища. Я немного ещё посидел на убитых телах, дав самому себе последнюю передышку, и постарался встать. У меня получилось это сделать! Все мышцы болели, а пульсирующая боль в руке усилилась. Немного прикусив губу, я сделал первый шаг.

Позже огляделся вокруг. Как я не видел никого вокруг до, так и после того, как я встал, собственно ничего не изменилось. Гробовой тишины не было, так как постоянно слышались крики ещё выживших людей, к которым скоро придет смерть в гости. Я взял сломанное копье, которое лежало прямо передо мной, чтобы использовать его как опору.

Ещё раз оглядевшись, я понял, куда мне идти. Проще сказать, что я пошёл на север. С севера я пришел со своими друзьями, а ухожу один. Дома ждут нас все. А тут заявляюсь я. Ха! Сын лесоруба выжил!

Но если прощё все объяснить, то я пошёл на север потому, что вдалеке видел наш уже заброшенный лагерь, который мы разбили, когда пришли на эти земли за битвой, кровью, плотью, криком...

Я смог пройти немного, прежде, чем мои ноги подвели меня. Сил все-таки было не много. В желудке хоть ничего и не было уже в течение двух дней, но я извергнул последнее наружу из-за невыносимого запаха.

Насчет запаха кстати: я любил купаться в своей маленькой речке. И поэтому с самого детства любил чистоту, притом, что зимой мы мылись в бане, построенной отцом.

Наш народ всегда славился чистотой своего тела и своего разума. Из нашей земли часто забирали молодых ребят в церковь, а там давали достойное образование. Даже писать и читать учили. Мы занимались земледелием, рыболовством и немного охотой. В общем, мирный народ.

Первый князь, звали его вроде Прохор, был человек жестокий и жадный для чужеземцев и жестокий и щедрый для своего народа. Люди, которые работали, получали достойное жалование. Дед мой получал пять серебренников, к примеру. В то время мой отец был молодым — ему не было столько лет, сколько мне. Но вот чужеземцев он не переносил: они устраивали постоянные набеги на мирные деревни, разоряли, грабили, насиловали, убивали. Поэтому и произошли тогда две войны с нашим княжеством. Одну отстояли, вторую тоже отстояли, но убили князя во второй войне.

После объявился второй князь: его наследник — брат. Звали его вроде Владимир. Хороший, добрый, щедрый князь, но очень мягкий в делах своих, правивший более мягко. Естественно заговорщиками вскоре он был убит, как «слабый князь в делах своих...». Бред...

А теперь последний и ныне живущий князь Мирослав. Интересный довольно-таки князь. Со своими принципами и условиями, твердая рука, воины и народ его любит, никого не обирает, не затевает войн. Только по приказу царя собирает ополчение, но сам не учувствует в битвах, только в обороне города, не более.

И последняя помощь в предстоящем сражении были мы. Четыреста душ, вооруженных топорами, мечами, копьями, без брони (хотя на некоторых были кольчуги) отправились для увеличения войска царя.

Царь собрал под знамена десять тысяч душ на войну с ханами юга, которые изрядно досадили ему. Проклятые арабы....

Вдруг я услышал плач, который усиливался с каждой секундой. Наверно человек проснулся и почувствовал ужасную боль. Я со всей возможной поспешностью двинулся в сторону плача. Я не видел кто это, но я двигался в правильном направлении, потому что плач становился громче с каждым пройденным шагом. Наконец я увидел этого человека, который рыдал, захлебываясь слезами. Это был один из наших. Меня опять стошнило.

Он сидел на земле, прислонившись к мертвому воину. Он был полного телосложения с грубыми чертами лица, забрызганный кровью. Одет был в тряпье. Правая рука его была искалечена множественными ранами, полученными в бою. Левой рукой он зажимал ранение., но это мало чем помогало. Ранение было смертельным, внутренности были наполовину снаружи, а другую половину как я видел он и держал. Но он пытался собрать левой рукой... попытаться засунуть назад. Он боролся за жизнь, и она явно не хотела отпускать и уже объявила ему приговор, и это был вопрос времени. Каждый раз, когда он шевелил рукой, боль усиливалась, и это было заметно по его крику.

У меня на глазах выступили слезы. Он заметил меня сразу. Я подошел к нему поближе. Он посмотрел на меня и сказал:

— Прошу... мил человек... убей меня! Я... я не могу испытывать такую боль...

— У меня нет оружия, чтобы это сделать, — пытаясь уйти от этого дела, сказал я. Как я был глуп! Я на поле боя и меня нет оружия!

— Об этом не беспокойся... не беспокойся! Возьмите этот меч! Он лежит рядом... рядом со мной. Он легкий, ты сможешь его поднять, и убить меня... прошу...

Я подошёл к нему поближе. Действительно, с левой его стороны лежал короткий клинок. С трудом опустившись, я взял этот клинок, и тут же выполнил волю этого человека, проткнув его сердце. Клинок остался в нем, и я не стал его доставать, потому что у меня не было ножен, а нести его в руке не представлялось возможным, хотя он мне бы пригодился, я был уверен в этом.

Я пошёл дальше. Слева и справа лежали бойцы, я шел по некой аллее. Мертвые люди будто нашёптывали мне: «Ты должен уходить отсюда. Покидай это место». Возможно, я просто сходил с ума.

Мне виделись разные видения: от всадников, до стариков, которые смотрели на меня. Наверно это были наши волхвы, не иначе. А кто такой всадник?

Я видел, как он спокойно на коне гулял по полю битвы, как будто что-то искал. Он, она или оно было в белом покрывале, с косой на плече, с которого падали капли зеленого цвета. Лица я не видел, даже когда существо поворачивался ко мне. И поворачивался не раз. Как будто чего-то ждал. Это не был обычный человек.

— Кто ты? — обратился я к нему.

Он слез с коня и подошёл ко мне. Я увидел его глаза. Они были не как у людей. Красные, огромные глаза смотрели на меня из-под капюшона. Он смотрел на меня, не отрываясь, не произносил ни слова.

Моё тело задрожало, а на шее выступил холодный пот. Я не знал что делать. Существо в капюшоне подошло ко мне поближе, и остановилась в двух шагах.

Наконец, я собрался духом и ещё раз повторил:

— КТО ТЫ?!

Наконец, он ответил мне:

— Кто я не важно, важно то, зачем я здесь.

— И зачем ты здесь? — спросил я его.

— За душами, Вань. — спокойно ответило существо.

— Откуда ты знаешь мое имя? — напугался я.

— Как же не знать сына лесоруба, отца которого убили три назад, — спокойно ответило существо. — А ты как я вижу — жив, да скоро умрешь. Пойдешь со мной...

— Отец мертв? Почему? А матушка? Матушка жива? А брат мой? — судорожно спрашивал я.

— Все уже умерли, и свечки их душ горят у меня дома.

— Я понял, кто ты! — закричал я и попытался отойти немного назад, но запнулся об мертвого человека, и упал на спину.

— Ох, что же вы меня так боитесь все, — спокойно сказало существо.

Тогда я понял, кто это предо мной встал. Эта была старуха смерть. Это не существо! Это старуха смерть!

— Отойди от меня со своей косой! — закричал я.

Она же подошла ко мне ближе и протянула руку мне со словами:

— Можно сейчас все твои мучения закончить. Прямо сейчас. Дотронься до меня и все будет кончено. Ты все равно умрешь.

— Все мы умираем! Но я умру не сейчас! — сказал я и отошел на пару шагов от неё.

Она же настойчиво держала руку и жестами как будто просила: «Возьми мою руку...».

Я точно знал, что я сейчас не умру. Я потерял много крови, но я был жив. Чувствовал себя, конечно, паршиво, но ничего поделать не мог — я потерял много крови. Но я был в сознании и на ногах. Я отвернулся от старухи и намеревался пойти от неё проч. Но она резко появилась передо мной.

— Почему ты хочешь мучиться? — спросила она меня. — Ты будешь страдать! Рука скоро начнет гнить, и в ней появятся черви, которые начнут пожирать тебя заживо!

— Пусть меня едят, — ответил я. — Я хочу побыть ещё на земле.

— Почему? — спросила смерть меня. — Ты же видишь, что тут? Ты даже не выберешься отсюда! С этого поля боя, которые кинули твои союзники! Ты знаешь что произошло, когда звук мечей прекратился?

— Мне уже без разницы, — ответил я ей, и попытался её обойти, но она загородила мне путь.

— Как же? — спросила меня она. — А суть тогда твоей войны? Суть жизни этих людей? Твоей?

— Дай мне пройти, старуха. Мы встретимся, даю тебе слово, но сейчас. — ответил я ей. — Понимаешь, теперь все не имеет смысла. Я хотел пойти домой, но теперь дома нет. Тебе я доверяю, о смерти ты напрасно не говоришь. Теперь я хочу просто побыть немного один. Хоть у тебя в избе и тихо, спокойно, но там я не увижу больше солнца, не увижу травы, не услышу пение птиц.

— Это верно, Вань, — ответила мне старуха. — А я и не могу тебя держать, пока ты жив, я тебя могу только уговаривать, пока что ты не в моей власти. Когда ты захочешь умереть, просто скажи мое имя, и я появлюсь и заберу тебя к себе домой. А пока — ступай!

Я поблагодарил старуху поклоном. Она исчезла и появилась там, где стоял конь и оплакивал своего хозяина, склонив голову над его бездыханным телом. Я слышал, как она что-то бормотала. Вредная старуха.

Я пошёл дальше. По узким тропам, переступая бездыханные тела, я двигался вперед. Я увидел мой лагерь. Там тоже лежали мертвые. Лагерь был или свернут или разграблен. Тяжело, но я дошёл до лагеря. Палаток не было, а только догорающие костры, да срубы деревьев.

Я пошёл дальше. Наконец-то трупы кончились. Дальше тоже было поле. Огромная долина, каких не много. Солнце сильно пекло, но ветер создавал прохладу.

Я осмотрелся. Дальше, примерно в несколько сажень было большое дерево. Мне нужно было немного отдохнуть, а ветерок и тень создадут нужные условия, да и вода хоть маленько остынет. Буквально недавно я её попробовал. Она практически была как кипяток.

Так же тяжело я дошёл до дерева. Буквально упал на землю и облокотился на этот дуб. Я снял головной убор и кинул его около себя. Потом посмотрел рану и увидел, что рана действительно была плоха. Ткань была пропитана моей кровью, и я нуждался в перевязке. С ремня я снял последние самодельные повязки и перевязал раны, чем осталось. Жгут пришлось снять, так как кончики пальцев немного посинели. Кровотечение тут же усилилось. Я попытался все зажать рукой. По руке потекла моя теплая кровь. Я держал руку, сил уже было не много.

Боль немного утихла, и я поднял голову вверх, чтобы посмотреть на небо. Чистое, светлое небо. Дождя сегодня не будет, как мне кажется. Будет стоять теплая погода.

Я увидел облако, которое пролетало надо мной. Оно было похоже на ту старуху. Неужели все? Род мой закончен на мне, по чужой вине, по чужой воле, по чужому приказу. Как не странно мне захотелось узнать, кто же победил в этой бойне и я крикнул, что есть силы:

— Старуха-смерть! Где же ты?!

Старуха вышла из-за дерева. И положила косу на землю.

— Все-таки ты меня позвал, — улыбнулась она. — Ну что, готов?

— Не совсем, — сказал я ей. — Прошу, ответь на пару вопросов моих. Ты же выполняешь одну просьбу?

— Да, — ответила ему старуха. — Только, чтобы это не было связанно с жизнью твоей.

— Я понимаю, старуха, — сказал я ей. — Ответь на пару вопросов моих? Это моя просьба.

— Хорошо, Вань, — ответила она и села рядом с ним. — Задавай свои вопросы. Убери свою руку с раны.

Доверившись ей, я убрал свою руку. Кровотечение усилилось сильней. Она приложила свою руку, и раны моментально затянулись, но я не почувствовал облегчения.

— Я залечила и обработала твою рану так, чтобы ты не умер, пока я отвечаю на твои вопросы. — сказала она мне. — Не думай о том, что это тебя спасет. Своим предложением ко мне ты согласился уже на смерть.

-Я понимаю, — ответил я ей. — Первый мой вопрос: как умерли мои родители?

— У-ха!- захохотала старуха. — Все было для них очень быстро. Напали кочевники с востока, разграбили ваши избы. Отец твой защищал семью. Но он не воин, как и ты. Он пал в бою. Матушка твоя защищала брата твоего маленького, да тоже померла. А братика твоего схватили, да он убежать пытался. Его и повесили...

У меня на глазах выступили слезы, и я ещё раз посмотрел на небо. Посмотрев на небо ещёнемного, я повернулся лицом к старухе и спросил:

— Кто победил в этой бойне?

— Никто, Вань, — ответила старуха. — Практически все погибли, князья все друг друга перебили, даже царь ваш пал в сражении и султан их,. Остатки ушли домой, как дезертиры, что ваши, что их. Вот так вот.

— Понятно, все значит это бессмысленно... — сказал я и кашлянул кровью.

— Это вопрос? — спросила меня старуха.

— Нет, — ответил я. — Это утверждение. Утверждение в ещё более большой бессмысленности.

— Последний вопрос? — спросила меня старуха.

— Последнего вопроса не будет! — заявил я.

— Значит все? — вскочила старуха и взяла свою косу.

— Конечно, старуха-смерть. Капай на меня свою каплю смерти, и пусти меня в свое вечное безмолвие...

Лучник Востока

Мое имя Абдуллах. Я стою в конце строя лучников нашего сеида. Мы ждем команды от стрелка из авангарда, который даст сигнал начать обстрел руссов. Наши стрелы летели не так далеко, как хотелось, чтобы убить их. Стрелы перелетали нашу пехоту примерно на десять нейзе. Мы успеем сделать примерно пару выстрелов, и начнется бойня.

Как сказал Адиль, после того, как мы закончим стрелять, нам необходимо бежать на левый фланг, в лес. Там же, нужно пройти как можно дальше в тыл и в спину выстрелить врагу.

Спорить, конечно, с ним бесполезно. Мы его уверяли, что можем покалечить своих воинов, но он не слушал, и сказал: «Коссомак! Так сказал наш сеид!».

Мы уже приготовились к первому залпу. Стрелы были натянуты и мы ждали команды. Нас было восемь сотен лучников. С уже натянутыми тетивами, стояли мы и ждали приказа. Мы видели армию Руси, она была не меньше нашей. Но мы не видели в их армии лучников. Алебардщики стояли в первых рядах, и я завидовал им. Эти необычные копья и новые доспехи привезли прямо из Европы. Там и был мой знакомый Али. Я восхищался храбростью этого человека, и был рад, что он стоял в первых рядах.

Но огненной стрелы в воздухе не было. Армия врага приближалась. Наш сеид мешкал. Рука уже немного затекла. Я увидел, что руссы подобрались очень близко к нашим войскам. Но команды не следовало. Вдруг, как град на нас посыпались стрелы. Сеид тот час дал команду стрелять. Мы выстрелили, но уже не так хорошо, как хотелось. Многие падали замертво от града стрел, кто разбегались в панике. Стрелков с каждым залпом становилось все меньше. Но в этом был, хоть и не большой толк.

Одна из стрел, пролетела слева от моего лица и разорвала щеку. От резкой боли я упал, держась за раненное место. Не раздумывая, я встал и увидел, как наш командир скомандовал руками отступать. Все не раздумывая, кинулись бежать. Отступать нужно было в лес, следовать плану султана, но отряд не слушался и бежал врассыпную.

Несколько десятков человек остановились из этого огромного отряда перед сеидом, когда мы убежали из шквала. В их числе был и я.

— Воины Аллаха! — закричал сеид. — Вам необходимо продолжить выполнять свой план! Бегите в лес и расстреляйте руссов!!!

Адиль и все мы, которые остались, побежали в сторону леса, закрываясь тем, что попадало по дороге — щиты, куски оставшейся защитных сооружений. Я в руках держал кусок от щитка баллисты. И он меня выручил.

Наши воины падали от стрел, баллист и катапульт. В центре поля войска сошлись врукопашную. Я запнулся об мертвого солдата и напугался, потому что выронил свой щиток. Не мешкая, я схватил его, встал и продолжил бежать. Мой отряд было заметить легко: мы не носили на себе доспехов, как другие наши воины.

До леса оставалось не много, но как мне казалось на тот момент, мы потеряли уже половину отряда. Когда мы забежали в лес, там были руссы, с которыми мы принялись драться всеми возможными для нас методами! Их было меньше, чем нас, поэтому победа этого маленького сражения была явной. Сам я убил, по крайней мере, трех-четырех руссов. Мы сделали небольшую передышку. Мы радовались, что победили в этом маленьком сражении, но Адиль тут же успокоил нас.

— Адиль, что нам делать? — спросил один из воинов.

— Сейчас мы пройдем чуть дальше, а от туда расстреляем руссов. Как кончатся стрелы, достанем свои мечи и пустимся на них в атаку! — ответил ему Адиль.

Мы сняли с себя свои луки и достали по стреле из колчана, что находился на ремне слева. Не торопясь, немного вышли из леса и приготовились стрелять. Времени было не много, так как руссы увидели нас. Их капитан скомандовал тот час отправить часть левого фланга на нас. Наш командир немедля приказал стрелять.

Мы стреляли — враги падали, но они приближались. Я успел выпустить ещё две стрелы до того, как пришлось драться врукопашную.Нас было не много и силы были неравны. Несколько десятков, против сотни...

Мои друзья и знакомые... мои братья-воины падали от мечей и копий моего врага! Я дрался! Я слышал каждый крик умирающего брата! Через силу бился, в руках держа свой верный меч... на пути к поражению! Я дрался и ждал, когда же закончится это. Когда меня убьет стрела, копье, меч, топор...

