Темные гастроли

Глава 1

Валерий Георгиевич Шарапов

Темные гастроли

Сентябрь 1978 года для воронежцев выдался на редкость удачным в плане погоды. Учебный год отсчитал первые две недели, а столбик термометра в полуденные часы все еще держался на отметке 18–20 градусов тепла. Даже ночью воздух остывал лишь до комфортных плюс 10. От контраста температур в утренние часы на Воронежское водохранилище опускался густой туман. В нем, как в зеркале, отражались крыши многоэтажек, придававшие городу мистический вид.

По городским улицам спешили по своим делам горожане: заводчане в рабочих комбинезонах мерно вышагивали к проходной, женщины в цветастых платках несли из гастронома авоськи с хлебом и молоком, школьники в пионерских галстуках бежали в школу.

Вечером городские парки и скверы заполнялись приверженцами активного отдыха. По велосипедным дорожкам кружили счастливые обладатели двухколесных «друзей», блестящих хромом под лучами уходящего солнца. Все те же школьники, побросав портфели на увядающую траву, носились с громким гомоном вокруг тополей и кленов, стараясь «запятнать» товарищей быстрее, чем это сделают они. Чуть в стороне, держась за руки, прогуливались влюбленные парочки. Чувствовался дух любви и умиротворения. Казалось, все жители города радовались задержавшемуся лету и старались насладиться последними теплыми деньками в этом году.

Не был исключением и парк Авиастроителей, расположенный на левом берегу Воронежского водохранилища. Этот парк был заложен в 1934 году силами рабочих авиационного завода. Занимавший 7 гектаров зеленых насаждений, он был излюбленным местом отдыха не только для работников завода, но и для всех жителей Левобережного района, и не без основания. Окруженный промышленными зонами, он среди них казался настоящим чудом: тенистые аллеи, расцветающие золотом осенней листвы, чередовались с прудами, поросшими лилиями, где тихо плескалась вода, принося в души горожан покой и счастье. Многочисленные фонтаны, появившиеся в парке в шестидесятых годах, выбрасывали в воздух серебристые струи, расцвеченные закатными лучами солнца, а летний кинотеатр (особая гордость левобережцев) предлагал культурный досуг не только в праздничные, но и в будние дни.

Однако двух молодых людей, чей возраст едва-едва перевалил за 25, в этот вечер прелести паркового отдыха явно не интересовали. Они вошли в парк через центральные ворота, намереваясь использовать его всего лишь как кратчайший путь, которым воронежцы могли попасть с улицы Осипенко на улицу Циолковского и дальше, к окраинным улочкам, минуя многочисленные промышленные зоны, сплошь огороженные заборами с колючей проволокой, пущенной поверху. Бодрым шагом они прошли по центральной аллее, миновали знаменитый фонтан-ракету, даже не взглянув на красочный вид ниспадающих вниз водяных струй, перебежали через прочный мост над прудом, обогнули памятник вождю пролетариата и, выйдя через боковую калитку, оказались на улице Циолковского.

Стрелки часов приближались к девяти вечера, и в это время обычно оживленная улица казалась необитаемой, что было весьма странно, особенно если учитывать, что день был выходной. Молодые люди остановились на тротуаре, огляделись по сторонам.

— Ну и? — с вопросительной интонацией в голосе произнес один из них.

Он был невысок, но широк в плечах. Пиджак из тонкой шерсти едва сходился на могучей грудной клетке. Грубоватые, словно высеченные из камня, черты лица выдавали в нем уроженца северных регионов. Иссиня-черные, аккуратно остриженные волосы обрамляли смуглое лицо, а карие глаза смотрели на мир умным, проницательным взглядом.

Его товарищ был полной противоположностью ему. Долговязый, худощавый, с копной рыжих кудрей, в беспорядке торчащих на вытянутом черепе. Светлая кожа лица сплошь усыпана веснушками. Очки в черной пластиковой оправе и беспокойный бегающий взгляд светло-зеленых глаз придавали лицу какой-то беспомощный вид. Это ощущение усиливал полосатый, вытянутый на локтях и горловине свитер ручной вязки.

— Сейчас, Гера, сейчас. — Отвечая на невысказанный вопрос товарища, долговязый полез в карман серых брюк и выудил оттуда скомканный тетрадный листок. Расправив лист двумя руками, он поправил очки и принялся изучать листок. — Тут все подробно нарисовано.

— Надеюсь что так, Сеня. — Тот, кого звали Гера, терпеливо наблюдал за суетливыми движениями товарища. — Спросить дорогу нам явно не у кого.

— Не беда, Гера, не беда. Мы легко разберемся в схеме. Да. Разберемся, — заверил Сеня и вновь уткнулся в схему, начерченную на листке. Рассматривая чьи-то каракули, он начал вслух комментировать рисунок. — Так! Мы добрались до улицы Осипенко. Теперь перешли через парк и сейчас должны быть на улице Циолковского. Мы ведь на Циолковского?

— Похоже на то, — бросив взгляд на жилой дом, расположенный на противоположной стороне улицы, Гера сверился с табличкой. — Точно. На Циолковского. Куда дальше?

— Дальше, дальше… А дальше по Циолковского три квартала, — сообщил Сеня, отрываясь от листа.

— В какую сторону?

Вопрос товарища поставил Сеню в тупик. Он растерянно поморгал, дважды перевернул лист и озабоченно огляделся. Гера терпеливо ждал ответа.

— Слушай, когда она рисовала схему, все казалось таким простым и понятным, — произнес Сеня. — На деле выходит не так просто.

— Ты не знаешь, в какую сторону нам идти, — догадался Гера. — Отлично.

— Что же в этом отличного? — Сеня вздохнул. — Улица в оба конца довольно длинная, а мы не знаем, куда нам нужно: направо или налево.

— Значит, пойдем направо, — заявил Гера и решительно зашагал в выбранном направлении.

— Постой, постой, — заволновался Сеня. — Не так быстро!

— Ну, что еще? — Гера остановился и повернулся к товарищу.

— Почему ты решил, что нужно идти направо? Там ведь нет указателей.

— Налево тоже нет, — заметил Гера.

— И все же…

— Сеня, открою тебе секрет: нам без разницы, в какую сторону идти, потому что мы не знаем направления. Хоть туда, хоть обратно — результат один: мы заблудились.

— Думаешь, мы ее не найдем?

Голос Сени дрогнул, вызвав приступ жалости у его товарища. В Левобережном районе они оказались по причине патологической скромности Сени. В свои 25 ему еще ни разу не довелось встречаться с девушкой, а тут вдруг весьма симпатичная, по словам самого Сени, девушка обратила на него внимание. И не просто обратила внимание, а пригласила к себе в гости (как надеялся Сеня, для продолжительных отношений). Такую возможность он упустить не мог, а идти к девушке самостоятельно решимости не набрался, вот и попросил товарища составить ему компанию. Для первого раза, как сам он выразился. Гера, у которого, несмотря на низкий рост и вполне заурядную внешность, с противоположным полом проблем никогда не было, сочувствовал другу и был бы счастлив, если бы его личная жизнь наконец наладилась, потому и не отказал товарищу в его просьбе. Однако и Гера и Сеня всю жизнь прожили в Центральном районе, расположенном на правом берегу, и

— Не дрейфь, Сеня. Мы ее найдем, — выдержав паузу, заявил Гера. — Даже если нам всю ночь придется плутать по боковым улочкам, к твоей Светлане мы обязательно придем.

— Правда? Ты действительно в этом уверен? — все еще сомневаясь, переспросил Сеня.

— Если не будем стоять столбами посреди дороги, то успех нам обеспечен, — Гера бросил взгляд на часы. — Вот увидишь, не пройдет и десяти минут, как ты будешь лицезреть свою Светлану.

Но и через двадцать, и даже через сорок минут к дому потенциальной невесты они не вышли. Они трижды меняли направление, заходили в проулки, читали надписи на домах, но найти нужную улицу им не удавалось. Товарищи потратили больше часа на блуждание по незнакомым улочкам и за все время не встретили ни одного прохожего, у которого могли бы справиться относительно нужного адреса. В четверть одиннадцатого вечера они окончательно вымотались, и даже оптимистично настроенный Гера потерял надежду на успех.

— Слушай, может, ну ее к лешему, эту затею? — остановившись у очередного поворота в проулок, выдал он. — Далась тебе эта Светлана.

— Тебе легко говорить, — Сеня обиженно поджал губы. — У тебя каждую неделю новая подруга, а мне, может, единственный шанс встречаться с девушкой выпал.

— Если бы выпал, нам бы не пришлось столько времени по чужим дворам таскаться, — проворчал Гера.

— Давай еще хотя бы полчасика походим, — просительно произнес Сеня. — Я чувствую, она где-то рядом!

— Ладно, полчаса потерплю, — согласился Гера. — Тридцать минут и ни минутой больше.

— Вот и отлично, — обрадовался Сеня. — Спасибо, друг! Если бы не ты…

— Да брось, — засмущался Гера. — Ты бы на моем месте поступил так же.

— Кажется, в этот двор мы еще не заходили. — Сеня свернул за угол, увлекая за собой друга.

— И правильно делали, что не заходили, — оглядевшись, заметил Гера. — Здесь же одни склады, ни одного жилого дома.

