День равновесия Света и Тьмы

Глава 1

Наурыз в энеолите

В месяце взросления листьев в день равновесия Света и Тьмы жители поселения на берегу степной реки собрались на ритуальной площадке с тотемным столбом в середине и двумя большими бубнами. Жертвенные лошади со спутанными ногами и готовые для забоя лежали возле столба. Забойщики спокойно стояли в сторонке, а все остальные волновались и шумели в ожидании главного ритуала дня – священной трапезы, но служителя культа ещё не было. Нараставшее нетерпение прорывалось криками и воплями:

- Где шаман?

- Эй забойщики, шевелитесь! Жрать хочется!

Старший забойщик выкрикнул в ответ:

- Чё торопишься, как голый купаться. Потерпи! Дождёмся шамана.

Наконец, когда тень тотемного столба подошла к отметке «середина дня», послышались радостные возгласы:

- Вон он… Идёт. Идёт!

Толпа расступилась. В длинном балахоне из полос лошадиных шкур, перехваченном кожаным ремнём, на котором висели костяные лопатки для гадания, с длинными волосами, собранными в "конский хвост", в кожаной шапке, украшенной рогами оленя и с посохом в руках на ритуальную площадку вышел шаман племени. За ним в кожаной маске, имитирующей лошадиную морду и с горшком кумыса в руках шла старшая жена, за ней – младшая в такой же маске и сын-подросток по имени Большая Колотушка с короткими палками в руках. Отец семейства, подняв руки и лицо к небу и размахивая посохом, принялся выкрикивать:

Великий Тенере освободил Дневное светило из пасти Тьмы.

Пусть теперь оно станет ярче и лучезарнее!

Пусть Отана пошлёт мужчинам силу и удачу, женщинам благополучное

разрешение от бремени, детям быстрого роста!

Пусть Камба наполнит травы зелеными соками, вымя кобыл белым молоком, а хаса жеребцов твердостью!..

Его старшая жена-шаманка, отпив глоток, дала отпить сыну, а затем передала горшок младшей жене – токал. Сын-бубенщик ловко подбросил и поймал одну палку, другую, ударил в большой бубен, потом в малый, затем ритмично заколотил то в один, то в другой, то в оба одновременно. Протяжные низкие звуки большого бубна: Дуумм – Дуумм - Дуумм, смешиваясь с короткими и отрывистыми звуками малого: бам–бам-бам, - поплыли над площадкой.

Шаманка медленными шагами, потряхивая головой и перебирая руками, обошла ритуальный столб. Она сняла мешающие одежды и, оставшись в одной набедренной повязке, начала извиваться перед мужем, и ее большие груди подпрыгивали в такт ударам в бубен. Токалка, отпив и отставив горшок, тоже сняла лишнюю одежду, и две женщины, как кобылицы, блестя намасленными лоснящимися телами, закружили одна за другой вокруг тотемного столба по ходу Дневного светила. Бубенщик убыстрил темп ударов. По толпе пронеслись крики восторга, хлопки в ладоши, улюлюканье. Несколько молодых женщин, сбросив одежды, присоединились, образовав хоровод, и табунчик молодых «кобылиц», самозабвенно топая ногами, с возгласами:

- Иии-го-го-го! Иии-го-го-го! - поскакал по площадке.

Тут в танец вступил шаман, и, как жеребец, широкими шагами высоко поднимая ноги, обошел столб против хода Светила. Потрясая посохом и входя в раж, он стал выкрикивать:

- Науруз! Науруз!

- Хей-а-а! Хей-а-а! – восторженно подхватила толпа.

- Дуумм – бам. Дуумм – бам… бам – бам – бам – Дуумм, - звучали бубны.

Шаман, воткнув посох в землю, взял горшок, плеснул кумыс на тотемный столб, а затем эффектным движением допил остатки, перевернул, двумя руками поднял над головой, с торжествующим видом выкрикнул:

- Да услышит нас Небо! Да примут боги наши жертвы! – и бросил на землю.

Глиняный сосуд – вдребезги. Толпа восторженно запрыгала и завопила, и молодые парни, как жеребцы за кобылицами, тоже поскакали вокруг столба...

- Иии-го-го-го!.. Иии-го-го-го!.. Иии-го-го-го!..

- Хоре - хоре хей-а-а! Хей-а-а!

Народ, отвлеченный от голодных мыслей, с упоением танцевал, ликовал и веселился, приветствуя пробуждение природы и наступающий Новый год.

Наконец, по знаку шамана бубенщик прекратил колотить.

Народ снова нетерпеливо зашумел:

- Где забойщики?.. Где кумыс? -

- Когда начнётся трапеза?

Шаман обошёл лежащих жертвенных лошадей и, размахивая посохом и окуривая пучком травы, прокричал над каждой:

- Прости, священное животное! У тебя нет вины, а у нас нет еды! Чик – чик!.. Кет – кет!.. Чик – чик!.. Кет – кет!..

Обессиленный он сел, прислонившись к столбу; души жертв поскакали на небеса для перерождения, а забойщики с весёлыми возгласами, взмахивая кремневыми ножами, принялись за дело...

