The Failed Duel

Глава 1

Пётр Алексеевич шествовал по коридору за господином Васильевым на приличном расстоянии. Лестница и вестибюль пустовали. Дверь в библиотеку – цель их короткого путешествия, Васильев запер как только они вошли. Можно было и не таиться, но привычка есть привычка.

Оставшись на минуту у входа господин Иванов, чутко прислушался. Убедившись в отсутствии каких-либо звуков в коридоре, с любопытством стал рассматривать установленные в библиотеке стеллажи. Искусно стилизованные под старые книжные шкафы стеллажи представляли собой единую конструкцию с самим зданием. На металлических стойках базировался размещённый непосредственно над библиотекой Большой зал, в котором продолжалась лекция поэта Блока. Между стойками, на специально устроенных полках хранились книги и дневники. Пётр Алексеевич еле сдержал себя, чтобы не распахнуть ближайшие дверные створки и не вытянуть хотя бы один том.

Тем временем, подписавшийся в приглашении таинственным «V» господин прошёл в конец длинного зала, мимо установленного в центре стола с плоской панорамной витриной, попутно заглядывая за устроенные возле самых окон колонны. Удостоверившись, что в библиотеке действительно нет никого постороннего, он окликнул Иванова, проговорив с лёгкой насмешкой:

– Хорошо, что я свидание не в книгохранилище назначил, оно под нами, между прочим.

Пётр Алексеевич улыбнулся и быстрым шагом приблизился к самому дальнему закутку. Здесь их разговор никто не смог бы услышать.

Пожав в приветствии руки и усевшись так, что покрытый зелёным сукном письменный стол разделил их, старые соратники некоторое время рассматривали друг друга. Они давно не виделись, а вместе не работали ещё дольше...Оба постарели, южный загар, когда-то, казалось, въевшийся на всю жизнь, и юношеский румянец на щеках сменились бледно-серым цветом кожи. Много морщин, набрякшие веки, нездоровые синяки под глазами. Но взгляд у двух старых боевых товарищей по-прежнему цепкий.

– Живы и слава Богу, – констатировал результат осмотра Пётр Алексеевич.

Чиновник особых поручений при Департаменте полиции только махнул рукой.

– Прежде чем мы начнём разговор, я хочу, уведомить тебя, что твоё руководство, твой господин ротмистр, не знает о нашей встрече, – заявил Алексей Тихонович.

Пётр Алексеевич без труда расслышал, с каким пренебрежением произнёс старый приятель – «твой господин ротмистр». Иванов только вздохнул. Лавров и Васильев едва переносили друг друга. Не вставляли палки в колеса, но и не стремились тесно сотрудничать. Подобное взаимоотношение существовало между военной контрразведкой и полицией многие десятилетия. Мнение ротмистра Лаврова о полиции ничем не отличалось от мнения его предшественников – содействовать полиции неприлично, а уж провести совместную акцию – сто процентов запороть дело.

Иванов не был согласен с такой позицией. Профессионалов мало, работать надо в одно упряжке, служба у них одна. Но в сложившихся условиях взаимного недоверия мало-мальски согласованные действия между несколькими службами могли быть достигнуты только при одном условии – добросердечные личные отношения между представителями разведки и полицией. Сам Пётр Алексеевич никогда не упускал такой возможности.

– Я «частное лицо», – пожал он плечами.

Алексей Тихонович кивнул и тут же приступил к основному:

– Ты же знаком с братьями Гучковыми?

– Только с двумя, Фёдором и Александром, и я не назвал бы это знакомством, – Иванов поморщился будто от зубной боли. – Вынужденное общение.

– Понимаю тебя, – ещё раз кивнул чиновник, – но обратиться больше ни к кому не могу. Как давно ты с ними не виделся? Вы, вроде, вместе на Кавказе служили?

–Не совсем,–усмехнулся Иванов. – Служил я, а господа Гучковы периодически появлялись по совершенно пустяковым поводам, с туманными целями.

Глава 2

Иванов, подчиняясь семейной традиции, служить начал рано. Приступил он к этому делу со всем юношеским пылом, не сдерживая своего настырного и въедливого нрава. Отцы-командиры характер его особо не укорачивали, помня и себя, и Иванова-старшего в этом возрасте.