Но я не умирал. В конце я остался один, окруженный руссами, которые не убивали меня и я склонил голову, надеясь на быструю казнь.

Линия боя переместилась не в нашу сторону. Я понял, что наша армия проигрывает, и я тут остался совершенно один.

Они смотрели на меня, но не убивали... почему? Я стоял на коленях, меч я воткнул возле себя, но правой рукой держал его. Я был весь в чужой крови. Шапка моя слетела. Волосы были пропитаны землей и кровью, мои руки были порезаны, а одежда моя разорвана.

Я услышал их говор. Я не различал, что они говорят, даже пару слов. Один из них подошел ко мне и что-то сказал. Я поднял голову и попытался им показать, что не понимаю их. Их воин ударил меня в ответ на мои знаки, но я не потерял сознание от удара.

Воины переглянулись, улыбнулись и начали бить меня ногам и руками. Я закрывался он них. Их было слишком много. Я чувствовал, как мои кости в груди сломались, а глаза налились кровью. Мне было больно, но я не издавал звука.

Они смеялись, радовались победе и наверно моей боли. Я открыл заплывшие глаза и увидел свой меч. Попробовал дотянуться до него — за это я получил удар с ноги по лицу. Моя шея чуть не сломалась от этого сильного удара.

Я попробовал дотянуться ещё раз, встав на колени, но получил удар по груди и упал на спину.

Они много говорили. Я их не понимал. Единственное, что понял: они пытались что-то сказать именно мне, но как мне что-нибудь можно было объяснить?

Двое подняли меня с земли, и я увидел свой меч. Несомненно, это мой меч! Форма и блеск, словно месяц луны! Он звал меня! Я слышал голоса. Они были повсюду! Меч звал меня, просил прекратить это осквернение!

Я схватил этот меч и прямым ударом вонзился в одного из воинов. Другие с яростным криком начали колоть меня. Я чувствовал, как холодное копье впивается в меня, словно лев, впивается в добычу, и топоры, которые ломали мне кости, словно рубили дерево.

Я умирал. В одиночестве. Среди врагов, но без страха...

Последний выстрел

Я так и не смог привыкнуть к грохоту двенадцатифунтового орудия. Каждый выстрел, который издавала пушка, пронзала мое тело насквозь, и я замирал на некоторое время, мое сердце будто останавливалось, и я умирал в своем сознании, но через пару мгновений снова оживал и тащил новый снаряд для следующей артподготовки.

Я начал служить ещё мальчишкой (мне не было и четырнадцати). Был 1699 год. По приказу нашего царя-батюшки! Хотя? Кого я обманываю!

Когда мы собрались всей деревней около дома помещика, наш священнослужитель Нестер зачитал приказ, в котором говорилось в воинской повинности перед государем. Вначале были приглашены добровольно, следом принудительно. Так я и попал — второй волной сбора, так как был из семьи холопов.

Нас отправили в лагерь под Ясенькой — небольшой деревней близ Петрограда. Как только приехали у нас спросили наши имена и фамилии. Большой гурьбой расположили в казармах, места было очень мало, ясам спал на полу, не разрешили даже сено подстелить.

Утром нас разбудили общим подъемом и отправили на площадку (после я узнал, что это называется «плац») и нас построили в несколько рядов. На улице было жарко, стоял июль, и температура была выше тридцати градусов. Все вокруг потели и неприятно пахли, так как нам даже не дали сходить на реку, которая была неподалеку.

Из рядом расположенных казарм вышли шесть человек и построились в ряд на определенные расстояния. После они начали называть каждый фамилии. И тут началась суматоха. Каждый, кто слышал свою фамилию, и имя подходили к нему, он вручал ему листок и показывал куда идти.

Я получил листок и отправился в пятую казарму. Там нас было не много, и я понял, что попал не в пехоту. Я боялся, что попаду на борт корабля. Ведь я не умел плавать! Ещё в детстве я упал в прорубь, но чудом меня вытащил от туда отец и с тех пор я боялся воды. Но после инструктажа нашего старосты я понял, что попал в артиллерию.

Нас обучали ровно два года. Меня долго кидали из стороны в сторону. Вначале я был «подносчиком», после меня повысили до «заряжающего», потом до «наводчика». Но уметь точно стрелять оказалось не по мне, и меня обратно перевели в «заряжающего». Я отправлял по ходу службы весточки своим родителям. Немного рассказывал как тут. Писать меня научил дьяк, как и моих родителей. Но от них я ответа не получал.

Тут было в целом хорошо. Кормили исправно, как в деревне я работал помимо службы — косил траву, убирался в казармах, чистил ботинки офицерам.

Год 1702. Меня отправляют далеко на север. В последней весточке, я пишу, матери и отцу о том, где я буду служить, куда они могут писать письма. За два года я не получил от них письма, но высылал исправно им деньги. Хоть у меня была сестренка и маленький брат, но я был уверен, что мои деньги помогут им хоть немного.

Наш царь Петр воевал со шведами и ему нужны были новобранцы. По дороге туда я слышал от людей о том, что артиллерия живет там день-два, что я буду благодарить Бога, если останусь жив и цел в костях.

Мы прибыли туда 26 сентября 1702 года. Нам дали команду расположить орудия на холме, напротив форта и готовиться к артподготовке. Когда мы поставили орудия, нам немедля сообщили выдвигаться в казармы до дальнейших указаний, но при этом оставили подносчика Тихона из нашей батареи охранять орудия.

В нашем районе боевые действия должным образом не велись. Бой был на море. Как нам сообщили, что более пятидесяти кораблей флота Петра выдвинулись против флота Шведов и если они оттеснят врага, то наша задача разбить правую часть форта, которая находилась возле мелководья и отчаянно охранялась шведами. Наши офицеры отправили нас назад к пушкам и велели ждать. Тихон, уставший с дороги, крепко спал возле двенадцатифунтового орудия.

Я сел рядом с ним, но так и не смог уснуть до глубокой ночи и заснул только под утро. Утром меня разбудил офицер пинком по сапогу, я резко встал и выпрямился.

— Так, перекатить пушку на галеру, — сказал он мне.

— Так точно! — ответил я ему.

Я разбудил Тихона и Ваньку. Втроем мы быстро зацепили к повозке со снабжением нашу пушку, и повели лошадь к галере, на которую указал наш офицер Аркадий Иванович. Вода... я иду к воде. От одной мысли мне становилась не по себе, но я знал, что галера довольно устойчива и поэтому немного успокоился.

Там нас ждали матросы, которые помогли нам загрузить и закрепить орудие на галере. Я был очень расстроен тем, что мы будем вести обстрел из галеры. Я с детства боялся воды и не умел плавать и данная ситуация не очень меня радовала.

Через пару мгновений пришёл наш офицер, немного разраженный. Он подошёл к капитану корабля и что-то сказал ему. Капитан кивнул и пошёл в свою каюту. Через некоторое время пушек становилось все больше и больше. Был промозглый ветер, корабль сильно качало, и я даже не представлял, как Ванька будет целиться с корабля. На галере я насчитал восемь двенадцатифунтовых орудий нашего расчета.

Немного погодя вышел наш офицер и дал нам команду готовиться к артподготовке. Мы зарядили орудия. Тихон поднес ядра, сложив их пирамидкой. Я зарядил пушку на первый залп и посмотрел на форт. Форт был огромен. Впереди галеры и один двухмачтовый корабль защищали нас от прямых атак форта, производя выстрелы картечью и ядрами и не давая прицеливаться шведу.

Мы отплыли и двинулись к левой стороне форта. Как пояснил нам офицер, отправленные галеры не вернулись, так что нам следует стрелять точнее. Нужно было разбить открытую стену форта на пляже, чтобы наша пехота зашла в форт. Все зависело от нас. Хороший залп двенадцатифунтовым орудием и все кончено.

Мы обогнули форт под шквалом огней. Наша бригада спряталась за пушкой. Все ждали команды. Матросы гибли, исполняя приказы капитана, а мы ждали. Мы просто ждали. Ядра, которые летели с форта, сильно повредили правый борт корабля, матросы не успевали подкладывать доски, а в трюме пошла течь. Наш офицер приказал нам бежать вычерпывать воду, так как галера шла ко дну.

Втроем мы забежали в трюм под шквал огней и разлетающихся щепок под ногами. Матросы уже работали. Нам дали ведра, доски и Молоток. Щели, как могли, забили, а воду отчерпали не скоро. Матросы дико кричали на нас за нашу не расторопность и незнание терминов. В процессе работы забежал один из матросов и объявил о начале артиллерийского обстрела по форту. Мы бросили инструменты и побежали наверх.

К нашему несчастью наш командир лежал на палубе, убитый. Его лицо было изуродовано, а одежда изорвана. Мы не знали что делать. Без офицера мы были беспомощны, но попробовали действовать наобум. Мы подбежали к орудию и приготовились к обстрелу. Вдруг подбежал один из матросов и закричал:

— Ваш офицер погиб! Я — один из канониров на этой посудине! Капитан приказал заметить павшего офицера!

Мы без лишних вопросов согласились, так как знали, что канонир прекрасно заменит нам нашего офицера. Мы направили по градусной шкале орудие, как велел канонир, и ждали общей команды, как нас учили в лагере под Ясенькой.

Командир нашей четвертой артиллерийской батареи майор Гершов Антон Антонович, которая находилась на галере, дал команду «огонь!». Его громкий голос разрезал этот шум.

Первое ядро нашего орудия полетело в сторону форта. Форт получил значительные повреждения от залпа, но стена не рухнула, требовался ещё залп. Тихон незамедлительно взял ядро с «пирамидки», которая чудесным образом не разрушилась из-за такой тряски, а я набил пушку порохом, взял ядро у Тихона и внес его в дуло.

По нам выстрелили залпом из форта. Ядра сильно повредили мачту судна, и мы легли в дрейф. Как мишень мы находились на озере. А сильный ветер, который поднялся не помогал нам.

Майор Гершов дал команду стрелять в нижнюю часть форта. Наш сменный командир велел поменять угол и сдвинуть дуло пушки немного ниже. Прозвучала вторая команда «огонь» и галеру скрыло дымом от орудий. Немного наклонившись на левый борт, чуть погодя она выровнялась. Наша пушка поехала назад и мы с Тихоном и Ванькой еле-еле удержали её на месте. Как ни странно помог ещё и канонир.

Я посмотрел на форт. Залп был ужасный. Весь пляж рядом с фортом был изрезан и разорван нашими ядрами, а сам форт не задет.

— Перед залпом волна наклонила посудину на правый борт! — пояснил канонир. — Нужен ещё один залп.

Такого же мнения придерживался наш майор. Он скомандовал немедля заряжать пушки и произвести залп. По нам форт мог выстрелить в любой момент!

Тихон уже поднес ядро, а я наполнил пушку порохом. Потом так же взял ядро и внес его в дуло. Канонир посмотрел на майора. Мы ждали команды. Майор поднял руку, но чего-то ждал. Вдруг волна второй раз тряхнула судно. Все упали, кроме капитана, который держал штурвал.

— Подъем! — закричал майор. — Подъем!

Мы резко встали, и наш майор закричал что есть силы:

— ОГОНЬ!

Как только вымолвил он, наши орудия выстрелили, но и выстрелили в нас с форта. Левая часть форта полностью рассыпалась от нашего залпа, но я этого уже не видел. Наша галера рассыпалась от точного залпа форта. Щепки разлетались, а команда выпрыгивала из судна. Капитан дал команду «покинуть корабль», но матросы это поняли и без его слов. Они выпрыгивали из корабля, выпрыгнул Тихон и Ванька. А я не смог. Бомба разорвалась возле меня и канонира и накрыла нас обоих. Он лежал весь израненный и не дышал. Его глаза уже видели смерть, а я с оторванной ногой лежал на палубе.

Корабль шел ко дну, и я видел ясное небо! Ясное небо, будто для меня! Тучи разошлись и светило солнце. Я выполнил свою задачу, как и моя бригада, ценой жизни стольких людей. Галера очень быстро пошла ко дну, а вода коснулась моего тела. Мне было очень приятно чувствовать эту воду. Она как будто, пронизывала мое тело, и мне становилось холодно.

Я любил холод. Вспомнил первый снег у меня в губернии. Как мы готовились с моими родителями, сестрой к зиме. Как весело проходила зима.

Мое тело погрузилось в воду, и я зачал захлебываться. Вскоре меня полностью скрыла вода, и я видел, как болтыхаются живые люди. Я не мог остановить неизбежное, свою смерть, потому что был сильно ранен, и я не умел плавать... я не умел плавать...

Колесница Фараона. Часть I. Киа

Сегодня стояла дикая жара. Шли годы правления фараона Псамметиха III, и он к нашему счастью и радости сопровождал нас в этом походе. Посягательства Персии на земли фараона не могли остаться безнаказанными, и наш сын Ра принял решение дать отпор войскам Персии.

Собрав несметное войско из египетских и наемных греческих солдат, мы выдвинулись к крепости Пелузии, близ пелузийского рукава Нила. Мое имя Киа и я один из двух генералов нашего фараона Псамметиха III. Я руководил колесницами фараона и вел войну на флангах, как меня учили мои учителя, а моих учителей другие учителя.

Мы обосновались возле крепости и ждали врага. Камбиза II, этот наглый и хитрый военачальник появился со своим войском утром, когда наш бог Ра освятил это место и дал нам надежду на добрый исход.

Блики света сливались воедино, и я видел, как на бронзовой защите моей колеснице играл его свет.

Фараон дал приказ на группировку войск и отослал мою колесницу на левый фланг, сам же он направился на правый фланг лично возглавлять атаку, а греческие наемники грека Фанеса из Галикарнаса —ядро войск Египта, возглавляли центр. Я переместился на своей колеснице, держа в руках лук на левый фланг, и ждал атаки персов.

Персы не пошли на атаку, а отправили часть войск на небольшую покинутую деревеньку (по приказу фараона все жители были отправлены Мемфис), скорее всего, чтобы пополнить припасы, хотя кроме воды и песка там ничего не было.

Прибежал посыльный ко мне от лица фараона заявил:

— Могучий Киа, фараон послал вам приказ — следовать в деревеньку и разгромить врага начисто. Армия Фараона выдвигается, он не будет высиживать в защите.

— Передай фараону мой поклон, — сказал я, и показал рукой выдвигаться в сторону деревни.

Дорога была приемлемой, колесницы последовали в деревеньку. Уезжая, я видел, как армия моего фараона начала марш, а застрельщики выдвинулись вперед. Фараон будет атаковать.

Мы настигли врага возле деревни, им оставалось пройти совсем немного, как наши колесницы вонзились во врага. Прекрасно орудуя луком, я и мои слуги застреливали врага. Их было не так много, как мы думали. Небольшая горстка людей (несколько сотен душ) против шестисот колесниц последовали в деревню, а остальные вернулись назад! Я сразу понял, что это был стратегический ход! Нас вероломно обманули.

Я дал команду «назад», и мы последовали на поле бое. Мы ещё могли ударить во фланг противника, прежде чем все могло закончиться плачевно без нашей помощи.

Солнце сильно пекло и лошади после такой пробежки устали. Нам ничего не оставалось, как притормозить лошадей, не тратя попусту силы наших верных лошадей, и это очень замедлило наш ход. Впереди развернулась бойня. А часть отряда персов последовала на перехват моей конницы. Мы находились далеко, но мы видели, как воины армии фараона врезались в пехоту врага!

До поля боя оставалось немного. Вдруг вдалеке мы увидели египетского воина на коне и с топором, который несся сломя голову.

— Киа! Могучий Кия! — позвал он меня.

Я незамедлительно дал команду своему управляющему колесницей следовать быстрее к нему. Возможно, что-то шло не так и мы должны были действовать? Но что могло случиться? Что могло пойти не так?

— Кия! Могучий Кия! — кричал посыльный, размахивая топором.

Моя колесница с наибольшей скоростью неслась к посыльному. Вдруг я увидел, как посыльный выронил топор и лег на свою лошадь. Лошадь тут же заржала и встала на дыбы, скинув своего всадника. Посыльный упал на живот, а в его спине торчала персидская стрела. Персы были очень близко от нас, и я дал команду к немедленной перегруппировке и атаки. Чистое поле, высохшее от засухи играло нам на руку. В нашу сторону были направлены застрельщики персов и тяжелая конница.

Мне было жизненно важно узнать, что случилось от ещё не умершего, как я надеялся посыльного. Я со своими телохранителями двинулся в сторону павшего, а остальная моя группа колесниц последовала в лобовую атаку с перегруппировкой и ударам по флангам противника.

Когда мы подъехали на колеснице, я спрыгнул и подбежал к посыльному, я перевернул его и понял, что он ещё жив. Его хриплое дыхание говорило о его скорой кончине. Стрела прошла насквозь и застряла в груди так, что наконечник виднелся, словно намертво пришитый амулет-двухгранник.

— Нас... нас предали, — услышал тихие слова от посыльного. — Фанес... из Галикарнаса... он... предатель!

— Как? Как так вышло? — спросил я его.

Но ничего не вышло. Это были последние слова умершего у меня на руках, Он отправился в подземный мир, достойно, как настоящий воин.

Я незамедлительно, положил его на песок и вскочил на колесницу. Времени не было! Если Фанес из Галикарнаса предатель, то у нашего фараона оставалась лишь горстка людей, которые в окружении сдадутся, а фараон будет убит как собака.

Я направил своих телохранителей на помощь к основному отряду колесниц. Мы не могли выйти с боя, и поэтому следовало незамедлительно дать отпор персам. Персидские лучники и наша колесница фараона столкнулись в высохшем поле на глазах нашего бога Ра! Стрельба с двух сторон, смена тактик и немыслимая быстрота и храбрость моих воинов помогала двигаться к победе быстрее. Я помогал воинам не только делом. Я стрелял из лука в конницу врага и пельтастов. Их генерал видел, что проигрывает бой и бежал как последний шакал, поджав хвост! Мои воины уже выдохнули от облегчения, как я увидел несметное войско пехоты с копьями, которые следовали на нас в атаку.

