Денацификация нолдор

Глава 1

— Вот эта звезда, мэллон нин, — обращался к синда-подмастерью высокий прораб, тоже из синдар, — ее надо срезать. Последняя она осталась.

Оба задрали светловолосые головы и взглянули вверх. Восьмиконечная звезда дома Феанора, покрытая пылью, виднелась высоко на фронтоне у входа в палаты, временную ставку Маэдроса у Амон Эреб.

— А разве она не должна остаться тут в память о содеянном? Может, тут будет ещё один памятный мемориал, как в Гаванях или Альквалондэ.

— Мы должны помнить о том, что недопустимо убивать друг друга из-за камней, а не о том, какой формы был фамильный герб этих нолдор.

— Жаль их, — синда-подмастерье обернулся на бригаду нолдор, что под началом другого синда выкладывали ровно стены и арки новой городской ратуши.

— Это почему же?

— Разве ты не обязан идти за своим лордом всюду, пусть убеждения его и оказались в итоге неправильными? Верность их доблесть, так, кажется?

— Ты неправ. Кому нужна верность, если она призывает к смертям и к убийству невинных, пусть и ради якобы благой цели? Не терзайся. Это ведь не ты пришел к ним в Тирион, убив половину жителей. Нет, это они явились в наш Дориат, чтобы убивать нас.

Юный синда вздохнул, но сочувствия в его взгляде стало меньше.

— Не представляю, как они живут сейчас, эти отступники, и как сильно терзает их эта боль.

— Что-то я не припомню, друг мой, чтобы они раскаивались на альквалондском процессе — разве что в самом конце, когда поняли, что суд валар — не шутка, и с них спросят по справедливости, — лицо его потемнело.

— Ты не можешь простить им гибели сыновей? — спросил его другой эльф.

— Я слишком опасаюсь, что телэри, смягчившись, дали им ускользнуть, и они скрылись где-нибудь на жарком юге, не терзаясь и тенью жалости.

— Но ведь их судили! Валар бы не позволили...

— А союзники? Вспомни, сколь многие даже и из ваниар их оправдывали.

— Ваниар вступили в войну лишь под конец, — утешал его первый, — откуда им знать весь ужас преследований.

— И все же иногда я боюсь, что этот кошмар вернётся, и нолдор, а не они, так другой какой-нибудь народ сочтет себя вправе казнить и убивать других из-за мнимых ценностей.

Отчасти опасения этого синда были верны. Но лишь на малую долю.

***

— Может, и счастье, Амрод, что твой отец и братья принуждены остаться там, — избегая говорить о тьме, заметил советник Тингола. — После Дагор Дагорат только и речей, что о вашей клятве; редкие решаются оправдать вас, и речи их наказуемы.

Старшему из Амбаруссар приходилось сейчас скрываться от гнева синдар и телэри, и тайные службы из государей за ним охотились, нашедшим теперь приют в южных землях.

— Ходят даже слухи, что всех вас Эру простил и укрыл тут, в Кханде и Хараде, — снова заметил он.

— Но ты знаешь, что это не так, — вздохнул Телуфинвэ. — Отец сгорел в своем собственном пламени.

Лицо его было горьким. Советник кивнул и положил руку ему на плечо, призывая оставаться стойким. Может, однажды он заслужит милость, и их имена больше не будут покрыты чернотой греха. Может быть.

Памятью он невольно перенёсся на многие года назад, в суд, перед которым они предстали. Отца не было — фэар его распалась. Кано и Нельо тоже были печальны, а вот Курво и Тьелко держались очень вызывающе и посматривали на всех насмешливо. А они, близнецы, посматривали то на одного братца, то на другого, держались мрачно, но без надменности. Морьо рассчитывал откупиться от обвинений — им сказали, что суд и процесс всё-таки нужны — для порядка. А потом оказалось, что они были не видимостью, нет, все держались серьезно и хотели спросить по строгости.

— Мы требуем восстановления всех разрушенных поселений и выплаты репараций.

— Но мы не грабили!

— Вы не оставили после себя и камня на камне. Поэтому нолдорских народ должен восстановить утраченное и очиститься от этой скверны. Пусть не останется больше места этой гордости и непримиримой жестокости. Все, связанное с Клятвой, Исходом и неповиновением воле валар, объявляется запретным. Имена Первого дома должны быть стёрты со страниц истории, зло, принесенные ими, искуплено, и тогда они заслужат шанса на прощение.

— Правда восторжествует, а имена ваши будут забыты.

— История рассудит нас, — кивнул им Эрейнион.