Война с Турцией завершилась. «Малый газават» Алибека-Хаджи затих, а скорее, просто затаился. Англичане со своим планом военной оккупации силами турецкой армии всего Закавказья и созданием закавказского халифата за счёт объединения всего мусульманского населения края потерпели неудачу. Так что служебное рвение молодого Иванова особой опасности ни для него самого, ни для дела на данном этапе не представляло. Пусть себе старается, развивает природные данные. Ищейка из него первоклассная может получиться. Глядишь, неопытный, да въедливый, какую новую ниточку и выявит. Британия-то с Кавказа не ушла и тайное её влияние только усиливается, несмотря на явную демонстрацию интереса к Китаю и Дальнему Востоку.

Пока русские, составляя себе славу бесстрашных бессребреников, сопровождали купеческие караваны, да гонялись за малыми горскими отрядами, британцы вкупе с немецкой компанией «Сименс и Гальске» строили линию индоевропейского телеграфа. Спецы «туманного Альбиона» составляли точные карты местности, изучали природу, ландшафт и полезные ископаемые региона. Одновременно, «тихой сапой», как говаривал батюшка Петра Алексеевича, создавая обильно подпитываемую золотом разветвлённую агентурную сеть. Отказываться от такого куска как Кавказ и Передняя Азия английские промышленники не собирались.

Пётр Иванов старался. Ездить приходилось много. В аулах, и в гарнизонах с людьми сходился запросто, легко меняя, в зависимости от обстоятельств и места, военную выправку на бесшабашный образ ухаря- купца, помощника доктора или натуралиста.

На Федора Гучкова, поручика лейб-гренадерского Екатеринославского полка, Пётр Иванов обратил внимание благодаря бдительности писаря.

Во время еженедельных объездов приграничных гарнизонов и крепостей в обязанности Петра входила проверка обновления списка личного состава и составление краткой записки о вновь прибывших офицерах. Побывать в течении недели во всех гарнизонах отряд Петра Иванова никак не успевал. Отряд хоть и именовался «летучим», но летать не умел. Перемещались от аула к аулу, от гарнизона к гарнизону обычными доступными способами с рассвета и до первых сумерек. По истечении трёх лет после завершения основных боевых действий путешествовать по горным тропам даже в дневное время было все ещё опасным. Любой из служивых в любую минуту мог поймать пулю, выпущенную метким горцем.

Составленные гарнизонными писарями еженедельные письма о произошедших событиях с припиской «личный состав без изменений», либо с кратким словесным портретом прибывших или покинувших крепость, Иванов обычно получал в с оказией и не всегда в чётко установленный срок. Но тут уж ничего поделать было нельзя.

В одном из таких отчётов Пётр Иванов и вычитал о Фёдоре Гучкове.

– Что же такого нетривиального твой писарь в новом офицере обнаружил?

Васильев слушал внимательно разглядывая расположившегося визави старого знакомца. Он всё ещё не был уверен в своих намерениях. Стоит ли ушедшего в отставку титулярного советника, «частное лицо», задействовать в крайне деликатном деле. Помнил нрав молодого Петра. Подойдёт ли такой стиль общения с младшим Гучковым?

Глава 3

– Понимаешь, он заявился отдельно от своего полка, один единственный. Не был приписан ни к одному из гарнизонов. Сведения прислали из Гуниба и это был третий по счёту гарнизон, который поручик Гучков посетил. Писарь ответственный оказался, не только внешность обрисовал, но весь вояж, который вновь прибывший совершил за месяц. В бумагах из двух других гарнизонов, он не упоминался, поскольку, я потом выяснил, пробыл там не более недели и только по окрестным аулам ездил.

– Не знал этого. Интересно.

– Вот и мне тогда стало интересно. С одной стороны, начинающему службу молодцу простого купеческого происхождения карьеру в столицах не сделать. Один путь – на Кавказ, только так выслужиться можно и боевые награды получить. Но, во-первых, что делает на Кавказе младший офицер из полка, который квартирует в Москве и находится под личным патронажем Императора? Почему он прибыл один и оказался никуда не приписан? И, во-вторых, каким образом он оказался в Преображенском гарнизоне?

– Попасть в Гуниб, где Шамиля захватили, каждый хотел. Историческое место, так сказать. Даже император, насколько я знаю, посещал этот гарнизон.