Я рукой дал команду перегруппироваться, так как персидское войско окончательно бежало с поля боя и приготовиться отступать. Ввязываться в атаку было нельзя, нужно было помочь фараону.

Тут я увидел то, чего не ожидал больше всего. Греческие наемники двинулись навстречу пехоте. Я вздохнул с облегчением и развернул колесницу. Значит, этот посыльный врал мне! Я дал команду к началу атаки. С двух флангов мы разобьем пехоту врага. Но не это меня удивило. Пехота греков быстрее добиралась до врага, и я не понимал этого. Они не хотели общей атаки. Потом я увидел ещё более немыслимое! Войска соединились и последовали в атаку на остатки моих колесниц!

Я почувствовал, как моя часть армии дрогнула, а кони заерзали на месте, а людей охватил страх. Я тут же приказал двинуться вперед своему телохранителю. Нужно было что-то сказать своим воинам. Армия приближалась с каждым мгновением все ближе и ближе. Нужно было что-то сказать...

— Воины Ра! Уже некуда нам деться, волей или неволей надо стоять! Если же побежим, будет нам позор Египта!Не отступим, но станем крепко. Я пойду пред вами — если моя голова падет,тогда делайте что хотите! Погибнет СЛАВА!Погибнет Египет! За ФАРАОНА!

Я закричал что есть силы, подняв свой лук! Воины мои закричали так, что стало тяжело дышать, а уши как будто заложило. Персидская армия остановилась. Она поняла, что мы не убежим!

Я положил свой лук у своих ног и достал меч. Я поднял его высоко над головой и закричал:

— В атаку! За фараона!

Колесницы двинулись вперед на врага. Я убрал меч и опять взял свой лук. Они не ожидали, что будет встречная атака, и выдвинулись на нас вперед. Когда мы были уже в нескольких десятках шагов от врага, в нас полетели копья, которые убивали моих телохранителей.

Он нас полетел град стрел. Пехота врага падали и падала гнилая пехота греков! Твари умирали как шакалы, что поднимало наш боевой дух. Мы вонзились во врага и резали их своими косами на колесах, кидая копья и стреляя из лука. Они умирали, были беспомощны и сломлены.

Моя колесница скакала впереди всего войска. Они превосходно вонзилась во врага, но скоро перевернулась из-за того, что пехота поставила щитовое заграждение на одно из колес. Колесо сломалось на пополам. Я вылетел из колесницы.

В полете схватился за одного из двух своих лошадей. Я потерял лук, но мой меч был в ножнах. Вскочив на лошадь, я достал свой меч и бегло осмотрелся. Часть пехоты повсюду побежала ко мне, так как за живого военачальника дают хорошие деньги. Я тут же пришпорил лошадь, чтобы покинуть это место. По дороге я нарубал врагов на мелкие части. Рука тяжела с каждой секунды.

Вдруг копье прилетело в мою лошадь. Она упала, свалившись на землю словно камень. Я еле выбрался из-за неё, ругаясь и проклиная сегодняшний день. Колесницы все ещё воевали. Силы были равны, и это радовало в какой-то степени. Передо мной вдруг остановилась одна из колесниц. Я тут же залез на неё. Воин, который управлял колесницей, сказал:

— Могучий Киа, мы проиграем бой!

— Почему воин? Силы равны? — спросил я его.

— Мы увидели, что к нам приближается ещё такой же отряд персов!

— Да сколько же их ещё будет? — спросил я себя и воина. — Слушай мою команду, воины. Отступаем в сторону Мемфиса!

Мой приказ тут же был перенаправлен и услышан всеми воинами Ра. Они тот час выполнили команду и двинулись отступать. От пехоты было не тяжело скрыться, отстреливая их с лука. По дороге мне так же приходилось рубить персов и кидать в них копья!

Когда мы вышли из боя и были на несколько сотен шагов, я остановил колесницы командой.

— Воины Ра! — обратился я к ним. — Неизвестно, что случилось с нашим фараоном, но я уверен, что он жив! Он находился на правом фланге и поэтому слушай меня! СЛУШАЙТЕ, ВОИНЫ РА! Мы вонзимся ещё раз в ряды врагов и найдем нашего фараона! Вполне возможно, что он ещё жив! Если не живым, то мертвым, но он должен покинуть этот бой. После мы направимся Мемфис. Придется покинуть это место и отдать его персам, ничего не поделаешь, но мы вернемся!

Все войско закричало. От их криков закладывало уши, и я понял, что нам удастся сделать задуманное!

Обстановка была тяжелой. Хотя мы и разбили основную часть пехоты — мечников, но копейщиков мы так и не тронули, коннице нельзя было с ними сражаться, я это прекрасно знал. Там где ещё остатки пехоты воинов с топорами и застрельщиков защищали, возможно, фараона, а может и уже лишь свои души шла битва. Я не верил в смерть фараона. Но он не отступал из гущи боя. Значит, он остался или без охраны или мертв. От этой мысли у меня свело челюсть, а по шее прокатился холодный пот в такую жару. Против них и выступила основа копейщиков. Нужно было торопиться!

Я понимал, что это мой последний бой, и уже к вечеру я и все мои воины будут мертвы. Фараона нельзя отдать в руки персов. Это сразу протекция персов! Рабство, голод моего народа! НЕТ!

— Перегруппироваться! Широкий строй! — закричал я с колесницы, — И в атаку по моей команде!

Колесницы выровнялись в три ряда по десять колесниц. Нас было мало. Совсем мало. Я посмотрел на моих воинов: часть выжившей пехоты встала за место раненых и убитых на колесницы. Они держали в своих руках метательные копья, ножи, луки. Они очень устали и нуждались в отдыхе. Многие были ранены и истекали кровью. Своей же разорванной одеждой они перевязали раны, из которых лилась жизнь.

— Воины! — крикнул я. — Воины фараона! В атаку!

Колесницы дрогнули и двинулись вперед. Лучи солнца отражались от бронзы, я видел око бога Ра. Косы на колесах дребезжали. От нас шёл сильный шум. Впереди я увидел, как пехота персов приступила к перегруппировке. Придется вклиниваться. Я приготовил свой лук к атаке. Мой погонщик колесницы повернул голову и посмотрел на меня с улыбкой.

— Это наверно конец, Киа, — сказал он мне. — Когда мы ударимся в строй персов, наши колесницы перевернутся.

— Они дрогнут, ­— спокойно ответил я.

Погонщик захохотал и вернулся в прежнее положение с криком: «И-еха!». Я прицелился и крикнул в этом шуме:

— Приготовиться! Ждем! Ждем! ЖДЕМ... ЗАЛП!

Стрелы черным облаком вонзились во врага и первые ряды персов упали. Появилась суматоха и строй расклинился! Тут же произошел хаотичный залп копьями с обеих сторон, и от сильного удара пехоты и колесниц случилась неразбериха. Моя колесница протиснулась между рядов пехоты. Мой погонщик не заметил, как нас буквально запустили. Впереди штыки, они были готовы.

Лошади резко остановились. Я выпустил последнюю стрелу и выпрыгнул из колесницы. Потом я достал свой меч и начал оборонятся. Слава богу Ра, но я не был один на ногах. Повсюду были мои воины, началась бойня. Кровь хлестала из горла поверженных мной врагов и обливала меня. Я кричал, яростно атакуя. Мои воины и телохранители умирали, но умирали и персы!

Шаг за шагом мы смещали их фланг. Несколько колесниц продолжали крутиться вокруг, разрезая врагам ноги. На многих колесницах не было стрелков, так как многие погибли, а кто не погиб сражался на ногах, защищая свою землю!

Но я не видел фараона.

Вдалеке же я разглядел нечто, похожее на баррикаду из наваленных нескольких колесниц. Оттуда стреляли! Яростно не подпуская врага, бились воины баррикады. Возможно фараон там!

Я дал приказ выступать свободным силам к стороне баррикады, колесницы расчищали дорогу мне и нескольким десяткам воинам. С каждым метром нас становилось все меньше и меньше, но мы шли вперед на помощь!

Мы пробивались вперед! Толпы врагов, перерезанных мной, ждали своей очереди в загробном мире! Рука тяжелела с каждым ударом, с каждым звоном меча.

— Кто в баррикаде! — закричал я, когда мы подошли к ней и загородили её своими телами.

— Киа! Ты ли это, мальчик мой! — послышался тяжелый голос одного из людей.

Я узнал этот голос и в восторге закричал:

— Воины! Фараон жив! Псамметих, мы вытащим Вас! Воины, разберите баррикаду и найдите мне немедленно колесницу!

Часть воинов принялось разбирать баррикаду, а другая часть во главе со мной защищали их от стрел и воинов, которые все прибывали и прибывали. Мы все понимали, что если будем медлить, то смерть нас застанет намного быстрее.

Мой меч разрубал и разрубал, резал и вновь разрубал! Мне казалось, что я начинаю сходить с ума. Войны, когда же они закончатся? Если мы даже спасем фараона, это будет не последним рубежом нашей победы или поражения! Сзади Мемфис! Я уже был не раз ранен мечем перса, и по всему телу из меня текла теплая кровь. Мои силы истощались, но я не останавливался. Задание ещё не выполнено! Мои воины верили в меня...

Я схватил широкий щит персов с земли и подбежал к месту, где разобрали баррикаду. Ещё один воин побежал со щитом и встал около меня. Мы понимали, что надо прикрывать фараона. Колесница ждала, сыну солнца нельзя было медлить!

Вдруг я увидел фараона.

Он был охвачен безумием. Глаза его покрывал страх словно пелена, в котором он прибывал, весь в синяках и ссадинах, раненый и измученный. Его несли слуги. Он яростно сражался и оборонялся. Удивительно, как вообще выжил. Стрелы были направлены на него. Он посмотрел на меня. Я прочитал его взгляд. Это была благодарность...

Я улыбнулся ему и мы, вместе с воинами, которые держали щиты, вели фараона к колеснице. Мы шли практически в слепую, потому что щиты было опасно открывать — любая стрела может добраться до фараона. Я выглянул и увидел колесницу! Тут же я направил этот «панцирь» в нужную сторону. Расстояние с каждым мгновением становилось все меньше и меньше. Каждый шаг придавал мне уверенности в том, что мы вытащим фараона из этого пепелища!

— Киа! — сказал один из воинов. — Ты знаешь, что дальше будет! Если мы все-таки спасем фараона, что будет с воинами? Нужно давать приказ на отступление. Конницы у них не осталось, и наши воины могут убежать от этого ужаса назад в Мемфис!

— Я знаю, ­— сказал я. — Мы так и поступим. Как только фараон попадет на колесницу я дам приказ о немедленном отступлении.

— Хвала богу Ра! — воскликнул воин. — Киа, ты отправишься с ним на одной колеснице. Не один воин не достоин такой чести как ты. Мы будем восхвалять тебя, если ты согласишься!

Все воины кивнули. По дороге воины уже знали, как откроется «панцирь», нужно будет немедленно сделать стену из щитов, чтобы закрыть спину фараона, а там, как уже он будет удачлив.

Мы, наконец, добрались до колесницы. Погонщик лежал мертвый. Несколько воинов бросились в атаку на стоящих рядов персов, которые захватили колесницу, а другая часть переформировалась в стенку из прямоугольных щитов. Я же взял фараона на руки и понёс в колесницу, где уложил его.

Он еле дышал. Я осмотрел его и увидел то, что я не заметил сразу! Фараон был ранен в бок. Из его раны текла кровь, весь бок был синий. Я тут же сорвал с себя часть туники и перевязал рану. В это время мои воины защищали меня. Они бились на смерть с врагом, не жалея своей злобы, сил и жизней.

Я позвал одного из воинов, чтобы он взял поводья, а я в это время подобрал лук со стрелами с земли. Я посмотрел в гущу битвы и увидел, что войск персов буквально заглатывают нашу пехоту, при том, что им ещё помогают греки.

Не думая я закричал:

— Отступаем! Отступаем в Мемфис! Воины, отступаем в Мемфис!

Воины, которые были свободны, тут же ринулись бежать в сторону города. Колесница тронулась, и мы убегали от нашего злейшего врага. Я стрелял в персов, не переставая, пока не закончились стрелы.

Воины фараона бежали, что есть сил. Остатки колесниц следовали в город. Персы, долго не преследовали нас и остановились через несколько времени следования. Они перегруппировывались. К ним приходили новые силы.

Скоро мы добрались до города, где фараона ждал уже жрец. Я тут же поднялся на нашу каменную стену и посмотрел вдаль. Персы с ещё большей армией следовали на наш город.

Нас ждала осада. Осада Мемфиса.

Колесница Фараона. Часть II Битва за Мемфис.

Я стоял на стене и глядел на тучи, собирающиеся вокруг города. Огромная армия персов обосновалась лагерем возле нас, разграбив деревни, прилегающие к городу и небольшой порт.

Я предполагал, что атака начнется в этот же день, но ошибся. У персов не было боевых машин. Они занялись строительством лестниц и нескольких таранов из дерева и прочих материалов, которые привезли мулы.

Все их генералы были живы, царь был не тронут войной, а в их копилку добавился ещё один генерал! Наш наемный генерал из Греции со своим войском!

Ко мне подбежал посыльный из дворца и сказал:

- Могучий Киа, Вас ждет фараон!

- Передай фараону мой поклон. Я скоро буду.

- Киа, постарайтесь прибыть как можно скорее. Жрецы не смогут его долго удерживать в этом мире, Анубис уже подал ему руку.

- Тогда отправляемся немедленно! Найди мне лошадь!

- Слышу, значит, подчиняюсь, о могучий Киа, – сказал посыльный и побежал вниз по лестнице.

Я сказал патрульным, которые были рядом, чтобы они не прозевали момента, если персы пойдут неожиданно в атаку. Всякое же возможно в наше время. В казармах, как только мы прибыли, уже прошел голос о том, что собирается ополчение на защиту дворца. Начались сборы. Первые естественно отозвались старые войны, весь наш резерв. После пошли мирные жители, которым выдали луки и копья.

В это время на коне я направлялся во дворец фараона.

Мемфис. Город роскоши и благородства. Он находился возле Нила и гор, занимая обширное пространство в форме квадрата. Главная улица, шла через весь город из конца в конец и пересекала другие улицы, которые вели к воротам, а там к набережной, некрополю и алебастровым каменоломням. Дворец фараона, храм, здания администрации и торговые дома образовывали центральный квартал. На улицах скромные дома чередовались с роскошными виллами, принадлежавшими членам семьи фараона.

Огромные обширные пространства, как в частных владениях, так и на городских площадях, отводились для посадки деревьев и под сады. Работники некрополя и каменоломен жили отдельно, в поселке, обнесенном оградой, неподалеку от Мемфиса.

Народ хаотично передвигался по улице, рынки все закрыли, кузницы же заработали на полную катушку. Женщины с детьми собирались для общего сбора в подземелье дворца.

Дорога была не долгой. На коне я быстро добрался до дворца. Спрыгнув, я вбежал внутрь.

Фасад дворца выходил на первый двор храма. Украшавшие его рельефы красноречиво свидетельствовали о могуществе фараона. На них Псамметих III избивал врагов булавой, в боевых доспехах готовился повести войска в бой и, наконец, вместе со всем своим двором следил за борьбой и упражнениями своих лучших воинов. В середине фасада был пристроен богато изукрашенный балкон для появлений фараона перед народом.

Здесь появлялся фараон, когда народ допускался на храмовый двор в честь праздника Амона. Отсюда он раздавал награды. Балкон этот сообщался с царскими покоями. Они представляли собой анфиладу множества залов с колоннами (в том числе тронный зал, личный покой фараона и ванная комната).

Тронный зал выглядел довольно сурово. Враги Египта изображены связанными у ног фараона, а сам же он выглядит величественно. Они облачены в богатые одеяния, расшитые варварскими узорами, при этом художник постарался, как можно точнее передать их лица, прически и украшения.

Царские жилища занимали не особенно большую площадь. Пол колонных залов украшает мозаика - пруд с рыбами и водяными лилиями, окруженный зарослями камыша и папируса, с летящими над ним водоплавающими птицами; с воды взлетают дикие утки. Колонны обвиты виноградными лозами и плетями вьюнка. На стенах изображены сцены из жизни семьи: фараон и его жена сидят друг против друга. На коленях у нее младенец. Богатая мебель, роскошные украшения и одежды создавали исключительно изысканный ансамбль.

В тронном зале на кровати лежал фараон, а вокруг него ходило множество слуг и придворных. Там же рядом с кроватью стоял его уже подросший сын и верная жена. Он еле дышал. Душа покидала его тело.

Я как можно скорее подбежал к его кровати. Ко мне подошел жрец Анукра. Он подошёл медленно, с опущенными глазами. На его руках была кровь. Он тихо сказал мне:

- Киа! Слава Ра ты, наконец, пришел. Все очень плохо. Фараон в тяжелом состоянии.

- Он выживет? – спросил я жреца.

- Возможно, да, – ответил мне жрец Анкура. – А может, нет. Я не знаю Киа. Он в руках Богов.

- Кто во дворце? Генералы все на месте?

- Нет Киа. Остались лишь двое из пяти. Двое сбежали – это Ид и Зор, а Кефей отправился по моему приказу в Нумидию. Надеюсь, он прискачет с хорошими новостями и наш с ними старый союз не забыт.

- Вы мудры, Анкура! – поблагодарил я его. – Завтра-послезавтра будет атака, если и союзники придут, то на руины. Но и эти руины мы сдержим! Насамон, Минес! – позвал я генералов. – За мной, пора организовывать оборону!

Генералы, которые стояли рядом с фараоном, подошли ко мне, и мы пошли назад к стенам города.