— А там, в конце улицы? — Сеня продолжал тянуть друга за рукав. — Видишь, окна светятся. Наверняка нам туда.

— Надо было, как я предлагал, в дома стучаться, — следуя за другом, ворчал Гера. — Давно бы уже адрес узнали.

— Неудобно людей беспокоить, — в сотый раз за вечер завел «шарманку» Сеня. — Люди с работы пришли, устали, отдохнуть хотят, а тут мы с тобой: адресок не подскажете?

— Ничего бы с твоими людьми не случилось, — возразил Гера. — Уж они-то должны знать расположение улиц в своем районе.

— О! Смотри! Там кто-то есть. — Сеня замедлил шаг. — Какие-то парни. Может, они нам подскажут, где эта проклятущая улица Крайняя?

Гера тоже остановился, но энтузиазма не выразил. В конце улицы действительно стояла группа мужчин, но что-то в их позах настораживало. Он уже собирался сказать другу, что не стоит беспокоить незнакомцев в таком глухом месте, но не успел. Доведенный до отчаяния, Сеня вдруг позабыл о природной робости и решительно замахал руками, привлекая внимание незнакомцев.

— Эй! Привет, ребята! Не могли бы вы нам помочь? — закричал он.

— Погоди, Сеня, не спеши, — понизив голос, остановил его Гера.

— В чем дело? — обернувшись к товарищу, спросил тот.

— Не нравятся мне они, — прошептал Гера. — Странные какие-то. Стоят в тупике, о чем-то перешептываются.

— Ничего плохого в этом нет. Подумаешь, разговаривают тихо, — возразил Сеня. — Может, не хотят соседей беспокоить в такой поздний час.

— Каких соседей, Сеня? Тут на всю округу ни одного жилого дома, — заметил Гера. — Что они вообще здесь забыли?

— А мы что забыли? — не согласился Сеня и вновь замахал руками. — Ребята, помощь ваша нужна!

Пару минут, пока незнакомцы перешептывались между собой, Гера надеялся, что его интуиция сыграла с ним нехорошую шутку и его опасения напрасны. Затем от группы отделился один мужчина, довольно крепкий на вид, и развязной походкой направился к Сене. И в тот же миг Гера понял, что добром встреча не закончится. А Сеня, ничего не подозревая, уже спешил навстречу незнакомцу.

— Здорово, приятель, — на ходу выкрикнул он. — Не знаешь, где тут у вас улица Крайняя?

— Заблудился, корешок? — услышал он в ответ.

Голос незнакомца звучал гнусаво и как-то гаденько. Сеня остановился, он уже жалел о своем порыве обратиться к неизвестному. «Надо было послушать Геру», — подумал он, а незнакомец между тем приближался.

— Ничего удивительного, в наших краях такое случается, — продолжал гнусавить незнакомец. — Честным людям, таким как мы с тобой, кореш, Крайнюю улицу сложно найти. Но сегодня тебе фартит, как никогда.

— И почему же? — вступил в разговор Гера. Внутренне он весь подобрался и приготовился к драке. По опыту он знал, что теперь, когда незнакомец завел подобного рода разговор, драка неизбежна.

— Да потому что ты на ней стоишь, — выдал гнусавый и захихикал. — Считай, эта самая улица для тебя и есть крайняя.

— Послушайте, нам не нужны неприятности, — начал Гера. Краем глаза он наблюдал за тем, как остальные обходят их с флангов, и понимал, что они собираются отрезать им путь к отходу, и это мешало ему сосредоточиться на гнусавом. — Давайте сделаем вид, что нас здесь не было. Чем бы вы здесь ни занимались, нас это не касается.

— Ошибаешься, корешок, вас это как раз очень даже касается, — гнусавый снова гаденько засмеялся. — Тебя и твоего краснорожего дружка.

— Не надо хамить, — не вовремя вмешался в разговор Сеня. — Мы просто искали мою девушку.

— Девушку? Ну надо же, — растягивая гласные, прогнусавил незнакомец. — Оказывается, у краснорожего есть девушка! Повезло же тебе, кореш. Вот у меня нет девушки. Не хочешь поделиться?

— Слушай ты, отвали, — Гера перешел в наступление. — Чтоб ты знал: я мастер спорта по самбо, и если ты и твои дружки задумали недоброе, то лучше бы вам передумать.

— Ох, ох, ох, как страшно! — принялся паясничать гнусавый. — Перед нами мастер гребаного спорта. А что ты скажешь на это?

В руках гнусавого как по мановению волшебной палочки появился обрубок металлической трубы. Он взмахнул им перед собой, труба разрезала воздух с резким звуком. Лицо Сени побелело, он отшатнулся. Гера сжал губы, оценивая ситуацию и понимая, что расклад не в их пользу. «С двумя я еще как-то справлюсь, но вот остальные, — пронеслось у него в голове. — Нет. Идти на конфликт не лучший вариант».

— Чего вы хотите? — сменив тактику, спросил Гера.

— Чего мы хотим? — повторил его вопрос гнусавый. — Чего же мы хотим…

— Если вам нужны деньги, — не дав ему закончить, продолжил Гера, — мы вам отдадим. Еще у меня неплохие часы. Берите и уходите. Преследовать вас мы не станем. И даже в милицию заявлять не будем. Такой вариант окончания нашей встречи вас устраивает?

— Не-а, — протянул

Гера видел, что кольцо вот-вот сомкнется, и понимал, что у них единственный шанс из миллиона выбраться из передряги. Он больше не раздумывал. Бросившись на гнусавого, он крикнул, обращаясь к товарищу:

— Сеня, беги! Беги, тебе говорят!

Но Сеня не побежал. Он, что называется, впал в ступор. Открыв от удивления рот, он смотрел, как к нему с двух сторон несутся приятели гнусавого. Он видел, как тяжелая труба, которой орудовал гнусавый, опустилась на голову Геры и из рассеченного лба брызнула кровь. Он слышал его крик, понимал обращенные к нему слова и даже внутренне осознавал, что он действительно должен бежать, чтобы успеть позвать на помощь. И все же сдвинуться с места так и не смог.

Применив пару приемов, Гере удалось обезоружить гнусавого в тот самый момент, когда двое его приятелей почти добрались до Сени. Оттолкнув гнусавого, он бросился наперерез тому, что был ближе. Размахнувшись куском трубы, он сбил того с ног и, обогнув упавшее тело, оказался возле товарища. Перехватив трубу в левую руку, свободной рукой Гера ухватил Сеню за плечо и как следует тряхнул.

— Соберись! Слышишь? Соберись, иначе мы оба погибнем прямо здесь и сейчас, — выкрикнул он. — Давай же, ноги в руки и беги!

Он подтолкнул Сеню по направлению к выходу из проулка, и тот даже успел сделать пару неуверенных шагов, когда кто-то из дружков гнусавого сбил его с ног. Сеня упал и машинально закрыл голову руками. Но это не помогло. Какое-то время он осознавал, что его бьют, жестоко и неистово, но вскоре сознание помутилось, и он стал погружаться в небытие. Последнее, что он успел увидеть, был тяжелый кованый каблук. Медленно и неумолимо он приближался к его лицу. В последний момент Сеня закрыл глаза. Хрустнула, ломаясь, носовая перегородка. В горло полилась кровь, наполняя рот тяжелым привкусом железа. Сеня сглотнул и отключился.

* * *

Здание Главного управления внутренних дел по Воронежской области, расположенное в Центральном районе города на улице Володарского, гудело, как растревоженный улей. По узким, длинным, как кишка, служебным коридорам, пропитанным запахом чернил, махорки и чего-то приторно-сладковатого, сновали патрульные в форменных кителях, оперативники в повседневной одежде, следователи и криминалисты в строгих костюмах и отутюженных рубашках.

Сжимая потрепанные от многократного использования папки с материалами текущих дел, следователи заглядывали в кабинеты, бросали пару слов оперативникам и вновь спешили по своим делам. Из открытых дверей кабинетов вырывались обрывки фраз: «Облава в Подлетной, живо!», «Кто дежурит по Железке?», «На Парковую наряд отправили?». Телефоны трещали не умолкая, двери распахивались, чтобы вновь захлопнуться. В курилке, святая святых поклонников табачного дыма, оперативники спорили о результатах субботнего футбольного матча, не замечая, как пепел сыплется на надраенный пол. За окнами, выходящими на шумный проспект, сентябрьское солнце высвечивало мигалки милицейских машин, припаркованных на стоянке с надписью: «Только для служебного транспорта». Обычный рабочий ритм советской милиции в обычном городском отделе в обычный будний день.

Старший оперуполномоченный по особо важным делам майор уголовного розыска Александр Девяткин привык к этой суете и даже в какой-то мере скучал по ней, когда в городе выдавались относительно спокойные дни. Не то чтобы он мечтал о громких делах, кровавых преступлениях или сериях грабежей и убийств, расследованием коих занимался его отдел. Напротив, он бы хотел, чтобы преступность в городе упала до такого уровня, когда с работой может справиться и новичок участковый. Просто, как ни парадоксально это звучит, бешеный ритм работы управления вселял в него уверенность в завтрашнем дне. А все потому, что за годы сыскной работы он понял одну простую вещь: если на криминальном фронте случилось затишье — жди настоящей беды.

