Духи Тартесса

I Таинственное послание

Между людьми и богами нет резкой грани: люди становятся богами, а боги превращаются в людей.

(Фрэнк Герберт, «Мессия Дюны»)

Балеарский архипелаг,

год 757-й ab Urbe condita.[1]

I Таинственное послание

Багровый диск дневного светила медленно клонился к закату. Прохладный бриз дул с моря, шелестя кронами высоких сосен, покрывавших холмистые взгорья и утёсы Ибоссим.[2]. Бесс – триерарх «Танатоса» [3], усевшись на каменный валун на лесистом холме и обгладывая тяжёлую баранью кость, с интересом глядел на беснующегося бритона.

Брут с Оловянных островов был явно не в духе. Он мерил тяжёлой поступью травянистую поросль холма взад и вперёд, едва не рыча от ярости. Светлые глаза бритта не раз останавливались на невозмутимом лице фракийца, сверля его взглядом, но бывший гладиатор, а ныне – пират и разбойник Лазурного моря – продолжал с завидным спокойствием глодать кость.

Несмотря на близость ночи и лёгкий бриз с востока, было ещё жарко, и фракиец был почти обнажён, если не считать кожаной зомы вокруг бёдер и эллинских эндромид, зашнурованных под самыми коленями. Прохладный ветер обдувал загорелый бронзовый торс триерарха и скалящуюся голову волка, вытатуированную на левой груди. На поясе, на широком кожаном ремне, по обеим сторонам вдоль узких бёдер крепились ножны парных греческих сабель – махайр, как называли их за морем. Рядом же, возле гранитного валуна, неизвестно как попавшего на взгорье, привалился остальной костюм фракийца: бронзовый анатомический панцирь – торакс – с коринфским шлемом, оба выкрашенные чёрным, и длинный парсийский плащ с уложенным поверх него широким ножом.

Крепкие зубы Бесса наконец очистили кость от остатков мяса, и триерарх, отбросив её в сторону, облизал жирные пальцы.

– Во имя всех демонов Гадеса, фракиец! – Бритон витиевато выругался. – Ты ворвался в Лилибеи[4] в лупанар, стащил меня с самой красивой гетеры Тринакрии, притащил нас всех в это богами забытое место и теперь не хочешь говорить, зачем всё это?!

– Что ты вопишь как Сирена в тумане? – Бесс поморщился. – Перестань прыгать перед глазами точно горный козел, а то от твоих метаний уже голова кружится. Лучше присядь и выслушай.

Красный от злости, высокий северянин хотел было возразить и сказать что-нибудь едкое, но, заметив искры стали в глазах триерарха, счёл за благо плюхнуться на траву напротив валуна. Бесс качнул тёмной гривой волос:

– Хорошо. Теперь слушай. Пока ты и твоя банда трахали шлюх в Лилибее, я получил послание. Некто, не назвавший в письме своего имени, просил меня о встрече. Я мог бы отказаться и послать его в Тартар, но человек, принесший письмо, был мне знаком. Да и тебе тоже. Так вот: этот некто в послании просил о встрече, как я уже сказал, и встречу эту назначил не где-нибудь, а именно на этом острове.

– И ты так сразу и помчался через всё Лазурное, чтобы встретиться с этим кем-то, которого даже не видел? – Брут хмыкнул. – Кто передал письмо?

– Старый Эсхил.

– Старику можно верить… – пробурчал бритон, почесав макушку. – Мы в долгу перед ним.

– Я знаю и помню, – Бесс встал с валуна и склонился перед ручьём, опустив в ледяную воду всё ещё жирные ладони. – Эсхил нашёл меня на нашей стоянке близ Лилибеи, у южного грота. Старик сказал, что доверяет писавшему, но имя назвать отказался наотрез.

Бесс поднялся на ноги и подошёл к краю холма. Далеко внизу, в скрытой от посторонних глаз Длинной Бухте, покачивался на воде «Танатос». Отсюда, с высоты, он не казался таким массивным и устрашающим, каким его привыкли видеть римские войска, – просто большой корабль. На пентере[5] остались только четверо критян – остальные расположились на песчаном пляже. Кто крутил вертела с бараниной над огнём, кто просто валялся на песке и сонно дремал, а кто точильным камнем выправлял зазубрины на стальных клинках.

– Что дальше? – Бритон встал с травы и с хрустом потянулся, разминая затёкшие мышцы.

– К югу от Длинной Бухты есть портовый город, построенный ещё пунийцами, – Бесс обернулся. – В письме меня просят прийти туда.

– По-моему, боги отобрали у тебя разум, фракиец. – Брут покачал головой. – Город давно принадлежит Риму, а твоя голова до сих пор у них в цене. Едва ты покажешься в пределах стен, как тебя схватят и распнут.

– Эбусос считается свободным городом, всего лишь союзным Римскому императору. Всё население – сплошь потомки пунов и местных туземцев. От Рима тут только горсть солдат и назначенный эдил. И я пойду ночью – один.

– А вот это точно кроме как безумием не назвать! – Вскинулся опять бритон. – Какая горсть? Сегодня, когда солнце стояло в зените, парни видели, как к городу прошли две римские либурны. Так что к горсти добавились ещё манипуларии. Четыре сотни бойцов!

– Что ты кудахчешь как старая бабка? – Бесс рассмеялся. – Сам знаю, что опасно, но опасность придаёт жизни смысл и заставляет сердце биться чаще, а что ещё нужно, чтобы чувствовать себя живым в этом мире печальных мертвецов?

Бесс хлопнул бритона по плечу:

– Да и к тому же, я всегда осторожен. Чаще всего. Кроме того, писавший просил, чтобы я пришёл именно один, иначе встреча не состоится.

– А вот это точно похоже на западню!

– Да, похоже. Но другого выхода нет. Кроме того, – Бесс усмехнулся, – мне любопытно.

– Любопытно ему, – пробурчал бритон себе под нос. – Раскинешь руки на кресте, перестанешь быть любопытным.

– Не каркай, дружище, – Бесс подхватил с земли доспехи, плащ и пристегнул нож к поясу спереди. – Пойдём лучше к парням. Я чую запах свежей баранины, приправленной кориандром и политой красным хиосским.

Перекинув плащ через плечо, фракиец зашагал размашистым шагом вниз по тропе.

– Да, кстати, – Бесс обернулся, – та шлюха из Лилибеи была страшнее Сциллы, и у тебя бы всё равно ничего не вышло.

– Почему это? – вскинулся бритон.

– Три амфоры из-под вина сказали мне об этом. Это сколько нужно было вылакать той кислятины, чтобы такое страшилище показалось красоткой! Кроме того, у неё не было зубов.

– Ну и что? – Брут зашагал рядом. – Говорят, некоторые из них специально вышибают себе зубы. Иногда это даже полезно для кое-чего.

Бритон показал на пальцах двусмысленный жест, и фракиец расхохотался:

– Убереги меня египетский Тот от твоих знаний. Больше не рассказывай мне о таком, иначе я не усну этой ночью.

– Думаю, этой ночью спать не будет никто, – посерьёзнел Брут. – Как отнеслась Венари к тому, что ты оставил её в Арке?

– Была в бешенстве, – вновь рассмеялся фракиец. – Поэтому, будь добр, не попадайся ей на глаза, когда вернёмся, или привези какую-нибудь безделушку ей в подарок.

– Я?! – удивился бритон. – А причём здесь я?

– Потому что я сказал ей, что это ты посоветовал мне оставить её в Арке.

– О боги! – простонал бритон. – Ты решил избавиться от меня чужими руками?

– Венари очень милая девушка, – усмехнулся Бесс. – Не сгущай краски, всё не так уж и страшно.

– Да она убьёт меня, едва увидит!

Весёлый смех фракийца разнёсся среди скал.

__________________________________________________

[1] ab Urbe condita – «от основания Города» (лат.). Здесь, как и в других произведениях о Фракийце, приводится летосчисление от основания Рима братьями Ромулом и Ремом, предложенное древнеримским ученым Марком Теренцием Варроном и введенное в обращение императором Октавианом Августом. Для удобства вычисления, 1-й год ab urbe condita = 753-й год до н. э. Таким образом, время действия новеллы: год 757-й ab Urbe condita = 5-й год н.э.

[2] Ибоссим – совр. Ивиса или Ибица. Остров в Средиземном море, на котором в 654-м году до н. э. финикийскими колонистами был основан порт Эбес, на римский манер – Эбусус.

[3] Танатос – олицетворение смерти в древнегреческой мифологии, в честь которого Бесс-Фракиец назвал свой пиратский корабль, построенный на Кипре мастером Этеоклом.

[4] Лилибеи или Лилибей (лат. Lilybaeum) – древний пунийский город на западной оконечности острова Сицилия (греч. Тринакрия). Под власть римлян город перешёл по условиям Лутациева мира.

[5] Пентера – греческое название большого боевого корабля с тремя рядами вёсел. Римское название – квинквирема. Нос и корму пентеры украшали акростолем (продолжение штевней). Кормовая часть корабля была окружена навесной галереей с балюстрадой (др. гр. парадос), под которой обычно подвешивалась шлюпка-эпактрида. Пентеры имели две мачты с боевыми марсами. Парусное вооружение состояло из больших прямых парусов, использовавшихся только на переходах при попутных ветрах. Часто оснащались абордажным вороном. В отличие от более лёгкой триремы, пентера могла на большой скорости пробить вражеский корабль насквозь.

II Смуглокожий

Тёмное покрывало ночи раскинулось над Лазурным морем. В чёрном небе засверкали далёкие звезды, словно чья-то ладонь горстями раскидала сверкающие блики над почерневшими водами раздавшейся вширь водной глади. С севера задул порывистый борей, и резко похолодало. Море разволновалось, и пенистые волны забились о просмоленный борт «Танатоса», который шёл на вёслах вдоль восточного побережья острова, скрываясь в ночной темноте. Ни факелов, ни масляных светильников на пентере не зажигали – так приказал Бесс. Лишь скрип деревянных уключин нарушал покой Лазурного моря. Паруса были убраны, мачты уложены вдоль бортов, и только одинокий артемон направлял судно по усиливающемуся ветру.

Сам фракиец стоял на носу, опершись ладонью на массивную голову пантеры, вырезанную лучшими резчиками на восточном побережье Лазурного моря. Хищные звериные глаза скульптуры злобно смотрели в темноту, сверкая в свете звёзд крупными сапфирами, вправленными в глазницы вместо зрачков. Брут, помнится, тогда сильно ругался и говорил о расточительности, однако теперь злобный взгляд «Танатоса» был известен каждому, наводя страх и на мелочные души торговцев, и на ожесточившиеся сердца римских солдат.

«Танатос» вспорол носом волну, и фракийца обдало взметнувшимися солёными брызгами. Бесс запахнул плотнее длинный, доходивший до лодыжек, плащ, похожий на римский палудаментум, но перешитый мастерицами Арки под лацерну. Верхнюю его часть венчал глубокий капюшон, сейчас откинутый на плечи фракийца. Звук тяжёлых шагов оторвал триерарха от созерцания потемневшего моря, и он обернулся.

Широко шагая по раскачивающейся палубе и прикрывая лицо от усиливающегося ветра, к нему направлялся Брут. У акростоля бритон ухватился сильной ладонью за ствол мачты и встряхнул мокрой головой.

– Похоже, намечается буря, фракиец. Взгляни на те тучи к северу.

Бесс покачал головой:

– Нет, это всего лишь сильный ветер.

– Надо было оставить ещё одну мачту. Не видно ж ничего, а мы у самого берега. Сядем на брюхо.

– Мы в стадии от побережья, – фракиец пожал плечами. – Здесь слишком глубоко даже для подводных камней. Через пару клепсидр уже будет виден Эбес, и нашу мачту заметили бы из города за лигу. Так дойдём. Встанем за скалистым мысом, оттуда доберусь на лодке.

– Всё ещё хочешь пойти один? – бритон явно не одобрял излишний риск. – Может, возьмёшь с собой пару ребят?

– Нет, дружище, один я меньше привлеку внимание. Кроме того, – Бесс распахнул плащ показывая клинки и усмехнулся, – со мной мои девочки, и их младший брат.

– Ну-ну, – бритон не разделял уверенности триераха. – Если к утру тебя не будет на борту «Танатоса», я забросаю этот городишко «пиросом».

Бесс хмыкнул, запахивая плащ.

– Ты до жути кровожаден, мой старый друг.

Пентера шла медленно. Гребли на три счёта только траниты в верхнем ряду, и потому галера шла на трети своей вёсельной скорости. В темноте ночи берег по правому борту «Танатоса» проплывал словно в тумане. Света звёзд, покрывалом раскинувшихся в небесах, было достаточно, чтобы не налететь на камни или мель, и всё же фракиец склонился над бортом у носа галеры и тихо позвал:

– Неарх.

Над бортом показалась голова загорелого критянина, в темноте ночи показавшаяся почти мистически чёрной. Уперевшись босыми стопами в одну из эпотид, привязанный тросом к мачте, Неарх быстро сматывал длинную верёвку с грузом на конце.

– Тридцать римских песов, и постоянно растёт, – Критянин перебросил ноги через борт и утёр ладонью мокрое лицо.

– Хорошо, – фракиец похлопал его по плечу и обернулся к бритону. – Ну что, Брут, скажи Магону чтобы правил ближе к побережью. Эбес близко.

– Если ты скажешь, что понял это по воде, фракиец, – бритон оскалился в ухмылке, – я выброшу тебя в море.

– Нет, – рассмеялся Бесс, – не по воде. Ветер на миг переменился, и я почуял запах римского зловония.

– Это уже ближе к истине, – пробурчал бритон, и широким шагом отправился на корму, где двумя рулевыми вёслами орудовал гигант-финикиец, присоединившийся к команде «Танатоса» ещё в давнюю пору.

Бесс усмехнулся ему вслед. Могучий бритон никогда не менялся. Несмотря на минувшие года, Брут по-прежнему оставался силён и неприхотлив. В его голове не помещались планы, стратегии и иные непонятные ему слова. Увидел врага – убей его. Всё просто, и заумные речи он не терпел, предпочитая философским разглагольствованиям буйство кровавой схватки. Хотя время, прожитое в империи, всё же наложило и на него отпечаток цивилизации. Он стал слишком опаслив. Или это прожитые года берут своё?

Спустя мгновение фракиец почувствовал, как «Танатос» едва заметно накренился, ложась на волну, и вновь выпрямился. Магон знал своё дело. Тяжёлая пентера слушалась его рук, как малое дитя собственного родителя. Бесс бросил взгляд в темноту и наконец разглядел впереди чёрное пятно вырастающего порта и неясные пятна за ним. Быстрым шагом он пересёк палубу и на корме кивнул рулевому. Стоящий рядом с Магоном родосец Архелай скрылся в парадосе, и ещё через миг фракиец ощутил дрожь обшивки. Пентера медленно замедляла ход и вскоре закачалась на волнах. Послышался еле слышный всплеск – с кормы и носа сбросили две анкоры.[1]

Бесс бросил взгляд на запад, где чёрным пятном выделялся длинный мыс, отделявший Эбес от северной части побережья.

– Магон, – триерарх похлопал могучего финикийца по плечу, – правь к западу. Спрячемся за мысом.

Кормчий кивнул, а Бесс нырнул в левый парадос, где длинным рядом по двое сидели траниты.

– Грести на три счёта, – сказал он и тут же услышал, как Архелай приказал:

– Правый табань!

Пентеру развернуло к берегу, и гребцы налегли на вёсла. Спустя миг галера скрылась за мысом и встала. Анкоры заскребли по дну.

Бесс выбрался на корму и перебрался в эпактриду, качающуюся за акростолем на веревках. Около рулевого возникли Брут и Архелай.

– Помни, Бесс, – усмехнулся бритон, – я жду тебя только пока заря не блеснёт над морем.

Фракиец кивнул и уселся на банку:

– Спускай.

Магон закрепил рулевые вёсла, и они с бритоном, ухватившись за концы тросов, принялись вытравливать слабину. Эпактрида, не раскачиваясь, повисла над водой. Тугие, узловатые мышцы вздулись на руках Брута и Магона. Мозолистые пальцы, перехватывая веревки, медленно опускали лодку вниз, пока она не коснулась водной глади. Тогда Бесс махнул рукой и, взявшись за вёсла, мощными гребками погнал эпактриду к югу, огибая скалистый мыс.

Брут повернулся к родосцу:

– Стоишь первую стражу. Отбери себе ещё пятерых. Гребцам отдыхать: возможно, к рассвету придётся крепко сесть на весла.

Архелай кивнул и спустился в трюм. Бритон хрустнул пальцами.

– Стареешь, северянин, – хмыкнул Магон. – Ноют кости, и борей уже не в радость?

– Никто не становится моложе, финикиянин. Даже боги порой дряхлеют. Однако, пора отдохнуть, так что ложись и крепко вздремни – нам с тобой бдеть перед самым рассветом.

Брут проводил взглядом рулевого и обернулся на юг, выискивая глазами эпактриду с Бессом на борту. Та превратилась в еле видневшуюся чёрную точку на фоне вздымающихся волн, но бритон всё ещё различал её, хоть и уже неясно.

– Я ещё хоть куда, финикиянин, – пробурчал он себе под нос. – Я ещё хоть куда…

* * *

К ночи Барка проскользнул в город незамеченным. Ему повезло: римские вигилы только заступали первую стражу и не обратили никакого внимания на толпу крестьян, запоздало возвращавшихся с полей. С началом весеннего сева задержка на полях стала чем-то естественным. Среди них-то ибериец и затесался, плотно запахнувшись в солдатскую лацерну и поправив ладонью клинок на поясе.

Свернув за угол, он проследил взглядом тёмных, слегка миндалевидных глаз, как затворились тяжёлые, обитые медью ворота, и узкими улочками зашагал на восток, время от времени сверяя направление и сворачивая к югу.

Ночь уже вступила в свои права, раскинув в небесах звёздное покрывало, но лунный диск богини оставался скрытым на севере в клубящемся мареве туч. Что ж, тем лучше.

Барка накинул на курчавую голову капюшон лацерны, прячась от холодного ветра, и в который раз подивился странности Рима. Даже шерстяной солдатский плащ был тому доказательством: он обладал теплотой шерсти, давал укрытие голове от дождя, но едва доходил до колен, заставляя всё, что ниже, мёрзнуть зимой от холода и чесаться от укусов насекомых летом. Барка хмыкнул – хвалёная римская экономия.

Ибериец прислушался к тишине города. Сонное царство. Сонное и тёмное. Барка знал, что в верхнем городе, где раскинулись сады и виноградники римской знати, вигилы исправно зажигают масляные светильники и факелы через каждые тридцать шагов. Здесь же, в кварталах рыбаков и другой бедноты, царила почти непроглядная темень. Свет факела слабо коптил лишь вначале его пути – у городских ворот. Он, правда, краем глаза приметил пару масляных светильников, но все они были погашены.

Ибериец сжал ладонью рукоять меча под плащом и ускорил шаги. Где-то южнее протяжно завыл пёс и тут же рассержено взвизгнул, словно кто-то отвесил ему пинка.

Со стороны порта тоже было тихо. Причиной тому было – Барка знал – не отсутствие шлюх и пьяной матросни, а то, что к судовым причалам ещё днем пристали две римские либурны с манипулариями на борту. По прибытии легионеры тут же перекрыли порт, заняли прилежащие бараки, и один из центурионов, поймав начальника порта, приказал привести к нему местного эдила, сверкнув на солнце массивной печатью.