– Естественное желание, не спорю. Но до этого он побывал в Ботлихе и Хунзахе. Представляешь себе расстояния? Пять ночёвок минимум. Как выяснилось, в гарнизонах квартировал за свой счёт. Уезжал в сопровождении местного проводника и ночевал в горах. Всю дорогу только в мундире русского офицера. Это в то время, когда меньше взвода в сопровождение не брали.

– Значит знали, кто едет и не тронули.

– Знали, ждали и беспрепятственно пропустили, – подтвердил полицейскую версию Иванов.– Я тогда даже обрадовался, решил было, что нам в помощь новый секретный агент объявился. Правда, слишком явно демонстрировал он свою исключительность. Помчался я, дурак, у начальства спрашивать. Очень всех удивил.

Васильев чуть не рассмеялся.

Фёдор Гучков был на два года старше Иванова, который в ту пору, в 1881, ещё не достиг и двадцати. Правда, несмотря на ранние года, Пётр Алексеевич слыл, можно сказать, туземцем. С Русско-турецкой войны с отцом на Кавказе пребывал и к своему совершеннолетию считался опытным, к тому же лично знакомым со многими старейшинами.

Старший и младший Ивановы своим внешним видом и лихостью привлекали многих горцев. Некоторые даже относили их, поджарых и желтоглазых, к высокородным, скрывающим до поры до времени своё истинное происхождение, воинам. Чем оба Иванова во всю пользовались, выполняя сложную миссию, стараясь свести к минимуму «дружеские действия» британской разведки и примирить горные народы с новыми цивилизованными условиями существования.

С окончанием непростительно долгой Кавказской войны, российский император потребовал от горцев прекращения набегов и перехода к мирной жизни. Подразумевалось, что серьёзных изменений в укладе жизни в аулах не произойдёт. Но, шаг за шагом, привычный быт начал меняться.

Прежде всего освободили тех, кто находился на положении рабов. Главным образом, пленных разных национальностей, захваченных в набегах. Для любого просвещённого и цивилизованного человека подобное действие было бы естественным, но не для дагестанца, или чеченца, или для любого иного горца. Это означало покушение на его статус. Любая работа даже для обычного члена общины считалась оскорблением. Не нравились горцам ни денежные сборы, как компенсация за старые набеги, ни необходимость перевозить казённые грузы. А более всего угнетало требование строить и ремонтировать дороги.

По истечении двадцати лет окончания открытых боевых действий Кавказская война ещё тлела, волнения остались навсегда. Война с Турцией взбудоражила горячие головы молодых аульцев, подстегнуло желание возродить былую лихую славу. Новоявленных воителей интересовали более всего не вопросы религиозного противостояния, как в период вылазок Шамиля, и не противостояние именно русским войскам. Им всё равно было с кем воевать. Важен был сам факт сражения и признания их лихости.

С лёгким сердцем и необремененной высокими идеями головой уходили они в горы устраивать засады против регулярных войск. Рисковали своей свободой и жизнью ради славы и не такой уж большой наживы. Только потому, что представлялся случай поволноваться, пошалить и затем, подобно охотнику или рыбаку, с неимоверными преувеличениями, рассказать в кругу односельчан свои подвиги и опасности, которым подвергался. Какие последствия будут у этой, с позволения сказать, борьбы юнцы и не задумывались.

Чтобы как-то уравновесить условия в противостоянии горской партизанщине создали несколько «летучих» отрядов не более полутора сотен сабель в каждом. Своим подходом к ведению военных действий они мало чем отличались от местных, разве что засады устраивали реже, да предпочитали брать пленных, ранить, а не убивать. Один из таких отрядов возглавлял отец Петра Алексеевича.

Старший Иванов жалел «горячие головы» за лихую неразумность. Захватывая, наказывал строго, но зло не усердствовал. Лучше посадить в местный острог, чтоб остыли, а не отправлять этапом в Сибирь. Зато Пётр Иванов, совсем мальчишка, соревновался с ними в лихости и напористом упрямстве, не всегда понимая последствия своих жестоких действий. Выросший в таких же условиях, как и горцы, сам, по умению приспосабливаться к кочевой жизни и по отношению к сопернику, стал горцем. Иванову-младшему главенство в отряде и перешло «по наследству» после того как отец, получив тяжёлое ранение, вынужден был вернуться в Россию.