В Воронежском УВД Девяткин проработал восемнадцать из двадцати лет службы, и за все это время он помнил всего два таких периода. В январе шестьдесят шестого и в мае семьдесят первого, и оба раза после непривычного спокойствия в мире уголовных преступлений наступал переломный момент и убийства начинали в буквальном смысле сыпаться на головы оперативников.

О службе в уголовном розыске Девяткин мечтал с детства. Он буквально грезил тем, как вырастет и станет ловить бандитов, отравляющих жизнь честным людям. Лежа на продавленном диване в каморке без окон, выделенной ему в скромной комнатушке воронежской коммуналки дедом, он, двенадцатилетний пацан, разыгрывал целые спектакли о подвигах «сыскаря» Девяткина. Погони, перестрелки, рукопашные схватки — и из всех он, Девяткин, неизменно выходит победителем. А как иначе? Ведь зло не может победить, верно?

В школу милиции он пошел сразу из рядов Советской армии, еще будучи на службе написал рапорт командиру, и тот расстарался, написав ему такую характеристику, что в учебное заведение Девяткин, можно сказать, как на салазках въехал. После обучения его отправили на обязательную отработку в Сибирь, где он нес службу участкового уполномоченного в районных деревнях. В Воронеж Девяткин вернулся, не отработав и двух из трех положенных лет, и сразу был зачислен в штат Главного управления. Так уж вышло, что там, в Сибири, ему посчастливилось раскрыть местонахождение банды грабителей, убивших трех сторожей, и это сыграло ключевую роль в его карьере. Тогда, в далеком пятьдесят девятом, ему казалось, что он провел гениальную сыскную операцию, и только отработав в уголовном розыске десять лет, он до конца осознал, насколько в том деле сыграло роль везение.

Так или иначе, Девяткин обосновался в Воронежском УВД и стал медленно, но верно продвигаться по службе. В свои сорок три он дослужился до майора милиции, получил должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам и возглавлял отдел уголовного розыска. На личном опыте он убедился, что работа сыскаря состоит не столько из погонь, перестрелок и рукопашных схваток, сколько из кропотливого труда, наблюдательности, умозаключений и огромного терпения. Однако несбывшиеся юношеские представления и высокое положение не сделали майора Девяткина черствым или ленивым. Будучи начальником уголовного розыска, он все так же, как когда-то участковым, лично участвовал в оперативно-розыскных мероприятиях, все так же болел за каждое дело и прилагал максимум усилий для раскрытия как банальной бытовухи, так и более серьезных дел.

Вот и сейчас, отгородившись от суеты служебных коридоров прочной дверью, обитой толстым войлоком для лучшей звукоизоляции, он сидел за рабочим столом и размышлял. Перед ним лежала папка с материалами дела о преступлении, совершенном в прошедшую субботу. Это было дело Левобережных, но по установившейся практике информация обо всех преступлениях, совершенных в

Информация о преступлении поступила накануне в понедельник: в промзоне Левобережного района обнаружены тела двух мужчин. Отсутствие денег и документов позволило классифицировать происшествие как грабеж с нанесением тяжких телесных повреждений, приведших к смерти пострадавших. По мнению судмедэксперта, смерть наступила в ночь с субботы на воскресенье, однако тела обнаружили только в понедельник, когда на склады, где хранились строительные материалы местного строительно-монтажного управления, начали прибывать грузовые автомобили для погрузки. Вроде все логично. Безлюдное место, выходной день, поздний вечер и исчезновение денег, и все же…

Все же преступление не походило на классическое ограбление. Девяткин изучил материалы дела, пересмотрел фотоснимки с места преступления и даже не поленился съездить в морг, чтобы лично осмотреть тела, и пришел к выводу, что для ограбления дело слишком кровавое. Зачем нужно было избивать жертв до смерти, когда и пары ударов хватило бы, чтобы сломить сопротивление, даже если таковое имело место?

После того как удалось опознать тела, вопрос этот стал еще более актуальным. Пострадавшие, Герман Бергер и Семен Макаров, среднестатистические, ничем не выделяющиеся личности. Оба работали на Коминтерновском заводе, специализирующемся на изготовлении деталей для экскаваторов. Бергер трудился токарем, а Семен — электромонтером. И если Бергер, выходец из поволжских немцев, хотя бы в школьные годы занимался борьбой, то Семен спортом не интересовался вовсе. И тот и другой жили с родителями и собственными семьями не обзавелись, что также говорило в пользу теории Девяткина. Одно дело отдать деньги, на которые кормятся твои дети, и совсем другое — из личных сбережений.

Опознать жертвы удалось так быстро благодаря бдительности родителей. И Бергеры, и Макаровы обратились в милицию уже в воскресенье, когда их сыновья не вернулись домой. И опять же, если для Бергера проводить ночь у друзей было делом привычным, то Семен Макаров считался домоседом и вообще редко покидал квартиру в вечернее время. Из всего этого следовало, что, столкнувшись с преступниками, молодые люди вряд ли стали бы нарываться на конфликт. Скорее, они добровольно отдали бы деньги и другие ценности грабителям. Но тогда почему они все же мертвы?

Зрелище, представшее Девяткину в морге, повергло в шок даже видавшего виды оперативника. Бергеру досталось сильнее: череп проломлен в трех местах так яростно, что мозговая жидкость вытекла из носа и ушей. Одно это должно было привести к отеку мозга и почти мгновенной смерти, но его все равно продолжали бить, уже после смерти. Об этом говорили многочисленные переломы костей конечностей, гематомы и рваные раны. Кроме того, Бергеру сломали несколько ребер, раздробили тазовые кости, а ступни превратили в сплошное месиво из обломков костей. Семен Макаров, по утверждению судмедэксперта, умер от болевого шока за считаные минуты. Его сердце попросту не выдержало боли, но нападавшие и его отделали так, что на опознании мать жертвы потеряла сознание, а отец смог опознать сына только по родимому пятну в подмышечной впадине.

Все это наводило на мысль, что ограбление не было целью преступников. Жестокость ради жестокости — вот о чем думал майор Девяткин, сидя в рабочем кабинете перед папкой с материалами дела. Как такое возможно? Криминальная обстановка в его родном городе многие годы оставалась на довольно приличном уровне. Если оперировать статистическими данными, то доля тяжких преступлений не превышала 5 процентов от общего числа правонарушений. Да, ему было известно о росте так называемой «бытовухи» и о преступных бандах, имеющих место в крупных городах. Но ведь они не в Казани и не в Ростове. Они в Воронеже! Спокойном в криминальном плане городе Советского Союза! Так откуда взялись эти выродки, забившие до смерти двух парней за гроши в их худых кошельках?

Размышления майора прервал стук в дверь. Почти сразу после этого дверь открылась, и на пороге возник давний друг и соратник Девяткина капитан Губанов. С Дмитрием Губановым майор работал уже 5 лет и был весьма высокого мнения о его оперативных способностях. Как-то само собой так сложилось, что их рабочие отношения быстро переросли в крепкую мужскую дружбу, подкрепленную тем обстоятельством, что и супруги оперативников поладили, что называется, с первой встречи.

Причиной такой всесторонней привязанности, как считал майор, послужило поразительное сходство Губанова и Девяткина. Оба высокие, спортивные, светловолосые и голубоглазые. Если бы не разница в возрасте, их можно было бы принять за братьев-близнецов. Да и характеры у мужчин оказались весьма схожими: оба не терпели подхалимства, бездельников и приспособленцев и крайне щепетильно относились к служебным обязанностям.

— Скучаем? — входя в кабинет, поинтересовался Губанов.

— Вроде того, — пожал плечами Девяткин. — А ты чего не при деле?

— Так закрыли все, — сообщил Губанов. — Дело Гаджиева ушло в прокуратуру, материалы по Тульчееву закрывает наш стажер, а по краже из парикмахерской лейтенант Червяченко еще вчера следователю отчитался.

Лейтенант Николай Червяченко был третьим сотрудником отдела майора Девяткина. В отличие от Губанова, он служил в управлении всего полгода, но уже успел снискать благосклонность как капитана, так и майора своим трудолюбием и въедливостью в делах. Что касалось стажера Айбара Малгаджарова, то его прикрепили к отделу на время прохождения практики месяц назад, и представление сослуживцев о его оперативных способностях еще предстояло составить.

— Что ж, твой оптимизм вселяет надежду, — улыбнулся Девяткин. — Значит, ты свободен и можешь в полной мере насладиться приготовлениями к празднованию юбилея.

Девяткин подмигнул капитану, а тот при упоминании о юбилее недовольно скривился. Через месяц Губанову исполнялось тридцать пять, и его супруга решила во что бы то ни стало организовать пышное празднество в честь круглой даты, собрав под крышей дома капитана весь личный состав управления. Идея эта Губанову совершенно не понравилась, но обычно покладистая жена в этот раз категорически пресекла все его попытки отказаться от этой затеи. Три недели в доме Губановых шли непримиримые споры, и в итоге супругу пришлось капитулировать и согласиться с женой. С тех пор, кто бы ни упоминал при нем о злополучной дате, Губанов кривился и переводил разговор на нейтральную тему. Так он поступил и сейчас.