Ибериец, тогда переодетый в обычную рыбацкую хламиду, наброшенную на смуглое от рождения тело, следил за происходящим из утлой лодчонки, опасно раскачивающейся на волнах, поднятых римскими кораблями. Закинув рваную сеть, Барка примечал всё: и количество закованных в лорики манипулариев; и надменность центуриона, глядевшего на всех свысока. Ближе подходить было опасно, и ибериец удовольствовался лишь внешним присутствием.

Эдил прибыл быстро, и тут же раскланялся перед центурионом. О чём они говорили, осталось для Барки тайной, но испуг римского эдила был написан у того на толстом, лоснящемся потом, лице. Что было дальше, ибериец не видел. Город он покинул спустя пару клепсидр и вернулся только после заката.

Барка приостановился и, привычным взглядом скользнув из стороны в сторону, прислушался. Тишина была полная. Даже стрёкот цикад этой ночью не тревожил прохладный воздух вокруг.

Петляя среди лачуг и хижин-мазанок, ибериец вышел наконец к склону холма, покрытого густым кустарником и высокими смолистыми соснами. Роща Танит – «украшения Баала». Барка шагнул в подлесок, и тени скрыли его от чужих глаз. Он отбросил с головы капюшон и на миг застыл, склонившись в поклоне и сложив из пальцев знак Лунной Госпожи, прося о помощи.

Внезапно, спиной, ибериец почуял опасность. Ладонь его метнулась к поясу, выхватывая клинок, но было поздно. Сильная рука ухватила его за горло, сжимая словно тисками, и он ощутил холод остро отточенной стали возле своей шеи.

– Шша! – тихо прошипел ему в ухо грубый голос. – Не делай резких движений, иначе отправлю тебя на тот свет – прямиком к твоей богине!

– Кто ты? – хрипло выдавил из себя ибериец.

– Для начала, мне жуть как любопытно, кто ты? – Не ослабляя хватки, незнакомец надрезал кожу Барки у самой вены. – Закутан в римский плащ, вооружённый крадёшься ночью в Священную рощу. Попахивает заговором.

– Нет, – прохрипел ибериец, силясь впустить в передавленное горло хоть глоток воздуха. – Я пришел поклониться Лунной Госпоже…

– Не лги мне, – угрожающе прошипел незнакомец, сжимая пальцы на шее иберийца. – Мне тебя заколоть, что вина выпить. А свидетели мне так и так не нужны.

– Ты Бесс? – дёрнулся было Барка.

– Хм, возможно, – хватка слегка ослабла. – Это ты искал меня?

– Да, старый Эсхил должен был передать моё послание, – ибериец, казалось, обрадовался.

– Он передал, – мужчина хмыкнул. – Брось меч.

Ибериец выпустил клинок из ладони, и незнакомец, отбросив его носком ступни в сторону, в другую оттолкнул Барку, освободив наконец его глотку.

– Ты рано, – ибериец закашлялся, потирая саднящую шею. – Я ждал тебя ко второй страже, к vigilia secunda.

– Привык проверять всё заранее, – Бесс уселся на камень спиной к сосне, не сводя с иберийца настороженных глаз. – Зачем ты искал меня?

Барка, наконец, справился с горлом и повернулся к пирату, отметив про себя его настороженную позу. В полутьме ночи фракиец напоминал пантеру, готовую к броску в любой миг, если возникнет опасность. Ибериец развёл руки в стороны, показывая пустые ладони.

– Я не враг тебе, Бесс.

– Так говорили все мои враги, прежде чем их клинок готовился пронзить мне спину. Отбросим прочь витиеватые слова, пуниец. Я не твой друг, и уж тем более не кто-то из твоей родни. Всё, что мне нужно, – это знать, зачем ты меня искал. Здесь темно, ветер дует с севера, а я бы хотел оказаться сейчас около огня, с кубком хиосского в руке.

– Сотни талантов в золоте – достойная цена твоему времени, фракиец? – Барка сузил глаза, наблюдая за реакцией пирата. – Что скажешь?

– Скажу, что твой плащ слишком мал для того, чтобы вместить такую кучу золота, – Бесс кивнул на поношенную лацерну иберийца. – Или, быть может, за городом, в горах, нас ждут десятки нагруженных повозок?

– Ты видел римские либурны в порту? – спросил Барка вместо ответа, сделав вид, что не заметил издёвки в голосе пирата.

– Да, заметил, – Бесс скривился, – как и странное затишье в городе. Но причём тут это?

– О твоей ненависти к Риму ходят легенды. – Ибериец уселся на траву. – Кто-то пророчил тебе славу второго Спартака, но ты не стал собирать вокруг себя людей. Почему?

– Это интересная игра в вопросы и ответы, парень, – Бесс криво усмехнулся, – но сегодня я не настроен играть в неё. Поэтому говори, что тебе нужно или проваливай прямо сейчас. Так и быть, я не стану тебя убивать.

– Хорошо, – смирился Барка. – К юго-западу отсюда, из римской колонии Картаго Нова, вышел круглый корабль, доверху нагруженный золотом, добытым в рудных горах Иберии. Те две либурны – лишь часть эскорта, который должен проводить судно до Рима. Завтра к вечеру корабль прибудет сюда – в Эбесс – и, пополнив запасы питьевой воды и пищи, уйдёт в окружении либурн к побережьям Рима.

– И сколько либурн в окружении? – Глаза Бесса яростно вспыхнули.

Барка видел, как напрягся пират в предвкушении. В глазах Бесса заполыхали ледяные искры. И золото тут не главное. Прищемить хвост римской собаке – это дорогого стоит.

– Вместе с этими двумя, три. – Ибериец понял, что на верном пути. – «Галеос» – грузовоз, уже сейчас штурмует волны к юго-западу от здешних мест. С ним идёт длинная галера римского наместника из Картаго Нова. Высокомерие Августа не знает пределов: говорят, золото нужно ему, чтобы начать поход в мятежные области севера, за Данубис.

Ввернув этот последний козырь, Барка замолчал, ожидая реакции пирата. Бесс некоторое время молчал, укладывая услышанное в голове. Он не был глупцом и предпочитал осмысливать всё, что узнавал. Что-то настораживало его и внушало опасения. Наконец он заговорил:

– Всё, что ты сказал – очень занимательно. Однако мне непонятен твой интерес во всём этом. Зачем тебе рассказывать всё это мне? Что это – желание обогатиться или что-то другое?

– Здесь всё просто. – Ибериец пожал плечами – Как ты правильно заметил, я – пуниец. Нет, не чистокровный, конечно; всего на треть. Мой предок два столетия назад шёл рядом с Ганнибалом до самого Рима и погиб вдали от Иберии в битве при Гердонии. Я с детства был воспитан в ненависти к римским завоевателям и заключу союз хоть с богами мёртвых, если они помогут мне уничтожить римского орла.

Барка говорил яростно, порой сжимая кулаки и сверкая тёмными глазами в полутьме ночи. Фальши в нём Бесс не почувствовал. Ибер истинно верил в то, что говорил.

– Ну и, кроме того, – ибериец перевёл дух, выпустив злобу, – у меня нет ни корабля, ни команды. А твоя, как известно, собаку съела на боях и грабежах в Лазурном море.

Бесс задумался. История была хороша, и могла, кроме того, принести ощутимую прибыль. Да и Август будет в бешенстве, когда узнает, что его поход на север сорвался из-за того, что золото из Иберии пропало по дороге. Фракиец весело хмыкнул.

– Что ж, пуниец, смерти Рима я тебе не обещаю, а вот лишить венценосного римского правителя золотишка, думаю, получится. Но, – Бесс угрожающе прищурился, – ты пойдёшь со мной. Рисковать шкурой тебе придётся как и всем.

– Я на другое и не рассчитывал, – усмехнулся Барка.

* * *

К середине ночи северный ветер поутих, и звёздное покрывало в небе засверкало как будто ещё ярче. Бесс, расстелив на небольшом столике из чёрного дерева воловью шкуру с нарисованной на ней картой, в свете звёзд сосредоточенно водил пальцем по кривым линиям, обозначавшим острова и побережье. Рядом, слева, горой возвышался Брут, следя за фракийцем и искоса поглядывая на смуглокожего пуна. Было видно, что их новый знакомый не внушал исполину доверия, – настолько насторожен был северянин. Пун же, избавившись наконец от своего потрёпанного плаща и опершись на фальшборт, всем своим видом выражал полное равнодушие к взглядам могучего бритона.

После разговора в Священной Роще они с Бессом спустились по склону холма к небольшой заводи, где столкнули скрытую в прибрежных зарослях эпактриду в воду, и фракиец, вспрыгнув на банку, указал Барке место перед собой. Потом, мощными гребками погнал лодку вдоль извилистого побережья и лишь стадий спустя направил её прямо в открытое море. Мощные бугры мышц вздувались канатами на руках и плечах фракийца, когда судёнышко преодолевало вспененные волны, гонимые северным ветром в сторону Эбесса. Спустя клепсидру времени, эпактрида обогнула очередную скалу, и пун увидел тёмную громаду огромной пентеры, выраставшую из темноты. С борта подали знак светом факела, и Бесс ответил лёгким свистом чайки. Спустя миг нос лодки ткнулся в борт галеры, и сверху сбросили крепкую верёвку – очевидно, их судёнышко заметили уже давно. Поймав тяжёлый взгляд триераха, Барка ухватился за верёвку и первым взобрался наверх. Следом за ним, почти мгновенно, на палубе оказался и Бесс.

Пентера встретила пуна настороженным молчанием. Палубный настил заполняли десятка два разномастных головорезов, из которых особенно выделялся высокий гигант, всем своим видом напоминавший героя из древних сказаний. Исполин был без шлема. Его светлые длинные волосы были на висках заплетены в две косицы, свободно спадающие на мощные плечи, укрытые кожаной рубахой с нашитыми на неё металлическими пластинами. В противовес всем остальным, в основном одетым в кожаные юбки-зомы и короткие хламиды, гигант по германской моде носил кожаные штаны, перехваченные широким ремнём. Скрестив на груди руки, отдалённо напоминавшие дубовые брёвна, он встретил смуглого Барку яростным взглядом синих глаз, в свете одинокого факела полыхавших ледяным ветром севера. Интуитивно пун ответил на взгляд равнодушием, и исполин удовлетворённо хмыкнул, скривив презрительную гримасу.

Всё это случилось в единый миг, после которого на палубу легко взобрался Бесс и, пройдя мимо Барки, хлопнул гиганта по плечу.

– Как видишь, Брут, я успел до рассвета.

– Что за цыплёнок? – вместо ответа кивнул в сторону пуна бритон. – На борту «Танатоса» нет места молокососам…

– Зачем же тогда тебя взяли? – едко оскалился смуглокожий.

В тот миг Барка понимал, что висит на волоске. Гигант мог изувечить его одним ударом, но оставить оскорбление просто так тоже не мог. Он уже ожидал скрежета стали, но бритон вдруг расхохотался и хлопнул его по спине так, что перед глазами пуна заплясали цветные пятна.

– Дерзкий цыплёнок.

– Это наш наниматель, Брут. – Триерарх хмыкнул. – Пойдём. Нужно кое-что обсудить.

Бесс увлек бритта за собой, и Барка остался наедине с командой. Его старательно не замечали, но пуниец всё же подмечал скрытые взгляды, направленные в его сторону. Изображая равнодушие, Барка внутренне был напряжён. Оружие Бесс вернул ему ещё на эпактриде, однако пуниец старался держать руки подальше от рукояти меча. На пиратском корабле бывать ему не приходилось, а о «Танатосе» фракийца вообще ходили легенды одна кровожаднее другой, и искушать судьбу Барка не стремился. За ним следили, его изучали и приглядывали на всякий случай, поэтому пуниец принял единственно верное решение: всем своим видом Барка излучал простоту и равнодушие, показывая, что не несёт опасности.

Ожидание уже порядком затянулось, и пун терял последние крохи терпения, когда с кормы наконец вернулись Бесс с бриттом. Гигант тащил в руках столик из чёрного дерева, а триерарх – свёрнутую воловью шкуру. Бритт был чем-то недоволен, бубнил себе что-то под нос, но глаза его светились алчным огнём. Фракиец же был спокоен, как всегда.

Брут поставил стол на палубу и фракиец, расстелив на нём воловью шкуру, обвёл веселым взглядом хмурые лица своих головорезов:

– Ну что, морские побратимы? У меня для вас отличная весть…

___________________________________________________

[1] ancora – римский кованый якорь.

III Варго Варен

Варго Варен был недоволен. Почётное поручение уже не казалось настолько уж почётным, чтобы ради него мокнуть под проливным дождём в холодную весеннюю погоду. Овчинный плащ вымок насквозь, и центурион ощущал себя мокрой курицей, барахтающейся в свежей луже. Хоть даже и лужа эта была размером с Лазурное море – коим, несомненно, и являлась. Варго стряхнул со лба морось, и та, скатившись по горделивому римскому профилю, мгновенно впиталась в и без того мокрую лацерну.

Варго выругался и поёжился. Море никогда не нравилось центуриону. На твёрдой земле Варен чувствовал себя куда как увереннее. Ничто так не раздражало, как вечно качающаяся под ногами твердь и постоянные солёные брызги, высыхающие на лице под вечно рваными порывами ветра. Портилось железо, портилась одежда, пища, и даже сами люди, казалось, старели в два раза быстрее. Римлянин зло потёр замёрзшее лицо.

Когда его, первого центуриона первой когорты XVII Германского, вызвал к себе легат, Варго был растерян и шёл к шатру, перебирая в памяти малейшие свои просчёты. Не найдя оных, просто выкинул всё из головы и, чеканя шаг, остановился при входе. Ставка Семнадцатого Германского тогда находилась в маленьком селении близ Рейнуса и окопалась основательно. Германцы всё ещё тревожили римские легионы ночными нападениями, но опасности пока не представляли. Батавы к северу от селения вели себя тихо, и легионеры Семнадцатого Германского занимались лишь патрулированием и военными тренировками. А потому вызов к легату Луцию центуриона если не насторожил, то вывел из равновесия точно.

При входе несли службу двое – Варго знал их по прошлой кампании – Аппий Децим и Марк Нумерий. Оба из плебса, но готовые порвать глотку за легата любому. Луций Ноний Аспренат пользовался уважением всех легионеров.

Марк кивнул Варго как старому знакомому, и отошёл в сторону, пропуская центуриона внутрь шатра. Чуть пригнувшись, высокий римлянин шагнул в полутьму палатки.

Сейчас, стоя на шатающейся палубе в раскатах грома и под проливным дождём, центурион пытался понять – какого демона он согласился на это? Хотя, справедливости ради стоило заметить, что Луций Аспренат не просил. Легат говорил уверенным тоном, и каждое его слово вгрызалось в мозг уже немолодого центуриона калёным железом. Да, надо. Да, император ждёт исполнения. Да, выбран именно он, как воин, знающий повадки испанцев. Опытен, силён, способен исполнить поручение.

В полутьме шатра Варго легко согласился со всем, и был направлен на юг с ближайшим обозом, перевозившим откупное к границам империи. В Массилии получил последние инструкции от закутанного в палудаментум типа и отбыл на корабле охранения в Картаго Нова.

***

Поначалу всё шло неплохо. Центурион прибыл в колонию и принял командование над двумя сотнями легионеров. Парни оказались бравые, прошедшие десятки военных кампаний: кто в Германии, кто здесь, в Иберии, и, в общем, вопросов не вызывали. Триерарх корабля охранения тоже был прожжённым морским волком и с триремой управлялся как бог. В общем, Варго был спокоен. Погода поначалу тоже радовала: хоть ночи и были прохладными, зато дни стояли жаркие, облитые солнцем.

Naves rotundae заполнялся грузом до самой полуночи. Беспрестанно подъезжали подводы, и Варго, расставив людей по периметру, пустым взглядом провожал каждую телегу. К вечеру заметно похолодало, и центурион кутался в лацерну, с тоской вспоминая германские овчинные плащи, доходившие до пят и вываренные в воске – таким не страшны холодные и дождливые ночи, – когда к нему по сходне поднялся Публий, назначенный им самим опцион. Казалось, он был смущён и растерян.

– Докладывай, Публий, – Варго Варен хмыкнул. – Вижу, язык бежит впереди тебя.

– Ещё как, командир, – растерянно буркнул опцион. – У северных ворот с тобой ждут встречи семеро… И они очень странные…

– В чём странность? – спросил Варен, намётанным глазом изучая лицо Публия. Сомнений не было: испытанный в боях опцион был напуган. Сосцы Юноны, что-то новенькое! Ничего подобного в глазах своего опциона Варен не видел даже в дремучих лесах Germania Magna, в самые лихие времена.

– Они не показывают лиц, – сообщил Публий. – Закутаны в плащи до пят, а под нахлобученными капюшонами – чернота… и веет от них холодом, будто ночью на северных перевалах. В общем, не нравятся они мне, командир.

– Так какого демона ты не взял их под стражу? – изумился Варго.

– Они прибыли с сенатским пропуском, – выпалил опцион, часто моргая выпученными глазами. – И при них груз, к которому они никому не позволяют прикасаться.

Варго Варен лишь молча кивнул, сообразив: вот и секретная часть его миссии, ради которой понадобился усиленный конвой с опытным центурионом во главе. Жаль, что Луций Аспренат не потрудился подробнее разъяснить суть задания ещё в легионе. Центурион приосанился, привычно сдвинув пояс так, чтобы гладий был под рукой – на всякий случай.

– Ну что ж, Публий, посмотрим, что там за гости пожелали явиться к нам в час совы. – Запахнув лацерну, Варен отправился вслед за опционом к северным воротам.

Миновав стражу и рабов, грузивших сундуки на корабль, они обошли подводы и поднялись к частоколу с массивными воротами, у которых дежурили четверо караульных, тут же отсалютовавших прибывшему центуриону. Ворота были широко распахнуты, и перед ними стояла запряжённая парой мулов крытая повозка. Рядом, освещённые факелами, безмолвно стояли семь закутанных в плащи фигур. Они и впрямь казались призраками: тьму в глубине их капюшонов не рассеивал ни яркий огонь факелов, ни серебристый свет иберийской луны.

Варго кашлянул. Незнакомцы действительно казались до жути таинственными, и от них веяло неким колдовским холодком. Однако центурион в колдовство не верил: какие-то жреческие фокусы, нарочно подстроенные, чтобы напустить тумана – вот и всё. Внимательно осмотрев прибывших, центурион пришел к выводу, что оружия при них не было. Безоружны, молчаливы и предельно надменны – Варго был уверен, что эти семеро были жрецами, или друидами, или кто там у местных заправляет культом богов.

– Варго Варен, примипил Семнадцатого Германского, – представился по форме центурион. – Командую охранением. Кто у вас главный?

Один из «призраков» сделал шаг вперёд. Он молчал, как и его спутники. Варен понял, что они либо вообще не говорят на латыни, либо скованы каким-то обетом безмолвия, как это водилось у некоторых служителей местных культов. В принципе, Варена это вполне устраивало.

– Покажи мне пропуск, господин, – выпрямился он, держа руку на мече. – Погрузка уже заканчивается и скоро отплытие, так что лучше избежать любых задержек.

Главный из семи слегка кивнул и протянул центуриону извлечённую из складок плаща покрытую воском табличку.

Варен, встав под свет факела, пробежал глазами пропуск и, увидев на нём оттиск сенаторского перстня под письменными указаниями насчёт семерых пассажиров и их груза, резко махнул караульным:

– Этих – пропустить. Груз не досматривать. Ворота на засов!