- У тебя есть, какие соображения, Киа? – сказал Насамон.

Насамон был немного выше меня и шире плечами. Его грубые черты лица показывали суть его. Суть воина. Минес же шел молча. Минес – один из незаконнорожденных детей фараона, он не мог в будущем получить власть, поэтому Псамметих поставил его на должность генерала. Но он не был воином. Он был не уверен в собственных силах, постоянно болел (его часто мучила мигрень), а при поединке у него из рук выбивали меч.

Я понимал, что его придется ставить на место, где атаки будет меньше всего, туда, где воины будут чувствовать себя в безопасности с ним, зная его трусость.

- Есть, Насамон, – ответил я ему. – Атака персов будет в лоб. Основная атака пойдет на почти рухнувшую от старости стену на левом фланге, примерно такая же атака будет и на ворота. На правый же фланг не будет такой атаки. Поэтому все просто я на левом, ты держишь ворота, а Минес – правый фланг.

- У нас в распоряжении примерно пятьсот душ воинов, и полторы тысячи крестьян, ­– сказал Насамон. Я заберу большую часть крестьян, воины мне не нужны, я буду держать ворота и лить кипящую воду. С этим справятся и крестьяне. Минес?

- Я, ­– неуверенно сказал Минес, – возьму часть крестьян и сотню воинов. Если… если атака по моему флангу будет действительно слабой, мне хватит сил.

- Разумный выбор Минес! Мое уважение к тебе, – сказал я. – я забираю часть воинов и сотню крестьян. Поставлю их за стеной для залпов.

Мы с ними подошли как раз уже к стене. Около стены стояли воины, уже готовые к битве. Когда мы их распределили, Насамон сказал:

- За Бога Ра, дорогие братья!

- За Ра! – Сказал Минес.

- За фараона! – сказал я.

Мы разошлись. Мои воины последовали за мной. Со мной были и мои солдаты, которые учувствовали со мной в битве недавно. Следовало каждому организовывать оборону так, как требует положение дел.

Мои стены находились в плачевном состоянии. Строители ошиблись в выборе места рва под фундамент, и стена обрушилась после пяти полных лун. Их казнили в назидание другим и позвали новых, но они ничего сделать не могли. Стена рушилась. Инженеры недавно предложили сделать обход линии стены, и рабы начали уже разбирать разрушенное строение, а тут персы.

Сейчас я вижу их, и я не знаю что делать. Последний главный генерал – я! Остальные бежали в Нумидию, а кто в Карфаген. Я не знал что делать…

Единственное мое здравое предложение – укрепить разрушенную стену брусьями. Уже к вечеру рабы справились с этим заданием. Было понятно, что персы не будут нападать ночью, нападение будет рано утром. Наши дозорные смотрели на них, остальные воины легли спать у самых стен. Если будет мгновенная атака мы должны быть готовы.

Я лег спать недалеко от ворот, рядом с моими воинами и рабами. Мне не нужно было ложе, на котором бы я показывал свое положение, сейчас это было не к чему. Я хотел хоть как-то поднять моральный дух. Всю ночь я слышал песни персов. Я понимал их язык. Песня посвящалась нам – непокорным:

«К славе идет храбрый воин,

Фараон будет гореть!

Гореть и ещё раз гореть!

Фараон не будет сопротивляться, он слаб,

Воины его не смогут выжить утром!

Фараон будет гореть!

Гореть и ещё раз гореть…»

Я так и предполагал, что атака будет рано утром, ещё хватило им ума это спеть. Восторженные голоса из-за стены продолжались ещё долго. Луна уже начала блекнуть на фоне исчезающих звезд. Скоро утро, а я не могу уснуть. Бессонница перед боем. Что может быть хуже?

Дикие горные народы, слуги непонятного мне Бога, мы уже скоро встретимся…

Я услышал звук горна. На улице ещё темно.

- Могучий Киа! ­Могучий Киа! – поднимая меня, кричал один из воинов. Звук был настолько громкий, что закладывало уши. – Могучий Киа! Пора выдвигаться. Насамон уже готов к бою, Минеса ещё нет на позиции. Он скачет от дворца.

- Хорошо! – ответил я. – У вас самая простая задача, поэтому сам расположи лучников и мечников всех имеющих на стены. Когда прибудет Минес, протруби из горна два раза, чтобы я понял, что вы готовы! Передай по дороге Насамону, чтобы дал команду о готовности тоже.

Я подбежал к каменной лестнице и забрался с помощью её наверх. Сверху я лучше видел своих воинов, расположенных внизу.

- Воины Ра и крестьяне, которые взяли в руки щит и меч! – начал я. – Нам предстоит нелегкая задача, у нас самый тяжелый фланг! Поэтому – лучники-крестьяне остаются на месте, остальные со мной на стену! По моей команде производить выстрелы. Каждая стрела на счету! Да помогут нам Боги!

Лучники на стене выстроились в первую линию, за ними пехота. Воины Насамона уже вскипятили воду и начали перетаскивать её на стены. Я подошел ближе к краю стены, чтобы увидеть персов.

Они готовы! Они готовы прямо сейчас броситься в атаку, башни, лестницы и тараны идут к нам! Они готовы и я готов!

Мои воины были сильны духом, они высоко со стен смотрели на наших врагов как на скот, который собрался за воротами.

- Лучники, первая линия, приготовиться! – крикнул я.

Лучники на башне достали стрелы и направили свои луки на врага.

- Лучники-заграждения приготовиться! Дадим общий залп! – скомандовал я.

Основная армия персов подходила не торопясь, и до нас уже осталось чуть большетридцати шагов. В это время персы выдвинули на позиции ворот основные силы и таран уже начал исполнять волю персидских шакалов. Ворота от каждого удара издавали крик от боли нашего бога Ра. Его священная земля подверглась атаки! И я должен! Да я просто обязан защитить это место!

- ЗАЛП! – крикнул я что было силы.

Стрелы облаком полетели на врага, осыпая проклятием Египта и уничтожая их. Они кричали от боли. Башни давали огненные залпы по приближающимся ходовым башням персов, но все бес толку – дерево не загоралось!

За то падали нещадно воины персов. За все время я не увидел войск греков. В лобовую атаку они не пошли. Они пойдут или второй волной или ушли защищать место, которое мы обороняли, проливая алую кровь.

- Лучники приготовиться! – крикнул я. – Лучники, за-а-алп!

Ещё одно темное облако спустилось на них, отбрасывая их ряды подальше от наших стен. Но они приближались. Большая часть персов уже достигла наших стен, и сейчас в дело пойдут лестницы, а когда подойдет башня, стена падет.

На нашу стену можно было использовать лестницу, потому что она была недостроенная,была ниже правой стены, где был Минес. Как он там? Я слышал удары тарана, поэтому предполагал, что ворота ещё не сданы, поэтому Насамон ещё не сдался. Кипятком сверху ворот наши воины жадно обливали врага, от чего у них возникали сильнейшие ожоги и как следствие – мучительная смерть! Что им и надо!

- Лучники за стену, остальные приготовиться! – закричал я и достал свой меч.

Лучники засуетились и начали спускаться вниз.

- Есть мои воины тут? – спросил я всех солдат.

- Да, Могучий Киа! – отозвались несколько бойцов.

Я посмотрел на них. Мне некогда было выбирать. Не было времени на такое сложное решение. Я показал пальцем на одного из воинов и сказал:

- Ты, да ты будешь давать залпы. Не хаотично, а точные залпы, закрывающие небо! Понимаешь? Ты должен сделать так, чтобы до нас дошло как можно меньше воинов! Ты понял меня?

- ДА, Киа! – закричал воин и побежал вниз с остальными лучниками.

- Так, воины, приготовились, сейчас начнется бойня!

Воины и без моей команды были готовы к бою. В их глазах я видел ярость богов. Мой меч был легок, а я был готов к первой атаке.

- Лестницы! – закричал один из наших воинов.

Лестницы ставили и укрепляли так, что мои воины не могли их скинуть со стены. Они ставили некий механизм, закрепляющий лестницу веревкой так, что она была полностью обездвижена.

- Приготовиться принимать шакалов! – закричал я.

Мой голос пронесся по рядам. Мои воины обнажили мечи и были готовы к атаке.

- ЗАЛП! – сказал молодой командир отряду лучников.

Черное облако поднялось над нами и устремилось за стены, пронизывая толпы врагов деревянным градом. Умник! У него талант.

Начали запрыгивать первые воины. Я тут же обезглавил одного из них, который прыгнул к нам. Раз за разом их становилось больше. С каждым новым мгновением их прибывало и прибывало. Происходили залпы, но казалось, что их становилось ещё больше с каждым разом, как саранча, они приходили на нашу землю и они её как саранча и погубят! Не позволю!

Но мы сражались. Подобно размаху копья толпы воинов падали. Падали и отправлялись в подземный мир. Тела переваливались через стену и падали в нашу сторону и в сторону врага. В темноте битвы я не видел ничего, я сражался на удачу, и моя удача пока меня не подводила.

Ещё один залп! Мои силы иссекались, как и у моих воинов. Численное преимущество сказывалось. Несколько сотен против нескольких тысяч. Настал тот момент, что нельзя было наступить на камень. Всюду тела. Огромное болото крови и кусков мяса под моими ногами. Мои воины стояли покалено в крови, как и я, но мы сражались, смешивая свою и чужую кровь в потоке битвы!

- Отступаем! Отступаем!

Что? Какой из командиров это сказал? Минас? Насамон?

- Отступаем! Отступаем! Мы больше не сможем их сдержать!

- Да кто же это? – спросил я вслух себя.

Один из воинов, стоявший со мной плечом к плечу сказал:

- Это голос Насамона, мой генерал… ворота пали…

- Нужно дать командиру лучников последние залпы так, чтобы мы смогли уйти! Передай ему, чтобы он сделал это незамедлительно! Как только пройдут два хаотичных залпа я дам команду отступать! Ступай воин! Бегом!

Воин спрыгнул со стен и побежал сообщать команду командиру.

Я надеялся, что Насамон сделал баррикаду в глубине города и оставил часть армии там. Если он этого не сделал, то дворец будет захвачен незамедлительно, я надеялся на него. И что сейчас делает Минас?

Вдруг произошёл незапланированный, хаотичный залп. Потом следом последовал второй. Я тут же незамедлительно закричал:

- Отступаем, назад к дворцу! Не разбредаться, внизу построиться и части воинов встречать врага! Отступаем!

От ворот было далеко и часть воинов, прикрывающих отступление у ворот, ещё оставались. У нас было время, совсем немного, но оно было, чтобы перегруппироваться и отступить другой дорогой к баррикадам, которые существовали пока лишь в моей фантазии.

Я развернулся, чтобы посмотреть вдаль и увидеть, где идет ещё башня, как получил удар по лицу ручкой меча. От удара я пошатнулся и сделал два шага назад. Один из шагов был по воздуху…

Я упал со стены прямо на землю, пролетев тем самым несколько ксилонов*. Мягкий, шелковый песок не дал мне разбиться. Меня немедленно подняли и я, ни минуты не думая, скомандовал:

- Воины Ра стройся по направлению к воротам, лучники в тыл и выдвигаемся в обратном направлении!

Воины немедленно построились, как я велел, недолгая военная подготовка пошла в пользу и крестьянам. Они не медлили.

- Командир! Давай лучником команду стрелять!

- Слушаюсь, – ответил командир и побежал к строю лучников.

Воинов было не много. Из сотни воинов и ещё меньшего количества крестьян осталось чуть меньше половины. Многие были изранены, а ещё больше нуждались в помощи врача, но они стояли насмерть до конца. Они не сдавались. Они понимали, что бежать некуда и это наше священное место!

- Воины по моей команде! – скомандовал я. – Отступаем! Раз! Раз! Раз! Раз!

Персы, которые зашли в ворота, побежали за бегущими от них солдатами, другая часть кинулась на стены, где был Минас. Значит, он ещё держался… другая часть пыталась прорвать наши ряды. Лучники создавали искусственное заграждение, фактически стреляя ещё и в своих воинов, но мы выживали, как могли. Мы отступали по западной дороге. Ещё немного и мы будем на главной западной дороге, а там, скорее всего баррикады. Я надеюсь. Если нет, с остатками побежим во дворец, а там уже как судьба сложит.

Мы, наконец, вышли из боя на некоторый промежуток времени, и я скомандовал не держать ровный строй, а бежать по направлению к центральной площади. Они находилась прямо по курсу, в трех сотнях шагов.

Моя небольшая армия побежала по направлению к базару – нашей центральной площади. Я даже не понял, как мы там очутились. Настолько все быстро произошло. В воздухе пахло гарью. Город уже начали уничтожать. Скоро весь город будет охвачен огнем! Баррикады… их не было. Нужно было все взять в свои руки. Но там я увидел Насамона. Я подбежал к нему и сказал:

- Как наше положение?

- А ты не видишь, генерал? – саркастично ответил мне он.

- Я понимаю, но что у тебя осталось? Скольких воинов ты сохранил?

- Пару десятков воинов и десяток инженеров, – отмахнувшись, ответил Насамон.

- Что за тон, что за настроение, Насамон? Мы должны сдержать город!

- Сдержать? Да ты издеваешься! – закричал Насамон и повернулся ко мне спиной. – Город пал. Все! Я приказал всем своим людям разбежаться и покинуть этот проклятый город! Все! Нет ничего! Ни нумедийцы, ни греки, никто нас не спасет от персов, и мы будем или их рабами, оставшись тут или свободными людьми если…

- Если убежим, – договорил я за ним. – Но это НЕ БУДЕТ! Где Минас?

- Этот дурак и трус? Остался защищать свой фланг до конца, чтобы прикрыть отступление. Он отправил часть воинов навстречу персам, дабы остановить их на время.

- Так получается, я не твоих людей видел, а людей Минаса?

- Верно, Киа, – холодно ответил Насамон.

- Я ошибался насчет вас обоих, Насамон. – спокойно ответил я и потом добавил. – Беги. Беги Насамон как ветер. Беги, как бежит тушканчик от крупного зверя. Тебе все равно будет конец. И пусть этот конец будет сильно отличаться от славной смерти, Насамон! Беги!

Насамон внимательно посмотрел на меня. Потом он улыбнулся и сказал:

- Как скажешь, Киа, ха-ха! МОГУЧИЙ Киа! Воины кто со мной, побежали в земли нумидии в Парнамас, там начнётся наша новая жизнь!

Но воины стояли на месте. Персы уже надвигались, но воины, израненные, уже изрядно проголодавшиеся, лишенные силы не покинули меня. Они смотрели на Насамона с презрением.

- Ступай, предатель! – сказал один из воинов Ра, стоявший рядом с мной.

- Я лучше умру вместе с Могучим Киа, чем с собакой Насамоном! – услышал я в общей куче солдат.

- Ступай, предатель!

- Ступай, собака!

Отовсюду я слышал голоса моих воинов. Они все знали, зачем они здесь, они знали, за что они умирают.

Насамон усмехнулся, развернулся и подошёл церемонно к коню, стоящему неподалеку. Потом он сел на коня и плюнув на землю, закричал «Хей-я» и скрылся в потоке дыма.

- Воины! – сказал я. – обороняем базар, как не сможем сдержать, перемещаемся во дворец. Я верю, что кто-нибудь из друзей нашего фараона придет к нам на помощь! Я верю в это, и поверьте и мне! Организуем легкие баррикады, враг вот-вот подойдет! Воины Ра, мои воины Ра! Все ко мне, остальные за баррикады!

Крестьяне и остальные воины начали переворачивать повозки и закидывать всякий мусор и различные мешки, чтобы сделать баррикаду. Работа закипела. Кто был сильно ранен, ненадолго присел на песок.

- Мои воины, неизвестно, умер ли Минас! – сказал я. – Поэтому я предлагаю: чтобы часть нашей армии прошла через восточный край и если необходимо и Минас жив, доставить его во дворец! Мы долго не протянем. Отступим к дворцу, а там уже будем стоять на смерть до конца! Вам все ясно? Половина слева, бегом через восточные части. Вроде тебя зовут Ике? – обратился я к одному из воинов.

- Да Киа, ­– ответил воин.

- Ике, ты за командира, я видел тебя на поле битвы, ты славно сражался, бегом, негде не задерживайтесь и не вступайте в открытый конфликт! Пошли!

Они убежали. Нас в общей сложности осталось чуть больше трех десятков и большая из них часть крестьяне-лучники. Армия Насамона вся разбежалась по приказу и мне их не за что винить – таков был приказ их командира. Остались в моем распоряжении лишь крестьяне, которые защищали по большей мере свои дома и только умели немного стрелять из лука и кидать дротик. Но мне хватит! Эти три сотни стоят тысячи персов!

Баррикада была готова, и я дал команду:

- Сразу говорю! Стрелять как можно точнее. У нас на все будет два-три залпа, потом удар по баррикаде, прямое столкновение и мы отходим! Все поняли?

Воины закричали, закричали для выброса эмоций, а не из-за моей фразы. К нам приближалась смерть, и подземный мир заполниться до краев моими братьями и служителям шакала!

Я залез на край баррикады, чтобы видеть воинов, приближающихся к нам, и закричал:

- Залп!

Первая волна смыла с нашей святой земли пару рядов персов. Они падали замертво, перед этим что-то произнося себе под нос.

- Залп!

Ещё одна волна. Ещё одни жертвы этой войны! По нам начали вести стрельбу из задних рядов. Стрелы убивали моих людей, и я велел им отступить и ждать, пока персы не перепрыгнут баррикады. Но потом я сообразил и велел поджечь баррикады. Пусть горят. По крайней мере, мы выиграем время, которого у нас нет!

Баррикады зажглись как дерево, загорающее от удара молнии. Моментально огонь охватил всю баррикаду и персы остановились! Сработало! Я велел перегруппироваться и ждать наступления.