— Что это? — ткнув пальцем в папку на столе майора, заинтересованно спросил он. — Ограбление со смертельным? Решил взять дело под свой контроль?

— Пока не решил, — помявшись, майор подтолкнул папку капитану. — Не желаешь взглянуть?

— Почему бы и нет, если это избавит меня от разговоров о том, сколько говядины взять на отбивные и будут ли еще в продаже свежие огурцы, — шутливо проговорил Губанов.

Он уселся

— Когда ребята из лаборатории трепались в курилке о том, с каким зверством им пришлось столкнуться, я, честно говоря, подумал, что они преувеличивают, — начал капитан. — Оказалось, что нет.

— Это ты еще в морге не был. — Майор тяжело вздохнул и забрал у Губанова папку. — Так что скажешь?

— Дело паршивое, — начал Губанов. — С таким я еще не сталкивался, это точно. И главное, непонятно, ради чего такая жестокость?

— Думаю, это ключевой вопрос, — согласился Девяткин. — Ради чего такая жестокость…

— Первое, что приходит на ум, — это что-то личное. Месть или ревность заставили этих людей так измордовать безоружные жертвы, — помедлив немного, поделился впечатлением Губанов. — Только вот, насколько я понял из рапортов опроса родственников и коллег, парни эти ничем особым не выделялись. Невест ни у кого не отбивали, на работе начальство не подсиживали и зависти у коллег и соседей вызвать не могли. Тогда что остается?

— Да ничего, — закончил за товарища Девяткин.

— Вот и я так думаю, — согласился Губанов.

— Однако парни убиты, — Девяткин постучал костяшками пальцев по столешнице. — И думаю, найти убийц будет не так-то просто.

— Значит, все же хочешь забрать дело?

— Не знаю, Дима. Не знаю. — Девяткин тоже помедлил, прежде чем продолжить. — Сдается мне, от перемены мест слагаемых сумма не изменится. Неважно, кто будет заниматься расследованием, левобережные или мы. Быстрых результатов ждать не стоит.

— Тогда в чем вопрос? Колись, Саша, я ведь тебя не первый день знаю и интонации твои досконально изучил. Говори, что тебя смущает?

На этот раз Девяткин молчал долго, словно взвешивая все за и против. А когда заговорил, голос его звучал настолько уверенно, что у его собеседника и тени сомнения не возникло в достоверности выводов майора.

— Думаю, нам следует ждать продолжения, — тихо проговорил он. — Я почти уверен, что одним инцидентом дело не ограничится. Вот что меня гложет!

Ответить Губанов не успел. Как только роковая фраза была произнесена, на столе майора ожил аппарат внутренней связи. Звонок телефона прозвучал резко и неожиданно, отчего оба оперативника невольно вздрогнули и переглянулись. Майор протянул руку и поднял трубку.

— Слушаю, — бросил он.

Губанов понял, что вызов поступил от дежурного по части. Он старался вслушиваться в то, что тот говорил, но не смог разобрать ни слова. И все же по выражению лица майора он безошибочно угадал: слова Девяткина оказались пророческими. Как только майор положил трубку, догадка Губанова подтвердилась.

— Началось, — произнес Девяткин.

— Что? — переспросил Губанов, ожидая от майора подробностей.

— В Ленинском районе на улице Старых Большевиков, неподалеку от проходной Научно-исследовательского института электронной техники, произошло нападение, — пояснил Девяткин. — Три жертвы, у всех множественные ножевые ранения. Один скончался на месте, двух других везут в Первую областную на Студенческую. По словам медиков, состояние критическое.

— Думаешь, это наши молодчики? — с сомнением переспросил Губанов. — Поножовщина — это ведь не то, что было в Левобережном.

— Узнаем на месте, — коротко ответил Девяткин. — Собирай ребят, поедем сами.

…Когда милицейская «Волга» с работающей мигалкой припарковалась у проходной НИИ, криминалисты уже вовсю работали. Майор Девяткин первым шагнул за оцепление, организованное патрулем передвижной милицейской группы, за ним следовал капитан Губанов. Лейтенант Червяченко со стажером остались за линией ограждения, получив задание еще в пути. В их задачу входил опрос свидетелей, и справиться с ней было не так-то просто. Сигнал о происшествии пришел в управление спустя сорок минут после нападения, когда на вызов уже выехали и криминалисты, и «скорая», и оперативная группа ОВД Ленинского района, так что зевак и сочувствующих набежало прилично. Для начала лейтенанту и стажеру предстояло отсеять из толпы в несколько десятков человек тех, кто действительно что-то видел, и только потом приступать к опросу.

Криминалисты в серых халатах и резиновых перчатках методично обрабатывали место преступления. Фотограф, вооруженный фотоаппаратом «Зенит» с блиц-лампой, фиксировал периметр: общий план проходной с двух ракурсов, делал крупные снимки меловых силуэтов там, где лежали тела, фиксируя диаметр пятен крови с помощью масштабной линейки, следы обуви, уходящие к забору, разбитое стекло из двери проходной, разлетевшееся во все стороны. Второй криминалист, вооружившись лупой и набором щипцов, ползал на коленях, осматривая трещины в асфальте, осторожно извлекая одному ему видимые улики и упаковывая их в бумажные пакеты. Еще один эксперт, с рулеткой и планшеткой-блокнотом в руках, тщательно вырисовывал схему: расстояние от тела до пятен крови, траекторию разброса капель (индикатор направления удара), позицию трупа относительно различных предметов.

— Ого, сколько их сегодня, — удивленно прошептал Губанов. — Обычно и двух-то еле допросишься, а тут целая бригада.

Отвечать Девяткин не стал. Он присел над телом, машинально отметил раны на ладонях парня, павшего жертвой дерзкого нападения, и другие, более старые шрамы, чуть выше запястий. Его грудь и живот были в прямом смысле усеяны колото-резаными ранами, какие оставляет нож или кинжал. Лицо же оказалось нетронутым: ни царапин, ни ссадин, ни ушибов, лишь брызги крови, обильно усеявшие кожу. «Умылся собственной кровью, — вспомнил Девяткин расхожую фразу, которую часто использовали бандиты в пылу ссор. — Так вот как это выглядит». Поднявшись, майор отошел от тела и направился к группе мужчин в штатском, стоявших в дверях проходной института. Увидев его, от группы отделился приземистый мужчина с залысинами на некогда пышной шевелюре.

— Здравия желаю, товарищ майор. — Поравнявшись с майором, он протянул ладонь для рукопожатия.

Это был капитан Сечинов из Ленинского ОВД. Девяткин был с ним знаком по паре-тройке дел, пересекающихся с расследованиями, которые проводил УУР под его началом. Сечинова майор считал довольно способным сыскарем: аккуратным, методичным и напористым, но не в меру амбициозным.

— И тебе привет, капитан, — Девяткин пожал руку Сечинова. — Что здесь произошло?

— Вам с подробностями или вкратце? — уточнил Сечинов.

— Лучше с подробностями, — ответил Девяткин.

— Звонок в дежурную часть поступил в тринадцать двадцать две, — начал докладывать Сечинов. — Звонил вахтер с проходной. Из его сбивчивой речи дежурный понял, что у НИИ происходит драка с применением холодного оружия. Дежурный сразу же отправил сюда патруль. Ближайшая патрульная машина находилась в десяти минутах езды, но, когда милиционеры прибыли на место, все уже закончилось.

— В каком смысле закончилось? — прервал капитана Девяткин.

— Жертвы нападения лежали на асфальте, а налетчиков и след простыл, — пояснил Сечинов.

— Вот как? Хочешь сказать, все это они успели провернуть за десять минут? — Девяткин удивленно приподнял брови.

— Даже быстрее, — подтвердил Сечинов. — Наша опергруппа приехала минуты на три раньше медиков. Когда я прибыл на место, то увидел следующее:

— Он видел, как все произошло?

— Так точно. От начала и до конца, — Сечинов указал на мужчину предпенсионного возраста, с опущенными плечами стоявшего у разбитой двери. — Он, конечно, потрясен случившемся, но излагает довольно связно.

— Так что он говорит? — поторопил Девяткин.

— Институт начинает работу в девять утра, соответственно, обеденный перерыв для сотрудников длится с тринадцати до четырнадцати часов, — начал Сечинов. — Бо'льшая часть сотрудников обедает в институтской столовой, но иногда кто-то выходит за территорию НИИ, чтобы перекусить в пельменной за углом, или по каким-то личным делам. Правилами института это не возбраняется, нужно только сдать пропуск на проходной и не опоздать с обеденного перерыва.

— Это понятно, что насчет инцидента? — вновь поторопил Девяткин.

— Примерно в тринадцать пятнадцать к пропускному пункту подошли трое: старший научный сотрудник Вениамин Семенович Здражевский и два его ассистента, Сергей Увеков и Александр Фурманов. Как и положено, они сдали пропуска и прошли через контрольно-пропускной терминал. Вахтер, Иван Матвеевич Аничкин, перебросился парой слов с Вениамином Здражевским. Кажется, они были знакомы. То ли на почве любви к футболу, то ли жили по соседству, сейчас не вспомню.

— Это не столь важно, — отмахнулся Девяткин.