– И вот что примечательно, Алексей Тихонович, – Пётр Алексеевич не удержался и стал прохаживаться вдоль книжного стеллажа в конце комнаты, слишком взбудоражили его кавказские воспоминания. – Вот, что примечательно. Федор Гучков не состоял ни в одном таком карательном отряде, это я точно знаю, проверял. Не был приписан ни к одному гарнизону, но курсировал от одного к другому совершенно беспрепятственно и так быстро, что даже мы не могли его долгое время застать. Что ты на это скажешь? Везение или отсутствие риска?

– Отсутствие риска,– не задумываясь ответил опытный чиновник, во время рассказа он неотрывно разглядывал темноту за окном. – И всё же ты его поймал.

–Ну, да. Как говорится, гнездо вороны найдёшь по карканью. Казак у нас один был, Андрей Еремеич, сметливая голова. Задумался он, как это стало получаться. Только на месте побываем, прищемим хвост аульцам, разговоры добрые поразговариваем, словом, утихомирим всех, уговорим молодых вернуться в общину, как через неделю-две у них опять буча. Возвращаемся – нам басни какие-то рассказывают про новые русские законы. Да новыми английскими винтовками перед носом трясут, ещё смазка не сошла. Так вот, казак мой и углядел систему в возникновении смятений в умах. За нами хвостом, говорит, аспид этот ездит и надо бы нам маршрутец сменить и навстречу ему двинуться. Так вот мы на господина Гучкова и налетели. Шугануть шуганули, а арестовать не смогли. Прямых доказательств у меня, конечно, не было. Только слухи, что некто в русском мундире помогает на английских «купцов» выйти и почти задаром новое оружие взамен конфискованного приобрести. Потому как русский царь не уследит когда новые поселенцы из русских земель приедут и отберут всё. Было описание внешности таинственного агента в русском мундире, у нескольких старейшин полученное. Один в один Гучков. Только слова, без официального свидетельства к делу, не применишь. А никакой документ никто подписывать не желал.

– Поэтому ты придумал дуэль?

– А что прикажешь делать? Надеялся, что честь офицера и мнение товарищей заставит его признаться.

– Дурак ты был молодой и наивный. Офицерская честь у купца! – насмешливо проговорил Алексей Тихонович, а про себя подумал, что таким наивным Иванов, собственно, остался и до сих пор, со своей верой в честь, царя и долг перед Отечеством.

Глава 4

Историю с дуэлью знали многие, некоторые находили ситуацию довольно курьёзной. Формально поединки между офицерами были запрещены. Лишь в мае 1894, император Александр III ввёл приказом по Военному ведомству «Правила разбирательства ссор, случившихся в офицерской среде», придав вооружённым спорам офицеров легальный характер вне зависимости от полковой принадлежности. Но, если право и возможность поединка определялись по решению офицерского суда чести, то никаких правовых последствий для инициаторов и участников не следовало. Более того, офицера уклонившегося от поединка, назначенного по решению суда чести, по ходатайству командира полка увольняли со службы без прошения. По сути, изгоняли из военного общества.

Существовали определённые ограничения – полковой или гарнизонный суд чести мог состояться только в отношении офицера, приписанного к данной военной части. Господа офицеры, в присутствии которых Пётр Иванов намеренно спровоцировал ссору и практически обвинил Гучкова в чинимых помехах, пребывали в некотором затруднении. Ни один из потенциальных дуэлянтов к гарнизону приписан не был. К тому же господин Иванов, несмотря на свою особую деятельность, не проходил непосредственно и по Военному ведомству. Выйти по утру к барьеру каждый из них мог только по собственной воле. Зная меткость и жестокую горячность Иванова, никто не сомневался, что для поручика Екатеринославского полка это утро было бы последним.

Гучков предпринял героическое усилие избежать конфликта, изображая крайнее изумление и непонимание, что несколько оправдывало уклонение от прямой ссоры и неминуемого поединка. Но Иванов, не внимая оправданиям, лез на рожон. Их кое-как разняли. По делу на скорую руку провели следствие, поскольку прозвучали слова об измене и сношении с британцами. Явных свидетельств предательства и тайных связей не выявили. Этим же вечером по настоянию старших офицеров оба несостоявшихся дуэлянта признали, что «приязни между ними не было, много выпито и ссора условно бытовая».

– Не дали тебе расправиться со «шпионом» – поддел приятеля чиновник полиции.