Остатки построились в четыре ряда, я встал посередине между всех и спокойно сказал:

- Ну что, воины Ра, вы готовы порубить своих врагов на мелкие кусочки?

Воины закричали что есть силы. Эхо пронеслось по всему горящему Мемфису. Мне наверно показалось, но на пару мгновений стало тихо.

Но баррикады догорали. Вот-вот и опять начнется бой. Я уже сам сильно устал сражаться, но ничего не оставалось мне, как бороться за жизнь Мемфиса.

Ещё не догорел до конца огонь, как персы кинулись в атаку. Перепрыгивая угли, они бежали на нас! Какая у них была цель, и кто вел их так в атаку с таким фанатизмом? На голове у них была одежда, закрывающая все лицо, и были видны их только безумные глаза. Сверкающий меч играл над ним, он махал им очень искусно.

И вот мы сошлись. Началась бойня. Я опять услышал не замолкающие крики. Один из воинов побежал на меня, я кинул в него дротик, лежавший на земле, и пробил ему грудь. Он упал, задыхаясь от собственной крови.

Потом подлетел следующий, за ним ещё один, они знали, что я командир. У меня был немес (мой головной убор, который показывал мое положение как на ладони).

Но они падали, они умирали, думая наверно, что я плохой воин. Но это было наглое заблуждение с их стороны, и я нарубал их на мелкие куски, отрезая конечностии протыкая их насквозь.

Мы не могли больше держаться, они все прибывали, а нас становилось с каждым разом больше. Я приказал отступать мелкими группами, и в последней самой группе был я. Мы понемногу смещались в сторону дворца. Я надеялся, что мои воины смогли спасти воина Ра! Минас, как же я в тебе ошибался…

Но мы с потерями отступили в замок. Мы забежали внутрь. Несколько десятков закрылись во дворце, последнем оплоте нашего сопротивления. Слава Ра это был единственный вход! Мы как следует, немедленно забаррикадировались. Жрецы выбежали нам на встречу, и мой старый знакомый верховный жрец Анукра вышел вместе с ними.

- Киа, мальчик, спаситель наш! Скажи, неужели все плохо? Я вижу на тебе кровь и на твоих воинах! Жрецы мигом принесите воды, следует промыть раны.

- Все очень плохо Анукра. Город почти взял, а дворец – последняя линия защиты нашего города.

- Значит нумедийцы не пришли к нам на помощь? – грустно сказал жрец. У него по щеке прокатилась слеза. Он немного отошёл от меня, и сказал:

- Киа, неужели все? Неужели всю нашу культуру уничтожат варвары?

- Не знаю, Анукра, я все надеюсь на нумедийцев, – ответил я ему.

- Киа, у нас в дальних спальнях вместе с фараоном лежит Минас. Твои люди принесли его на последнем издыхании, мы обработали раны, приложили травы и перевязали его. Но он не сможет воевать.

- Анукра, он и так сделал очень много, ­– ответил я.

- Твои воины рядом с ним, я позову их. Они ждали тебя.

- И это я знаю, ­– улыбнувшись, ответил я. ­– Зови их, Анукра.

Жрец удалился, а мы принялись защищать последние ворота. У нас не было ничего кроме нескольких неровных деревянных блоков, которые лежали для строителей в качестве опоры.

Мы чем смогли, закрыли железную дверь. И принялись ждать. В это время подошел уже мои воины, которые спасли все-таки Минаса. Я поблагодарил их, сказал, что они совершили достойный поступок настоящего мужчины. Они же в свою очередь сказали, что персы не пошли вглубь города к домам грабить, они сосредотачиваютосновные силы на центральной площади, возможно они сразу хотят покончить с нами.

Я посмотрел наверх. Замок был открыт для проникающих лучей солнца, и я понял, что наступает закат. Целый день они обороняли город и под конец дня, если не прибудет помощь, город окончательно падет.

- Мы сделали то, что смогли, воины! – решительно сказал я и подошел ближе к воротам. Прислонив к воротам руку, я сказал:

- Эти ворота благословлены и они будут оборонять нас, но мы должны встать естественной опорой и защищать замок любой ценой, я верю, что у нас ещё есть шанс и я верю, что нумидийцы придут на помощь…

- Оставь эти речи, Киа, – сказал один из воинов.

Он вышел из общей массы и уверенно сказал:

- Не будет помощи. Мы не нужны никому, мы просто умрем тут за наш город, как настоящие воины! Ты великолепный стратег Киа, и уверенный воин, но ты чересчур сентиментальный!

- Нет, я просто верю в обязанности! Больше ничего, воин и мы дождемся их.

- Когда мы будем умирать, ты вспомнишь мои слова, Киа.

Фараон скончался. От перенесенных ударов и ран он скончался. Правителя теперь нет. Но это не подорвало дух в армии. Все воевали за Мемфис. Но нужно было выбрать человека, который будет отстаивать права Египта. Дети слишком малы, а остались всего два генерала, я и Минас. Я предложил пока повременить с этим вопросом жрецам до полного восстановления Минаса, жрецы покачали головой, сказали, что возможно это последний день Египта и что некому отстаивать права на трон. Но дело сейчас было абсолютно не в политике.

Время тянулось медленно, но атаки не было. Не было шума. Не было ничего. Абсолютно. Воины уже начали переживать. Я же навестил Минеса.

Он находился в тяжелом состоянии. Воины нашли его случайно, проходя мимо, он лежал в горе трупов, израненный, но жив. Жрецы сказали, что внутренние органы целы, у него просто сильная кровопотеря, так как пробито оба бедра. Он лежал в бессознании и разговаривал со своими братьями во снах.

Потом я направился к воротам. Ударов я не слышал, поэтому шел спокойно. О голове играли мысли о том, что в любой момент может пойти наступление. Увидеть ход событий было невозможно. Второй этаж полностью выходил на противоположенную улицу, и подглядеть не представлялось возможным. Поэтому мы ждали. Но как оказалось не долго.

Удар начался неожиданно, наверно, как и планировали персы. Удары были не группой солдат, а тараном. Все воины, сколько поместилось у ворот встали на защиту дворца, защиту последней линии обороны.

Я стоял и смотрел на это не без доли сожаления. Нумедийцы не придут. И я стал в этом убеждаться с каждым мгновением все сильнее. Ворота если не откроются, в конце концов, сломаются. Все имеет конец.

- Воины! Хватит тратить сил на эти ворота. Все ко мне, перегруппироваться и в атаку!

Воины послушно построились и обнажили мечи.

Мы ждали, пока сломаются блоки дверей, и армия персов зайдет к нам во дворец. Каждое мгновение приближало нас к концу.

Персы открыли ворота сильнейшим ударом, ворота распахнулись, и мы увидели таран и сотни, тысячи воинов с закрытыми лицами. Они как скарабеи начали выползать из тарана, доставали мечи и хаотично пускались в атаку!

Мы приняли их с холодными проголодавшимися клинками, разрубая и калеча их. У нас это получалось славно. Наши воины без потерь приняли волну, и начался бесконечный бой. Рука моя тяжелела с каждым ударом, кровь врага залила все мое тело и глаза, я практически ничего не видел, и в конце меня приложили ударом щита и я отлетел к колонне, потеряв тем самым сознания.

Я пришёл в себя от пинка по спине. Я дернулся и увидел, что все мои воины лежал окровавленные на полу. Все мертвы? Я не знал тогда, но жрецов всех перебили. Они лежали в одном месте все. Эта была их казнь.

- Где фараон? – спросил меня один из их воинов.

Он был одет как все, но у него отличался клинок, и за место ткани на лице была чешуйчатого вида броня, нечто вроде маски.

- Откуда ты знаешь наш язык? – спросил я его.

За это я получил удар с ноги по лицу.

- Где фараон? – спросил он меня ещё раз.

- Я фараон! – уверенно сказал я ему, хотя знал, что это откровенная ложь.

- Нет! Я видел фараона, я видел тебя, ты один из генералов. Вы так же себ называете, позорные воины Ра?

- Позорные?

- Именно, будущий раб! – сказал он и ударил ещё раз меня, но подошвой так же по лицу.

- Никогда…

- Что? – спросил он меня.

- Никогда я не буду твоим рабом! – сказал я уверенно и вытер кровь с носа рукой.

- Ещё как будешь. Город взят. Так просто.

- Так просто? – усмехнувшись, сказал я. – Вы потеряли столько воинов и так просто?

- Чем меньше воинов останется, тем с меньшими делиться, – спокойно ответил перс.

- Кто ты?

- Я как ты, один из главных. Ты знаешь, что я с тобой в первую очередь сделаю? Я возмю твой язык и медленно отрежу кинжалом, так как ты плохой раб, много говоришь. Потом я возьму плеть и превращу в кашу твою спину, чтобы ты был послушный, а для большей убедительности я…

Вдруг во дворец забежал один из воинов и упал на колени перед этим человек и что-то ему сказал на своем языке.

Он же, что-то недовольно буркнув себе под нос, поторопился наружу и позвал всех своих воинов. Дворец остался стоять с сотнями убитыми в холле, убитым фараоном и чудом выжившим мной.

Я встал и направился наружу, чтобы посмотреть за происходящим. Когда я вышел, то увидел только мертвые тела, которые освещал вечерний свет. Мне ничего не оставалось делать, как вскочить и скакать к центральной площади. Город до сих пор горел.

На центральной площади такая же картина. Я слышу шаги воинов, но не вижу их самих. Я слышу их горн. Где же они?

Я направился к воротам, у самих ворот не было никого. Я слез с лошади и забрался наверх, чтобы рассмотреть, что твориться снаружи.

То, что я увидел, потрясло меня. Я упал, и заплакал. Я не мог поверить тому, что я вижу. Нет, я не увидел нумедийцев, я увидел, как персы готовятся принять врага, своего нового врага и нашего очень старого союзника царя Гимилькона.

Карфаген… Карфаген пришёл к нам на помощь…

Колесница Фараона. Часть III Союзник укажет нам путь!

Нас собрали незамедлительно.

После выхода основных частей войск из Мемфиса под командованием нашего фараона Псаметиха III, генерал, который остался защищать город приказал выслать нас, посыльных в Нумедию, Карфаген, Грецию и в города Империи Селевкидов.

Некоторых немедленно отослали в Хамарунгу, а там, на судно и в Грецию. Нас же, шестерых всадников отправили на запад. Через Нумедию в Карфаген надлежит мне путь.

Мое имя Климен. Я юноша и очень молод для войны. Единственное, что досталось мне от отца с матерью, которые умерли рано от неизвестной мне болезни — это верный отцу конь. Я понимал, что у меня нет ни земли, ни денег на дальнейшее существование, поэтому я отправился прямиком во дворец. Мне повезло, и я попал на работу, за которую платят серебром. Я выполнял поручения и доставлял то, что было нужно фараону. Был сытый и здоровый, не умирал на полях, в отличие от обычных крестьян.

И вот следующее поручение. Самое неприятное, что есть в моей работе. Спешка и поиск. Чтобы принял тебя царь, нужно пройти очень много различных слуг, чтобы попасть к нему напрямую, а ещё, если это так важно — спешка, спешка, спешка!

Немедленно!

Я выскочил из дворца, как и остальные всадники, подбежал к своему коню, вскочил на него и с пергаментом, заверенной печатью фараона поскакал на запад. Через долину смерти, там Нимедия, город-столица нумедийцев, если с ними договориться не получится, то в Карфаген.

Карфаген плохой вариант, ведь они не успеют, они примерно в неделе хода. Даже нумедийцы будут не лучшим вариантом. Но сил Египта может быть недостаточно в этом нелегком бое.

Времени нет!

Я выскочил на наши поля, усеянные пшеницей и ржей. Они пока не горят, я надеюсь на нашего фараона. Я чувствую, как они пахнут. Только представить. Тихо пробирается запах прямо в нос, давая человеку чувство спокойствия, блаженства и свободы. Запах проносится по всему Египту, и он прекрасен.

Я пробежал этот чудесный запах, потому что время не ждало меня. Оно мчалось под покровом смерти павших воинов.

И вот, проскакав все поля, я вышел на главную караванную дорогу в Нимедию.День пути и я там.

По дороге я надеялся, что царь нумедийцев без лишних хлопот примет меня, так как у меня в руке имелся важный документ. Даже стража меня не имела права останавливать, хотя я был египтянином, и не на своей земле.

Там действовали невыносимые законы. Я всегда удивлялся, как царь терпит его. Только представьте. Царь не боролся с воровством, поощрял публичные казни, а что ещё хуже девушки у них были абсолютно беззащитны!

Я не понимал этого. Наверно потому, что я египтянин. Но я и человек! И это, на мой взгляд, было варварством!

Лошадь моя была хоть и стара, но славно служила мне. Она вместе со мной проходила этот путь. Этот долгий путь через полупустынные долины.

Дорогу в Нимедию проложили по приказу Псаметиха III, а не нумедийского царя. Она помогала мне в этом нелегком пути, она указывала мне путь и давала надежду на то, что вот-вот и я уже буду в столице, а там...

Но меня ждало по-настоящему неожиданная новость. Когда я поднялся на последний пригорок, я увидел горящий город! Да, я увидел город, в котором огонь играл в свою игру и рушил его, превращая в черный песок.

Кто это мог быть? Дикие народы пустыни? Карфаген? Греки? Кто?

Я поспешил прямиков в город, чтобы узнать, что случилось.

Город был с построенными невысокими каменными стенами. Он был немного меньше Мемфиса, но народу там (в мирное время) было очень много. За этими стенами приживалось тысячи и тысячи душ, соединенной одной целью — выжить в этой пустыне. От этого города шла дорога к морю. Рядом с морем находились поля, на которые уходили каждое утро крестьяне.

Дворца как в Мемфисе не было. Лишь крытая, обнесенная каменными стенами территория, в которой находился огромный кишлак. Там жил правитель.

Но сейчас город горел! У фараона нет союзника против персов. Я понимал, что смысла направляться туда нет. Я прямиком направился дальше на запад. Я объехал город с северной стороны, и отправился в Карфаген.

По дороге были слышны крики людей, они кричали от скорби, что правитель, которому возложена обязанность защищать их, не справился.

Я поскакал как можно быстрее. Был ещё посыльный, который направился сразу в Карфаген по морю, но может мне повезет, и я у города Кирена встречу наших очень старых союзников. Даже самая небольшая помощь поможет нашему фараону!

Уже произошло сражение. Интересно войска персов уже бегут от наших колесниц или наши войска бегут от шакалов? Я подслушал разговор генералов и был расстроен тем, что не все уповают на благополучный исход боя. Генерал Киа же напротив утверждал о благополучности исхода сражения, но все не доверяли греческим наемникам.

Если все-таки сражение будет выиграно, то фараон пойдет через город Петра на Иерусалим. Но если нет. Боюсь представить. Но Киа перестраховался — он настоял на том, чтобы были отправлены посыльные. Великий и Могучий Киа, с этим даже соглашался сам фараон...

Моя лошадь сильно устала от пути. Целый день я проскакал на запад. Я уже хотел сделать привал, так как увидел оазис, через который шла дорога, как увидел войска, которые уже расположились там. Я незамедлительно прискакал ближе и увидел знаки Карфагена!

Немедленно я сократил дистанцию и подошел к охране, которая стояла прямо на дороге. Это были два воина в легких бронзовых доспехах без шлема, с овальным щитом, в руке державшие копье.

— Стой, кто идет? — сразу же я услышал слова одного из воина.

— Я посыльный фараона Псаметиха III, — начал я. — Немедленно пропустите меня!

Я пошёл не останавливаясь.

— Египтянин? Здесь? Проходи.

— С вами царь? — спросил я в движении воинов, уже оборачиваясь на них.

— Да, иди прямо по дороге, они обосновались там.

Я не шёл, я бежал быстрее, чтобы встретится скорее с царем Карфагена. Его звали Гимилькон. Старый, мудрый, правитель-торговец.

Было видно, что воины недавно сражались. Многие были изранены, и чувствовалась общая усталость от проделанного пути. Кто-то перевязывал раны, кто-то уже спал в этом божественном месте.

Я шел дальше. Вид закрывали бесконечные листья, которые нежно ласкали кожу,будто смягчая её, давая путнику удовольствие от проделанного тут пути. Но я не шёл, я бежал.

Я быстро нашёл царя, сидящего на небольшом самодельном троне и покуривающего трубку с табаком. Медленно он втягивал в себя этот чудесный дым. От каждого вдоха его тело расслаблялось, а сознание будто останавливалось.

Но тут он увидел меня. Сказать, что он удивился? Нет! Мне казалось, он ждал меня. Он спокойно посмотрел на меня и тихо сказал:

— Фараону требуется помощь?

Я был ошарашен. Он как будто знал, что у нас происходит. В моем горле пересохло, а по телу прошла неприятная дрожь. Мне как будто стало холодно, в этом чудесном месте.

Он же смотрел на меня с улыбкой. Он все втягивал в себя дым. Его охрана, молча неподвижно стояла в «готовом» положении, будто предупреждая меня. Если сделаю ещё один шаг — смерть.

— Гимилькон, Великий торговец Гимилькон! — начал я. — Фараон попросил меня, посыльного передать вот этот пергамент, в котором он, ссылаясь на наш с ВАМИ старый союз. Он просит о как можно скорейшей помощи в борьбе с паразитами этих земель!

— Кого же называет паразитами, твой сын Солнца? — спросил Гимилькон.

Я сделал пару шагов вперед и ответил:

— Персы...

— ПЕРСЫ? Как?! Как они посмели вторгнуться в Африку!

Гимилькон резко поменялся в настроении, услышав имя нашего врага. Почему он был не в себе? Только боги знали об этом. Я боялся у него спросить, да и не мог я перебить царя. Он ругался. Он ругался на своем языке. Или нет?