— Так вот, — продолжил Сечинов. — Здражевский задержался буквально на пару минут, пока болтал с вахтером. В это время оба ассистента вышли из дверей проходной и остановились, поджидая наставника. Вахтер отлично видел их сквозь дверь и застекленную стену. Здражевский уже поворачивался, собираясь присоединиться к ассистентам, когда к проходной подбежали двое мужчин. Не говоря ни слова, они с ножами набросились на ассистентов. Вахтер говорит, это было настолько неожиданно, что оба, и он и Здражевский, на какое-то время застыли на месте. Минута, может, две, и все это время неизвестные наносили удары помощникам Здражевского. Много ударов. Парни пытались убежать. Одному это даже почти удалось. Видите тот силуэт? — Сечинов указал в нужном направлении. — Там лежал Фурманов. Он увернулся от нападавшего и бросился к дороге. Вахтер говорит, он кричал, звал на помощь прохожих.

— Здесь были прохожие? Хочешь сказать, на улице были люди, а они все равно напали? — история все больше и больше настораживала майора.

— Так и есть. Прохожих хватало, да только все они или застыли от удивления, или убежали прочь от страха. Понять их можно, товарищ майор. Такое кровавое месиво не каждый день увидишь.

— Что было дальше? — Девяткин поморщился, он не любил, когда сотрудники милиции использовали в речи жаргонные выражения, когда речь шла о жертвах.

— Здражевский вышел из ступора и бросился на выручку, — продолжил рассказ Сечинов. — Вахтер попытался было последовать за ним, но Здражевский крикнул, чтобы тот оставался внутри и звонил в милицию и в скорую. Уже тогда он понимал, что без врачей тут не обойтись. Башковитый, видать, мужик был.

— Был? Разве там, на асфальте, его тело? — вспомнив лицо жертвы, которую только что осматривал, Девяткин засомневался, уж больно молод был тот парень для звания старшего научного сотрудника.

— Нет. Там лежит тело Сергея Увекова, — подтвердил догадку майора Сечинов. — Здражевского, как и Фурманова, увезли медики.

— Тогда почему «был»? — Девяткин сердито сдвинул брови. Больше, чем жаргонные словечки, он не любил, когда оперативники делали прогнозы относительно того, выживет жертва или нет.

— Простите, оговорился, — смутился Сечинов. — Просто после такого вряд ли кто-то сможет выжить, вот я и…

— Не нужно этого делать, — резко оборвал его майор. — Пусть о них позаботятся врачи, а наша с тобой задача — найти преступников… Итак, ты остановился на том, что Здражевский побежал на выручку своим подчиненным. Что произошло, когда он оказался на улице?

— Здражевский выскочил на улицу, а вахтер схватился за телефон, — Сечинов поморщился, недовольный тем, что его прервали. — Пока вахтер набирал номер, у проходной появились еще двое. Откуда они взялись, он не видел. Он буквально на пару секунд опустил взгляд, а когда поднял, то увидел, что нападавших уже четверо. Помощники Здражевского уже лежали на земле и не пытались сопротивляться, поэтому все четверо набросились на старшего сотрудника. Один схватил его за грудки и бросил на дверь. Удар был такой силы, что дверь разлетелась на мелкие осколки. Здражевский попытался увернуться, но они сбили его с ног и добивали, когда он уже лежал на земле. Затем, когда стало понятно, что сопротивление жертв сломлено, эти молодчики спокойно обчистили их карманы и убежали.

— Обчистили карманы? — в третий раз за время рассказа Девяткин был удивлен до крайности. — После того как расправились с ними? Ты это хочешь сказать?

— Говорю как есть, — Сечинов пожал плечами. — По крайней мере, именно это рассказывает вахтер.

— Они не пытались расправиться и с вахтером? Ведь он как-никак свидетель, — уточнил Девяткин.

— Нет. Не пытались. Они просто ушли. — Сечинов перевел взгляд на вахтера и неожиданно проникновенно произнес: — Повезло ему. Крупно повезло. По сути, этот Здражевский спас ему жизнь.

— Да уж, с этим не поспоришь, — согласился Девяткин. — Если бы он выбежал на улицу, сейчас у нас на руках было бы на одну жертву больше.

Какое-то время оперативники молчали, задумчиво оглядывая площадь перед институтом. Затем капитан Сечинов достал из кармана пачку сигарет и спросил:

— Не возражаете, товарищ майор?

— Кури, — разрешил Девяткин.

Сечинов выбил из пачки сигарету, помял в руках и, зажав фильтр губами, прикурил. Сделав пару затяжек, он как бы между прочим поинтересовался:

— Дело вы у нас забираете?

— Почему ты так решил? Думаешь, сам не справишься? — Девяткин не спешил давать ответ.

— Не в том дело, — охотно стал пояснять Сечинов. — Просто раз вы здесь, значит, начальство решило передать дело в управление. Разве нет?

— Признаться честно, я здесь по личной инициативе, — Девяткин решил быть с капитаном откровенным. — Оно меня заинтересовало, поэтому мне хотелось увидеть все своими глазами. Чтобы иметь представление, с чем мы столкнулись. Понимаешь?

— Думаю, да, — так же откровенно признался Сечинов. — Сдается мне, здесь орудовали не простые грабители. Они будто в ограблении вовсе не заинтересованы. Скорее, то, что забрали, дополнительная выгода. Не основная цель. Как думаете, товарищ майор?

— Похоже на то, — согласился Девяткин и тут же перевел разговор на более насущные вопросы. — С чего собираешься начать?

— Опрос свидетелей, — поняв, что минута откровенности прошла, спокойно

— Не будешь возражать, если мои ребята помогут тебе с опросом свидетелей? — Девяткин решил соблюсти формальности. — Раз уж мы все равно здесь, почему бы не приложить усилия и не поработать совместно?

— Возражать против помощи в опросе пары десятков людей? — Сечинов рассмеялся. — Кто же в здравом уме откажется от такой помощи?

— Вот и славно, — произнес Девяткин, подводя итог разговору. — Пойду, скажу своим, пусть начинают.

Сечинов кивнул и вернулся к группе оперативников, терпеливо дожидавшихся, когда капитан освободится. Девяткин еще раз окинул взглядом площадь, затем тряхнул головой, точно прогоняя видение, и поспешил к скамейке, на которой расположились лейтенант Червяченко и тучная женщина, которую он опрашивал.

Глава 2

Утро среды майор Девяткин начал с посещения Первой городской больницы. Приехал он туда еще до восьми утра, прекрасно понимая, что в такую рань вряд ли застанет кого-то из администрации на месте. И все же поехал, просто не мог усидеть на месте. По большому счету в его личном присутствии не было никакой необходимости, так как справиться о состоянии пострадавших мог любой из его подчиненных. Пошли он в больницу стажера Малгаджарова, результат был бы тот же, и когда его супруга, поднявшись вместе с ним в шесть утра и собирая нехитрый завтрак, состоявший из вчерашних макарон и куска поджаренной колбасы, принялась ворчать о том, что его положение позволяет майору делегировать полномочия, возразить ему было нечего.

Теперь же, сидя в узком больничном коридоре, пропахшем антисептиком и хлоркой, он размышлял над тем, так ли уж приятно быть начальником среднего звена, иметь подчиненных и нести ответственность за принятые решения. Когда-то в далекой юности его представления о том, что значит быть начальником, быть главным, носили скорее утопический характер. Ведь как он себе это представлял? Сиди себе в уютном кабинете и бумажки подписывай. Никто тобой не командует, никто не поучает. А нет желания в кабинете сидеть, так иди расследуй убийства, гоняйся за преступниками. Почему бы и нет? Как говорится, своя рука владыка. И только теперь, получив кабинет, подчиненных и большую звезду на погоны, он осознал простую истину: насколько большим начальником ты бы ни стал, всегда найдется тот, кто выше тебя по званию, старше по возрасту или главнее по должности. Такова проза жизни. Над тобой всегда будет стоять тот, кто станет поучать, командовать и рушить твои планы.

Он был недоволен тем, как складывались обстоятельства. Вчера, после посещения места преступления, он отправился прямиком к заместителю начальника управления по уголовным делам, полковнику Яценко. Будучи майором, Девяткин вот уже полгода занимал должность начальника областного отдела УР и для соответствия звания должности должен был со дня на день получить повышение до подполковника. Между ним и Яценко не было промежуточных инстанций, так что майор и его люди входили в подчинение к Яценко. Входя в кабинет полковника, Девяткин и представить себе не мог, чем обернется его визит. Да и как он мог предположить то, что его там ожидало. Он ведь шел не с личной проблемой и не ради того, чтобы выхлопотать себе какие-то поблажки. Он имел намерение взять на себя расследование жестокого убийства, и даже не одного, а целых двух. За такие дела многие брались неохотно, а избавиться от возможного «висяка» желал любой начальник. Так как же он мог предположить, что полковник Яценко на его просьбу отреагирует негативно?

А он не просто негативно отреагировал, он отказал Девяткину в просьбе, причем в весьма категоричной форме. И все потому, что майору, видите ли, не позднее следующего дня нужно было ехать с докладом о состоянии преступности в Воронежской области в Москву! Решение это было спущено «сверху», и кандидатура Девяткина одобрена еще месяц назад. Начальство мотивировало выбор тем, что молодой начальник будет выгодно смотреться на фоне более маститых представителей других областей, а это, в свою очередь, покажет всю область в выгодном свете. Яценко так прямо и сказал: эта поездка полезна для твоей карьеры в частности и для всего управления в целом. Как будто ему есть дело до того, как воронежские оперативники будут выглядеть в глазах московских коллег!