Приказания были исполнены, и повозка стала в хвосте каравана телег, с которых переносили на борт последние тюки, бочонки и сундуки. Откуп со всей Испании: серебром, свинцом, драгоценностями, тканями, маслом, вином и зерном – в любом виде, в каком принимал его ненасытный Рим. Главная ценность – золото с пиренейских рудников – давно было уложено в трюм.

За разгрузкой повозки людей в капюшонах центурион проследил лично. Семеро так и не позволили рабам прикоснуться к своему добру – сами откинули борт повозки, вытащили оттуда немалых размеров закрытый ковчег с ручками для переноски по бокам и внесли его на корабль без видимых усилий.

***

…Флот вышел из гавани Картаго Нова под утро, три дня тому назад. Минувшей ночью пополнил запасы в Эбессе и без происшествий продолжил путь. Теперь Варен стоял под рокочущим небом, на раскачивающейся под ногами палубе, нещадно поливаемый ливнем, и проклинал свою неукоснительную исполнительность. Он так и не позволил себе проверить, что перевозят в ковчеге: на то был строжайший запрет Сената. А когда на корабле есть неопознанный груз и пассажиры, окутанные завесой тайны, ничего хорошего ждать не приходится. Тут дело явно нечисто.

На палубу спустился триерарх либурны центуриона – бывалый додеканесский мореход Антисфен. Подкрутив седоватый ус на дочерна загорелом лице, кашлянул:

– Редкий раз в такую пору выпадает дождь. Примета недобрая.

– Ты уверен, что должен мне об этом говорить? – покосился на моряка Варго. – Может, со своей корабельной братией будешь языком чесать?

– Аэ, в море лучше ничего за пазухой не таить, центурион, – возразил Антисфен. – И раз уж ты наш щит и меч в этом плавании, то тебе и скажу: страшные люди эти семеро молчунов, если они вообще люди. Навлекут гнев богов на наши головы.

Варен поморщился: моряк словно прочёл его мысли. Подумал было осадить грека, заставить заткнуться, но вместо этого ответил:

– А ты всерьёз уповаешь на богов, как я погляжу?

– Аэ, в море только так! – хмыкнул мореход. – Тверди под ногами никакой. Палуба – и та всякий раз скрипит да раскачивается, норовя сбросить, как строптивый конь или разочарованная любовница. А плавать человек и вовсе неприспособлен – ни хвоста, ни жабр, ни плавников у нас нет. Так на кого, скажи, уповать, если не на богов? На них вся надежда. На благосклонность Четырёх Ветров, чтобы паруса наполнял попутный ласковый Зефир. На Громовержца, чтоб не учинил у нас над головами губительный шторм с грозою. На Морского Царя, чтобы не потопил ненароком в водовороте и дал добраться до порта назначения…

– Понял, – буркнул центурион, – можешь не продолжать. Без тебя тошно. Скажи лучше, как идём. Есть помехи?

– Идём, хвала богам, как предписано, – откликнулся грек. – Хоть зефир то и дело бьётся с бореем, жаловаться не приходится – и парус зря не висит, и гребцам есть время набраться сил. Видимость, несмотря на дождь, в порядке: «Галеос» у нас справа по борту, вторая либурна – за ним, чуть позади. В полулиге за кормой – наместническая «Беллона»… А эти семеро мне всё же не по нраву.

– Ну, заладил, – оборвал морехода Варен. – Может, и я от них не в восторге. Но приказ был доставить их вместе с грузом – и, видит Марс, я это сделаю!

– Вот теперь я спокоен, – ухмыльнулся в усы Антисфен.

– Какого демона? – не понял центурион, сдвинув брови.

– Хотел убедиться, что ты, центурион, разделяешь мои опасения. И теперь я это вижу. Значит, ты разумный человек. К тому же честный командир. Выходит, в хорошей компании иду, хвала богам.

– Все вы, греки, не от мира сего. Философы… – махнул рукой центурион, не найдя сил на то, чтобы как следует разозлиться на морехода. Впрочем, скверное настроение постепенно стало его покидать – возможно, именно благодаря разговору с эллином. Что удивительно.

– Аэ, пожалуй, в море я и впрямь философ, – рассмеялся Антисфен. – Ну а на суше – такой же пьяница и бабник, как все моряки.

Варен хмыкнул в ответ. Подумал, что, быть может, не так уж уныл будет этот морской путь, как казалось ему поначалу. Хоть есть с кем поговорить.

Дождь тем временем утих, и сквозь рассеивающиеся облака проглянуло весеннее средиземноморское солнце. Римлянин сразу ощутил на себе тепло его лучей, почувствовал, как испаряется влага на промокшем плаще. Опёрся о поручень и стал смотреть, как золотистые блики играют на волнах.

Прояснилось.

Подняв глаза, Варго увидел громаду «Галеоса», идущего справа от либурны Антисфена. На палубе грузового судна зоркий взгляд центуриона отыскал фигуру в знакомом плаще. Один из «призраков» стоял там, на «Галеосе», как раз напротив Варена, и смотрел на него непроницаемой чернотой, зияющей из-под неизменно нахлобученного капюшона. Центуриону на миг привиделось, что на него оттуда смотрит белый череп с насмешливым оскалом безгубого рта. От этого вдоль спины римлянина пробежал неприятный холодок. Варен сморгнул – и наваждение исчезло. Лишь тень – и больше ничего. Варго вздохнул. Наверняка за этой тенью скрывается обычный человек, из плоти и крови, только и всего. Но мрачное предчувствие, не покидавшее римлянина с первой встречи с семерыми, странным образом обострилось в этот самый момент. Он покосился на грека. Тот, казалось, ничего удивительного не заметил, однако лицо его уже не выражало прежней радости.

– O daimonas! – процедил сквозь зубы Антисфен и сплюнул в волны, нехорошо глядя в сторону «Галеоса», с которого на них взирал «демон» в плаще. – Скорее бы бросить анкору в Остии – и не видеть их больше никогда.

Варен полностью поддерживал высказывание морехода, но ничего не ответил. Лишь отвернулся и подставил лицо ласковому солнцу, стараясь прогнать недобрые мысли. Служба превыше всего. Эти семеро со своим грузом были сейчас под его защитой, как и откуп целой провинции за несколько лет. Бдительность и боеготовность – вот что важно сейчас соблюдать.

– Опцион! – гаркнул Варго, перекрывая шум ветра и плеск волн за бортом. – Смена караула!

Прибежавший с кормы Публий отдал приказы, и часовые на борту сменились, соблюдая все правила устава. Новые манипуларии заняли посты, а прежние, чеканя шаг, отправились отдыхать на нижнюю палубу. Подошел Публий, отсалютовав центуриону.

– Тебе бы тоже не мешало поспать, командир, – проговорил он участливо. – Вторые сутки без сна.

Варго ответил суровым взглядом исподлобья, но понял, что опцион прав. Если не вздремнуть сейчас, то третья ночь без сна сведёт его с ума: вон, уже начинает мерещиться всякая чушь.

– Принимай командование, Публий, – сказал он подчиненному. – Разбудишь через четыре клепсидры, либо в случае тревоги. Гляди в оба.

Публий поднял руку в воинском приветствии, принимая приказ. Центурион кивком попрощался с опционом и триерархом и ушёл в кормовую надстройку либурны, где, едва упав на набитую соломой циновку, забылся чутким солдатским сном.

IV В тумане

Бесс пристально, с недоверием посмотрел в ясное лазоревое небо. Ливня как не бывало. Погода переменилась как-то уж чересчур скоро.

– Хорошая примета, – усмехнулся стоявший рядом Барка. – Нас ждёт добрая охота.

– Это мы увидим на месте, ибериец, – холодно проговорил Бесс, обернувшись к смуглокожему. – Но в стороне тебе не остаться, так и знай. Придётся показать, на что готов ради своей цели.

– Уж я-то готов на многое, – Барка сверкнул глазами, горячо ударив себя кулаком в грудь. – Поверь, фракиец, я давно ждал этого дня.

– Эй, цыплёнок! – встрял Брут, подходя к собеседникам. – Ох и самонадеянный же ты засранец, если веришь, что флот непременно пройдёт там, где мы собираемся его встретить. В проливах между Балеарами сам Тритон плавники сломает, а ты нам заливаешь, что золото направят именно этим курсом. И не жаль тебе своей кучерявой башки? Ведь если корабли здесь не появятся, она полетит под киль, причём отдельно от твоего тщедушного туловища.

Барка, щурясь от солнца, взглянул на бритта, потом – на фракийца. Ответил с усмешкой:

– Если здесь до часа волка не будет римлян, то можете моей головой хоть в мяч играть, хоть потчевать тварей морских.

– Брут прав, – заметил фракиец, покачав головой. – Обычно отсюда в Остию ходят другими путями. Мы тебе доверились, разделили команду и бросаем якорь там, где ты сказал. Может, поделишься с нами и ты, что заставит римлян сменить курс?

– А вы разве не видите? – не убирая с лица усмешки, переспросил ибериец и указал на чистое, без единого облачка, небо: – Римлян собьёт с пути непроглядный туман.

– Всё, фракиец, я его прямо сейчас утоплю! – вскипел бритт. – Паршивец вздумал над нами шутки шутить!

– Погоди, успеется, – фракиец остановил приятеля, не на шутку рассерженного, и обратился к Барке: – Когда, по-твоему, на море встанет туман?

– Очень скоро здесь будет сплошь парное молоко – на вытянутую руку ничего не увидите, – подмигнул Барка. – Но к часу волка туман рассеется, и тогда приготовьте мечи, ибо вашему железу предстоит немало работы.

– Молись, чтобы так случилось, цыплёнок, – скрежетнул зубами великан.

– В таком случае, я пойду, – заявил ибериец.

– Куда это?

– Молиться.

Бритт горячо выразил своё недовольство, смешивая кельтские, римские и непереводимые морские ругательства в один забористый загиб в адрес потомка пунов. Даже Бесс смущённо кашлянул, открыв для себя пару новых словечек.

Шутовски поклонившись в ответ на тираду бритта, Барка, даже не покраснев, покинул компанию пиратов. Он неспешно прошёлся до самой кормы и, перегнувшись через поручни, вытянул правую руку над вспененными волнами. Из раскрытой ладони высыпалось несколько сухих семян. Подхваченные вдруг пробудившимся ветром, они, кружась, полетели над пучиной Лазурного моря.

Ибериец принялся нараспев шептать слова на языке, которого никто бы не понял, даже если б услышал, ибо язык тот был мёртв и пользовались им лишь немногие посвящённые. Но сейчас Барку не слышал никто. Кроме, разве что, синего моря, бескрайнего неба, да ветра над головой. К ним-то он и обращался.

Водная гладь вдруг вспенилась и, словно живое существо, потянулась к раскрытым пальцам иберийца. Обволакивая, шипя рассерженной кошкой. На грани касания вдруг возникла белая дымка и, расползаясь по ладони Барки, заструилась ручьём прямо в волны Лазурного моря за бортом. С севера пронёсся порыв яростного ветра, и белое марево превратилось в тяжёлое облако, которое, вырастая и умножаясь, ринулось на юг. Спустя недолгое время над волнами поплыл, постепенно поднимаясь призрачной дымкой, молочно-белый туман. Медленно, но верно он окутал весь пролив к северу от острова Капрайя – одного из малых клочков суши архипелага Балеар...

...Спустя время, где-то далеко в море, триерарх конвойной либурны Антисфен процедил сквозь зубы проклятье, в тумане потеряв из виду «Галеос», который они были призваны неотступно сопровождать. Не в первый раз мореход задумался о злых чарах, что подстерегали его в этом плавании, – и принялся молиться всем богам, которых только знал...

...На «Беллоне» иберийский кормчий рассеянно разводил руками под грозным вопросительным взглядом пропретора Тарраконской Испании, благородного Фабия Максима. Корабль наместника провинции оказался словно внутри облака. За бортом – ни зги. Остальные суда конвоя скрылись из вида, и если следовать дальше, то велика была вероятность сбиться с курса, а то и вовсе сесть на мель. Но попробуй объясни это спесивому италийскому патрицию, не терпящему возражений…

...Тем же часом Неарх на мостике «Танатоса» посмотрел в окулус, – изобретённую Эсхилом Фиванским трубу с отшлифованными увеличительными линзами – наблюдая, как парус рыбацкого суденышка по воле ветра направляется к ближайшей либурне римского конвоя, что виднелась вдали. На рыболовецком паруснике не было ни души; критянин покосился на балеарских рыбаков, стоявших на палубе «Танатоса» с безучастным видом. Усмехнувшись, обратился к ним на латинском:

– Не страшитесь, друзья. Боги любят храбрых! Ваш корабль послужит благому делу; поразит чужеземцев, что возомнили себя хозяевами этих вод. Цену вашей посудины мы отсчитаем трофейным золотом не позднее чем завтра. Ну а сегодня ночью высадим вас на безопасный южный берег Капрайи. Идет?

Островитянам ничего не оставалось, кроме как живо закивать в знак согласия, с опаской посматривая на морских волков из команды «Танатоса», имевших весьма грозный вид.

Неарх вновь направил окулус в сторону либурны, но тут же грязно выругался: над морем всё плотнее сгущалась белёсая пелена. Ничего не разглядеть даже в чудо-трубу. Оставалось лишь надеяться, что направление ветра и время были рассчитаны верно – иначе парусник с двумя десятками сосудов с пиросом на борту полыхнёт не там, и все старания уйдут впустую... Поняв, что надо успеть пройти завесу как можно скорее, критянин поторопил гребцов на всех палубах. Теперь им предстояло на полном ходу обогнуть остров с юга и встретить римлян с их золотом на выходе из пролива...

...На верхней палубе «Галеоса» собрались все семь фигур в чёрном, словно внезапно опустившийся туман был только для них одних понятным тайным знаком. Полускрытые белёсой дымкой, они окружили живым кольцом свой ковчег, который вдруг едва заметно завибрировал, затрясся, как живой. Но молчуны в капюшонах протянули к нему руки, что-то беззвучно нашёптывая вновь и вновь, и через несколько мгновений ценный груз снова сделался неподвижен. Семеро, казалось, облегчённо выдохнули. Однако больше не отходили от своего груза, заняв круговую оборону по периметру ковчега. Мрачно взирали они из-под чёрных капюшонов на надвигавшуюся белизну...

...Брут и Бесс переглянулись, видя, как над бортом их эпактриды поднимается стена тумана. Вскоре к ним вновь присоединился ибериец.

– А ведь я говорил, – произнёс тот с искрой усмешки в голосе. – Вечно юная Танит, украшение Баала, любит меня всем сердцем. И мне удалось вымолить у неё туман.

– Какое-то пунийское чародейство, – Брут в сердцах сплюнул за борт. – Однако, оно нам на руку... ведь так, фракиец?

– Ненавижу чародеев, – покосился на парня Бесс. – Но, по-моему, Барка, ты всего-навсего удачно предсказал погоду.

– Не предсказал, а вымолил, триерарх, – серьёзным тоном ответил южанин. – Согласись, неплохо иметь в союзниках самих богов. Хотя бы и чужих.

– Смотря какой ценой обходится их помощь, – процедил сквозь зубы фракиец. А через миг усмехнулся: – Но если твоя богиня заманит сюда своими чарами римлян с их золотишком, то я, так и быть, отдам часть добычи, чтобы ты порадовал её достойным подношением. Конечно, при условии, что и в бою себя покажешь молодцом.

– В этом не сомневайся, триерарх, – Барка сомкнул ладонь на рукояти своего меча. – Я жду встречи с римлянами не меньше твоего.

Здесь чёрные глаза иберийца сверкнули яростным огнём, который не ускользнул от Бесса. Фракиец счёл это знаком крайней решимости; такое он в людях всегда ценил, однако вслух ответил коротко:

– Посмотрим.

***

Варго Варен проснулся, едва скрипнула дверь в кормовую надстройку. Рефлекторно вскинулся, выхватив гладий, который всегда держал в изголовье, когда спал в походах. Разглядев в полумраке опциона Публия за миг до того, как тот заговорил, сделал глубокий вдох и убрал меч в ножны.

– Опасное положение, центурион! – услышал Варго взбудораженный голос Публия. – Туман на море. «Галеос» потерян из виду и, возможно, сбился с курса.

В два удара сердца центурион вскочил на ноги и затянул ремешки шлема на подбородке – лорику он не снимал с себя даже на отдыхе. Пристегнув меч к поясу, скомандовал:

– Труби общий сбор – и всех манипулариев на верхнюю палубу! Туманом могут воспользоваться враги… – последнюю фразу Варен произнёс уже на палубе, выйдя из каютного полумрака в густой белый туман, окутывающий со всех сторон плотной, непроницаемой для взгляда пеленой, – ... дерьмо Плутона, – добавил Варго сквозь зубы, как бы констатируя увиденное.

Туманную глушь взрезал боевой горн Публия, созывая манипулариев – легионеров морской пехоты – занять места на палубе по боевому расписанию. Топот множества калиг возвестил о том, что команда уже выполняется. Через несколько мгновений в дымке проступили силуэты в шлемах, ощетинившиеся пилумами, застыв в напряженном ожидании. В воцарившейся тишине звучали только плеск волн да поскрипывание мерно качавшейся корабельной палубы.

Несколько ударов сердца всё было тихо.

Наконец, эхом сквозь туман с моря донёсся трубный глас. Отдалённый, словно из магического сна. Однако Варго Варен безошибочно определил его источник.

– Слева по борту! – воскликнул он, едва не улыбаясь. – Разрази меня Юпитер, если это не горн опциона Тита Септимия! Это его либурна – они сопровождают «Беллону» проконсула. Титу может понадобиться наша помощь.

– Лева руля! – скомандовал кормчему быстро всё сообразивший триерарх Антисфен.

Либурна, чуть накренившись, забрала носом влево. Быстро выровнялась – кормчий был мастером своего дела – и пошла на всех вёслах на звук трубы, который повторился ещё несколько раз, перекликаясь с горном опциона Публия.

Звук приближался. Варен зорко всматривался в серую пелену, и наконец различил в ней тёмные очертания боевого корабля. Центурион с облегчением выдохнул: один из трёх потерянных в тумане кораблей конвоя нашёлся – а где один, там и другие.

Но в следующий миг Варен содрогнулся, забыв о своей радости так же быстро, как она пришла.

Впереди внезапно раздался страшный треск – и тут же полыхнуло так, что на миг центуриону показалось, будто из моря вышло солнце, а потом он увидел, как на корме либурны Септимия занимается пламя, стремительно перекидываясь на такелаж. Повалил чёрный дым. Варен видел, как люди Септимия заметались по палубе, пытаясь погасить пламя. Не добившись успеха, стали спешно покидать уже вовсю полыхавшее судно. Две малые эпактриды были спущены с горящего корабля на воду – и быстро заполнились манипулариями. Мест на всех не хватало, оставшиеся ныряли в воду в надежде добраться до либурны Варго Варена вплавь.

Туман начал рассеиваться, и, видя происходящее, центурион срывающимся голосом приказал: – Антисфен, правь на пожар!

Когда грек мельком глянул на римского командира с вопросом в глазах, тот добавил: – Поставишь либурну на якорь в полстадии от погорельцев. Будем собирать людей.

Антисфен кивнул и быстро отдал приказания гребцам. Либурна двинулась по волнам.

Когда они приблизились, Варен всмотрелся сквозь пламя и чёрный дым: на палубе союзной либурны трещал огонь, а за ней темнела уже обугленная посудина поменьше. Ни одного неприятельского воина на обеих палубах не было видно. Варго скрипнул зубами, поняв: либурну Тита протаранили подожжённым кораблём без экипажа. Сложный и хитро просчитанный маневр, а значит противник опасен уже своим коварством и умом...