– Не дали, – подтвердил Пётр Алексеевич. – Глупо я себя повёл, непрофессионально. Надо было бы последить за ним, выявить связи...Но круги по воде пошли и я не стеснялся поддерживать сплетни. Очень уж мне не понравилось в тот вечер гучковское высказывание, уже после примирения, «что себе в миску накрошишь, то у себя в ложке и найдёшь»(1). Господин поручик свои активные разъезды прекратил, засел в гарнизоне и тоже не стеснялся свою версию событий излагать всем желающим послушать. Доходили и до меня эти рассказы. Он, видите ли, себя с монархами отождествлял. Всем в пример приводил как Николай I на письменный вызов томского помещика Сыщикова отреагировал. Дескать, резкие и порочащие слова простил, дуэль, естественно, не состоялась. Но полностью надеяться на людей носящих фамилию Ивановы нельзя(2).

– Порезвились вы оба, сочиняя анекдоты.

– На тот момент я был так зол, и более всего на себя, что ничего в голову иного и не пришло. Одна радость, что долго, лет пятнадцать, мы с ним более не соприкасались. Сидел он на одном месте тише воды, ниже травы, в чинах не рос. Слышал лишь о его переводе в казачью часть, сотником (3).

– Так с Александром Гучковым ты получается на Кавказе и не сталкивался? – обрадовался Васильев, ему это было бы на руку.

– Лично нет. Но по моему распоряжению, когда вся заваруха с армянами у османов началась, братьев Гучковых на границе почти месяц продержали. Если помнишь, я уж титулярного получил и кое-что мог. И лишь ленивая нерадивость моего, так сказать, ингеритора (4) и вмешательство нижегородского губернатора помогло им избежать строго допроса. Софьюшка Алёшку родила, отец написал, что тяжело она третьи роды перенесла и мне пришлось срочно в Вятку ехать. Преемнику моему не показалось странным, что казачий сотник, испросив отпуск, вместе с младшим братом, бывшим заведующим нижегородской губернской канцелярии по продовольственным и благотворительным делам, на тот момент членом Московской городской управы, тоже в отпуску, всё бросают и за свой счёт едут в восточные области Турции обследовать положение турецких армян. К моему возвращению братья Гучковы всё ещё путешествовали. Спустя полгода я подал в отставку. Причину ты знаешь.

Алексей Тихонович причину знал. Смерть отца, болезнь и кончина жены, ответственность за троих маленьких детей настолько изменила лихого «атамана» Иванова, что когда они впервые встретились спустя многие годы, Васильев, только-только начавший служить в Петербургском окружном суде, узнал старого приятеля лишь по памятным «золотым» глазам. Такой Пётр Иванов стал неспешный, не боевой барин.

– Теперь моя очередь рассказывать, – подхватил заведующий Особым отделом Департамента полиции. – Мне очень нужна твоя помощь и твой опыт. К тому же ты в столице сейчас чуть ли не единственный, кроме меня, конечно, человек, который понимает что такое Гучковы, и не будет сомневаться в направленности их деятельности.

– Они продолжают якшаться с английской разведкой?

–Уверен, что так, но как и ты тогда, в кавказские времена, доказать в данный момент не могу. Много косвенных фактов и если выстроить их в одну цепочку, то картина ясная, но за доказательства это никто не примет. К тому же младший из братьев Гучковых очень лезет в политику и постоянно вертится возле Столыпина. Верю, что Пётр Аркадьевич со временем поймёт, что такое эта «гучковщина», но устраивать скандал сейчас не с руки. Времена не те. И мне надо, чтобы ты поближе с Александром сошёлся, ты же «частное лицо» – никаких подозрений. А он очень падок на таких как ты, богатых, видных, с военной выправкой, заманивает к себе в партию. Ты в курсе, что он партию свою создал, «Союз 17 октября»?

ПРИМЕЧАНИЯ:

1- армянская пословица

2-Сыщиков был доставлен к императору, Николай I описал их разговор в письме И. Ф. Паскевичу–Эриванскому, мятежный дворянин был отпущен, но спустя время Сыщиков при сомнительных обстоятельствах был убит на дуэли неким Василием Ивановым.

3- 18 марта 1894 года Федор Гучков переведен в 1–й пеший пластунский батальон Кубанского казачьего войска, с переименованием в сотники.

4 - человек, получивший права и обязанности предшественника, от англ. inheritor