Точно ругается. Он не останавливался. Я разобрал одно выражение «Ibn-il hinzi» — сыновья свиней. Интересно. Я улыбнулся. Да что улыбнулся? Я не мог сдержать смеха. Была война, а я смеялся.

Только это не особо понравилось царю Гимилькону. Он подошел ко мне ко мне поближе и сказал так, что это слышали все его подданные:

— Собирайся! Ты поведешь меня и мою армию в ваши земли!

Мы вышли утром. Был второй день, как я находился вдали от дома. Я знал, что уже закончилось главное сражение, и теперь ясен исход и армия Гимилькона идет или закреплять успех или выйти из сложного положения. Я рассчитывал на первый исход, но знали ответы лишь Боги...

Армия строем направлялась назад. В земли Нумедии, вечером мы будем уже в Мемфисе.

Гимилькон ничего не говорил. Он смотрел вперед, не отвлекаясь на своих подданных, генералов, командиров и тем более на меня. Кто он и я?

Теплый ветер касался моего тела и будто обволакивал меня сукном. Ветер тихо шел вперед. Он проходил ряды армии, касаясь всех, лаская и зовя с собой, чтобы лететь вместе с ним, тихо разрывая небо напополам.

Мы проходили мимо горящего города. Огни битвы и пламени боя все ещё не стихали, хотя он был разграблен и придан казни давно. Наемники, которых нанял Гимилькон остались в городе, продолжая свой пир в честь победы. Я слышал молящие голоса. Я слышал далеко крик ребенка и матери (скорее всего, этого ребенка). Они просили о помощи. Они просили пощады. И сейчас на глазах ребенка происходят поистине страшные вещи, какие я боялся представить. И это же все сделано по воле нашего союзника, Гельмилькона. А вдруг, он вторгнется армией в земли египетские и устоит подобное в Мемфисе?

От этой мысли у меня образовался комок в горле, и сердце казалось, остановилось. Своими руками я могу уничтожить свою землю. Но выбора не было. Нумедийцы разгромлены. Персы наступают, а я не знаю исхода.

Вскоре мы взобрались на последний песчаный холм, разделяющих нас с Мемфисом.Мы пришли под утро, не останавливаясь всю ночь на отдых. Армия Гельмилькона встала в ожидании команды царя. Я же увидел то, что боялся увидеть больше всего.

Персы взяли Мемфис! Город горел! Стены, ворота были разрушены, а башни горели!

Воины Ра, защищающие замок лежали возле ворот и на стенах, будто устали от битвы, но они были все мертвы. Гельмилькон дал команду о перегруппировки. Армия персов выбежала из замка, основная часть уже была за воротами вне города, их численность возрастала каждое мгновение! Они вышли на открытый бой, они не стали держать город, хотя у них там было хорошее преимущество. Даже я этого понимал.

— Гонец! Гонец! — позвал меня один из стражи Гельмилькона.

— Слушаю Вас, ­— ответил я ему.

— У тебя есть оружие для боя?

— Только кинжал, — ответил я ему.

— Тогда держи это копье и щит, — сказал он и дал оружие, которое вероятнее всего ему дали специально для меня. — Гельмилькон просит, чтобы ты со своим конем присоединился к нашей кавалерии. Скачи на правый фланг. Там есть командир, он объяснит, что делать!

— Но я не...

Я попытался ему сказать, что в моей миссии нет места битве. Я всего лишь гонец. Но он даже не послушал меня. Он просто удалился, а войска вставали строем в три ряда, лучники вышли вперед и приготовились, я стоял как одинокое дерево в пустыне, затерявшееся во мраке песка.

Я видел, как горит мой город, и я чувствовал, как страдает мой народ! Воины сражались за это место до конца, до последней капли крови! В этот момент понял — я буду сражаться за Мемфис! Я пришпорил коня и двинулся на правый фланг. Было видно, что на правом фланге собирается вся конница царя. Я пронесся через все ряды пехоты, держа копье и щит. Они не обращали на меня внимания и были сосредоточены на враге. Они готовились. Готовились умирать или выживать.

Меня встретил один из воинов-бедуинов пустыни. У него был сильный конь, которого он вел ярко-коричневого цвета. Он был одет в дишдашу (длинная рубаха), на голове национальная куфия (головной платок), закрывающий ему лицо. Он держал в одной руке меч, в другой поводья, щит у него был на спине, сплетенный из тонкого дерева.

— Ты почему не в строю, воин? — спросил он меня.

— Я только прибыл по распоряжению вашего царя! — ответил я ему.

— А, ты гонец?

— Да, — ответил я ему, немного наклонив голову.

— Обращаться с оружием умеешь?

— Конечно, только не с копьем...

— Значит меч? — сказал бедуин и засмеялся.

— Да! — уверенно ответил я ему.

— Это прекрасно, гонец! — сказал он мне и достал из сумки, висящей на коне короткий кривой меч с бронзовой ручкой, полностью закрывающей руку.

Я понял, что он мне даст меч и хотел выбросить копье, но он меня остановил:

— Погоди. Используй копье! Возьми меч, он с ножнами! Одень его! Возьми копье в руку и кинь его, как приблизишься к врагу и он пригодиться тебе! Бегом встрой! Мы отправляемся в самое пекло богов!

Я мигом одел на себя меч, застегнул его и взял копье в руку. Потом я подошел к общему строю и ждал команды. Рядом со мной на коне был воин, тело его было черное, доспехов на нем не было абсолютно, даже ножных щитков, в руках он держал только копье, в правой руке огромный щит, намного больше меня самого. Скорее всего, это и была его защита.

Тяжело было ждать команды. Каждое мгновение я ждал. Когда наступление? Командиры скакали на конях с одного края в другой, держали строй, чтобы ни один не начал наступление, а за ним не пошла суматоха. Командиры ждали, как и я. Наверно должен был быть сигнал, который сдвинет с места это могущественное войско, и это войско разрежет армию персов напополам.

Я был уверен в нашей победе. Кровавый Мемфис смотрел на меня, и это придавало мне силы. Ярость проснулась во мне, и я захотел крови! Крови врага!

ОГНЕННАЯ СТРЕЛА!

Я услышал, крик командиров: «Вперед!»

Все воины в то же мгновение закричали и ринулись вперед, подгоняя коня! Я двинулся с ними. Мы бежали рысцой, я похлопал коня и сказал ему:

— Возможно, это наше последняя миссия, мой конь...

Конь как будто понял меня и двинулся вперед, обгоняя впереди бегущую кавалерию. Я был рядом с командирами. Приготовив копье, я кинул его, когда мы приблизились вплотную к пехотной линии врага и врезались в него словно меч в песок.

От сильного удара я слетел с коня, так и не вынув из ножен свой меч. Я пролетел несколько шагов, а конь остался в общей куче, где началась мясорубка. Я вылетел и попал на одного из воинов персов. Он не успел поставить свой щит, поэтому я приземлился мягко. Я сразу же достал свой меч и, не задумываясь, убил его, потому что он хотел сделать то же самое.

Необходимо было резко встать! Как оказалось, не я один слетел с коня. Множество воинов царя были на ногах и сражались за свержение гнета персов на правом берегу Средиземного моря, чтобы отбросить шакалов назад в земли Багдада, откуда они пришли!

Я орудовал мечом как мог. Он был удобен и легок по сравнению с нашими мечами, мечами воинов Ра. Но с его помощью я освобождал земли египетские. Чужая, черная кровь обрызгивала меня после каждого удара, я никогда в жизни не убивал, но сегодня я не чувствовал ничего в этом плохого, как было ранее! Я чувствовал прилив сил, боевое безумие, охватившее меня. Все мои навыки, полученные на тренировках во дворце, и на учебном плаце открылись. Пробудилась сила, направляющая меня вперед и только вперед!

Мы отбрасывали врага, они бежали, их догоняли наши копья!

— Перегруппироваться! Перегруппироваться! Перегруппироваться! Врага не преследовать!

Это орали командиры. Их голоса сотрясали воздух.

Все быстро начали перестраиваться. Я позвал своего коня, но он не отозвался, скорее всего, он побежал в город... если выжил.

Я встал в одну линию с воинами и приготовился. Капитан на коне промчался по линии строя и закричал:

— Вся пехота в центр боя, линия пехоты царя дает брешь! Кавалерия за мной, остальные в распоряжение Гигсона!

Из строя выбежал человек, одетый в щитовые доспехи, без каски с длинными волосами и не менее длинной бородой. Он поднял свой меч и закричал:

— ПЕХОТА! ВПЕРЕД! ШАГОМ!

Мы выдвинулись. Я был на левом фланге, держа строй, следовал указаниям капитана. Вдруг меня кто-то схватил за плече и выкинул из строя.

— Тебе туда не следует соваться, — сказал командир-бедуин. Это был тот человек, который дал мне великолепный меч. — Твоего коня сейчас приведут, ты отправляешься с нами на зачистку города.

— Зачем зачищать город? Разве не все персы здесь?

— Конечно, нет! Из-за столкновения погибли многие лошади, а какие разбежались в неизвестном направлении. Пехоты много, а нас осталось тридцать-сорок голов. Именно нам предстоит обскакать весь город и найти врагов. Ты же отправляйся во дворец, может быть, там есть кто живой, хотя я сомневаюсь в доброте персов.

Кто мне привели моего коня! Он остался жив! Я подбежал к нему и обнял за шею. Потом заскочил на него и сказал командиру-бедуину:

— Да хранит тебя Ра, воин!

— Да пошлет тебе удачу Баал-Хаммон! — ответил он мне.

Так мы и разбежались. Пехота уже вступила в бой, кавалерия ещё собиралась, а мне предстоял скорый путь в город. Я пришпорил лошадь и направился через главные ворота в город, не убирая меча в ножны.

Когда я оказался в городе, я услышал свое имя. Я обернулся, но никого не увидел, того кто звал меня.

— Климен!

Опять! Я начал крутиться, чтобы найти человека, знавшего мое имя! Кто это мог быть?

— Кто меня зовет?! — не выдержав сказал я. — Покажись!

Из-за каменной лестницы, разрушенной войной, которая вела к стенам города, вышел Киа! Могучий Киа! Он выжил!

Он был сильно изранен. По всему телу ссадины, порезы, ушибы, лицо разбито, одежда в плохом состоянии, а в руках он все ещё держал свой меч. Я слез с лошади, подбежал к нему и упал на колени:

— Киа, слава Ра, вы живы!

Киа взял меня за руку и сказал:

— Не время, поднимись Климен!

Я встал и увидел его ближе. Его раны были в ужасном состоянии, ему нужен был доктор!

— Киа, я привел Карфаген!

— Я вижу, Климен, — ответил он мне и подошёл ближе к лестнице, чтобы сесть. — Климен, ты достоин тебе большего, чем ты имеешь. Я теперь по праву предоставляю интересы Египта, а поэтому мое вознаграждение будет огромным, если мы с тобой переживем этот день.

— Карфаген заслали сюда солдат, чтобы они очистили город от персов...

— И разграбили его, — закончил Киа. — До конца. Суть этих солдат сейчас не только перебить, но и взять то, что может быть утеряно. В сокровищницу они не попадут, они не знают где взять ключ от него, а единственный кто знает это стоит перед тобой, поэтому придется им отдать все то, что они найдут у крестьян. Но это не страшно, мы все восстановим, если выживем сегодня.

— Разумеется, выживем Киа, поскакали во дворец, укроемся там и будем ждать послов!

— Хорошая идея, Климен, нам тут делать нечего, мы сделали все что смогли и дрались до последнего воина.

Я отвел Киа к своей лошади. Он с трудом, волоча ноги, шёл, запинаясь о воткнутые в песок стрелы и лежавшие копья. Я ему помог забраться на лошадь, сам я не стал залазить, так как мой конь устал. Я пошёл рядом, держа поводья в левой руке и меч в правой. Мы пошли вдоль стены, а там по прямой к замку,после я узнал, что с помощью этой дороги спасли одного из генералов, но его тоже убили в замке.

Повсюду были убитые воины, кровь. Пахло смрадом. Дым от огня оседал на трупах воинов как пелена. Город был яркий и светлый, а превратился в смуглый и темный. За один день осады. Как быстро человек уничтожает то, что создает....

Киа ввел немного меня в курс дела. Он рассказал, что случилось, и почему он оказался у ворот.

— Скорее всего, нас заметили, — закончил я. — такую армию сложно не заметить.

— Конечно, — ответил Киа. — Нужно пошевеливаться.

Мы немного прибавили темп, чтобы быстрее добраться до дворца. Нам ничего не мешало. Персы, как будто вымерли на нашей земле. Пару раз мимо нас проносились всадники карфагена — бедуины. Мы шли к цели как можно быстрее.

Через некоторое время я увидел дворец. Киа слез с лошади, мы отправились внутрь через главный ход.

Разрушенные двери, разграбленные покои фараона и множество трупов говорили о том, что даже во дворце была бойня. Сильно пахло трупами. Настолько, что меня тошнило, пока мы не добрались до спален, где лежал фараон.

Фараон лежал умиротворенно, Киа сказал, что он умер от полученных травм. Немного рассказал, что происходило на поле боя, о предательстве греческого командующего и после всех слов добавил:

— Если бы ничего этого не произошло, то не было бы этого. Ничего. Но он получит свое! Я даю клятву Ра! Он получит свое!

Киа подошел к фараону и снял с него корону — атев, которая украшенная коршуном и змеей — символом власти. Он одел её на себя, величественно, медленно, закрыв свои глаза. Корона спустилась по плечам Киа. Он открыл глаза и посмотрел на меня. После он вздохнул и добавил:

— Ты не против?

— Против чего, Киа?

— Теперь я фараон...

Я улыбнулся. Как я могу быть против этого? Члены семьи фараона все убиты, их не отводят в убежища. Даже я понимал, что лучше его не будет фараона. Лучше Могучего Киа. Фараона Киа!

— Нет! — уверенно ответил я ему.

— Значит и другой люд так же скажет, — ответил Киа. — Климен, мне придется представлять интересы фараона, интересы Египта и я прошу тебя, Климен, стань моим советником. Даже мне нужна будет помощь. Ты не против этого?

— Нет, — сказал я ему и поклонился, упав на колени.

— Встать, Климен, — приказал Киа. — Иди в покоях найди одежду жрецов, одень её. Это будет необходимо завтра.

— Хорошо, — сказал я и отправился в покои фараона.

Ночь прошла спокойно, никто не потревожил наш с Киа покой. Я спал всю ночь, а Киа не ложился спать, я постарался его уговорить прилечь и с новыми силами продолжить завтрашний день, но он ответил мне:

— Воля моя не спать сегодня, мой юный друг.

Наутро на улице я поймал несколько жителей и попросил их спуститься в убежища, чтобы вышли крестьяне. Уже через пару мгновений улица стала кишеть народом не только карфагенским. Улицы заполнили женщины и дети, они принялись восстанавливать город, свои дома.

Наутро и пожаловал посол карфагенский с воинами и объявил, что царь Гельмилькон скоро прибудет.

Киа ждал его сидя на троне. Он положил локоть на подлокотник и положил на руку свою голову. Он думал. Над чем? Что будет? Что сказать?

Я был рядом. Я стоял, держа в руке меч. Киа попросил. Это его оружие. На всякий случай, как он сказал.

Наконец зашёл Гельмилькон. Точнее его несли слуги. Он не был затронут войной. Как только он оказался во дворце он воскликнул:

— Во имя Баала! Приветствую тебя, новый фараон!

— Мое имя КИА! — мужественно ответил ему фараон.

— Киа говоришь? Я слышал о тебе от Нумедийцев. Ты им помог однажды!

— От набега диких племен-бедуинов, — закончил Киа.

Гельмилькон приказал остановиться, вышел, и подойдя к фараону на расстоянии пяти шагов продолжил:

— Да! Они тебя ещё прозвали «Могучий»! По какому праву? Ты одолел могучее войско?

— Это одно из сражений, которое мне суждено было выиграть, благодаря стараниям моих солдат и бога Ра! Я не понимаю твоих намеков, Гельмилькон?

— А что тут понимать, молодой фараон? Ваш город был взят. Теперь, когда мы вам помогли и отбросили врага я пришёл за своим! За твоим городом! Так что слезай с трона!

— Ты пришёл как новый враг? Значит в этом и состоял твой поход? — злобно сказал Киа, он встал, взял у меня меч и направил на Гельмилькона.

— Чем ты меня пугаешь, несостоявшейся фараон?

— Тем, что у тебя не хватит воли забрать у меня царство по праву. Сражайся или уходи прочь Гельмилькон!

С этими словами он начал подходить к царю Гельмилькону. Царь же попятился назад и сказал:

— Ты ранен, но я выполню твою волю! Я хочу, чтобы все видели, что я по праву владею этим городом! Я загоню в подземный мир последнего защитника Египта. Мемфис станет моим навсегда!

Гельмилькон кинулся на Киа. Наш фараон сделал шаг влево и Гельмилькон промазал, пролетев до самого трона. Меч отлетел от трона и сломался. Киа вышел на более свободную зону в тронном зале и сказал:

— Видишь Гельмилькон! Видишь! Не сможешь ты мечом забрать Мемфис! Сдавайся!

— Это смешно! — сказал Гельмилькон и засмеялся. — Дать мне меч!

Один из воинов царя подбежал и дал ему новый, абсолютно идентичный меч. Гельмилькон спокойно подошёл к Киа и кинулся на него второй раз. Он размахивал мечом, бил слева, то справа, но промахивался. Каждый раз Киа проводил успешное парирование, но не мог убить его. Гельмилькон парировал и его удары. Они сходились и расходились, мечи издавали звуки битвы.

Царь и фараон бились. Воины криками поддерживали своего царя, я же мысленно был за фараона. Я смотрел на это спокойно. По-настоящему я знал исход. Меч Кии достигнет цели. И он достиг!