Тем временем Антисфен бросил анкору. Следом на воду спустили две малые эпактриды, которыми была снабжена каждая либурна из конвоя. Их подвели на безопасное расстояние к горящему кораблю, и спасательная команда баграми начала вылавливать из моря воинов Тита – тех, кому посчастливилось доплыть до союзников.

Добравшиеся вплавь до самой центурионской либурны – а были и такие – уже взбирались на борт по сброшенному верёвочному трапу. На палубе их встречали братья по оружию. Принимали в свой круг, подбадривали словом, отпаивали поской и пресной водой из мехов. Один из спасённых направился прямо к центуриону. Варго Варен поднял взгляд и с трудом, но узнал в прибывшем опциона Тита Септимия: на лице следы сажи, морская вода стекает по окладистой бороде, в глазах – досада и недоумение.

– Я много видел, центурион Варен, – прохрипел потрёпанный опцион. – Но такого... Сначала туман, потом этот огненный корабль-призрак, без триерарха, без команды... ударил нам прямо в правый борт, когда мы не успели повернуть... Это враждебные боги, Варен, не иначе!

– С меня хватит этих суеверий, Септимий! – голос центуриона сорвался на крик, когда он резко встряхнул опциона за плечи. – Это был лишь обманный манёвр. Ясно?! И теперь следует понять, куда будет нанесён решающий удар. – Отпустив опциона, Варен до побеления костяшек стиснул трясущиеся от гнева кулаки. – Готов поклясться, у наших врагов может быть только одна цель из двух: либо проконсул Фабий Максим на «Беллоне», либо сокровища на «Галеосе».

– Почему не обе сразу? – переспросил Септимий.

Варен осклабился, вырванный из своих размышлений:

– Они идут на хитрость, опцион, увиливают от прямой схватки. А значит, их войско не так уж велико. Это пираты, или шайка каких-то мятежников, не более того. Они опасны только в том случае, если их хитрость удастся, и атаковано будет отбившееся от конвоя одинокое судно. Но если знать, куда ударят, можно разбить их наголову.

– Прекрасная мысль, Варен, – на чумазом лице Септимия появилось подобие улыбки. – Должно быть, сама Минерва посетила тебя, благословив метким разумом! Клянусь молниями Юпитера, останься у нас вторая либурна, мы могли бы достойно встретить пиратов, куда бы они ни ударили…

Варго Варен тряхнул головой: – Как я раньше не подумал! Проконсул остался без защиты, – и через миг позвал: – Публий, ко мне!

Опцион Публий, распоряжавшийся размещением спасённых из моря на борту, спешно поднялся на мостик к командиру. После краткого воинского приветствия, отрывисто доложил:

– Основной состав манипулы Септимия уже спасён. Помимо моряков, не досчитались пятерых манипулариев – погибли при пожаре, либо утонули, прежде чем их успели спасти… Как подойдут эпактриды – уточню имена и когда их в последний раз видели...

– После, опцион, – прервал подчинённого Варго Варен. – Принимай командование над либурной. Мне же снаряди одну эпактриду с десятком солдат покрепче. Сам правь на всех вёслах к «Беллоне» – Септимий укажет, где она была до наступления тумана – и приготовьтесь к бою!

– Слушаюсь! – ответил Публий – и тут же спросил, прищурив глаза: – Хочешь догнать «Галеос», командир?

– Именно, – в нетерпении кивнул Варен, – так что не мешкай с эпактридой! Если Нептун будет милостив, я нагоню «Галеос» к часу волка. Туман, похоже, рассеивается.

V Час Волка

Туман рассеялся. Поднявшийся на море ветер разорвал его на клубящиеся клочки и погнал к северу словно отару покладистых овец. В считанные мгновения воздух стал прозрачен и чист, открыв взору тёмное покрывало небосклона, усыпанное звёздами. Барка, расположившийся у скалы в зарослях тамариска, встретил перемену погоды с довольной улыбкой. Цель была близка. Цель всей его жизни...

– Ясную ночь тоже вымолил у Танит? – спросил вдруг приблизившийся Бесс.

Барка слегка вздрогнул – под звёздным ночным небом он было почувствовал, что пребывает в одиночестве, и так погрузился в собственные мысли, что даже не заметил появления пирата.

– У меня с Лунной Госпожой особые отношения, – ответил юный пуниец не без заносчивости. – Смотри, как она озаряет мне путь! – Он указал на луну, игравшую бликами на морских волнах. – Ночь – это её пора.

– Ага, – хмыкнул пират. – А скоро настанет час волка, и это – моя пора.

– Хм? – Барка непонимающе поднял взгляд. – Я думал, что главный тотем у фракийцев – дракон...

– Начнём с того, что я не совсем фракиец, – усмехнувшись, покачал головой пират. – Земля моего родного племени лежит к северу от гор Фракийского Дракона. Я был мал, когда попал к фракийцам, но помню: люди рода моего отца называли себя волками. Да и бессы – мои фракийские братья – в свой черёд наградили меня знаком волка, и соответствующим прозвищем. Так что сам видишь: время, называемое часом волка, – моё. А к тому же, это отличная пора внезапно ударить по сонному врагу.

– Бесс Фракийский – не фракиец? Вот-так да, – ибер ухмыльнулся, но лишь на краткое мгновение. – Честно, я не знал.

– Не многие знают, – Бесс привалился спиной к скале рядом с Баркой. – Но, пожалуй, перед первым боем юный ибер, считающий себя карфагенянином, имеет право знать, с кем пойдёт в атаку плечом к плечу.

– С чего ты взял, что перед первым? – вскинулся юнец.

– Уж передо мной можешь не притворяться, – отрезал пират. – Такие вещи я вижу за лигу. Ты храбро держишься и, может быть, даже участвовал в одном-двух поединках на мечах, но всё это совсем не то, что настоящий бой. Скоро ты увидишь такое, чего не видел никогда. Будет много крови, грязи, смерти... Очень много. Пожалуй, даже слишком. Кому-то один раз увидеть такое хватит на всю жизнь, а кто-то всю жизнь проводит в сражениях... – пират резко тряхнул головой. – В общем, вот что тебе скажу: когда начнётся, держись меня. Так оно будет спокойней для нас обоих.

– Что ж, спасибо за заботу, Бесс, – Барка учтиво поклонился, убрав с лица ухмылку.

– Ты не понял, – глаза пирата сверкнули сталью в свете луны. – Это не забота, а мера предосторожности. Я тебя не знаю. Сколько бы ты о себе ни рассказывал, человек познаётся только в миг опасности. Одним богам ведомо, как ты себя поведёшь в битве и что можешь выкинуть ненароком. А потому – в бою всегда будь подле меня. Это приказ.

Сказав это, пират легко поднялся и зашагал к позициям своих людей, засевших в тени зарослей: подойдя на малых судах к северному побережью острова Капрайя, они заняли узкое горло пролива. Бесс на одном берегу, Брут со своей частью отряда – на другом. Тем временем критянин Неарх на «Танатосе» должен был на всём ходу обойти Капрайю и перекрыть пролив с другой стороны. Из такой западни у римского грузовоза не было шанса выбраться.

Проводив удаляющегося Бесса взглядом, Барка вновь посмотрел на луну. На фоне ночного светила чётко проступил лик богини. Юноша вспомнил слова фракийца о ней:

«Ясную ночь тоже вымолил у Танит?»

И это:

«...если твоя богиня заманит сюда своими чарами римлян с их золотишком, то я, так и быть, отдам часть добычи, чтобы ты порадовал её достойным подношением.»

Кривая гримаса исказила лицо пунийца. Да что ты вообще знаешь о Танит, дикий пират? Что ты знаешь о Лунной Госпоже, Украшении Баала? И что ты знаешь о Баал-Берите...

История северного варвара, воспитанного в чужом племени и выросшего в самого опасного пирата Лазурного моря, конечно, впечатляла. Но и Барка мог кое-что рассказать о своём происхождении и становлении. Мог, но не хотел. Только не сейчас, когда цель уже так близка. Не сейчас.

***

Тьма уже сгущалась над морем, когда Варго Варен с десятком воинов поднялся на борт «Галеоса». Встретив младшего центуриона Луция Криспа и триерарха корабля Каллиада кратким приветствием, он отстегнул свою лацерну, небрежно бросив её на руки одному из легионеров. Грозным взглядом окинул палубу корабля.

После того, как туман рассеялся, им совсем не долго пришлось блуждать по морю. Выбранное центурионом направление оказалось верным – чутьё не подвело – и уже на закате они увидели вдалеке громаду грузового корабля. Но надо было потрудиться, чтобы его догнать: с «Галеоса» их лодку заметили не сразу, а когда заметили – не вдруг поняли, что к ним правят союзники. Тогда, поминая могущественных богов наряду с самыми непристойными ругательствами, манипуларии Варена принялись работать вёслами что было сил и лишь к наступлению темноты нагнали «Галеос». Только вблизи их признали и стали на якорь, позволив взойти на борт.

– Докладывай, Крисп, – хмуро велел младшему офицеру Варен.

– «Галеос» попал в туман, – ответил примипилу молодой центурион Крисп, явно озадаченный внезапным прибытием командира. – Видимость была никакая, и лишь благодаря богам да искусству Каллиада корабль не сел на мель, коих в здешних водах таится немало. Положение сложилось тяжёлое, но было принято решение продолжать ход, ибо, сам понимаешь: доставка такого груза не терпит задержек и промедлений. Из тумана мы вышли благополучно, только отклонились от курса, из-за чего пришлось внести изменения в маршрут. Теперь пойдём проливом между Капрайей и На-Родоной. Это для нас самый короткий путь через архипелаг.

– Проливом? – переспросил Варго Варен. – Что ж, Луций, не скажу, что мне это по нраву, но, если необходимо, пусть будет так. Не догадываешься, почему я здесь оказался?

– Какое-то происшествие, командир? – центурион Крисп озабоченно шевельнул бровями под надвинутым шлемом.

– Именно, – кивнул Варен, – происшествие... Теперь у нас не четыре корабля, а три, да ещё потери в отряде Септимия и в команде его потопленной либурны. Их судно протаранили кораблём-смертником, воспользовавшись туманом. Так что ваше рискованное решение идти в тумане дальше, похоже, вас и спасло: на месте либурны Септимия запросто мог оказаться «Галеос».

– То есть, у нас преследователи? – Крисп изобразил на лице ещё более сильную озабоченность, чем прежде.

– Скорее всего, пираты, – оскалился Варен. – На корабле-смертнике никого не было – лишь множество горючего, которое, видимо, подожгли от фитиля, чтобы полыхнуло в момент столкновения с либурной. Хитрые твари... – Варен заиграл желваками. – Мы подобрали Септимия и его людей. Теперь моя либурна направлена к кораблю проконсула Фабия Максима, на его защиту. Ну а я прибыл сюда, чтобы принять командование охранением «Галеоса». Ничего личного, центурион: чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер.

– Конечно, командир, – Крисп отсалютовал рукой в знак принятия воли старшего офицера.

– Вот что, центурион, – Варго Варен перешёл сразу к делу. – Выставь по бортам удвоенный караул – мой десяток присоединится к твоим людям – и вели остальным спать в полном боевом облачении. На ночь не гасить лампионов ни на носу, ни на корме. Когда, по ожиданиям, «Галеос» пройдёт пролив?

– Мы с Каллиадом полагаем, что к концу ночи, – ответил Крисп, переглянувшись с триерархом.

– Хорошо, – Варго Варен вгляделся в опустившуюся на море тьму, положил ладонь на рукоять меча и произнёс вполголоса: – Значит, сегодня нам предстоит неспокойная ночь.

***

Ночь прошла в напряжённом ожидании. Под конец, в предрассветный час, на горизонте показался силуэт большого корабля. Бесс, сидевший в засаде, весело оскалился: вне сомнений, это был «круглый корабль» – один из тех, что римляне использовали для переправки грузов по морю, только с гораздо большим водоизмещением, чем у обычных naves rotundae. Похоже, этот странноватый фанатик Барка всё-таки не обманул...

– Внимание! – насторожил пират своих людей. – Золото уже плывет к нам в руки. Но не расслабляйтесь: даже если огненный корабль Неарха попал в цель, в сопровождении ещё две посудины, а значит пирос надо зажечь вовремя, как только грузовоз зайдёт в пролив. Таким манером огонь отрежет римский конвой от нас и нашей добычи. Эй, Арторикс, будь внимателен!

Названный пират – галл из бывших гладиаторов – молча кивнул, достав кресало.

Бесс продолжил:

– Все помнят план? Огненная стена послужит сигналом для Брута. Как только заполыхает – все на эпактриду, и правим к круглой посудине. Там и соединимся с ребятами Брута. Готовьте оружие!

Оружие было подготовлено ещё с вечера, как только его люди высадились на берег. И Бесс это прекрасно знал. Однако этот ритуал имел под собой иную цель: вожак пиратов давно заметил, что в хорошо отработанных, рутинных действиях проще проходит ожидание боя. Это снимало ненужное напряжение, да и проверить лишний раз своё железо никому не повредит. Слышался скрип ремней, щёлканье натянутых тетив на луках и мягкий шелест клинков в ножнах. Бесс и сам поправил нож на поясе за спиной, потом проверил, как ходят в ножнах его махайры, достал клинки и неспешно опробовал их заточку; остался доволен.

Корабль тем временем приближался к узкому горлу пролива.

– Ни звука! – скомандовал Бесс, и его люди превратились в неслышные тени.

Время текло медленной рекой. Наконец громада римского корабля проплыла, словно древний морской зверь, мимо погружённых во мрак скал, заросших диким кустарником. Нос и корму освещали огни масляных лампионов на цепочках, едва рассеивая тьму над верхней палубой. В серебристом свете луны проступали силуэты дозорных в шлемах легионеров, с копьями в руках.

Бесс вскинул полусогнутую руку вверх, давая условный знак поджигателю. Арторикс чиркнул огнивом, запалил трут и с ним покрался в высокой траве к морю, где на поверхности воды заранее был разлит жидкий пирос. Грузовое судно тем временем прошло устье пролива. С противоположного берега ухнула сова – отряд Брута был готов броситься в атаку. Бесс подал ответный сигнал и скрытно повёл своих людей к малой эпактриде, спрятанной за прибрежным утёсом. Добравшись туда, пираты совместным усилием на раз-два столкнули судно на воду.

Миг, и устье пролива занялось; прямо над морскими волнами выросла стена огня, погасить который было почти невозможно. Пирос – изобретённая фиванским учёным Эсхилом смесь – давал хороший, водостойкий огонь: пока не выгорит, не погаснет.

На большом корабле протрубили тревогу, началась суета и беготня – всё, как запланировал фракиец.

– По местам! – грянул он, и пираты, запрыгнув в лодку без мачты, взялись за вёсла.

– Ждём! – Бесс поднял руку. Команда напряжённо смотрела на предводителя. Корабль римлян удалялся, идя вдоль пролива. Бесс же вглядывался в прибрежные тени, подсвеченные пламенем с моря.

– Ждём!

Движение в зарослях обнадёжило фракийца. Усмехнувшись, он повернулся, глядя теперь на круглый грузовоз.

– Вперёд! – скомандовал вожак, и пираты налегли на вёсла, с силой отталкивая эпактриду от берега.

В тот же миг из зарослей выскочил галл Арторикс – одним богам было ведомо, как он летел бегом от самого мола к судну своих товарищей по оружию. В два прыжка достиг воды, плюхнулся, подняв брызги, быстро поплыл, вынырнул у самого борта – и был поднят руками морских побратимов на палубу эпактриды Бесса.

– Что, так не терпится снова схлестнуться с римским орлом? – с ухмылкой спросил склонившийся над ним фракиец.

– Как я… могу пропустить... такое веселье? – оскалился запыхавшийся галл. – Мой меч... мне этого... не простит.

– Хорошо провернул дельце с пиросом, галл, – похвалил Бесс.

– Нет, это ты… хорошо придумал, фракиец, – отнекался Арторикс, отдышавшись и глотнув воды из тыквенной фляги, протянутой Бессом. – Всё это дело – твоя заслуга. Теперь осталось только догнать нашу дорогую добычу, а то ещё уйдёт прямо из-под носа.

– Поверь мне, не уйдёт, – сверкнул глазами Бесс. – Уверен, Неарх тепло встретит их всей мощью «Танатоса» на другой стороне.

Сработавшиеся за долгие плавания в сплочённую команду, люди фракийца прекрасно гребли без приказаний и заданного ритма, быстро и слаженно. Расстояние между их эпактридой и высокой грузовой галерой сокращалось прямо на глазах. Суета на римской палубе стала всеобщей: преследование было обнаружено. Вскоре полетели стрелы.

Свист. Плеск. Свист. Несколько ударов по обшивке.

Никого не задело.

– Бьют вслепую, – смеясь, проговорил закутанный в плащ Барка, во весь рост вставая рядом с Бессом. – В такой мгле им нас ни за что не разглядеть. Отличный план напасть перед рассветом, фракиец!

Бесс даже не обернулся.

– Налечь на вёсла! – выпалил пиратский триерарх. – Лучники, огненные к бою готовь!

Те, кто грёб, заработали с утроенными силами. Те, кто сидел наготове, встали, натянули луки и подожгли от приготовленного факела вымоченные в кипарисовой смоле и пиросе наконечники стрел.

Малое судно приблизилось на расстояние меньше полёта стрелы, и чувство опасности защекотало нервы каждому. Теперь решали скорость и напор. Град римских стрел мог обрушиться на людей фракийца в любой миг. Но этого не произошло: у римлян за кормой появилась вторая эпактрида, которую вёл Брут, и им пришлось отвлечься на нового врага.

Бесс бодро оскалился, внимательно следя за происходящим.

– Лучники, бей навесом! – скомандовал он, надевая свой коринфский шлем.

Тетивы прозвенели аккордом в такт дыханию стрелков. Несколько огненных пчёл взмыли ввысь – и обрушились по дуге, жаля деревянного великана. Некоторые погасли под ветром и брызгами волн, некоторые разожгли на борту неприятеля небольшие костерки, грозящие перерасти в пожар. Но фракиец недовольно покачал головой.

– Ещё!

Новый огненный рой полетел выше. В этот раз несколько стрел задели парус грузового судна, и полотнище занялось рыжим пламенем. Глаза фракийца кровожадно сверкнули.

– Отлично! Теперь – крюки!

Грузовоз ощутимо сбавил ход: вёслами теперь там никто не занимался, основные силы были переброшены на тушение пожара. В этот миг эпактрида Бесса ударилась бортом в корму грузовоза – и в воздух взлетели тросы с крюками на конце, впиваясь мёртвой хваткой в кормовой поручень.

– На абордаж! – прозвучал голос фракийца.

Пираты побросали вёсла и схватились за тросы. С ножами в зубах, быстро перебирая руками и отталкиваясь ногами от обшивки кормы, они полезли вверх под прикрытием лучников, стрелявших с эпактриды.

Бесс оказался наверху в числе первых. Когда он уже повис на руках, вцепившись в планшир, один из стражников попытался сбить его копьём. Пират перехватил древко правой рукой, пропуская остриё мимо себя, притянул сопротивлявшегося копейщика к себе вплотную – и полоснул того по незащищенному месту, между лорикой и завязками шлема, широким фракийским ножом. Кровь брызнула в лицо пирата, на миг ослепив его. Смертельно раненый римлянин, захрипев, безвольно свесился через борт, а фракиец подтянулся на руках и перемахнул на палубу грузовоза, одним движением убрав за пояс нож и достав свои длинные изогнутые махайры.