Если честно, он, конечно, тоже погорячился, когда высказал столь крамольную мысль вслух, но разве правда не на его стороне? Разве в сложившихся обстоятельствах есть что-то более важное, чем поимка преступников, отправивших на тот свет уже троих горожан? Лично он, майор милиции Александр Девяткин, так не считал, хотя говорить об этом вышестоящему начальству было не слишком корректно. Спор Девяткин проиграл и ушел из кабинета полковника злой и разочарованный.

Остаток дня он провел в кабинете, разбирая бумаги, которые давно требовали его внимания, но до которых постоянно не доходили руки. Домой ушел ровно в шесть и весь вечер просидел у телевизора, глядя в голубой экран, но не воспринимая исходящую из него информацию. Спать лег рано, так и не найдя выхода из сложившегося положения, а наутро проснулся с готовым решением: пусть он и не сможет заняться расследованием в полной мере, но до полудня, пока не придет время ехать на вокзал, он волен распоряжаться личным временем по своему усмотрению. Вот он и распорядится: поедет в больницу и попытается пообщаться с пострадавшими.

Теперь же, сидя в коридоре Первой городской больницы, у дверей кабинета главврача, он размышлял о том, успеет ли что-то предпринять, если разговор с пострадавшими принесет свои плоды. Ожидание затягивалось: стрелки часов приближались к девяти утра, и коридоры больницы постепенно оживали, а двери кабинета все еще оставались закрытыми. Когда терпение майора подошло к концу и он встал, намереваясь добиться встречи с пострадавшими немедленно, в конце коридора возникло какое-то оживление. Выждав минуту, майор увидел, что в коридор вышел высокий мужчина в строгом костюме, при галстуке и в до блеска начищенных ботинках. Вокруг него суетилась группа, состоящая из мужчин и женщин. Они наперебой совали мужчине в костюме какие-то бумаги, сыпали медицинскими терминами и вообще всеми силами боролись за его внимание. Девяткин понял, что это и есть главврач, и решительно двинулся ему навстречу.

— Доброе утро. Майор Девяткин, уголовный розыск, — поравнявшись с процессией, громко и властно произнес майор. Он намеренно представился именно так,

— Утро доброе, — за всех поприветствовал его главврач. — Васильев Николай Николаевич, заведующий хирургическим отделением. Чем могу быть полезен представителю правопорядка?

— Вчера к вам привезли пострадавших с улицы Старых Большевиков, — начал Девяткин. — Хотел узнать, каково их состояние.

— Ради этого не стоило приезжать, — заметил главврач. — Можно было просто позвонить, дежурный администратор сообщила бы вам все, что нужно.

— Ну, раз уж я уже здесь, не могли бы вы просветить меня в этом вопросе? — попросил Девяткин.

— Думаю, нам лучше поговорить в кабинете, — заметил главврач и, повернувшись к сопровождающим его врачам, объявил: — На сегодня все. Остальные вопросы решим завтра на планерке. Прошу не опаздывать.

— Но как же, Николай Николаевич, — воспротивилась женщина в белом медицинском халате и со стетоскопом на шее. — Мы же еще не решили, что делать с южным крылом!

— У кого остались экстренные вопросы — прошу оставить их в письменном виде у моей помощницы, — отмел все возражения главврач, после чего решительно зашагал к кабинету.

Свита последовать за ним не посмела, лишь майор Девяткин, виновато улыбнувшись, поспешил за хирургом. Главврач вынул из кармана ключ, открыл замок и пригласил майора внутрь. Кабинет главврача представлял собой скромное, но функциональное пространство, типичное для советского медицинского работника: стандартная мебель, потертый паркет, окно с деревянными рамами, выходящее на больничный двор.

Стены, выкрашенные масляной краской светло-зеленого цвета, украшали плакаты на медицинскую тематику. Массивный письменный стол, отделанный лакированным шпоном, заваленный историями болезни в серых папках с надписями от руки, над ним портрет Ленина. На тумбочке возле стола радиоприемник «ВЭФ» и настольная лампа с зеленым плафоном, по неизвестной майору причине убранная с рабочего стола. На подоконнике кактус в жестяной банке из-под яблочного пюре и стопка свежих медицинских газет, а поверх стопки более маститое издание, журнал «Вестник хирургии». В углу примостился старенький диван, обитый дерматином. На стене над ним — дипломы на имя главврача, орден Отечественной войны и график операций, нацарапанный мелом на фанерной доске.

— Вот так и живем: скромно, но со вкусом, — перехватив внимательный взгляд майора, пошутил главврач. — Присаживайтесь. Как, вы сказали, вас зовут?

— Девяткин Александр Евгеньевич, — представился майор, устраиваясь на жестком стуле с высокой спинкой.

— Могу я обращаться к вам по имени-отчеству? — поинтересовался главврач. — Или лучше «товарищ майор»?

— Как вам будет удобнее, — позволил Девяткин. — Так вы в курсе состояния пострадавших?

— Разумеется, — главврач энергично кивнул. — Как ведущий хирург и заведующий отделением экстренной хирургии я обязан держать подобные дела под контролем. Но здесь речь не только о контроле и обязанностях. Вчера я оперировал одного из пациентов, которые вас интересуют.

— Вот как? Это замечательно, — почему-то обрадовался Девяткин. — Кого именно?

— Здражевского. Его состояние вызывало большие опасения, поэтому я принял решение лично провести операцию. Второго, Фурманова, оперировал не менее квалифицированный хирург из нашего штата. — Во время разговора главврач то и дело перекладывал папки, лежавшие на столе. Руки его постоянно находились в движении, и это создавало не слишком хорошее впечатление.

— Вы нервничаете? — в лоб спросил майор.

— Почему вы так решили? — не слишком удивившись, спросил главврач.

— Ваши руки, — пояснил майор. — Вы не находите им места, а такое происходит по двум причинам: либо у вас неврологическое расстройство, из-за которого у человека возникает непреодолимая потребность двигаться, либо вы находитесь в состоянии нервозности от страха, неуверенности или тревоги. Предположить, что ведущий хирург страдает от неврологического расстройства сложно, поэтому остается всего одна причина для подобного поведения… Итак, спрашиваю второй раз: Николай Николаевич, вы нервничаете?

Главврач улыбнулся, руки его почти сразу расслабились и спокойно легли на столешницу. Глядя майору в глаза, он произнес:

— Признаться, Александр Евгеньевич, не ожидал услышать из уст сотрудника милиции столь точную характеристику нервозных состояний. Кто-то из ваших родственников причастен к медицине?

— Сестра жены, — улыбнувшись в ответ, признался Девяткин. — Только она еще учится. Знаете, совершенно неожиданно в тридцать лет она решила сменить профессию и поступила в медицинский институт. Не так давно она сдавала курс неврологических расстройств.

— Теперь все прояснилось. — Главврач откинулся на спинку стула и произнес: — Что ж, должен признаться: насчет волнения вы угадали. Я действительно нервничаю, и довольно сильно. Хотите знать почему?

— Не хотел бы — не спрашивал, — ответил Девяткин.

— Дело в вашем визите, Александр Евгеньевич, — честно ответил главврач. — Мое отделение не так часто принимает в своих стенах жертв насильственных действий. Не стану скрывать, поножовщины у нас хватает, но почти все случаи относятся к травмам бытового порядка и совершаются в состоянии алкогольного опьянения. Муж с женой не поладили, телевизор во время трансляции футбольного матча не поделили. Друзья-приятели перебрали лишнего, зацепились слово за слово, и спор перерос в пьяную драку. Армейские товарищи влюбились в одну и ту же девушку и на фоне ревности порезали друг друга. Вот как в нашей больнице выглядят классические жертвы ножевых ранений.

— Так вас заставил нервничать характер травм, полученных пострадавшими? — слегка удивился Девяткин.

— Не совсем так, — главврач тщательно подбирал слова. — Дело не в самих травмах, хотя и это, конечно, выбивает из колеи. Дело в том, что не прошло и суток, а на пороге моего кабинета уже появился представитель правоохранительных органов, да еще не лейтенант на посылках, а целый майор уголовного розыска. Такое нечасто происходит и невольно выбивает из колеи. Вы со мной согласны?

— Не понимаю, чем мой визит мог выбить вас из колеи, — сказал Девяткин. — Вы выполняете свою работу, я — свою, вот и все.

— Так-то оно так, да только… Впрочем, к делу это отношения не имеет. Вы ведь хотели узнать, каковы прогнозы на выздоровление пациентов Здражевского и Фурманова. Так вот, прогнозы неутешительны. Оба потеряли слишком большой объем крови ввиду многочисленных травм внутренних органов, и вчера их едва удалось откачать. На шесть утра этого дня положение не изменилось.

— Николай Николаевич, не могли бы вы объяснить поподробнее, — попросил Девяткин, решив, что не стоит продолжать развивать тему чрезмерного беспокойства главврача. — И лучше, если по каждому пострадавшему отдельно.