Последний разворот царя удар был лишним. Он ударил сверху, не увидев того, как Киа наклонившись, пробил его колющим ударом броню и грудь. Царь упал, негромко сказав «gaatak dahya».

Он сказал — пошёл к черту. Воины колеблись, но те кидались на фараона. А Киа подошел к нему и сказал:

— Мемфис принадлежит ЕГИПТУ!

С этими словами он отрубил голову царю. Его голова покатилась к одному из воинов. Воин немедленно подобрал голову и подошел к военачальнику. Военачальник же, улыбнувшись, сказал:

— Давно пора! Уходим, воины, пора домой! Мы выполнили свой долг.

Воины послушно вышли из дворца. Позже я узнал, что они покинул и Мемфис в спешке. Но я ничего не понимал. Я не понимал слова их военачальника. Я ничего не понимал.

Киа же, когда закончил, приказал убрать всю кровь из дворца, вынести и похоронить трупов. Потом он тяжело подошел к трону и свалился на него.

Я осторожно подошёл к нему и сказал:

— Киа, как ты?

— Как разбитая лодка, Климен.

— Что сейчас произошло?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему карфагенцы добровольно покинули Мемфис?

— А вот ты почему меня спрашиваешь. Я знаю этого военачальника, Климен. Его зовут Перми. Я с ним воевал. Четыре лета тому назад. Мы воевали за Карфаген и Египет против крупных войск пустынных налетчиков. Их были тысячи. После этого сражения меня и назвали «Могучим Киа». А то поселение просто знало меня. Ночью приходил военачальник Перми и сказал мне о том, что идет большой разлад между царем и ими. Им необходима была смерть Гельмилькона. Царь не отдавал доли богатства воинам и им, перестал содержать армию, войска покупали на свои деньги доспехи, да ещё и оскорбил публично Перми. Они решили убить его. Они знали о нестабильности царя, о его тщеславии. Они Перми предложил надавить на царя короной и Мемфисом. Вызвать его на поединок. Они его, причем сами подготовили, говорили о возможности прославиться. Что я слаб. Вот и получилось то, что и решили. Царь мертв. Военачальники разделят награбленное богатство, назначат царя, и все будет хорошо. Как в Египте, так и в Карфагене.

Я стоял и слушал его и не мог поверить тому, что он сказал. Все было продумано. Сегодняшний день был продуман до конца. Киа верил в свои силы и Киа помог Перми и помог Египту. Он истинный фараон.

— Спасибо за разъяснение, Киа, — сказал я ему напоследок.

— Спасибо тебе за спасение Египта, Климен.

И я ушел. Ушел в свои покои. Наконец-то отдохнуть. А потом... потом как благоволит мой бог Ра и фараон Киа. Фараон Могучий Киа! Сын Солнца!

Разбойники Англии или история одного человека по имени Роберт Гримм.

Давно, в средневековье, когда набеги на поселения были нормальным делом, «некоторые» люди: убийцы, воры, мошенники собирались большими группами и делали любимое дело. Делали все, что умели. Грабили, убивали, не обходило стороной и разврат.

Так же и началось у одной банды, под названием «Черная кровь». Она сформировалась в англо-саксонские области в Норфолке в городе Норидж во времена правления Генриха II. В городе же властвовал граф Норринг. Прославленный убийца и пьяница, при процветающем городе. Удивляет, как долго он живет на этом свете! Пятый десяток! Алкоголь держит его за самое сокровенное место и не дает упасть в бездну ада.

Но история не о нем. История о банде. Банде «Черная кровь». Создал её Роджер Блек. Известный смутьян и развратник тех времен. Высокого роста, широкий мужчина с грубыми чертами лица и большими щеками. Носил приметную длинную бороду, которая выделялась на общем фоне. Он ходил в тряпье из мешковины, напоминающую одежду, доставшееся от стражи. Он там служил, но вылетел, так как не смог жить без выпивки и дебоша. Настоящий негодяй, каких не мало в то время было в этих землях.

Он отдыхал каждый день в таверне «Серый конь». Деньги брал из люда, приходившего туда – вытрясал все до последнего пенни, избивал и бросал в реку неподалеку. Все знали, но боялись. Убийцу поймают, да отпустят, следить за таверной стража не собиралась. Ну, убьют одного пьяницу, кому есть дело?

Стража и сама была не прочь пригубить пару кружек отменного пива, эля или ликера. А лучше ром! Забористый, крепкий ром! Что может быть лучше конца смены караула? Хотя и в караул можно было кружечку выпить. Никто не обидеться же? Кто пожалуется? Кому?

Так и жили в этом небольшом городке обнесенной каменной стеной. Вокруг находились множество деревень, в которых выращивалась пшеница и рожь. Была одна деревня с великолепными садами яблони, деревни коровников и овцеводов. И все было хорошо, торговля шла, и люди жили относительно счастливо. Но в один из дней Роджер Блек сказал: «Мне нужны люди!».

Никто не знал, зачем они были нужны, но он стал рыскать по различным притонам, посещал логово контрабандистов, лагеря воров и убийц. Эта идея шла за ним в одну ногу, и через два года он создал в десяти милях за городом-столицей лагерь. Огромный лагерь с деревянными стенами, построенными непонятно кем и непонятно как за пару месяцев до холодов.

Ещё через пару месяцев город и прилегающие деревни узнали, зачем и ради чего было это создано.

Начались набеги.

Деревни, находящиеся вокруг города подвергались сожжению, грабежу и унижению. Банда оставляла черную ткань, пропитанную кровью крестьян на вышках деревень. Так и назвали их банда «Черная кровь».

Роджер Блек стал хозяйничать и нападать на каждое поселение приблизительно раз в три месяца. Наверно ждал, когда у люда накопятся деньги. Но народ вскоре уходил из этих земель. Уходили на юг в город Йорк. Там было тихо, мирно и спокойно. Город находился в центре королевства, шотландцы не досаждали их, а королю Франции было то же не добраться.

Тогда и бросил пить граф Норринг. Сразу. Он отрезвел о того, что за него взялась королевская гвардия, прижала так, что у него начались головные боли, ав боку начало сильно колоть. Возможно, это было связано с выпивкой, а может и с ударами, полученными от дубинок гвардии короля, кто знает?

Он собрал совет. Большой совет: советников графа, епископов и начальников (стражи, суда, деревенских общин). Пятнадцать умов во главе с графом думали, как расправиться с Роджером Блеком. Собрались они в приемной графа за большим прямоугольным столом, на котором стояла отменная выпивка этих земель. В углу, неподалеку от графа сидел священник и записывал нужное (по крайней мере, что считал нужным) в сегодняшней встрече.

Начали думать. Думали так, что сразу начались споры, до драки дело не дошло, от чего расстроился начальник стражи Роберт Гримм, который любил набить морду любому человеку, особенно, если он равный ему (все-таки защищаться же будет). Самый простой план – отправить войско провалился. Провалился не потому, что напали и проиграли бой. Никто не изъявил желание, ни стража, ни крестьяне атаковать хорошо защищенный деревянный форт. Жечь его было опасно, так как мог сгореть весь лес и город с прилегающими деревнями останется без средств существования (дерево, дичь, где её ещё взять?).

В общем, так и написали на листе бумаге, на котором вел отчет священник Джон: «Атаковать форт – отклонить!»

Тогда граф Норринг выступил после всех обсуждений со следующей речью:

- Я, как законный правитель, граф Норринг заявляю Вам всем, что мы уничтожим банду «Черная кровь» и его предводителя Роджера Блека! Мы заманим их в одну из деревень и нападем внезапно. Всех перережем, Роджера взять живым или мертвым! За него назначим награду в тысячу пенни! Каждый крестьянин сможет стать бароном! Деревня Хоумхолли давно не подвергалась нападению, там уже начали копиться склады. Скорее всего, нападение будет там. Начальник стражи Роберт Гримм! – обратился к человеку, сидящему в самом углу, – вам задание! Собрать ополчение.

- Есть, мой граф! – выпрямившись, подтвердил начальник стражи.

- Вам, епископ Томас, – обратился он к рядом сидящему священнику, – собрать защиту церкви, как известно Роджер любит заходить и грабить церкви…

- ОН ЕРЕТИК! – недовольно сказал епископ Томас.

- Пускай и так, но он грабит нас…

- Господь покарает его, нечестивого! – ещё более недовольно сказал епископ. – Я все сделаю! Инквизиторы охотно согласятся помочь.

- Так. Что делать с людом?

- Мы попросим их покинуть город, – сказал человек, сидящий возле начальника стражи. Это был глава деревни Хоумхолли Хью Нуртен. – Я этим займусь. Но покинут город не все, чтобы разбойники ничего не заподозрили.

- Ну, вот и все, – довольно сказал граф Норринг. – Вопросы?

- Нам дадут поесть? – сказал глава деревни Каймсвиль.

- Да-да! – ответил граф, – принесите этому человеку пожрать! Ещё вопросы?

Все молчали, задумчиво вглядываясь в графа, они просто хотели домой.

- Тогда, готовиться, я поеду с тобой, Роберт Гримм.

Они вышли, а священник продолжал писать отчет о сегодняшней встрече. Последняя его фразы была: «Роджер Блек – привести или убить. Страже, епископу – приготовиться. Инквизиторов ждать.Поселению – покинуть деревню. Граф отправляется в деревню». Он встал из-за стола, свернул листок, положил его в карман и в спешке с чернилами удалился из помещения вслед за графом.

В это время в лагере «Черной крови» шла драка!

Безумная драка по поводу и без повода! Зубы отлетали от челюсти, словно знали – им там не место, нужно исткать другую пещерку, не ту, в которой эти зубы живут. Дубины плотно прилегали к хребту и ломали реберные кости. Они боролись, дрались, но не убивали друг друга. Просто не поделили награбленное.

- А ну утихомириться! – закричал Роджер Блек и вышел из своей деревянной постройки, хорошо выделявшееся на общем фоне.

Он назвал себя бароном в этом месте, воры и убийцы это подтвердили. Ещё бы. Он как-бы их собрал. Почему нет. И делиться хорошо награбленным, какая разница как его называть, хоть королем, лишь бы платил!

Теперь это уже не тот Роджер Блек, которого знали ныне. Теперь это хорошо одетый, побритый мужчина с хорошо выбритыми круглыми щеками, и как оказалось, у него немного выпучена была челюсть. Но это не смущала его. Он считал себя отнюдь галантным и красивым мужчиной. Но здоровенная, темно-красная бородавка явно разбивала его доводы о собственной красоте.

Он вышел и сел на свой «трон». «Трон правителя форта» располагался прямо возле выхода из его жилища. Он широко раскинулся на кресле и посмотрел на всех.Все с замиранием смотрели на своего предводителя.

Один из бандитов от напряжения подавился большой ягодой, которую проглотил, чтобы закусить великолепный мед, украденный из деревушки неподалеку. Он начал кряхтеть, кашлять и задыхаться, но добрый друг-убийца ему помог. Он своей широченной ладошкой ударил по спине «задыхающегося» и ягода вылетела, ударив в лоб стоящему впереди вору. Вор обернулся и огрызнулся на бандита, но ничего не сказал и повернулся назад. Бандит неловко улыбнулся и сделал виноватый вид.

Роджер Блек посмотрел на него и сказал:

- Что прокашлялся, Джонни?

- Да-да-да, барон Блек, – виновато сказал бандит Джонни.

- Ну, тогда я продолжу, не против? – сказал серьезно Роджер Блек.

- Конечно, барон Блек, – так же виновато бурчал под нос Джонни.

- Ну так вот, господа убийцы, воры, – начал Блек. – Я сегодня долго думал и решил, пора посетить нам великолепную деревушку Хоумхолли. Там отличный ром и есть церковь, где хранится золото, которое собирается как пожертвование. Думаю нам оно больше пригодиться, нежели кому другому?

Все закричали «хей!».

- Тогда я не вижу повода, по которому вы стоите тут, а не собираетесь на прогулку в Хоумхолли. Она в двадцати милях. К утру выдвигаемся.

Они развлекались ещё до утра. Было много меду и эля, который необходимо было выпить. Они знали, что завтра будут подворачиваться ноги, а желудок целый день будет «стонать» от боли и кушаний, которыми они насладились вчера. Но этот факт они решили упустить, попусту из-за того, что они были отнюдь не умные люди и их потребности были просты до безобразия.

Утром разбойники собрались в очередной налет на деревню. На этот раз в Хоумхолли. Они не знали о планах графа. Они взяли дубины, мешки и сложили их в две повозки и попятились за повозками следом. «Добрая» сотня разбойников, во главе с Роджером.

Они передвигались медленно, еле-еле успевая за повозками, так как сказывалась вчерашняя гулянка. Они не раз кричали на разбойника, ведущего эту повозку, оскорбляли, угрожали, но все без толку. Роджера Блека он не мог ослушаться, приказ был прост: «Не смей замедлять ход, иначе увидишь свои кишки». Этот весомый аргумент покрывал все доводы недовольных разбойников.

Но дорога кончалась, и они помаленьку приближались к деревушке. Там было тихо и спокойно. «Наживку» не предупредили о налете. Основная часть жителей, якобы ушла в поле (на два дня это привычное дело), армия их ждала, и мирное население спокойно занималось своими делами. Их не смутило, что повсюду из окон торчали заинтересованные рожи, которые постоянно выглядывали наружу и смотрели вдаль.

Ни разбойники, ни Роджер Блек не заметили засаду. Они остановились за двести ярдов от деревни и спокойно разгрузили повозки, избавив их от оружия и легкой кожаной брони, которую поленились сразу одеть часть разбойников.

После Роджер Блек дал команду «Вперед, негодяи!» и разбойники затаптывая друг друга кинулись на деревню. Они бежали сломя голову, кричали и ругались из-за неудобной земли под ногами. Роджер Блек не заметил, что уже сразу как пошла атака он начал терять своих приближенных.

Стрелки, находящиеся на высоких зданиях метко отстреливали очумевших разбойников, пробивая стрелами их груди насквозь. В это время людей, находящихся непосредственно в деревни эвакуировали в домашние погреба. Нельзя, чтобы крестьяне пострадали,работать то кому, когда война кругом?

Пехота ждала, пока разбойники гурьбой забегут в центр деревни. Чаще всего именно там Роджер Блек раздавал группам задание и они грабили город. Так сказать, была у них дисциплина. Они абсолютно, не подводя свой план так и исполнили.

Роджер Блек залез на небольшую повозку и начал свою речь:

- Разбойники, мои благородные негодяи и хулиганы! Сегодня эта деревня наша и я…

В этот момент Роджер Блек увидел то, чего хотел увидеть меньше всего. Из-за всех домов стали выбегать вооруженные крестьяне. В руках они держали заточки, дубины, копья, щиты, вилы и кузнечные кувалды.

Дабы разбойники не кинулись наутек (вдруг не захотят драться) начальник стражи Роберт Гримм закрыл собранным в столице ополчением, более хорошо вооруженным, нежели крестьяне. Он вышел вперед, глядя на разбойников и на самого Блека с презрением. Разбойники колеблись, эффект неожиданности сработал, но надо было закрепить результат.

Роберт Гримм плюнул перед собой и произнес:

- Сдавайтесь, отребья! Вам некуда бежать!

Роджер Блек спокойно достал клинок, направил его на Гримма и громко крикнул:

- НЕГОДЯИ, В АТАКУ!

Разбойники послушно кинулись на врага. Их колебание исчезло, голос Роджера Блека придал им уверенности.

Началась схватка, к которой в какой-то мере были не готовы стражники. Они полагались на беспрекословную сдачу в плен, а там повешение, отрубание голов, пир и развлечение. Но пришлось драться, и они пустились в бой, широко размахивая дубинами и насаживая на копья своих врагов.

Силы были не равны, ополчения и стражи были три сотни, против одной. Разбойники, хоть и кровожадные твари, но в основном это были воры, а не убийцы, они с каждым мгновением сдавались, оставляя своих братьев на произвол судьбы, думая только о себе. Некоторые просто бросали оружие, а кто пускался наутек назад в сторону форта.

В это время основная масса разбойников держалась в центре, защищая своего предводителя Роджера Блека. Возле него находились люди, на которых он мог положиться только в одном – они не сдадуться, так как вокруг него остались настоящие кровожадные и жестокие убийцы. А они, как правило, не сдаются. Но стража с ополчением, каждую минуту сдавливала в тески небольшой отряд, силы угасали и сам Роджер Блек засомневался в том, что им удаться уйти живьем. В этот момент его мысли вдруг подтолкнула толи совесть, толи сострадание к братьям меньшим и он громко произнес, забравшись на высокую повозку, стоящая неподалеку:

- Стоять! Я требую переговоров!

Битва не останавливалась. Он произносил раз за разом эту фразу, пока Гримм не услышал его, и закричал вместе с ним:

-Стоять!

Войско застыло в движении. Все кинули свой взор к Роджеру Блеку.

Один из ополчения глубоко вздохнул, да так, что его стало слышно. Причина его страданий крылась в клинке, который застыл у него возле горла, крик остановил смерть и дал ему ещё один шанс, фактически заново прожить эту жизнь и возможно даже забыть об оружии навсегда и стать примерным крестьянином. Он благодарил высшие силы, тихо шепча себе под нос.

- Я рад, что вы услышали. Я сдаюсь! Только отпустите моих людей!

Гримм, довольный словами Роджера улыбнулся и деловито пошёл к нему. Желая заковать его в кандалы (чтобы не выбрался этот негодяй), он тут же приказал стражников заковать его и отвести в лоно церкви.

- Там будет судить его епископ за дела, – добавил он к действиям своей стражи.

Стража незамедлительно увела Роджера Блека в небольшую церквушку неподалеку.