С запозданием появление фракийца обнаружили другие легионеры. Четверо или пятеро тут же бросились к нему, но он танцующим шагом ушёл от их копий, а ближайшего встретил клинком в ключицу – тот принял быструю смерть, с коротким вскриком пав на доски палубы. Перешагнув через сражённого товарища, римляне обступили врага, однако фракиец внимательно следил за каждым и держал махайры наготове. Через планшир на ют уже влезали другие пираты, спеша на помощь своему предводителю. Римляне бросились в атаку. Сталь и железо заиграли в сумерках звонкую песнь битвы.

Абордажной команде Бесса приходилось нелегко – пятнадцать человек против целой когорты. Но, бывалые морские волки, они заняли хорошую позицию: за счёт места на кормовой палубе легионеры не могли взять их в кольцо, а удерживать вражеский ют нужно было всего ничего – эпактрида Брута наконец дошла до корабля, и подкрепление было на подходе.

Рыча и упираясь под напором римлян, стремящихся сбросить их в море, Бесс и его люди не уступали ни пяди. С обеих сторон лилась кровь, взметались стрелы, копья и предсмертные вопли.

Сам фракиец получил скользящий удар гладием в плечо. Мгновенно ответил: левой махайрой сбил вниз щит противника, а правую вонзил в гортань легионеру, не сумевшему отступить под напором своих же товарищей. Брызжа горячим из жуткой раны, тот свалился под ноги соратникам.

Новый удар обрушился на фракийца справа, но, пригнувшись, пират принял его на шлем. На миг замер – по ощущениям, от удара сыпанули искры из глаз – и его враг вознамерился довершить начатое. Но на помощь пиратскому триерарху подоспел какой-то ловкий молодой боец, быстро остановивший атаку легионера: умелым выпадом снизу он вскрыл тому артерию в паху. Пронзённый со стоном упал, обильно теряя кровь. Бесс бросил быстрый взгляд на неожиданного помощника – узнав Барку, одобрительно хмыкнул и вновь врубился в стену из копий и щитов.

Римляне напирали со всех сторон. Положение становилось всё более отчаянным. Но тут над схваткой прогремел дикий боевой клич бриттского пирата, и длинный кавалерийский меч, разя легионеров подобно духу возмездия, расчистил место для ударного отряда со второй лодки. Взобравшись на корабль, люди Брута стремительным натиском отбили у римлян рулевое весло и прорубились к отряду Бесса. Соединив силы, пираты теперь теснили римлян. Локоть за локтем, в нелёгкой борьбе, они отбивали у хозяев корабля всю корму.

Наконец на юте остались только окровавленные тела да тяжело дышащие после схватки люди Бесса. Пользуясь возникшей передышкой, Бесс присмотрелся, что происходит у римлян в тылу. На носу корабля центурион отдавал приказы, спешно перестраивая легионеров и направляя их шеренгами в бой с намерением свежими силами переломить ход схватки. Матросы и гребцы продолжали тушить очаги пожара. Рядом с главной мачтой, возле большого не то сундука, не то саркофага, стояли в полный рост несколько странных людей в чёрных балахонах с накинутыми на головы капюшонами. Эти как-то уж слишком выделялись среди кровавых дел, творящихся на палубе, и Фракиец насторожился.

Тем временем затишье кончилось, и грянула гроза. Римляне оттянули своих раненых назад, сдвинули щиты и вновь пошли на пиратов – не торопясь, шаг за шагом.

– Ну что? – рыкнул над плечом у Бесса раззадоренный бритон. – До последней капли крови?!

– Держимся, друг, – Бесс отстегнул и снял с головы помятый шлем, отбросил за ненадобностью, вытер предплечьем пот со лба и поднял клинки. – Вот-вот покажется наш Неарх.

– Давно пора, – хмыкнул Брут, поднимая обагрённый римской кровью меч. – Если погибну до его прибытия, явлюсь призраком из бездн Гадеса и навечно прокляну засранца за нерасторопность!

– А я думал ты там и родился, в безднах, – криво усмехнулся Бесс, не сводя глаз с надвигающейся стены скутумов.

Бритт разразился громовым хохотом: – А ты, Фракиец, прав, демон тебя задери! Мать моя – чёрная бездна, отец – подземный огонь. Лир ан мананнан маклир! Смерть врагу!

Под боевой клич бритона оба воителя врубились во вражеские ряды, подав пример своей ватаге, которая мгновенно последовала за ними. Звон стали и треск щитов слились воедино с воплями раненых и умирающих. Эта вторая схватка была куда ожесточённее первой: страже грузовоза теперь было за кого мстить, а пиратам, находясь в меньшинстве, ничего не оставалось, кроме как биться насмерть. Озарённая пожаром палуба очень скоро стала скользкой от крови. В багряном свете метались чёрные тени.

Пираты сломили первый строй легионеров, сея хаос в рядах противника, однако дальше их встретила крепкая как скала стена из щитов опытных воинов. Бесс краем глаза заметил, как слева и справа от него начали падать сражённые римскими гладиями братья по оружию. Зарычав по-звериному, он приказал: – Назад!

Ватага с боем отступила на корму, закрываясь трофейными скутумами. Тяжело дыша, обливаясь потом и кровью из многочисленных ран, пираты ждали следующего удара.

– Сейчас бы пирос не помешал, – откашлявшись, прохрипел в ухо Бесса галл Арторикс. – Тогда бы мы сравняли силы.

– У нас даже стрелы кончились, – прогудел Брут с другой стороны. – Похоже, время умирать на римских копьях...

– Нет, не время, – оскалился Бесс. – Прикройте меня, парни, а я разберусь вон с тем выскочкой, – одним из клинков Фракиец указал на молодого центуриона, который вышел вперёд, поднимая своих манипулариев в новую атаку. – Клянусь богами, отрежем эту голову, и без неё вся змея не долго будет извиваться!

– Безумен, как всегда, – хмыкнул Брут, – но если уж умирать, то весело!

– Доверьтесь мне и делайте, как скажу, – тряхнул косматой головой Бесс. – Тогда, может, ещё поживём.

Фракиец бросил друзьям ещё пару фраз. На дальнейшие разговоры времени не осталось – римский боевой клич грянул совсем рядом. Пираты с рычанием сшиблись с легионерами вновь.

Бесс метнулся в сторону, вскочил на левый фальшборт, словно акробат, пробежал по нему до середины грузовоза, срезал натянутый шкот, оттолкнувшись ногами в высоком прыжке, тенью пролетел над римскими шлемами и приземлился точно за спиной у центуриона. Тот резко обернулся, взвихрив плащ, уловил движение, инстинктивно защитился гладием. Лязгнула сталь – центурион остановил кривой клинок в двух ладонях от себя. Но второй такой же, которого римлянин не увидел, пронзил его под челюсть, вошёл глубже, в мозг, и погасил разум. Центурион дёрнулся, раззявив рот, левый его глаз вытек, тело обмякло, меч звякнул о палубу. Бесс выдернул махайру, давая телу упасть. Несколько копий устремились к нему: увидев своего центуриона мёртвым, легионеры пришли в замешательство, но кое-кто поспешил отомстить за командира. Фракиец отбил два острия, увернулся от третьего, получил вскользь по бедру четвёртым...

Чья-то мускулистая рука вытащила его из-под вражеских ударов. Несколько теней заслонили фракийца от мечей и копий. Тут Бесс понял, что его люди пробились к нему, как было задумано. Бросил взгляд по сторонам – так и есть: Брут и Арторикс стояли плечом к плечу рядом с ним. Третьим был Барка. Юноша указывал мечом куда-то вперёд. Бесс глянул в том направлении и увидел на носу корабля ещё одного центуриона, которого раньше не заметил. Тот выглядел постарше и крепче первого, да к тому же с внушительным набором наградных фалер на нагруднике. Опытный командир закончил руководить тушением пожара и теперь наводил порядок в рядах резерва.

– У них есть второй, – проговорил Барка, – и он матёрый.

– Вижу, – с сердцем выдохнул Фракиец, глядя куда-то поверх голов сражавшихся. – Но время мы всё-таки выгадали. Держись!

С последней фразой пирата, словно по команде, из сумрака ночи выросла громада высокого судна с фигурой пантеры на носу. Палубу римского корабля тряхнуло, сбивая с ног всех, кто на ней стоял. Ударив на скорости в борт грузовоза так, что поднялся жуткий треск обшивки и неубранных вёсел, «Танатос» уже не отпустил добычу. Тяжко упал абордажный трап-арпакс, по которому тут же побежало множество мускулистых ног в простых ременных сандалиях. На римлян с диким кличем бросились десятки вооружённых сталью морских волков.

Легионеры, ошеломлённые встряской, не выдержали нового удара. Их строй сломался. Отряд Бесса из обороны перешёл в яростную атаку. Тут и там послышались крики раненых, зазвенели клинки и копья, взметнулись брызги крови. Ход абордажной битвы решительно переломился в пользу пиратов. Оставалось лишь преодолеть последнее сопротивление защитников грузовоза…

Вдруг Бесс увидел, как несколько его людей внезапно бросили оружие, почему-то хватаясь за горло. В следующий миг они поднялись в воздух, словно схваченные невидимой рукой, вырванные прямо из гущи сражения. Фракиец не мог поверить в увиденное, но это было реальностью: глаза пиратов лезли из орбит, рты раскрывались в немом, задушенном крике. Бывалые морские волки умирали от незримого колдовства.

Яркая вспышка заставила Бесса повернуть голову назад: молния ударила в абордажный трап, и бежавшие по нему пираты с плеском обрушились в воду.

Фракиец выругался, не веря своим глазам. Что за сила способна на подобное? И вдруг ему вспомнились чёрные капюшоны…

Взгляд Бесса метнулся к мачте. Семь теней стояли там, творя руками быстрые пассы, и потери в рядах команды «Танатоса» множились на глазах.

– Семь жрецов Гадеса! – услышал Бесс полный ненависти возглас за спиной. – Чародеи и служители тёмного культа!

Фракиец обернулся и увидел Барку, который необыкновенно изменился в лице. Теперь это была гримаса мщения, какой-то выстраданной боли, презрения и чего-то ещё, столь тёмного, что оно ускользало от понимания многое повидавшего пирата Лазурных вод. Бесс видел перед собой совершенно другого человека, ничем не похожего на того юного фанатика, каким он привык видеть Барку. Яростный взгляд смуглого бойца был устремлён к тёмным фигурам в балахонах, меч в руке взметнулся к серому небу, а губы зашептали слова на неведомом, шипящем языке.

Но не было времени дивиться перемене в иберийце. Бесс указал правым клинком на жрецов, скомандовал своим: – Стреляй по чёрным!

И его услышали.

Стрелы с «Танатоса» по дуге устремились к семи теням. Оперение зловеще зашелестело, суля чародеям смертоносный дождь… Но те мановением ладоней отвели его от себя – стрелы градом забили по палубе грузового судна, по пиратам и римлянам, без разбора. Кто не успел закрыться щитом, тот поплатился, корчась, пробитый насквозь одной или сразу несколькими стрелами.

Бесс, зарычав от злости, кинулся на семерых. Один легионер преградил ему путь щитом и мечом, но бывший гладиатор ушёл от клинка на палубе с той же легкостью, с какой уходил когда-то на арене. Заскочил за щит легионера с правого фланга, поочерёдно вонзил две махайры – в бедро и в руку, державшую меч, – выдернул клинки обратно. Оставив упавшего истекать кровью, не останавливаясь, Бесс побежал прямо к жрецам.

Один из семерых откинул капюшон, повернулся к фракийцу – мелькнуло лицо с намалёванным белым черепом – и выбросил руку перед собой.

Бесс почувствовал у себя на горле невидимые холодные пальцы, тисками сжавшие дыхательные пути. Бежать вперёд он не мог: до цели оставалось лишь несколько шагов, но неведомая сила удерживала его. Жрец совершил движение рукой, и пират оказался над палубой, на высоте в два человеческих роста. Клинками Бесс пытался отсечь невидимую руку, рубя по воздуху, – тщетно. Фракиец захрипел. Силы начали покидать его, в глазах потемнело...

Брут с Альбиона не понимал, что за дьявольщина происходила на римском грузовозе. Сражение было почти выиграно. Но тут проклятые колдуны, что кучковались возле мачты, пустили в ход какие-то чародейские силы, суля погибель парням с «Танатоса». Брут видел, как Бесс попытался остановить этих гадов, однако и сам попал в магическую ловушку. Бритон, выругавшись, бросился на помощь фракийцу. С ним тут же сцепились два манипулария. Подоспевший на выручку Арторикс помог справиться с ними; мечи бритта и галла стальным ураганом прошли сквозь живую преграду. Зарубив последнего противника, Брут поднял взгляд к мачте – и оцепенел от увиденного.

Какие-то полупрозрачные тёмные крылья нависли над мачтой римского грузовоза. Они росли во все стороны, закрывая сумеречный небосвод, и грозно смыкались над головами семерых колдунов в чёрных балахонах. Тем стало не до морских разбойников. Теперь они использовали чары, чтобы сдержать эти зловещие бесплотные крылья из чёрного тумана.

Бой пиратов с римлянами возобновился. Брут видел, как Бесс грохнулся на палубу, не удерживаемый больше заклинанием. Чертыхнувшись, бритт подбежал к нему, схватил за плечо. Фракиец дёрнулся, затем поднялся, растирая посиневшее горло.

– Эй, ты в порядке? – спросил бритт, перекрикивая грохот битвы.

Бесс кивнул, хватая ртом воздух, и указал клинком на жрецов.

Брут без слов понял, чего хотел приятель, и гаркнул своим громовым басом:

– Огненными – по чёрным! Бей!

Через мгновение с «Танатоса» взмыла стая огненных стрел. В этот раз жрецы, захваченные борьбой с наползающими демоническими крыльями, не смогли ничего предпринять против стрел, и те ударили точно по ним. Горящие наконечники один за другим прошивали чёрные накидки, капюшоны, скрытые под ними тела, жилистые руки, выбритые головы, лица с намалёванными черепами... Пару мгновений спустя семеро жрецов полыхали как живые факелы. Они упали без единого крика, там же, под мачтой, превратившись в жуткий костер, словно все чародейские и жизненные силы покинули их разом.

Бесс видел, как призрачные крылья смыкаются над чёрным ковчегом, вокруг которого полегли таинственные жрецы. Фракиец бросил взгляд через плечо и понял, что крылья растут… из-за спины Барки! Точнее, из спины того существа, в которое превратился ибериец: чёрный силуэт с огненными глазами, скалящий заострившиеся клыки, достойные тигриной пасти. Тело увеличилось в размерах, мышцы налились невероятной силой – испанский меч показался жалкой игрушкой в деформированной руке. Крылья начали обретать плоть, роговые наросты пробились на висках, от поясницы до пола протянулся змеиный хвост с острым жалом на конце, извиваясь словно хлыст вокруг бугрящихся мускулами ног. Ни следа от прежнего юноши из Эбесса.

– Что это за тварь, Фракиец? – услышал триерарх дрогнувший голос бритта.

– Я и сам хотел бы знать, – прохрипел Бесс, медленно поднимая клинки. – Но эта порода мне знакома. А ты узнаёшь?

– Борода Ллира! – воскликнул Брут, хлопнув себя по лбу. – Похоже на демона с того клятого острова…

– Именно, – Бесс откашлялся, сплюнул себе под ноги. – Старый Эсхил, когда передавал письмо, говорил, что я должен разобраться сам. И теперь я понял, на что он намекал.

– Старик нас предал?

– Это вряд ли, – Бесс тряхнул головой, убирая мешавшую прядь со лба. – Боюсь, в этот раз он и сам не знал, с чем имеет дело. Лишь подозревал. И пытался предупредить.

Чудовище, бывшее прежде Баркой, сделало шаг вперёд. Туманные крылья сгустились, постепенно став живыми.

– Не стойте на пути у Баал-Берита, черви! – пророкотал низкий голос из оскаленной пасти. – Я пришёл забрать своё.

– Ты заберёшь только прорехи в своей гнилой шкуре, тварь, – Брут выпрямился, поднимая меч. – Убирайся в Тартар, или откуда ты там явилось!

Закрутив меч восьмёркой, бритт бросился на крылатое существо.

– Wa’ adoni suwwa! – прогудел голос чудовища на незнакомом языке. Голая ладонь остановила меч. Удар огромного кулака уронил могучего бритта на палубу. Монстр навис над Брутом. – Niqiati eppušu!

Несмотря на всё перенесённое им недавно, Бесс атаковал стремительно. Одним из двух ударов ему удалось зацепить крыло твари, а потом монстр, вереща, оттолкнул его твёрдой, словно железо, рукой. Упав на палубные доски, фракиец кувырком погасил инерцию, встал на колено и поднял взгляд: там, куда он попал клинком, на крыле проступила чёрная сукровица. Уязвимое место, понял Бесс.

– Лучники! – прохрипел он, не оправившись до конца от удушения и гари. – Бейте по крыльям!

Шанс, ненадёжный, но достойный попытки, был использован: огненные и обычные стрелы полетели в чёрные крылья.

Над кораблями поднялся оглушительный вой. На опалённых, раненых крыльях тварь взмыла в воздух, кружа над головами стрелков. Но те посылали новые и новые жала, поражавшие цель, и монстр, получив ещё с десяток ран, отлетел и с плеском упал в море на большом расстоянии от сцепившихся судов.

Победный возглас пронёсся по рядам команды «Танатоса». Бесс поднялся, осмотрелся вокруг. Палуба грузовоза была очищена от воинов противника – где людьми Бесса, а где потусторонними силами. Как бы там ни было, теперь путь к сокровищам был открыт. Фракиец отёр от крови и вложил в ножны свои сабли. Скомандовал людям:

– Собрать раненых, разгрузить римский трюм на «Танатос» и предать грузовоз огню!

Пираты приступили к выполнению приказа. Довольно скоро все ценности с грузовоза перекочевали в трюм «Танатоса», арпакс был убран, и несколько зажигательных сосудов, брошенных с пентеры, решили судьбу круглого корабля.

Пламя взметнулось, охватывая римский грузовоз едва ли не полностью. Корчились в огне тела; горели павшие в бою – и свои, и чужие. Бесс прикрыл глаза ладонью от палящего жара и отвернулся. Всё случилось так, как он того хотел: добыча взята, враги повержены, – но отчего так погано на душе? Фракиец знал – в его деле без погибших не обходится, но уж больно высокой нынче была цена. Двадцать храбрецов ушли лебединой тропой, как говорили его предки. Ещё больше было раненых. И этого можно было избежать, знай он, что на чёртовом корабле семеро жрецов, а на «Танатосе» – одержимый демоном чужак. Ни победа, ни добыча не могли перекрыть горький привкус смерти и собственной неосмотрительности. Бесс не был доволен. Столько упущений, которых можно было бы избежать, прояви он присущую ему подозрительность.

Тяжёлая рука бритта опустилась на его плечо. Фракиец хмыкнул:

– Ну что, старый пират? Довольна ли твоя кровожадная душа?

– Была бы ещё более довольна, если бы ты скомандовал убираться отсюда, пока два других корыта не зашли к нам в тыл. – Громогласный рык великана над ухом мигом выветрил лишние мысли из головы триерарха. – Эта посудина полна чужого золотишка, и я горю от нетерпения потратить его до последней монеты!

– Опять, небось, на ту страшную беззубую шлюху из Лилибеи? – рассмеялся Бесс. – Когда ты наконец поймёшь, что её жажду не утолит и всё золото мира?

– Много ты понимаешь в настоящей любви, парень, – хмыкнул Брут со скабрезным намёком, а потом добавил: – Зато она не пилит меня по каждому поводу.

– Надеюсь, она нарожает тебе кучу маленьких Брутов, один из которых однажды зарежет Августа.