— Что ж, это нетрудно, — согласился главврач. — Сначала по Фурманову: его доставили с массивной кровопотерей ввиду обширных ран внутренних органов. Пациента отправили в операционную, где сразу начали процедуры по восстановлению объема крови. Одновременно с этим действующий хирург провел операцию по восстановлению печени и селезенки. Думаю, только благодаря быстрой реакции медперсонала Фурманов все еще жив. И все же его состояние не внушает оптимизма.

— Поясните, — попросил Девяткин.

— Родственники знают?

— Да. Здесь были мать Фурманова и старший брат. Думаю, сегодня они снова придут, но вчера я настоял на том, чтобы они ночевали дома. Знаете, Александр Евгеньевич, столько лет работаю в хирургии, смертей повидал побольше вашего, но до сих пор не привык к той растерянности, которая охватывает близких пациента, попавшего к нам внезапно. Просто сердце кровью обливается, и все это усугубляется осознанием того, что помочь ничем не можешь. Все твои знания, весь опыт, все старания и умения перечеркивает слепая случайность. В такие минуты понимаешь, насколько мы, люди, беспомощны перед причудами природы, судьбы или как ее ни назови.

— Согласен, это тяжело, но руки опускать нельзя. Вам ли об этом не знать, Николай Николаевич.

Девяткин этого не хотел, но фраза невольно прозвучала как упрек. От неожиданности главврач растерянно заморгал, а майор поспешил исправить положение.

— Не подумайте, я не осуждаю. И в мыслях этого не было, — заверил он хирурга. — Эта фраза относится скорее к работе оперативников, чем к медикам. Это нам нельзя опускать руки. Конечно, жизнь человека это не вернет, но осознание, что правосудие восторжествовало и преступник, который отнял жизнь дорогого тебе человека, понес заслуженное наказание, в какой-то мере помогает родственникам пережить потерю близкого. Поэтому-то я и пришел.

— Хотите пообщаться с близкими? — насторожился главврач. — Право же, не думаю, что им будет полезно сейчас обсуждать с вами случившееся.

— Нет, нет, не с близкими. Возможно, позже потребуется и их помощь, но на данном этапе расследования ничто не указывает на то, что пострадавшие знали тех, кто на них напал, — поспешил с ответом Девяткин. — Пообщаться я хотел именно с вашими пациентами. Знаете, как бывает, даже в пылу драки человек может запомнить какую-то важную деталь, которая наведет на след преступников.

— Вряд ли вам это удастся, — главврач с сомнением покачал головой. — Относительно Фурманова я вас уже просветил, и на его помощь вы можете не рассчитывать.

— А Здражевский? Насколько нам известно, он стал последней жертвой преступников. На Здражевского напали после того, как разделались с двумя его ассистентами. Смею предположить, что он пострадал не так сильно…

— И ошибетесь, — прервал майора главврач. — Как раз на Здражевского обрушился весь гнев этих… этих… простите, не могу подобрать эпитета для того зверства, что они сотворили с пациентом.

— Я вас понимаю, — Девяткин пришел на выручку хирургу. — Видел тело третьей жертвы. Зрелище ужасающее.

— Странно, но несмотря на более серьезные ранения, состояние Здражевского несколько лучше, чем у Фурманова, и тем более у того, третьего, — внезапно заявил главврач. — Не знаю, чем это объяснить, но он даже в сознание приходил. Дважды, что само по себе удивительно.

— Так значит, с ним можно поговорить? — обрадовался Девяткин.

— Не думаю, что это возможно, — охладил пыл майора главврач.

— Но вы ведь только что сами сказали, что он в сознании, — настаивал Девяткин. — Поверьте, я не стану его утомлять больше, чем это необходимо.

— Не в том дело, — главврач тяжело вздохнул. — Понимаете, когда я говорю: приходил в сознание, то имею в виду вовсе не то, что вы. Первый раз он пришел в сознание всего на две-три секунды. Это было после многочасовой операции, когда пациент отошел от наркоза. Глаза он не открывал, но по рефлексам палатный врач понял, что тот в сознании. Его мучила сильная боль, он морщился и даже стонал. Палатный врач увеличил дозу обезболивающего, и стоны прекратились. Второй раз он пришел в сознание в пять тридцать утра, когда дежурная медсестра пришла проверить состояние пациента. На этот раз он открыл глаза, пытался задать вопрос, но от боли снова отключился. Проблеск сознания длился буквально минуты три — так записала медсестра в истории болезни. Даже при положительном исходе в таком состоянии больной пробудет еще очень долгое время.

— Насколько долго? День, два, неделю? Поймите, Николай Николаевич, я интересуюсь не ради любопытства, — заверил Девяткин. — Убиты люди, и мне нужно поймать преступников. Позвольте хотя бы попытаться опросить Здражевского.

— Я все понимаю, Александр Евгеньевич, но помочь ничем не могу, — отрезал главврач. — В беседе попросту нет никакого смысла. Он не сможет дать вам то, чего вы ждете.

— Ну хоть увидеть его я могу? — сдаваясь, спросил Девяткин.

— Если вы на этом настаиваете…

— Отлично! Кто может проводить меня к нему в палату? — Девяткин сделал вид, что разрешение уже получено, и главврач, как ни странно, не стал противиться.

— Я провожу вас сам, — заявил он и вышел из-за стола. — Пойдемте. Нам на третий этаж.

Прежде чем выйти из кабинета, главврач позвонил в реанимационное отделение и предупредил о своем приходе. У дверей реанимационного отделения их ждала санитарка с халатом и тапками для майора. Облачившись в больничную одежду, Девяткин прошел по коридору до палаты интенсивной терапии. Войдя в палату, он остановился у единственной кровати, на которой лежал больной. Лицо Здражевского имело восковой оттенок, и, глядя на него, Девяткин невольно подумал: «Этот не жилец» и тут же сам себя одернул, заставляя мысли перейти в более позитивное русло. Главврач вошел на пару минут позже майора и привел с собой лечащего врача. Тот услужливо подал главврачу папку, где были собраны результаты последних исследований, которые Васильев бегло просмотрел и вернул обратно. Теперь главврач изучал показатели на мониторах, к которым был подключен Здражевский.

— Давление на критической отметке, но держится стабильно, — комментировал показатели лечащий врач. — Температура в норме, а вот сердечный ритм оставляет желать лучшего.

— Вижу, — согласился с выводами лечащего врача Васильев. — Давайте попробуем добавить кое-какие препараты. — Повернувшись к Девяткину, главврач обратился к нему: — Мы ненадолго отойдем с коллегой, нужно обсудить план дальнейшего лечения. Здесь останется медсестра, вы можете тоже побыть в палате до моего возвращения. Можете осмотреть раны, если думаете, что вам это поможет. Только прошу вас, не нужно его беспокоить. Сами видите, насколько он плох.

Майор, соглашаясь, кивнул и посторонился, пропуская медиков к выходу. Когда в палате остались только он, пострадавший и медсестра, Девяткин приблизился к постели больного. Откинув тонкую простыню, он принялся изучать характер ран. Раневые отверстия, заштопанные хирургом и старательно обработанные медсестрой, выглядели не слишком опасными, особенно если сравнивать с теми, которые майор видел на теле убитого ассистента Сергея Увекова, осмотренного на месте происшествия. Но вот их количество просто пугало. Майор насчитал 34 раны и еще

— Сестра, посмотрите, — обратился майор к медсестре, которая в это время набирала лекарство в шприц. — Кажется, он очнулся.

Медсестра подошла ближе, встретилась со взглядом больного и улыбнулась.

— А вы, молодой человек, оказывается, боец! — бодро произнесла она. — После таких травм мало кто может оправиться, а вы, смотрите-ка, прямо в бой рветесь. Ну, ну, — заметив беспокойство в глазах Здражевского, успокаивающим тоном продолжила медсестра. — Сейчас мы вам укольчик сделаем, и вы снова поспите. Сон, как вам известно, лучшее лекарство.

— Не… не… — промычал Здражевский, нервничая еще больше. — Ппп… ппу…

— Не старайтесь что-то сказать, сейчас это неважно, — настойчиво потребовала медсестра. — Для вас главное — покой. Вот и товарищ милиционер подтвердит. Правда, товарищ милиционер?

— Конечно, конечно, — вынужден был согласиться майор. — Поговорить успеем позже. А сейчас вам следует отдыхать, — повинуясь порыву, Девяткин сжал ладонь Здражевского. — Выздоравливайте, а бандитов, которые сделали это с вами, мы обязательно поймаем и накажем. Это я вам обещаю!

Он еще раз сжал ладонь Здражевского и попытался высвободить руку, но почувствовал, что тот пытается удержать ладонь в своей руке. Вместе с этим Здражевский перевел взгляд на майора и вновь попытался что-то сказать.

— Что такое? Вы хотите мне о что-то сообщить? — предположил майор.

Он увидел, как Здражевский едва заметно кивнул, и перевел беспокойный взгляд на медсестру, но та пожала плечами, занятая шприцем. Здражевский вновь шевельнул рукой, привлекая внимание майора.

— Вы вспомнили что-то? Хотите сообщить мне о нападавших? — спросил Девяткин.