Потом он посмотрел на всех. Все ждали команды, и Гримм понимал, что если это не прекратить, то они перережут все друг друга, да ещё и Блек может уйти. Нет! Он решительно сказал:

- Ополчения, сложить оружия, разбойники могут провалить прочь! Знайте, мы вас все равно догоним!

Один из разбойников (самый, что ни на есть истинный убийца: злобный, страшный, большой и немытый) сложил в ножны свой клинок. Звали его Ненасытный Джек. Он подошел ближе к Гримму. Потом посмотрел на него с презрением и сказал:

- Мы, конечно, уйдем. Ждем Вас у стен нашего форта, Начальник стражи Гримм.Ребята, сворачиваемся и бежим в форт! И…

Он увидел бутылку рома, которая была у самых ног Гримма. Она как будто ждала его. Он захохотал, схватил бутылку и добавил к своим словам:

- Это я возьму с собой, если не против, господин Гримм. Эта бутылка тут не просто так. Что ей тут…

- Забирайте и проваливайте прочь! – скомандовал Гримм, перебив разбойника.

Разбойники убрали оружие и кинулись наутек в сторону форта.

В это время Роджер Блек уже был в церкви. Его избивал один из стражников. Другие презрительно смотрели на Блека, пару стражников общались, не замечая избиения. Кто бил, расквасил ему все лицо, и не собирался даже останавливаться. Стражника звали Ричард.Он не был из богатой семьи, но его история давала удостовериться, что бил он его застужено. Его семья была фактически изрублена в одном из набегов, и он, бывший крестьянин ушёл в стражу, заплатив взносы (взносы там были около тридцати пенни, так как работа была не пыльной, сами понимаете).

Он устроился и ждал момента и по первому добровольному призыву был отправлен на место. Он лично епископу дал ещё сорок пенни (хороший мешочек монет, знаете ли) только для того, чтобы пару раз хорошенько врезать этому мерзавцу, а после быть его палачом. Епископ естественно с радостью согласился, но прочитал небольшую мораль о том, что месть это плохо и что не стоит этим злоупотреблять, особенно если ты стражник и денег больших не имеешь.

Гримм, когда зашел, увидел это и врезал хорошенько стражнику. Ричард отлетел на пару шагов и тяжело дышал. Он посмотрел на своего начальника с остервенением, мысленно разрезая его напополам кухонным широким ножом.

- Я заплатил за это! – сказал, наконец, Ричард.

- Мне это без разницы! – ответил ему Гримм. – Кому ты платил. Не мне. Остальные меня не интересуют. Это мой пленник и мне решать, избивать его или нет. Тебе ясно?

- Да, господин, – повержено ответил Ричард.

- Ты же вроде будешь палачом? – спросил Гримм у него.

- Ну, да, – неуверенно ответил стражник.

- Я снимаю с тебя данную обязанность, – так же холодно сказал Гримм. – Ты свободен, освободи церковь своим присутствием!

- Позвольте заметить, Роберт Гримм, – это сказал епископ, который понял, что теряет денежки и репутацию данными поступками начальника стражи. – Но это было оговорено, и даже ВЫ были согласны…

- Теперь я не согласен, – отрезал Гримм. – Епископ, судите его и мы отправляемся с ним в Норидж.

- Как скажете, Роберт, – сухо ответил епископ Томас. – Мне очень жаль, что мы…

- Я сказал, начинай судить его, ваше «святейшество»! – в приказном тоне сказал Гримм.

Епископ огрызнулся, но спокойно подошел к Роджеру Блеку. Лицо разбойника было в крови, раны были глубоки от побоев, но он держался. Спокойно стоял Блек на коленях и что-то бормотал себе под нос.

- Что ты говоришь, Роджер? – просил его эпископ, ему показалось, что он произносит слова из библии.

Но Роджер Блек продолжать бормотать себе под нос.

- Епископ, ты будешь его судить или нет! – взревел Гримм, который не выдержал всей этой нерасторопности.

- Да погоди же, не мешай процессу! – ответил ему епископ. – Успеете его ещё повесить или отрубить голову, его все равно это ждет.

Епископ приблизился к Роджеру Блеку, чтобы услышать, что он бормочет себе под нос и расслышал то, от чего у епископа увеличились глаза. Он не поверил, что слышал:

«Святой Ангел Божий, хранитель и покровитель души моей! Пребудь всегда со мной, утром, вечером, днём и ночью…»

Это была молитва к Ангелу-Хранителю. Он ещё был не потерян для другого мира.

- Все-таки в тебе есть хоть что-то человеческое, - сказал епископ и прислонил к его плечу свою ладонь. – Когда ты начал молиться, Роджер? Когда ты понял, что это нужно тебе?

- Пару недель назад, – сказал Блек.

- И?

- Что «и»? – спросил он епископа.

- Что это тебе дает?

- Спокойствие, епископ Томас.– ответил опять Блек.

- Я рад это слышать, – сказал епископ.

Потом он отошел от него на небольшое расстояние и продолжил:

- По велению судьбы, ты тут Рождер и ты предстанешь перед судом, который вынесет тебе граф, а именно смертную казнь. Я же рассчитываю, что тебя сожгут, дабы очистить твою душу от безобразного тела твоего, чтобы твоя душа нашла то, чего она потеряла – сострадание. Молись же ты, пока нога твоя не ступит в Норидж, сын мой! И в Норидж е не переставай молиться! Я же прощаю все согрешения твои, да прибудет с тобой Ангел твой и проведет от тебя по намеченному тебе пути с достоинством!

Епископ удалился, не сказав больше ни слова. Гримм посмотрел на лицо Блека. Блек закрыл глаза и дальше повторял молитву. Он понимал, что время его подошло к концу. И скоро он умрет, через каких-то тридцать миль. Осталось только узнать как. Будет это мучительно или же ему просто отрубят голову. Он же склонялся ко второму, как более «гуманному» на его взгляд.

- Я буду жаловать, чтобы тебя четвертовали, – сказал Гримм Роджеру. – Чтобы твое тело разорвало на части, а части твои пробороздили всю англо-саксонскую область, а после, чтобы их съели вороны или дикие племена севера. Я слышал об их предпочтениях, мы отправим твое тело именно туда. Сожжение для тебя будет наградой.

- Делай что хочешь, – спокойно ответил Блек, прервав молитву. – Я делал много вещей, страшных, от которых даже у тебя, я уверен, журчало в животе. Мои люди убили многих, ещё больше ограбили и издевались, и я отвечу за это.

С последними словами он плюнул под ноги Гримму и отвел взгляд. Гримм же спокойно скомандовал отправить его на телегу, а там под усиленной охраной, с ним во главе, следовать в Норидж.

В это время шайка выживших разбойников бежала в сторону форта, как будто собаки преследовали их попятам и вот-вот в них начнут стрелять. Конечно, в чем-то была правда. В них стреляли. Лучники, которые были на высоких домах, не слышали приказа. Они добросовестно убивали разбойников, пробивая спины стрелами.

А разбойники сломя голову бежали, не смотря назад. Каждый хотел выжить и не более того. Группы стали собираться, когда разбойники пробежали поле и очутились на лесной дороге. Многие дальше продолжали бежать глубоко в лес, и было неизвестно, возвратятся ли они в форт? Блека скоро ждет смерть, их барона больше нет, а значит, смысла задерживаться в форте, нет.

Но разбойник, уже известный как Неуловимый Джек смог остановить часть разбойников, бессмысленно бежавших из деревни. Он грозил их убить, жечь, расчленить и просто перерезать горло, если они не остановятся и не выслушают его. И разбойники останавливались, не все, конечно. Многие вышившие просто хотели убежать из этого места.

- Так, слушайте меня! – начал Джек. – Блека ещё не повесят до тех пор, пока он не прибудет в Норидж! Наша задача – спасти его!

- Зачем? – неуверенно спросил один из разбойников, стоящий за всеми остальными. – Ведь он сам сдался?!

- Объясняю тебе, рожа немытая, – издевательски сказал Джек. – Он наш барон, и без него мы опять будем скитаться, и жить уже не так славно, как это было в форте.

- И? – спросил он же, – мне и так будет хорошо, я карманник, проживу как надо!

С этими словами он развернулся и уже пешком пошёл прочь из этого места дальше в лес. Джек разгневался так, что глаза его налились кровью. Он заорал и побежал на него, обнажив свой клинок.

Карманник увидел это (удивительно было бы не услышать крик Джека) и ловко сделал шаг влево, когда Джек приблизился практически вплотную. Джек упал в грязь и уронил свой клинок. Побежденный яростный воин лежал весь в грязи, обсмеянный карманником.

Карманник же спокойно подошел, удар его с ноги по лицу, что было силы, и с этими действиями сказал:

- Умри, переросток!

Удар был настолько силен, что шея не выдержала и хрустнула. Так закончилась жизнь одного из самых без башенных убийц того времени Неуловимого Джека, у которого на счету было свыше пятидесяти человек.

Он лежал на боку, теплая кровь выливалась из его носа и рта, а глаза его бездушно смотрели на деревню. Он был уже отправлен в другой мир, где его будут судить справедливость, чего в его жизни не было.

Карманник махнул рукой, и остальные разбойники спокойно пошли за ним.

- Куда мы направляемся? – спросил один из разбойников.

- В форт, – ответил карманник. – Там нам место. Изберем нового барона, найдем новых людей, в нашей области и в рядом лежащих, ещё много беспризорников и бандитов.

- Да, что выбирать? – сказал ещё один разбойник. – Как тебя звать, карманник?

- Роджер, – ответил карманник.

- Ещё один Роджер? – сказал разбойник и захохотал. – Это судьба, не иначе.

- Возможно, – сказал Роджер и улыбнулся. После добавил. - Банда «Черная кровь» будет снова в деле спустя пару месяцев. Если выберите меня, то я от своих слов не откажусь.

- В форте будет это уже решено, – сказал разбойник.

- Тогда, все в форт!

- А как же Роджер Блек?

- Он умрет, мы ему не станем помогать, он пожертвовал всем ради нас. И нас слишком мало, чтобы противостоять сотне солдат, сопровождающих его. Не будем испытывать судьбу сегодня во второй раз.

- Логично, – сказал разбойник.

Остальные тоже согласились с Роджером.

- Тогда отступаем в форт! – сказал Роджер-карманник, новый барон Форта «Черная кровь».

Гримм со своей стражей и Роджером Блеком отправился в Норидж. Стражники шли пехом, когда Гримм и Блек находились в одной из повозок. Повозка была обычная, для перевозки сена (других попросту в деревнях не было). Блек сидел связанный и прикованный к этой повозке. Рот его был так же завязан льняной тканью. Он спал. Мирное выражение Блека привлекло внимание Гримма, он посмотрел на него, легко улыбнулся, и сказал мысль, которая зашла ему в голову:

- А неплохой же был бы стражник, если б не пил и не дебоширил. Но наверно судьба такая людская. Сильный и статный. За собой следит. Мог бы занять кое-какой титул, и не быть само названным бароном. Ох, натворил же ты делов, Роджер Блек.

Роджер проснулся от голоса Гримма, но не придал значения его словам, он сделал вид, что спит дальше. Ему не хотелось признавать то, что все, что он делал – бессмысленно и его имя останется в головах людей как висельника или сожженного еретика. Роджер Блек изменился за это время, но слишком поздно, чтобы остановиться и осознать свои поступки.

Наступала ночь, и ничего не могло изменить ситуации.

Ночью повозка прекратила свое движение. Вокруг Блека организовали охрану, Гримм лег рядом с ним спать. Блек сам так же в одном положении сидел на повозке. Вся стража вокруг повозок легла спать. Они сняли свои кожаные доспехи и подложили их под голову в качестве подушек, накрылись своими большими плащами. После долгой дороги они легли спать. Есть они не стали, так как Гримм сказал, что их славно накормят в Норидже и не надо выдавать свое местоположение огнем, вдруг разбойники надумают напасть на них снова. Так сказать, перестраховался Гримм.

Смена караула менялась каждые два часа, и ничего не предвещало беды. Но после полуночи, неподалеку в кустах появился силуэт. Этот силуэт подождал, пока один из стражников не отойдет в кусты по малой нужде.

Ждать ему пришлось не так мало, как хотелось ему. Караул практически неподвижно стоял и смотрел по сторонам. Не отвлекались и не отходили от своего места ни на секунду.

Ближе уже к рассвету один из стражников все-таки отлучился. Силуэт растворился, и этот человек был ни кто иной, как Ричард. Да, тот самый, которого Гримм попросил покинуть церковь.

Он ждал стражника, держа небольшой железный ножик в руке. Стражник неторопливо подошел к кустам, чтобы исполнить свою малую нужду. Ричард кинул в него ножик. Кожаная броня не спасла стражника, нож пробил сердце и стражник упал на мягкую траву, не издав шума.

Ричард аккуратно оттащил его в кусты. Он живо переоделся в форму стражника и вылез спустя мгновение. После он спокойно подошёл к стражниками и встал на место убитого.

- Джек, что так долго? – спросил Ричарда рядом стоящий стражник.

- Не знаю, – сказал Ричард. – Так получилось.

- Что-то голос у тебя какой-то странный, – подозрительно сказал стражник.

Ричард взял рукой меч, который был в ножнах.

- Наверно спать уже хочешь, – добавил стражник, от чего в Ричарда стало спокойней на душе, и он отпустил меч.

- Наверно, – ответил Ричард.

- Все равно блин странный у тебя голос, Джек. Дай-ка я тебя посмотрю.

Стражник начал заглядывать Ричарду в лицо и увидел там не Джека. Глаза его увеличились в размерах.Он закричал:

- Тут преступник!

Но едва он успел вымолвить слово, как Ричард проткнул его грудь. Стражники кинулись на Ричарда, чтобы схватить. План убийцы начал лететь крахом, нужно было отступать. Роджер Блек находится с другой стороны повозки и дойти до него можно будет только боем. Время на мгновение у Ричарда остановилось и словно дало выбор – что делать дальше?

Он посмотрел на измученного Роджера Блека, и на стражников, которые уже достали мечи и приготовились атаковать. Решение поступило незамедлительно и Ричард начал сражаться с ними.

Идти до конца – такого было его решение. И действие последовало за ним. Из-за шума проснулся Гримм и увидел, как стража пытается убить другого стражника.

- Что тут происходит? – закричал Гримм. – Что такое?

- Изменник! – закричал в бою один из стражи.

Ричард владел хорошо мечом. Подбежавший первый стражник со щитом и копьем был повержен прямым в грудь, второй – ранением шеи, третьему сильным ударом меча отрубил Ричард руку. Последний стражник, сильно визжа, отбежал на пару шагов и упал от сильной кровопотери и шока. Осталось двое.

Но Гримм закричал команду «подъем», и проснулись все абсолютно воины. Они были ошарашены и сонны и не понимали, что происходило. Ричард тех, которые вставали, прокалывал мечом и погружал их в вечный сон. Но всех ему было не перебить.

Многие кто встали, схватили свое оружие и без амуниции начали окружать Ричарда. Вокруг него собрались десятки солдат, которые копьями заграждали ему путь. Стражники были во все времена хорошо подготовлены в плане окружения и организации обороны. На то они и стражники.

Ричард, вздохнул и опустил свой меч.

- Что ты делаешь? – спросил Гримм. – Зачем тебе это нужно?

- Зачем я это делаю? – переспросил тихо себя Ричард. – Зачем я это делаю? Зачем Я ЭТО ДЕЛАЮ? За тем, что этот человек, которого вы ведете на суд, погубил мою жизнь и заплатит за это кровью! Он умрет только от моей руки!

С этими словами он вытянул меч в сторону Гримма.

- Ты в окружении, тупица! – сказал начальник стражи Гримм. – Сложи оружие, и мои солдаты облегчат твою учесть, бывший стражник. Ты умрешь как воин, или будешь убит как собака!

- Я УМРУ ВМЕСТЕ С РОДЖЕРОМ БЛЕКОМ!

С этими словами он со всей силы кинул меч в Гримма. Гримм, не ожидая этого, с трудом парировал меч, а меч нашёл цель – Блека, сидящего в повозке и наблюдавшего за всем, как раз ровно сзади Гримма. Роджер Блек сделал хрип и упал на бок.

Стража тот час заколола Ричарда. Гримм гневался, но ничего не мог поделать. Миссия его провалились. И хотя Блек убил, он не пристал перед народом Нориджа и графа Норринга. Он умер совсем не так, как должен был.

Гримм посмотрел с повозки на Ричарда, заколотого до смерти. Он легко улыбнулся и сказал:

- Надеюсь, твоя душа теперь спокойна, Ричард.

Ричард видел, как меч проникает в тело Блека и слышал, как он хрипел от удара. Его глаза от многочисленных ран закрывались, и он отправлялся в другой мир с чувством исполненного долга. Он шел к своей семье, убитой Роджером Блеком.

Гримм и не подозревал, что в лесу уже в форте обсуждалась должность нового барона разбойников «Черной крови». И то, что им стал опять Роджер, но уже его окрестили как Роджера Уайта (за белые как снег волосы).

В тот момент он не знал, что новый барон будет более жестоким через Блек в свое время, и что с этот проблемой они сами не смогут разобраться и придется звать армию Англии, которая осадит форт и возьмёт его ценой многих сотен жизней. И только тогда это зло уничтожиться. И только тогда будут прекращены набеги. И уже не будет графа Норринга, а будет его сын Джон, который по праву наследования ступит на трон города. В будущем именно он заложит первые зачатки стражи не только охраны, но и создаст так называемый «Тайный совет», который будет отлавливать преступников по всей Англии.

А Гримм переживет все это и будет до конца своих дней оставаться начальником стражи и даже увидит казнь Роджера Уайта. И тогда он вспомнит о Ричарде, которого он со своими людьми заколол, а затем решил похоронить его, не бросив воронам и хищным зверям на съедение.

Так и закончилась история банды «Черная кровь» и закончилась история одного человека по имени Роберт Гримм.