– Если только его не опередит один из маленьких Бессов, – рассмеялся великан.

– И это не исключено, – подмигнул фракиец приятелю, и, вздохнув, добавил: – Вовремя ты напомнил о доме. Всё. Дело сделано, берём курс на Арку!

– Эту-то колдовскую херовину мы зачем взяли? – спросил гигант вполголоса, кивнув на чёрный ковчег, стоявший теперь у мачты пентеры. В глазах бритта читалось опасение, если не суеверный трепет перед потусторонним.

– Хочу показать её старому Эсхилу и расспросить его обо всём, – ответил Бесс. – Думаю, он знает, что с этим делать.

Тем временем финикиянин Магон взялся за рулевое весло, и отшвартованная пентера совершила поворот, взяв курс на западный выход из пролива. За кормой остался гибнущий в огне круглый корабль императорского флота, озарявший утренний пролив ярким пламенем.

VI Чёрный ковчег

Смерть не страшила Варго Варена. Центурион знал, что скорее всего погибнет в бою, ещё когда вступал в легион двадцать лет назад. Но Варена устрашило то, что он увидел перед смертью: он никогда не верил в магию, а оказалось, семеро тёмных и выглядели, и вели себя как сущие демоны. Хуже того – противостояло им и вовсе нечеловеческое создание, крылатый монстр из жуткого кошмара. А под конец всё объяло адским огнём...

Варго Варен уже переставал чувствовать своё тело, не мог двигаться и, лёжа кверху лицом на липкой от крови палубе, размышлял лишь об одном: наступит ли смерть от ран прежде, чем пламя доберётся до него. Невольно подумалось: а что там, после смерти? Блаженный Элизиум, или Гадес с верещащими демонами и зловещим огнём? На первое он надеялся, но второе видел воочию, и это сильно подтачивало надежду на что-то лучшее. Вдыхая гарь пожара, центурион стиснул зубы, закрыл глаза от едкого дыма – мышцами своего лица он ещё владел.

Жизнь вытекала из него по капле.

Досадно.

Варго хотел схлестнуться в поединке с предводителем пиратов; центурион видел, сколь варвар хорош в бою. Это была бы красивая смерть, а возможно и красивая победа. Но боги распорядились иначе: дождь из стрел – тот, что предназначался чёрным жрецам, – внезапно изменил направление и обрушился на Варена и его людей прежде, чем они успели защититься. Дело довершил какой-то галл из пиратской ватаги, попавший мечом в сочленение пластин центурионского нагрудника. Такая нелепость! Но опытный вояка Варго Варен знал – из этих нелепостей и складывается боевая удача, или же злой рок. Не один Марс решает судьбы на поле боя: есть ещё строптивая Фортуна, хитроумная Минерва, мрачный Плутон – и каждый из них преследует свою цель.

Римлянин закашлялся, чувствуя, как по подбородку стекает кровь. Дышать становилось всё труднее. Проклятый дым.

Варго собрал всё мужество, которым обладал. Ещё немного – и последний вздох.

Сделав усилие, он открыл глаза, желая в последний раз взглянуть на этот мир, на синее небо.

Но сквозь густой дым проступило лишь жуткое лицо: красное и чёрное, а с правой стороны – там, где плоть обгорела до черепа – ещё и белое. Один из них! Чёрный жрец...

«Не-е-ет!» – прокричали безгласые губы Варена.

Чёрная рука легла ему на лоб – и мир в глазах центуриона погас навеки.

Ихарбал убрал мёртвую руку от нового лица, посмотрел на своё сгоревшее тело глазами тела нового – и ужаснулся. Скорченный, полуобуглившийся труп. Его погибшие братья и вовсе обращались сейчас в пепел в самом эпицентре пожара у мачты корабля италиков. Жрец возблагодарил Гадес за то, что выжил, а главное – что сумел впитать крупицы гаснущей жизни каждого из шестерых. Это сделало его сильнее, помогло справиться с жуткой болью и, наконец, позволило завладеть новым телом. Выбор пал на центуриона, так как тот одним из немногих ещё оставался жив на этой плавучей могиле, и до него не добралось пламя пожара, охватившее уже всё вокруг. Нащупав, где у римлянина смертельные раны, Ихарбал поспешил направить туда семикратную силу исцеления, восстанавливая разорванные сосуды, заживляя плоть, разгоняя кровь по коченеющим конечностям. Сделав это, он смог привести тело в движение, поднялся на ноги.

Прежде, чем огонь добежал туда, где он стоял, жрец в теле римского центуриона избавился за ненадобностью от оружия и доспехов, вскочил на стреляющий искрами планшир – и спрыгнул в воду, где плавали на волнах обломки после таранного удара пиратской пентеры.

Погрузившись в пучину, Ихарбал быстро вынырнул, выкашляв солёную воду и жадно хватая ртом воздух. Уцепился за подходящий кусок доски, чтобы держаться на плаву, и, протерев глаза от воды с сажей, посмотрел вперёд. Вдали темнел пиратский корабль, уходящий с военной добычей в свою гавань. Среди улова на его борту был и ковчег с Реликвией. Гнев исказил черты Варго-Ихарбала. Призвав Гадес в свидетели, жрец поклялся, что не успокоится, покуда души братьев не будут отомщены.

Что-то с треском обвалилось на грузовом корабле; в волны полетели искры и горящие обломки. С проклятьем на устах Ихарбал начал грести одной рукой в сторону берега. Убраться подальше от гибнущего корабля, достичь суши, восстановить силы, и тогда отыскать ковчег – а также того, кто им завладел. Отыскать по Зову. Ведь с Реликвией жрец был всё ещё связан прочной нитью: годы практик, подготовки в братстве и служения в качестве хранителей сделали жрецов почти одним целым, как друг с другом, так и с тем, что они хранили. Ихарбал, как последний оставшийся в живых, вместе с силой погибших братьев впитал в себя и их связь с Реликвией. Став на твердую землю, жрец сумеет провести точный поиск, а главное – перенестись туда, где находится Реликвия. Не благодаря своим способностям – такой силой он не владел – но благодаря Реликвии: её пульсация притягивает посвящённых служителей словно магнит.

Плывя по волнам, Ихарбал вдруг задумался, не потому ли Семерых постигло несчастье, что они согласились предоставить Реликвию на службу владыкам Рима? Ведь не для того их далёкими предками была добыта и заключена в ковчег частица духа самого Баал-Берита! Реликвия оберегалась их родом многие годы. И вот, польстясь на посулы Рима укрепить величие их культа, жрецы отправились в рискованное плавание через половину Лазурного моря только для того, чтобы из Города эта мощь древнего духа была обращена против врагов империи, коих доселе не могли одолеть железные легионы. И вот чем всё обернулось в итоге... В пекло Рим! В пекло империю, а с ней и всех варваров вместе взятых!

От ярости Ихарбал стал грести сильнее – благо, могучие мышцы тела центуриона хорошо его слушались – и вот уже берег оказался в непосредственной близости. Вид близкой земли успокоил жреца: в своей стихии он быстро придёт в себя и восстановит израсходованные силы.

А затем свершится месть.

***

«Танатос» шёл на всех вёслах, стремительно правя на Арку. Статуя пантеры из чёрного дерева, с каменьями в глазницах, будто летела в прыжке над высоким носом, рассекающим синие волны. Подожжённый грузовоз, как и другие два судна римского конвоя, а также дикий остров Капрайя остались далеко позади. Благодаря хитрому манёвру и скорости, «Танатос» оторвался и скрылся от погони.

Стоя на мостике триерарха, Бесс смотрел на чистый горизонт и прокручивал в голове события прошлой ночи. Снова его путь пересёкся с тёмными силами. Снова потусторонний ужас, чёрное колдовство и множество смертей, а посреди всего этого хаоса – он, простой человек меча, от которого ничего, по сути, не зависело. Кажется, прав был старик Эсхил, когда сказал при их первой встрече на Крите: “Это твоя судьба, другой нет и не будет”.

Фракиец невесело усмехнулся при воспоминании. Для большинства людей боги и чудовища оставались только в храмах, легендах да суевериях, но Бесса они как будто преследовали на каждом шагу. Пират глубоко вздохнул. Теперь бы узнать у мудреца, что за тайна скрыта в ковчеге, за которым охотилась целая орава тёмных сил, да выяснить, какой в этом его интерес. Некоторые догадки у фракийца уже имелись, однако проверить их можно будет только поговорив с фиванским философом.

Бесс посмотрел в небо. Усилившийся борей нагонял тёмные тучи с севера. Переменчивая погода в очередной раз грозила испортиться не на шутку. Хмыкнув, фракиец обернулся через плечо. На мостик поднимались Брут с Неархом.

– Чреслами Мананнана клянусь, будет шторм! – прогремел бритт тоном бывалого моряка. – Идёт прямо в корму «Танатосу», так что от него нам не уйти.

– «Танатос» выдерживал и не такие бури, – подмигнул соратникам Бесс. – Мастерство кипрских кораблестроителей выше всяких похвал. Почти магия.

– Я и не сомневаюсь, – кивнул великан, поморщившись при упоминании магии. – Но бережёного боги берегут. В этих водах высока опасность налететь на рифы, так что я уже распорядился убрать паруса, а скоро уберём и вёсла. Необходимо заложить судно в дрейф. Так меньше шансов отправиться в гости к Тритону.

– Большой знаток снова в деле, – хохотнул фракиец.

– Да уж побольше твоего, – парировал бритт, скрестив мускулистые руки на огромной груди. – На море я с пелёнок. Пока ты рыскал диким волчонком по своим лесам да горам, я уже ходил под парусом и наводил шороху на Лазурных Водах.

– Но такой посудины, как «Танатос», у тебя, заметь, не было, – широко ухмыльнулся Бесс.

Раззадоренный бритт хотел было что-то ответить, но Неарх прервал их перепалку возгласом:

– Трезубец Посейдона! Вы только гляньте, что на нас надвигается!

Пираты устремили взор в направлении, указанном критянином. С севера двигалась… нет, не туча, а скорее непроницаемая клубящаяся тьма чернее ночи, временами разрываемая сполохами молний. Через миг, вторя свистящему ветру, пророкотал гулкий гром.

– Брут прав, пора убирать вёсла, – нахмурился Бесс. – Неарх, передай приказ по всем палубам.

– Есть, триерарх! – кивнул критянин и бегом отправился выполнять указание.

Морские волки Арки последовали приказу предводителя, а через несколько мгновений буря настигла пентеру, и началась отчаянная борьба за выживание.

Несмотря на габариты, судно швыряло на гигантских валах из стороны в сторону. Ливень хлестал нескончаемым потоком, а ветер выл словно взбесившийся демон. Гребцы, убрав вёсла, крепко вцепились в скамьи, матросы привязали себя к мачтам, либо спустились на нижние палубы, к зигитам и таламитам. Все хватались кто за что мог, в болтанке сплёвывая солёную воду, выблёвывая содержимое желудков, да моля морскую стихию о милости каждый на своем языке. «Танатос» то поднимало чуть ли не в небо, то обрушивало едва не под воду, исполинские волны поминутно накатывали на палубу пентеры, грозя снести ко всем демонам любые предметы и людей. Но всё на корабле было намертво закреплено тугими канатами, а люди отчаянно цеплялись за скамьи, за поручни и друг за друга. Подхватывали сорвавшихся, всеми силами боролись с водой и ветром.

Так продолжалось с полклепсидры – для тех, кто привык измерять время на римский манер. После этого море почти мгновенно успокоилось, и воцарился безмятежный штиль.

***

– Мне скучно, Бесс, – бритт подавил зевоту и в очередной раз окинул взглядом палубу.

Тяжёлый день подходил к концу. Колесница Гелиоса уже скрывалась на западе. Ветры, изрядно потрудившись в шторм в начале дня, утихли и больше не желали просыпаться.

– Не зевай, великан, твой ход, – ухмыляясь, поторопил бритона Бесс.

– А я и не зеваю, – буркнул Брут, обратил взор к игральной доске и двинул своего «солдатика» на шаг вперёд. – Чем ответишь на это, Фракиец?

После шторма прошло несколько часов. Борьба с разбушевавшейся стихией вымотала всю команду до предела, однако уроженец Оловянных островов решил дать всем пример стойкости и не ложился отдыхать, как это уже сделали многие. Вместо этого объявил турнир по игре в латрункули, которой научился ещё в Риме, и, за небольшим числом претендентов, даже вышел в финал с фракийцем. Спать не то чтобы не хотелось, но с годами гигант научился одолевать настойчивого Морфея. Поглядывая на вповалку дрыхнущих на палубе соратников, бритт улыбался сам себе, сознавая, что вновь оказался на коне. Отдавшись воле Нептуна и братьев-ветров, к концу шторма «Танатос» сумел сохранить жизнь всем пиратам, не сев при этом на мель и не налетев на рифы. Конечно, здесь имелась большая доля удачи, но и решение залечь в дрейф сыграло для корабля и его команды спасительную роль.

– Что ж, вот тебе мой ответ, – Бесс, по обыкновению, с оттягом ударил фишкой о доску, сделав ход. – Х-ха! Твой наёмник окружён и убит! – Белый камешек бритона, окружённый четырьмя чёрными, покинул поле на доске.

Брут моргнул пару раз, затем сдвинул брови и с досадой хмыкнул. Проигрывать он не любил.

– Это ещё не конец! – заявил он, упорно двинув своего солдатика ещё на шаг вперёд по территории противника. Теперь белые были в ощутимом меньшинстве, и все надежды бритт возлагал на решительный прорыв.

Фракийца этот ход, казалось, не смутил.

Теперь, когда на море встал штиль, а воздух над водной гладью заволокло непроглядным туманом, можно было позволить себе небольшой отдых. Поэтому грозные пиратские предводители с азартом резались в латрункули. Неарх и Магон, которые отсеялись в полуфиналах, увлечённо наблюдали за решающей схваткой. Другие изнурённые работой мореходы валились с ног и начинали немедленно храпеть один за другим. Ну а те, кто ещё был в состоянии, занимались укладкой канатов в бухты и разворачиванием парусов для просушки.

– Эдак у меня ни собеседников, ни собутыльников не останется, – осмотревшись, громыхнул бритон, перенимая тактику фракийца: болтовнёй отвлекать противника от обдумывания ходов. – Полный корабль сонных мух!

– Ох, и не говори, – с улыбкой, которая бритту жутко не понравилась, проговорил Бесс – и сделал ход. – Мой наёмник первым добрался до Реки! – Фракиец двинул чёрный камешек к самому краю доски.

– Сосцы Юноны! – Брут не понимал, как он мог не заметить этого вражеского солдата у себя в тылу. Самое скверное, у него уже не оставалось своих солдат в достаточном количестве, чтобы справиться с дамкой. Теперь этот чёрный камешек – не простой «наёмник», а «орёл», который может ходить как угодно, перешагивая неприятельские шашки. Финал настольного сражения стал до боли предсказуем, и побагровевший бритт в ярости смёл все камешки с доски. – Ты грёбаный колдун, Фракиец! Тебе демоны ворожат!

– Поражение засчитано, – в один голос засвидетельствовали Неарх и Магон с ухмылками на лицах.

– А вы мне тут не гримасничайте будто мартышки площадные, не то обоих за борт швырну! – прорычал Брут, грозно надвинувшись на моряков, и вырвал из рук Неарха мех с вином. Отхлебнув преизрядный глоток, исполин приподнял бровь. – О! Это что, молодое хиосское? Оставлю себе. Не самый изысканный напиток, но сойдёт за награду для человека, который помог вам, остолопам, пережить гнев морского повелителя.

– Принимай поражение достойно, старина, – братским жестом успокоил друга Бесс. – Просто научись думать перед тем, как ходить. Ты играл белыми, а значит у тебя была фора в один ход. Ты мог меня обойти, но и за тылом приглядывать тоже надо. Вот если бы ты выбросил из головы ту беззубую гетеру из Лилибеи, хотя бы на время игры...

– Эй, предупреждаю, Фракиец! – громыхнул бритон. – Я хоть и был пьян, но точно помню: та сицилийка удалила себе лишь один передний зубик, разболевшийся из-за её любви к сладкому. Она мне сама рассказывала, и это я помню. В остальном же она была просто загляденье. Золото, а не женщина.

– Ну да, ну да, – все трое хитро переглядывались и явно еле сдерживали распиравший их смех.

– Скальтесь-скальтесь, кони, много вы понимаете, – бритт тряхнул головой и в очередной раз приложился к полупустому меху. – Не каждая может похвастать титулом Каллипига[1] на состязании первых красавиц на празднествах Афродиты, а её удостаивали этого звания аж три года подряд. Да и было за что...

– Как скажешь, друг, – кивнул, улыбаясь, Бесс. – Но, будь она аж самой Венерой, воплотившейся ради ночи любви с великим покорителем морей, уговор есть уговор. Ты проиграл, так что давай-ка тащи нам из трюма ещё хиосского.

– Варвары неотёсанные, – Брут опрокинул себе в глотку ещё вина, прицокнул языком. Затем потряс заметно полегчавший мех; на палубный настил упала одна-единственная капля. – Л-лир-ан-мананнан – и-ик! – м-макл-лир, – сбивчиво выругался великан, встал и, махнув на пиратов рукой, направился в трюм за новым мехом.

Протопав по ступеням вниз, Брут чуть было не грохнулся, запнувшись за ногу одного из храпящих в парадосе зигитов. Чертыхнувшись, всё-таки удержал равновесие и двинулся ниже, к трюму, где хранились драгоценные запасы выпивки.

Подсветив себе закрытым лампионом, бритт нащупал и прихватил с собой несколько мехов, про запас. Не удержался по дороге, расшнуровал один и отпил, не жалея. Неразбавленное хиосское показалось ему действенным средством в борьбе с Морфеем. А бодрствовать бритт намеревался ещё долго.

На душе стало заметно теплее. Веселье тронуло сердце прожжённого пирата Лазурных вод, несмотря на проигрыш и все опасные приключения последних дней. Он принялся размышлять о том, как потратит свою долю добытого золотишка. Конечно, стоило отблагодарить дорогим подарком ту гетеру из Тринакрии, уединение с которой столь внезапно прервал бесцеремонный фракиец. Насчет её зубов дикарь, естественно, преувеличил, чтобы позлить Брута: он-то уж точно помнил, что в передних зубах у неё была всего одна небольшая щербинка, довольно милая в сочетании со всем остальным. Жмурясь, как кот, бритт вызвал в памяти образ той сицилийки – её соблазнительную фигуру, густые чёрные локоны, оливковую кожу, звонкий смех... А вот имени, как ни пытался, вспомнить не мог. Видно, и впрямь налакался в ту ночь сверх всякой меры, и слух на имена отшибло. Впрочем, это был хороший повод вернуться и познакомиться заново.

Тут Брут вспомнил, что его ждали, и продолжил свой подъём на верхнюю палубу. В парадосе вновь наткнулся на спящее тело, обматерил зигита сквозь зубы, но будить не стал. Вышел на воздух, зажмурился от солнца.

Ступив на дощатый настил и закрывшись от ярких лучей, бритт оторопело заозирался вокруг: что-то было не так… На корабле теперь царила гробовая тишина, а команда «Танатоса» дрыхла уже в полном составе. Траниты растянулись на скамьях, такелажники либо валялись на палубе, либо сонно висели прямо на мачтовых канатах. Родосец Архелай лежал навзничь рядом с выпущенным из рук кормилом, Магон с Неархом, и даже Бесс – все дремали, уронив подбородки на грудь.

– Боги... – недоумённо пробормотал Брут. – Заколдованы все, что ли? – Тут его осенило, точно ударило громом. Он резко обернулся к главной мачте.