Пока они разделывали туши, их жены очистили и промыли лошадиные внутренности; в желудки заложили мясные кости, уплотнили филейными кусками, приправили диким луком и уложили в приготовленную неглубокую яму, выстланную листьями, аккуратно обложили камнями, присыпали землей, а сверху сын шамана разжёг костер. Кишки и рёбра разобрали женщины на казы; копыта, хвосты и гривы разобрали мужчины-ремесленники на тетивы для луков, обереги и украшения; фаланги передних конечностей разобрали подростки для игры в асыки.

Тем временем шаман пошёл к отдельной полуземлянке-шошале, стоящей на самой высокой части берега. К ней уже выстроилась очередь из мамаш с дочерями, ждущими замужества. Всем было известно, что женихи не хотят брать в жены невесту с запечатанным входом. Вместе с пролившейся кровью на беднягу первопроходчика могли излиться проклятия предков, несчастья и всякие хвори, так что хлопот не оберёшься. Ладно, хлопоты и хвори пережить можно. А если там внутри притаился ещё и какой-нибудь из злобных зубастых духов, типа ракшаса? О, аруахи! Какой нормальный мужчина решится на риск первым сунуться в такое опасное место? Лучше заплатить, и пусть рискует опытный укротитель нечистой силы, пусть его опыт и помощь тотема племени избавят девичье лоно от ужасной ловушки. Шаман на то и шаман, чтобы противостоять козням внешних и внутренних злых духов.

У входа в шошалу невесты всхлипывали и боязливо жались к матерям. Женихи из соседнего племени стояли кучкой в сторонке. А из шошалы доносились звуки ударов, конское ржанье, магические выкрики, всхлипы, смех. Что там происходило на самом деле никто точно не знал. Может, борец с нечистью заговаривал зубы молитвами и заклинаниями, может, поил специальным зельем и зубы выпадали сами, а может, выбивал их специальной заговорённой палкой. Конечно, ходили всякие слухи о его волшебной палке… Как только звуки борьбы стихали из шошалы выскакивала очередная полноценная женщина, раскрасневшаяся и довольная, готовая к замужеству, и с истеричным смехом кидалась в объятия своему жениху...

Пока варилось мясо, а шаман боролся с внутренней зубастой нечистью, его жёны вынесли на площадку большой чан-сабу, с остовом, сплетенным из прутьев, и прикреплённой к нему шкурой белой кобылы. Сын натаскал и вылил в ёмкость несколько бурдюков кумыса, приготовленного по особому рецепту, который держался в секрете. Длинными деревянными ложками шаманки начали перемешивать это священное молоко. Резкий кислый запах с примесью багульника поплыл над поселением. Страждущие жители начали нетерпеливо стучать по чану берёзовыми чашками – чоронами. Но сначала шаманки провели обряд обретения кута – жизненной силы. С магическими заклинаниями: «Отана сут. Камба кут. Курай-курай!», - они окунали в священное молоко младенцев, рожденных этой зимой. Омытые дети визжали, радостные мамаши укутывали их кусками меха и уносили в свои жилища. Как только был омыт последний младенец, соплеменники бросились к чану и, зачерпывая чоронами, принялись жадно пить желтоватый магический напиток.

О, как он бодрил, веселил и отгонял злых духов! Вся нечистая сила: тайрины, шурели, джоки, беззубые ракшасы и прочие бесы разлетелись, как вспугнутая стая птиц.

День уже клонился к вечеру, когда вернулся укротитель нечистой силы с красными глазами, возбужденный и улыбающийся от побед над зубастой нечистью. По его команде лошадиные желудки достали, положили на расстеленную на земле шкуру-дастархан и разрезали.

Обнажившиеся и дымящиеся куски мяса, сварившиеся в собственном соку, выглядели изумительно аппетитно и источали дразнящий аромат. Один кусочек шаман бросил в догорающий костёр – для аруахов; сын добавил в костёр хвороста, и пламя с гулом взметнулось вверх.

Наконец-то, началась священная трапеза!

Охмелевшие мужчины и женщины с радостными возгласами и голодным остервенением набросились на мясо. Их здоровые и крепкие зубы с жадностью вгрызались в большие жирные куски, пальцы отдирали волокна от костей и отправляли в ненасытный рот. Давясь и урча, почти не жуя, глотали они долгожданную конину. От больших кусков оставались лишь белые трубчатые кости. Подростки разбивали их камнями и жадно высасывали костный мозг. Обглоданные огрызки кидали собакам, которые кружили вокруг, ловя на лету сухожилия и подбирая разбитые кости.

Вокруг бушевало хмельное веселье. Красные лица, ненасытные взгляды, высунутые языки, двигающиеся кадыки мужчин и смачно жующие рты женщин. Каждый насыщался, как хотел и как мог. Желтый жир стекал и капал с бород и подбородков; опьяневшие и насытившиеся тут же падали на землю и засыпали; мужчины покрепче уводили своих жён в кусты; молодые парни гонялись за чужими жёнами, которые делали вид, что убегают подальше, а оттуда, где их настигали, слышалось весёлое повизгивание... Ликовал и веселился весь народ!

Шум и гам пиршества продолжались до сумерек. Наконец, долгий весенний день закончился и уставшее Дневное светило отправилось спать в объятия Ночной тьмы.