Под мачтой мерцала полупрозрачная, туманная фигура существа с рогами, крыльями и острым скорпионьим хвостом. Фигура стояла спиной к бритту. Сдвинувшись и став против ветра, пират увидел, что своими когтистыми пальцами существо распутывало канаты, обхватывавшие чёрный ковчег, добытый на римском судне.

– Кенн Круах! – воскликнул Брут, уронив из рук винные меха. – Вот мы и встретились. – Бритт узнал в крылатой твари то самое чудовище, в которое обратился Барка в ночь битвы на вражеском корабле. В сердце пирата взыграл мстительный огонь.

Монстр обернулся на оклик, обнажая клыки.

– В сторону, смертный! – потусторонним тембром прозвучал нечеловеческий голос. – Твои братья спят – и не проснутся, пока я здесь. Золото можете оставить себе, алчные псы, оно меня не заботит. Мне нужно лишь это, – коготь существа указал на ковчег. – Я, Баал-Берит, повелеваю тебе. Повинуйся!

Брут, пока слушал тираду крылатого, приблизился к нему на несколько шагов, а уловив момент резко выхватил из ножен меч и устремил удар, метя в полупризрачное горло.

Баал-Берит встретил стальной клинок левым запястьем. Правой рукой саданул бритона в грудь, заставив того согнуться от боли, затем отпихнул ногой к скамьям гребцов.

С трудом придя в себя после ударов, упавший бритт поднял голову и увидел, как тварь открывает крышку ковчега и достаёт оттуда богато инкрустированный ларь. В следующий миг крылья существа расправились, и оно с добычей под мышкой взмыло вверх.

Бритт с проклятьем на устах зашарил взглядом в поисках оружия. Из подходящего рядом оказалось лишь копьё Архелая, которое тот любил оставлять на палубе на время вахты у рулевого весла. Дотянувшись, пират поудобнее ухватил древко правой рукой, поднялся и, издав боевой клич, что было сил швырнул копьё в воспаривший над палубой силуэт.

Вскрик твари прозвучал в ушах бритона сладкой музыкой, но миг спустя копьё со стуком упало на настил, а существо взмыло выше и продолжило полёт с добычей в руках.

– Проклятье! – в сердцах сплюнул Брут. – Да что б тебя к Плутону унесло!

Существо бесследно скрылось в тумане.

Пират понял, что надо во что бы то ни стало разбудить остальных, и, шатаясь, подошёл к огромному горну из слоновьего бивня, которым на «Танатосе» обычно трубили общий сбор. Набрав полные легкие, просигналил подъём, гулким эхом пронёсшийся над туманным морем.

Мореходы начали подниматься один за другим.

– Что случилось? – непонимающе взглянул на друга Бесс, едва очнувшись ото сна. Рядом с ним вскочили и рассеянно завертели головами Магон с Неархом.

– У нас побывали гости, – хмуро ответил бритт, указывая на раскрытый ковчег.

– Он что, жив? – Бесс понемногу начинал соображать.

– Ага, – Брут сглотнул слюну. – Явился из тумана, стащил содержимое этого ящика и в тумане же скрылся. Теперь его не найти...

– А это что? – вмешался Магон, подошёл и поднял с настила копьё, которым Брут чуть было не сбил крылатого в полёте. Финикиянин показал пиратам наконечник: – Смотрите! Здесь следы чёрной крови.

– Ха! Я всё-таки зацепил ублюдка, – бритт слегка повеселел, даже подобрал один из обронённых мехов с вином. – Жаль, что не насмерть.

Магон обратился к фракийцу: – Бесс, если надумаешь преследовать вора, я сумею его выследить.

Бесс, не сводя глаз с копья, несколько мгновений раздумывал.

Брут, переводя взгляд с одного на другого, только хмыкнул в бороду: – Как ты собираешься его выслеживать, безумный пун? Он даже не уплыл – улетел! Какие следы ты собрался искать в небе, приятель?

– От предков мне досталось не только умение править кораблём, – тихо проговорил смуглый рулевой «Танатоса», – но и кое-что ещё. Некоторые мужчины в нашем роду были особо чутки к магии и потусторонним силам. Я оказался в их числе. Мне известен способ, как разыскать демона по его крови.

– И ты туда же, Магон?! – Брут скривился, точно съел что-то кислое. – Чародей! А ведь я догадывался; ты всегда был каким-то странным. Ну, может, мы с помощью твоего колдунства одолеем фокусы этой крылатой сволочи... Фракиец, что думаешь?

Бесс решительно произнёс: – Мы пойдём за Баркой. Магон, выкладывай, что тебе понадобится для работы?

Потомок африканских пунов сверкнул тёмными очами. Лицо его расплылось в белозубой улыбке.

– Всё необходимое у меня уже есть, триерарх, – сказал Магон, потрясая окровавленным копьём. – Но для хорошего чародейского указателя нужны будут ещё и элементы стихий... Вот что, вели набрать ковш морской воды и найти где-нибудь эбеновую щепку – клянусь Мелькартом, на чёрном дереве кровь демона проживёт дольше, чем на стальном клинке!

___________________________________________________

[1] Каллипига – с др. греч. дословно «Прекраснозадая» или «Афродита с красивыми ягодицами», одно из воплощений богини Афродиты. Статуя Афродиты Каллипиги стояла в храме богини в Сиракузах. В некоторых местностях также существовал одноименный титул на античных конкурсах красоты.

VII По кровавому следу

Ихарбал почувствовал Зов – в висках, в ушах, в тайниках разума – особо отчётливо, как если бы Реликвия пропела ему: «Я здесь!»

Кровь вскипела в жилах последнего жреца Гадеса, однако он не подал вида. Он не сводил глаз с лиц балеарских рыболовов. Эти варвары на однопарусной лодке согласились доставить незнакомца к месту назначения, хоть и оказались до смерти напуганы его обликом. Он пообещал сохранить им жизнь и даже вручить по прибытии серебряное кольцо с пальца центуриона, тело которого стало новым телом жреца. Суеверные, но охочие до любого заработка, рыбаки пустились в плавание по велению пришельца, одетого в красную тунику легиона, и не устрашились даже шторма, что прошёл стороной в опасной близости от их судёнышка. Потусторонний пришелец был им куда страшнее грозной, но знакомой морской стихии.

Балеарцы направляли судно, как заворожённые, куда приказывал Ихарбал. Вот уже три дня, не жалея сил, с небольшими перерывами на отдых и сон. Сам жрец всё это время не ел и не спал. Ему во что бы то ни стало необходимо было следовать Зову и не упустить его. Так чуть было не случилось, когда, следуя чётким курсом, он перестал слышать Зов. В тот миг жрец едва не лишился рассудка от ярости. Однако, сосредоточившись, он уловил пульсацию в другой стороне: просто Реликвия резко поменяла положение – быть может, была перенесена с корабля на корабль... После этого уже два дня Зов шёл из одного направления, и жрец неусыпно двигался за ним. Магический ветер постоянно наполнял парус, неся судно по волнам словно на крыльях. Рыбаки были загипнотизированы жрецом, как кролики удавом. Ихарбал знал, что их ждёт в конце пути, и не завидовал их участи.

Наконец вдали, в сероватой дымке, показалась полоска берега.

– Земля! – прокричал старший из рыбаков – и тут же осёкся, с опаской глянув на жутковатого латинянина.

Ихарбал приподнял уголки рта в полуулыбке. Цель была близка, Зов Реликвии исходил именно оттуда – с полуострова. Небольшой отросток суши на северном побережье Ливии... Что ж, ему следовало догадаться: где-то здесь находился забытый храм, откуда его предшественниками была добыта Реликвия. Другой вопрос, что здесь делать пиратам – но эта загадка уже не столь заботила жреца. Главное было вернуть Реликвию во владение культа Гадеса.

– Правьте к берегу, – велел он рыбакам голосом центуриона. – Скоро вы будете свободны.

Балеарцы вновь лишь направили парус – и крепкий ветер тут же наполнил его, понёс судно на небывалой скорости к таинственному берегу. Рыбакам было не до вёсел: опять пришлось изо всех сил удерживать парусные тросы, ибо всё скрипело и трещало от натяжения. Но ход у эпактриды был такой, что грести не требовалось вовсе.

Жрец встал в лодке в полный рост.

Через недолгое время киль зарылся в песок у самого берега. Рыбаки спрыгнули в воду и вытащили судёнышко из волн на пляж.

– Мы на месте, – нерешительно кашлянув, обратился к пассажиру старший рыбак.

Незнакомец не отвечал. Спрыгнув с носа лодки, он продолжал стоять со скрещёнными на груди руками – холодное лицо хранило каменное спокойствие, застывший взгляд был устремлён куда-то сквозь говорившего.

Несмотря на опасность, исходившую от незнакомца, старший подал знак своим приятелям, чтобы те встали с обоих бортов, и приблизился к пассажиру сам.

– Мы на месте, господин, – повторил он, положив ладонь на рукоять заткнутого за пояс ножа. – Как насчёт оплаты?

Тот оставался молчалив и неподвижен.

Теряя терпение, рыбак повторил своё требование и сделал шаг вперёд, одновременно потянув из-за пояса нож. Остальные последовали его примеру, подавшись к застывшему на месте человеку – они тоже были при ножах.

И тут Ихарбал резко пришёл в движение.

Старший увидел, как один его товарищ, корчась от боли, замертво падает в песок. Тут же второй, хрипя, забулькал кровью, судорожно хватая пальцами торчащую из горла рукоять собственного ножа. Третий попытался дать дёру, но был схвачен жилистой рукой и поднят за голову на поллоктя над землёй. Незнакомец что-то сказал бедняге на непонятном языке, а затем быстрым движением свернул ему шею.

Старший оказался у душегуба за спиной. Стиснув зубы, он всё же поборол страх, вскинул нож – и ударил. Но удар был остановлен стальной хваткой противника. Пальцы стиснули предплечье, резко дёрнули. Плечо выскочило из сустава. Рыбак взвыл. Чужеземец развернулся – в глазах вспыхнул нечеловеческий огонь – и рыбак, не чувствуя пальцев, выронил клинок. Раскрытая ладонь чужеземца с длинными и тонкими, словно спицы, когтями устремилась к нему. Когти вонзились в грудь, больно и глубоко. Рыбак застонал, почувствовав, как из ран вытекает кровь, а вместе с ней и жизнь. Задрожав, он поднял взгляд на своего убийцу. Огонь у того в глазах разгорелся ярче. Незнакомец жутко улыбался. Когти вышли из тела рыбака, и тот повалился навзничь рядом со своими людьми, возле своей эпактриды. Страшный попутчик встал над умирающим. С улыбкой облизал с когтей дымящуюся кровь – и двинулся в сторону леса.

Ихарбал не мог идти за Реликвией измождённым днями морского пути – и попутчики оказались весьма кстати. Выпив их жизни, жрец напитал себя силами, необходимыми для грядущего боя. И теперь он был готов.

***

Борей крепчал, и «Танатос» мчался на юг под всеми парусами взбивая носом пенную волну. Вёсла за ненадобностью давно втянули внутрь, и гребцы разминали затёкшие мышцы и суставы.

Бесс, широко расставив ноги и ухватившись рукой за шкот, всматривался вдаль разглядывая горизонт. Рядом на бочках из-под солонины расположились Брут и Магон. Первый был хмур и невесел, пестуя в душе вину за произошедшее. Второй же, посверкивая тёмными глазами, неотрывно следил за окровавленной щепкой, качающейся по водной глади внутри деревянного ковша. Раз в пару мгновений финикиянин проводил над щепкой смуглой ладонью, совершая странные пассы растопыренными пальцами.

– По-моему, чушь это всё собачья! – Брут, теряя терпение вскочил на ноги. – Все эти заговоры и прочие магические штучки! Надо признать, Бесс, мы упустили гадёныша!

Триерарх оторвался от созерцания горизонта и перевёл взгляд на беснующегося бритона.

– Этот гадёныш, дружище, усыпил весь корабль, едва не переломал тебе все кости магическим ударом и улетел прочь на крыльях словно птица. Тебе уже пора признать, Брут, что есть в мире вещи, недоступные нашему пониманию, но существующие так же, как и мы с тобой.

Бесс потёр ладонью виски. Прошлой ночью он совсем не спал, следя за следом крови. Магон постоянно говорил, что Зов ведёт на юг, и, судя по всему, они приближались к северному побережью Ливии. Давно позади остались холодные течения, ведущие к Арке, и Бесс едва ли не носом чуял прелые запахи джунглей. Два раза солнце садилось в Стране Закатов и дважды поднималось по левому борту, окрашивая «Танатос» в цвет крови, заставляя глаза пантеры яростно сверкать. И фракиец чувствовал, что разгадка всей этой истории близка как никогда.

– Может и так, Фракиец, – Брут потёр ладонью саднящую грудь, словно составленную из двух щитов. – Признать это стоит. Но с чего ты взял, что Магонова деревяшка укажет путь? Мы уже третий день мчимся на юг, а кроме стаи дельфинов и дохлой чайки, упавшей с неба во время грозы, ни хрена не видели. По-моему, вся эта затея – бред.

Магон фыркнул, не отрываясь от следа и свободной рукой показал бритону неприличный жест. Великан удержался от желания отвесить рулевому оплеуху, в ответ лишь скорчив злобную рожу.

– Я не знаю, как это объяснить, Брут, – фракиец пожал плечами. – Я просто чувствую, что скоро мы настигнем Барку, и всё решится. Чувствую – мы на правильном пути.

– О боги Зелёного Хрена! – чертыхнулся великан, – ещё один «чувствующий». Одни, твою мать, пророки на пиратском корабле. Эй там, на корме, наколдуйте-ка мне бочонок красного кипрского! Ну и бабу с двумя промежностями!

Бесс, вопреки хмурому настроению, расхохотался. Смех подхватили мореходы на корме, отдыхавшие после тяжёлой работы.

– Внимание! – рявкнул Магон так внезапно, что на миг застыли все. – Смотри, триерарх.

Бесс подошёл и взглянул на ковш: эбеновая щепка с кровью крылатого существа стрелой проплыла к стенке сосуда и завибрировала, едва уткнувшись в препятствие.

– След свежий, – пояснил финикиянин. – Демон близко. И он у нас прямо по курсу.

– Хорошая работа, Магон, – Бесс хлопнул рулевого по плечу.

– Значит, так твоё колдунство работает, да? – покачал головой Брут, подавшись вперёд, чтобы тоже взглянуть на происходящее в ковше финикиянина. – Ну что же, я впечатлён. Может, ты ещё и фокусы с платком да шариком показывать мастак? Уж они-то нам точно помогут справиться с неубиваемым демоном!

– Нет, это ты его сразишь, своим убойным перегаром, – с ухмылкой парировал Магон. – Ну или боги Зелёного Хрена тебе подсобят.

– Да как ты смеешь, мерзкий пунийский чародей? – не сдавался Брут. – Я уже два дня как не пью. Берегись, боги Зелёного Хрена не прощают клеветы!

– Пусть сначала докажут своё существование, – ухмыльнулся Магон с хитрым прищуром. – Сдаётся, ты их только что выдумал, для красного словца.

– Ладно, великий колдун, раскусил, – хохотнул Брут. – Выдумал я их, развлекухи ради. С вами ж от скуки засохнуть можно. Сколько ещё гоняться за этим долбаным призраком? Сейчас были бы уже на подходах к Арке, так нет ведь, дали крюк...

– Земля! – послышался возглас Неарха, который занимал место вперёдсмотрящего в мачтовом гнезде.

– Приготовиться к высадке, – приказал Бесс, и мигом посерьёзневшие мореходы потянулись за оружием.

***

Фракиец с недоверием окидывал взором землю, на которую ступил впервые. Это был полуостров. Небольшой, но лесистый. Хорошее укрытие для кого угодно, будь то шайка разбойников, тайный культ или злобное чудовище. Высадившись, они обнаружили несколько свежих трупов возле брошенной лодки на берегу – свидетельство того, что след был выбран верно. Судя по ранам, несчастные вполне могли оказаться жертвами клыков и когтей Баал-Берита…

– Магон? – Бесс повернулся к финикийцу. Тот бережно поднял ковш на руках, проследил за острым концом эбеновой щепки и подбородком указал направление.

– Туда.

Бесс кивнул: – За мной. Соблюдаем тишину, железо держим наготове.

Отряд в дюжину мечей во главе с фракийцем направился в гущу леса.

Дебри встречали их молчаливой теменью. Пираты шли, напряжённо вслушиваясь в малейший шёпот пальмовых листьев на ветру, крики пёстрых птиц в древесных кронах или шорохи в подлеске. Врага нигде не было видно, но это не значило, что враг не видел их – испытанные воины, коими были все двенадцать отобранных для высадки пиратов, хорошо это понимали. Наученные богатым опытом, они шли с оружием наготове, не нарушая тишины, в которой, казалось, можно было расслышать биение сердец.

В какой-то момент зоркий Архелай указал рукой на каменный утёс, возвышавшийся над зелёным растительным морем. Приглядевшись, Бесс вдруг понял, что это была часть постройки человеческого происхождения – крыша храма или дворца. Он покосился на Магона. В ковше, который финикиянин держал в руках, эбеновый указатель трепетал на воде, как живой, указывая точно в сторону таинственной вершины. Бесс направил отряд прямо к ней.

Чтобы не производить лишнего шума, заросли раздвигали руками, но завеса джунглей постепенно становилась всё гуще и плотнее, и в конце концов в ход пошли клинки. Цель становилась ближе; прорубаясь сквозь заросли, Бесс уже видел через просветы меж стволами песчано-серую громаду древнего здания, похожего на ступенчатую пирамиду, вершину которой и заприметил издалека родосец Архелай. Теперь Бесс чувствовал, что он на верном пути; для этого ему больше не требовалось смотреть на указатель Магона.

Когда почти уже выбрались из зарослей, странный звук послышался вблизи. В нём сложно было распознать человеческий голос, но фракийца звук насторожил. Через миг из-за деревьев показались вооружённые фигуры, стремительно приближавшиеся к пиратам.

Брут процедил сквозь зубы проклятие. Бесс скомандовал отряду: – К бою!

Магон, бросив колдовской указатель, снял с пояса свою увесистую палицу. Дюжина пиратов ощетинилась оружием. В них полетели лёгкие копья: какие-то удалось отбить налету, от других – увернуться.

Затем на пиратов обрушились неведомые воины – и завязался отчаянный бой.

Бесс не мог понять, кто это и сколько их было. Слева и справа летели яростные удары; он их отражал и бил в ответ. Там, где его клинки настигали цель, проливалась кровь, раздавалось рычание или стон, но на месте поверженного врага появлялся новый, опять и опять.

– Ко мне! Держим строй! – только успел приказать фракиец, и почувствовал, как вокруг сплотились его люди. Держась из последних сил, они отбивались и непрестанно двигались, не позволяя противнику зайти с фланга или взять себя в кольцо.

Пот заливал Бессу глаза, всё происходящее он улавливал скорее инстинктами, чем зрением. Вот кто-то из своих упал, убит или ранен. Воинственный рык на незнакомом наречии. Взмах клинка – голова врага с навечно застывшей гримасой удивления летит в заросли.

Внезапно рослый воин джунглей напал слева, скаля по-акульи острые зубы. Бесс отбил его клинок левой махайрой, а правую погрузил ему в живот почти по рукоять. Тот, продолжая скалиться, навалился всем весом вперёд, не давая пирату выдернуть махайру, а следом за ним уже атаковал новый головорез. Фракиец выпустил из ладони правый клинок, увернулся от рубящего удара и обеими руками обрушил оставшуюся у него махайру на голову противника. Тот замер, выпучив глаза, и через миг упал на колени с засевшим в темени кривым лезвием. Его лицо залила кровь, когда Бесс с усилием высвободил клинок из черепа, давая телу упасть. Издав боевой клич, фракиец схватился с новым врагом.

Нападавшие были яростны, но их воинственный пыл убывал с каждым потерянным человеком. Пираты, даже получая раны от их кривых клинков, не разрывали строй. Понеся большие потери, обитатели джунглей наконец бежали, оставив убитых на месте схватки, и скрылись в непроглядных зарослях.

– Отставить преследование! – приказал фракиец, остановив тех, кто кинулся было в погоню. – Не хватало нам ещё разбежаться по этой глуши.

Бесс отыскал свою вторую махайру, вытащил из вражеского трупа и отёр от крови пальмовым листом. Затем осмотрел тела напавших. С тёмно-коричневой кожей, мускулистые и курчавые, они, видимо, принадлежали к одному из нумидийских племён севера Африки. Одеты были в пёстрые ткани, в неподвижных руках сжимали зазубренные кривые клинки. Лица их были усеяны мелкими ритуальными шрамами; кое-кто и в смерти грозно скалил по-звериному подпиленные зубы.

– Видишь знак? – Магон указал Бессу на чёрно-синюю татуировку в виде круга, испещрённого более мелкими символами, на предплечье одного из убитых. – Это метка богини Танит, знак воинов, некогда известных как Стражи Берита.

– Откуда знаешь? – удивился фракиец, заметив, что такая же татуировка есть у многих поверженных врагов.

– Истории о них ходили у нас в семье, – криво улыбнулся финикиянин. – Предки мои, видишь ли, из соседних мест, и, помню, ещё дед рассказывал о древнем храме Баал-Берита, что был разрушен римлянами в последней войне с Карфагеном. Воины местного племени издревле поклонялись Бериту и были с Ганнибалом заодно. По легенде, их знаком был Диск Танит, набитый на правом предплечье, дабы меч в деснице разил именем богини, известной ещё как Украшение Баала… Так вот, их братство разделило судьбу Карфагена.

– То есть было уничтожено? – уточнил Бесс.

– Поразительная догадливость, – хмыкнул кормчий «Танатоса». – В особенности здесь лютовали переметнувшиеся на сторону римлян иберы из вспомогательных войск: вырезали Стражей Берита со всеми их семьями и разорили храм, похитив главную Реликвию.

– Реликвия? – задумчиво повторил Бесс. – Сдаётся, она-то и была в чёрном ковчеге. За его содержимым охотился Барка. Что бы это ни было, эта штука очень дорога Баал-Бериту.

– Ага, – понимающе кивнул Магон, – очень может быть.

– Но эти-то каким боком относятся к древним Стражам? – Бесс кивнул на убитых воинов джунглей.

– Возможно, потомки уцелевших, – пожал плечами Магон. – Не все из них постоянно жили при храме. Стражи Берита были умелыми воинами: кто-то сражался в войнах в качестве наёмников, кто-то пиратствовал на Лазурном… К слову, дворцовая гвардия Юбы Мавретанского тоже носит татуировки с Диском Танит, если ты не замечал. А эти, – финикиянин окинул жестом трупы, – эти, пожалуй, спустя годы решили вернуться в храм и защищать развалины предков, веря в былую славу.

– И даже оказались по-своему правы, – мрачно усмехнулся Бесс. – Ведь Баал-Берит вернулся сюда.

– Это-то и наводит жуть, – поёжился финикиянин.

Бесс ободряюще хлопнул его по спине и обратился ко всему отряду:

– Гестий и Лидон, перевяжите раненых и ждите здесь. Дайте сигнал, если снова появятся зубастые. Остальные – со мной. Время почтить здешнего хозяина визитом.

Бесс направился в широкий чёрный пролом, зияющий в поросшем травами основании пирамиды. За ним пошли пятеро: Архелай, Магон, Неарх, Арторикс и Брут.

VIII Ритуал

Войдя через пролом, пираты попали в коридор, который, похоже, обходил пирамиду по периметру. Бесс велел не зажигать факелов и, когда глаза привыкли к темноте, двинулся с оружием наготове вперёд, в поисках входа в недра храма.

Окружной коридор оказался безлюден. Через несколько шагов после первого поворота фракиец обнаружил сбоку арку, которая выходила во внутреннее помещение, откуда доносился глубокий голос, распевающий на незнакомом языке.

Бесс дал знак своим людям двигаться осторожно и первым нырнул в проём. Он очутился в тени массивной прямоугольной колонны, одной из многих вдоль стен огромного зала. Голос, вещавший откуда-то с возвышения в центре, продолжал распевать. Пират понял, что остался не замечен, и подал знак остальным. Те бесшумно проникли в зал по одному.

Стены святилища темнели тысячелетним злом. Свет солнца проникал сюда лишь сквозь небольшое круглое отверстие в своде, к которому вытянулся высокий чёрный обелиск, венчавший огромный ступенчатый алтарь. Изнутри зал освещался огнём каменного очага по центру. Желоба, прорубленные вдоль ступеней, ведущих к обелиску, явно предназначались для стока крови с жертвенника. Причём жертвы здесь приносили человеческие, в этом фракиец нисколько не сомневался. Бесс затаился в тени, спрятавшись с соратниками за одной из широких колонн. Баал-Берит был там, на возвышении. Фракиец дал знак своим людям не высовываться и стал пристально наблюдать за действиями существа.

– Mlё’a h’räš h’mäs m’pёnehäm! – демон откинул крышку ларя, и оттуда забил пульсирующий матово-чёрный свет. Зашептав слова незнакомого языка, крылатый воздел правую руку с ножом. Оборвав заклинание, резко обрушил лезвие на себя – и одним ударом рассёк себе грудину, даже не поморщившись. Чёрная кровь закапала на алтарь. Демон прикрыл глаза и, казалось, блаженно улыбнулся. Затем отложил нож. Медленно просунул левую руку в надрез, с жутким хлюпающим звуком сжал что-то внутри и, резко рванув, достал на свет окровавленный пульсирующий ком. Сердце Барки!

– Badiu ptlmiš däkhän! – крылатый положил сердце на голый камень алтаря. Опустил руку в ларь... Предмет, который он оттуда извлёк, также напоминал сердце. Впрочем, было оно чёрного цвета и больше походило на древнюю окаменелость из недр земли. За одним исключением: от него исходило матовое свечение.

– Anech mawtu thuulech! – Чёрное сердце отправилось прямиком в рану на груди демона. Когтистая ладонь накрыла порез. Рана начала затягиваться и заживать прямо на глазах. Демон же, вновь взявшись за нож, ударил в сердце, которое лежало на алтаре. На миг зал озарила вспышка света. По стенам пробежал хоровод гротескных силуэтов. Жуткая улыбка проступила на лике Баал-Берита. Из вырванного и пробитого человеческого сердца по желобам алтаря потекли струйки крови. Алея в отсветах пламени очага, они смешивались внизу с чёрной кровью из жил потустороннего существа.

Древний бог принёс жертву самому себе. И принял её.

***

– Слышь, по-моему, этот гад стал ещё больше с нашей последней встречи, – шепнул на ухо фракийцу Брут, сглотнув слюну при виде жуткой сцены. – Растёт прямо на глазах, чтоб его… У тебя есть план?

– Был. Правда, сейчас не уверен, что сработает, – скривился Бесс. – Но, давай признаем, зашли мы так далеко, что отступать уже некуда.

– Тьма и Тартар! – сквозь зубы выругался Брут. – Обнадёживает, ничего не скажешь.

– Веселей, приятель. Это может быть наш главный бой в жизни, который прославит нас в веках.

– Ага, прославит, – хрипло выдохнул Брут, – как самых безмозглых морских добытчиков.

– Как дохлых морских добытчиков, – подмигнув, поправил вмешавшийся в перепалку Магон.

– Нашли о чём спорить, – хмыкнув, прошептал Бесс. – Хорош киснуть, парни. Не было ещё ни зверя, ни человека, довольного тем, что ввязался в драку с Бессом Фракийским! – он поднял правый клинок, одновременно заведя за спину левый, приняв тем самым излюбленную боевую стойку для начала атаки. – Прикройте с флангов, – шепнул он и двинулся вдоль холодных стен, скрываясь в тенях.

Волки Лазурного моря неслышно последовали за ним. Брут с Арториксом взяли наизготовку мечи и подняли щиты до самых глаз. Неарх шёл за ними с критской секирой, которую когда-то выковал себе сам. Архелай держал боевым хватом длинное увесистое копьё. Магон был вооружён своей любимой палицей, обильно усаженной острыми, торчащими наружу гвоздями.

– Ты опоздал, жрец, – внезапно произнёс голос Баал-Берита на понятном уху мореходов языке Ойкумены.

Бесс, который ещё не вышел из тени, замер на месте и подал знак своему отряду сделать то же самое. Он пока не знал, к кому были обращены эти слова, но понял, что в зале есть кто-то ещё. Насторожившись, фракиец уловил какое-то движение в дальнем конце зала.

– Прятаться бессмысленно, – оскалился демон, повернув рогатую голову в ту сторону. – Я вижу тебя, служитель Гадеса.

В дальнем конце на свет вышел человек в изодранной красной тунике. Он выглядел вполне обыкновенно, если не считать потустороннего огня в глазах. И лишь когда он поднял руку, стало видно, что на пальцах у него длинные прямые когти.

– Ты пришёл за моим сердцем, но самую малость не успел, – Баал-Берит откровенно глумился над вошедшим. – Теперь оно вновь бьётся в моей груди, и никому его не достать. Но не печалься, ибо тебе будет оказана великая честь, смертный. Ты станешь первым свидетелем зари нового эона – эры Баал-Берита!

– Глупец! – огнеглазый, которого демон назвал служителем Гадеса, приближался к алтарю, пересекая зал плавными шагами. – Ты – не Баал-Берит, а лишь сосуд для страшной силы, с которой играешь, словно ребёнок, не понимая её истинной природы. Ты глуп, и тем опасен. Мощь Реликвии тебе не по плечу, мальчишка.

– Ошибаешься, пёс! – демон злобно осклабился. – Знай: тот мальчишка уже мёртв. Однако жертва его не напрасна; его тело стало вместилищем моей сущности, а душа отправилась в небытие, дав мне силу через этот алтарь! – С этими словами демон показал кинжал с насаженным на лезвие сердцем Барки. – Ещё в младенчестве над ним был проведён тайный ритуал посвящения Бериту, всю жизнь он шёл к этому, полностью не сознавая истинного смысла, и вот наконец исполнил своё предназначение. Я заполнил каждую его частицу, и его больше нет – есть только Баал-Берит!

Огнеглазый подошёл ещё ближе, остановившись у нижних ступеней кровавого алтаря.

– Даже если ты – сам Берит во плоти, ты должен служить моему братству, как верный раб! – бросил жрец с угрозой. – Мои предки однажды одолели тебя, лишив сердца, и заточили его на долгие столетия под печатью Гадеса. Если понадобится, я готов повторить их деяние!

– Довольно слов, смертный! – взъярился демон. Расправив кожистые крылья, он взлетел над ступенями алтаря и тут же ринулся вниз, на жреца.

Человек в красном сместился в сторону, выбросив вперёд руку, из которой ударил сноп молний – прямо в летящего монстра. Того сильно тряхнуло, и он тяжело приземлился на истёртые плиты пола, погасив движение перекатом. Резко встал, обернулся и ударил магической волной так, что задрожали стены. Волна оттолкнула жреца, но тот устоял на ногах, сдержав руками невидимую силу, и лишь проскользил назад подошвами сандалий.

Миг – и противники столкнулись вновь. В воздухе запахло палёной плотью.

***

За схваткой двух могущественных сил наблюдали из укрытия пираты. Теперь, когда в зале творились разрушение и хаос, невозможно было определить, чья победа предпочтительнее. Бесс желал бы отомстить демону за обман и погубленного Барку, хоть юноша и был безумным фанатиком с самого начала, но и жрец Гадеса не вызывал в нём доверия. Для фракийца оба, по сути, воплощали две ипостаси одного и того же древнего зла. Какое из зол большее, а какое меньшее, Бесс выбирать не стремился. Пусть это решит исход схватки. Оставалось лишь надеяться, что победитель будет измотан боем и окажется уязвим для человеческого оружия...

***

По залу прокатился страшный рык – молния жреца достала и сильно опалила правую руку и крыло Баал-Берита. Демон в ярости бросился на противника, и тот уже не смог выставить колдовскую защиту. Тело монстра в полёте врезалось в жреца на огромной скорости, сбив того с ног и впечатывая в одну из прямоугольных колонн у стены. Страшный удар сотряс подземелье, и колонна, дав трещину, пошатнулась, а через миг с грохотом обрушилась, хороня под обломками последнего из жрецов Гадеса.

Пыль медленно оседала вокруг места падения противников. Демон поднялся первым, выпрямился над поверженным врагом.

– Тебе конец, смертный! – рыкнул он. – Ты хотел поработить Баал-Берита, но теперь сам станешь его рабом. Навечно!

Переломанный и по грудь заваленный обломками, жрец вдруг хрипло рассмеялся. Демон застыл на месте, пытаясь понять, что происходит.

– Я... кое-что видел, Берит... здесь, на берегу... – преодолевая боль, проговорил Ихарбал. – Поглощённый ритуалами, ты, верно, не заметил, что я... не последний охотник… за твоим сердцем... У тебя гости... и я желаю им удачи!

Баал-Берит яростно сверкнул очами.

– Умри! – когтистые лапы устремились к шее жреца. – Wa’ adoni suwwa-a-a!..

Одним движением он оторвал голову Ихарбала от искалеченного тела. Поднял над собой. Кровь, стекавшую с ошмётков плоти, направил себе в рот, ощутив, как с каждой каплей прибывает сила. Затем отбросил голову в тень. Резко развернулся, озираясь словно затравленный зверь.

– Где вы, чужаки? Выходите и попробуйте остановить меня! – Взгляд демона изучал зал, от угла к углу, шаря по всем укромным закоулкам.

***

– Сейчас! – крикнул Бесс своему отряду и, выскочив из укрытия, побежал к крылатому с обнажёнными клинками.

В несколько прыжков он оказался возле монстра, ударив по крыльям.

Монстр отпрянул, и правый клинок фракийца прошёл вскользь, зато левый пропорол остриём крыло по всей длине, от плеча до кожистой перепонки.

Демон взвыл, метнулся в сторону. Однако там его встретил лабрис критянина Неарха. Крылатый отбил лезвие рукой и ударил пирата в грудь, отбросив к стене.

Магон уже подбирался к демону с противоположной стороны, но монстр взлетел и сбил финикиянина с ног ударом хвоста.

Архелай прицелился, отвёл руку и метнул копьё в тёмную фигуру. Метательный снаряд достиг цели. Монстр крутнулся в воздухе и упал на плиты в середине зала. Копьё засело в левом крыле.

– Я загарпунил тварь! – прокричал родосец товарищам. – Бейте в крылья, чтоб не улетел!

Внезапно фигура демона мелькнула молнией и сместилась. Через миг монстр оказался за спиной у Архелая, и его когти разорвали горло пирата одним молниеносным движением. С кровавым хрипом могучий родосец повалился на пол.

Тело Архелая ещё содрогалось в конвульсиях, а к чудовищу уже бежали с мстительным кличем Бесс и его оставшиеся на ногах воины. Копьё родосца в крыле помешало демону взлететь, и град ударов обрушился на него. Махайры Бесса не давали ему опомниться, заставляя отступать и закрываться от них руками. Гладии Брута и Арторикса рубили с двух сторон по крыльям, перемалывая их в покрытую чёрной кровью кашицу. Ведомые жаждой мести, пираты не останавливались, и казалось, что верещащая тварь вот-вот падёт под их ударами.

Но колдовская волна сбила всех троих с ног, и демон освободился. С перекошенным злобой и болью лицом он шагнул к лежавшему на плитах Бессу. Фракиец не мог подняться, оглушённый ударом потусторонней силы.

Демон подошёл, поднял фракийца за подбородок и поднёс ближе к своему лицу.

Бесс увидел, как чудовище что-то говорит, но не смог его услышать – в ушах стоял гулкий звон. Голова кружилась, и ему показалось, что он засыпает, растворяясь в огненных глазах этого древнего существа... Вот демон сказал что-то ещё, его гримасу боли сменила зловещая усмешка, а затем монстр приблизил к пирату своё лицо... и тогда фракиец понял: сейчас!

Рука нащупала на поясе кинжал и метнулась вверх так быстро, что демон попытался увернуться лишь в последний момент. Не успел: клинок вонзился в ещё открытую пасть, по самую рукоять.

Вой Баал-Берита фракиец услышал даже сквозь звон в ушах. Чёрная кровь заклокотала в глотке демона, фонтаном вырвалась изо рта, обдав пирата горячим потоком. Когтистая лапа выпустила фракийца. Берит судорожно схватился за горло. Закашлял, захрипел, изрыгая кровь и слизь.

Не давая врагу опомниться, с пола поднялся полуоглушённый Брут и метнул последний сосуд с пиросом, который у него оставался. Сосуд, звякнув, разбился у ног демона, и пламя взметнулось, накрывая того с головой.

Тело вспыхнуло почти мгновенно, как сухое дерево. Монстр метался и посылал проклятия на древнем языке, а огонь с хищным шипением поглощал его плоть. Тело сжималось, теряя в размерах и постепенно возвращаясь к человеческой форме. Баал-Берит, объятый языками пламени, с жутким криком пошёл на фракийца.

Две махайры остановили огненный сноп, в который превратилось земное воплощение демона. Оба клинка по середину вошли в грудь Берита, и тот повис на них, словно пытаясь налечь всем весом и дотянуться до противника. Чары, делавшие оболочку демона неуязвимой, в какой-то момент рухнули, и потому лезвия достигли цели. Фракиец крутнул клинками, вырезая горелую плоть, и резко извлек их из тела. Потусторонняя тварь с хриплым воплем повалилась на каменный пол.

Бесс смотрел сверху вниз на демона, который больше не мог подняться, и на огонь, настойчиво продолжавший уничтожать его тело. Наконец упавший замер, а пламя понемногу утихло. Пепел медленно оседал, и вот на полу остался только обугленный скелет, а рядом с ним – чёрный кристалл, сердце Баал-Берита. Не в силах смотреть на его матовый блеск, Бесс схватил ближайший обломок расколотой колонны, поднял над головой и что было сил обрушил на всё ещё пульсирующее сердце демона. Раздался звонкий удар, и кристалл разбился на множество осколков.

Фракиец, шатаясь, поднял взгляд, и в этот миг ему привиделось, будто прозрачная фигура смутно узнаваемого черноволосого юноши в дорожном плаще, окружённая странным мерцанием, воспарила вверх, к отверстию в своде, сквозь которое виднелось ясное безоблачное небо.

Пират моргнул – наваждение исчезло.

Невольная улыбка тронула лицо фракийца, хотя никакого веселья в ней не было. Он окинул взглядом древний храм: гнусный алтарь пустовал, длинная тень от обелиска чёрным клинком разрубала зал надвое. С одной стороны стоял над поверженным демоном фракиец, а с другой – его спутники над мёртвым родосцем. Неарх, Магон, Арторикс и Брут подняли тело мёртвого Архелая на носилки, наскоро сооружённые из щитов и плащей, и теперь молча взирали на Бесса. Фракиец, проглотив вставший вдруг в горле ком, сказал им:

– Дело кончено. Теперь – на Арку!

КОНЕЦ