Он почувствовал странное возбуждение, будто сейчас, сию минуту, прямо здесь, в реанимационной палате, должно было произойти что-то важное, что изменит ход расследования. Губы Здражевского зашевелились. Майор склонился к самому лицу, пытаясь по губам прочесть то, что пытался сказать пострадавший.

— Ппп… Пал… Нет… Бил он…

— Вы помните того, кто вас бил? — перевел невнятные слова Девяткин и увидел, как Здражевский в знак согласия кивнул. — Хорошо. Вы помните, как он выглядел? Как они выглядели? Так? — И снова еле заметный кивок. — У того, кто вас бил, чего-то не было? Чего именно?

Здражевский предпринял еще одну попытку произнести то, что казалось ему таким важным, но как ни силился, как ни старался, так и не смог выжать из себя что-то более удобоваримое, чем непонятное мычание. В этот момент медсестра ввела в вену шприц, и лекарство, попав в кровь, мгновенно сработало. Глаза Здражевского закрылись, рука ослабла, и он вновь отключился. Девяткин еще какое-то время стоял у постели больного, задумчиво глядя на истерзанное болью лицо, затем поправил простыню и вышел. В коридоре его встретил главврач.

— Ну что, Александр Евгеньевич, получили то, за чем пришли? — спросил он.

— Увы, Николай Николаевич, — Девяткин развел руками. — Несмотря на то что Здражевский на короткое время пришел в сознание, ощутимой пользы это мне не принесло.

— Он пришел в сознание? Это хороший знак, — главврач довольно потер руки. — Если и дальше так дело пойдет, денька через три-четыре он у нас плясать будет.

— Шутите? — догадался Девяткин.

— Нам, хирургам, оптимизм необходим как воздух, Александр Евгеньевич, — главврач бросил быстрый взгляд на наручные часы и заторопился. — Простите, у вас еще остались какие-то вопросы? Дело в том, что через час у меня совещание в министерстве, а туда только ехать полчаса.

— Нет, нет, больше никаких вопросов, — ответил Девяткин. — Вы оказались правы: приезжать в больницу не было смысла.

— Не расстраивайтесь, — ободрил майора главврач. — Быть может, в следующий раз повезет.

— Будем надеяться, что Здражевский выкарабкается. — Девяткин помолчал, затем совершенно неожиданно для себя вдруг разоткровенничался. — Знаете, мне показалось, что он хочет мне что-то сказать. Что-то по-настоящему важное. Слов я не разобрал, да это и не было похоже на слова, скорее мычание. И все же ощущение такое… Не могу передать, просто знаю, что прав.

Услышав слова майора, главврач решил задержаться еще на пару минут. Состояние Девяткина было ему знакомо по сотням родственников умирающих пациентов. В какой-то момент каждому из них начинало казаться, что вот сейчас произойдет что-то важное, что-то изменит ход событий. Но это была всего лишь иллюзия, страстное желание увидеть то, чего нет на самом деле. Сначала он собирался высказать свою мысль вслух, но затем передумал. Глядя майору в глаза, он тихо произнес:

— Возможно, вы еще поймете, чем именно он хотел с вами поделиться.

Не говоря ни слова, Девяткин кивнул, затем развернулся и зашагал к выходу.

* * *

Кому из живущих на земном шаре неизвестно, что значит театр для русского зрителя? Театр как река, текущая сквозь века: неизменно бодрящий, волнующий и непостоянный. Подмостки русского театра многолики: здесь и бурные страсти произведений Пушкина, и горькая усмешка повестей Гоголя, и нежная тоска романов Толстого… Театр рождает чудо преображения: в его стенах повседневность тает под софитами, обнажая вечное — любовь, предательство, поиск истины. Советский зритель — явление особое, отличающееся от театралов всех эпох и народов. Он входит в зал не ради мещанских развлечений, а ради одухотворенности. И выходит оттуда иным, с сердцем, полным света, унося частичку бессмертия его создателя. По всему Советскому Союзу инженеры и врачи, сталевары и кровельщики, учителя и их ученики спешили приобщиться к прекрасному, привнести в свою жизнь возвышенные эмоции, которые на протяжении многих веков дарил своему зрителю театр.

Воронежский зритель не был в этом вопросе исключением еще с далекого 1787 года, когда на воронежской земле только-только зародилось театральное искусство. В скромном зале губернского правления, под низкими сводами собирались офицеры и купцы — первые любители сцены. Вдохновленные столичными слухами о московских подмостках, они разыгрывали первые спектакли, где комедия перемежалась с трагедией. В самодельных люстрах от общего дыхания дрожали свечи, бархатный занавес, еще не напитавшийся многовековой пылью, плавно скользил по полозу, выструганному умелой рукой плотника, а помпезные кресла заменяли простые лавки.

Свой первый настоящий дом воронежский театр обрел уже к 1802-му: каменное здание на Большой Дворянской появилось силами энтузиастов и жертвователей. Здесь, среди кулис из кумача и расписных декораций с намеком на петербургскую пышность, впервые были поставлены трагедии Шекспира и комедии Фонвизина. В 1820-х воронежский театр обрел собственного гения, народного поэта Алексея Кольцова, чьи строки о донских степях, крестьянской жизни и любви наполнили подмостки тоской и проникновенностью. Зрители, от мещан в тулупах до генералов в мундирах, замирали в полумраке, чувствуя, как искусство обволакивает город, превращая обыденные истории в симфонию человеческих страстей.

Шли годы, менялся репертуар, приходили и уходили актеры… Большую

В тот день афиша обещала новую постановку современной пьесы. Премьерой сезона главный режиссер, народный артист РСФСР Глеб Дроздов выбрал комедию итальянского драматурга Луиджи Пиранделло, что само по себе звучало интригующе. Еще бы! Во времена, когда театры массово «скармливали» зрителю публицистическую драматургию советских авторов, наполненную напыщенными фразами о прелестях социалистической морали, зажигательная комедия под названием «Подумай, Джакомино» не могла не привлечь внимания.

Билеты на спектакль были распроданы задолго до премьеры. В тот день попасть в театр постарались даже те, кто до этого посещал театр разве что в школьные годы, когда классный руководитель, предпринимая героические усилия привить школьникам любовь к театру, водила класс на театральные постановки вместо школьных занятий. 23 сентября, в день премьеры, весь город находился в возбужденном состоянии. Счастливые обладатели билетов отпаривали парадные костюмы, утюжили лучшие платья, до блеска начищали обувь, собираясь предстать перед друзьями и родственниками в лучшем выходном наряде. Те же, кому билеты не достались, надеялись приобщиться к всеобщему торжеству, просто слоняясь возле театра, чтобы застать тот момент, когда воодушевленные увиденным зрители начнут выходить из театра и делиться впечатлениями.

Работники театра, как и все горожане, с самого утра пребывали в возбуждении. Давным-давно минуло то время, когда сторож открыл тяжелые дубовые двери, впуская внутрь свежий воздух, пропитанный осенними запахами. Давно смолкли приглушенные голоса из гримерок, костюмеры закончили поправлять складки на платьях, художники по свету настроили осветительные приборы, а режиссер затушил последнюю сигарету, наблюдая, как к театру стекаются люди. И вот финальная сцена заставила зал бурно аплодировать. И сразу стало ясно — спектакль удался! Зрители вставали с мест, кричали «Браво!», кто-то вытирал слезы, кто-то бросал цветы на сцену. Актеры ликовали: им еще не приходилось срывать таких оваций в стенах родного театра. Аплодисменты звучали почти четверть часа, восемь раз вызывая актеров на сцену. Восемь раз! Небывалый успех!

Наконец всеобщее ликование пошло на спад, и зрители потянулись к выходу. Люди выходили на театральную площадь, где в сумраке мягко светили фонари. То тут, то там слышались обрывки разговоров, смех и теплые отзывы: «Вот это актер!», «Так правдиво, как в жизни!», «А ту сцену помнишь? Я чуть не лопнула от смеха!». Счастливые обладатели личных фотоаппаратов делали снимки у афиши, желая навсегда запечатлеть столь памятное событие. Люди смеялись и шутили, никто не спешил расходиться по домам. Всем хотелось продлить этот чудесный, не по-осеннему ласковый и теплый вечер.

Для четы Потапченко этот вечер был особенно значимым. Сегодня супруги отмечали десятую годовщину совместной жизни, и им казалось, что посещение театра как ничто иное послужит отражением той сплоченности и взаимопонимания, которые установились в семье за время, прожитое вместе. Держась за руки, как влюбленные школьники, Наталья и Денис стояли на площади и с наслаждением вдыхали свежий воздух, а заодно наблюдали за тем, как их трехлетний сынишка карабкается на высокий бордюр, окружающий летний фонтан, намереваясь пробежаться по нему, как он выразился, «без рук». Он уже дважды слетел с бордюра, издавая победный клич команчей (недавнее «приобретение», позаимствованное у Чингачгука после просмотра фильма), но сдаваться явно не собирался.

Их восьмилетняя дочь Софья считала себя слишком взрослой для того, чтобы бегать по бордюру вместе с братом и выкрикивать глупые словосочетания, но отказать себе в выражении радости все же не могла. Отойдя от родителей на приличное расстояние, она перепрыгивала с одной мраморной плитки на другую, имитируя игру в классики, и при этом звонко смеялась. Каждый раз, когда заливистый смех дочери доносился до ушей матери, губы Натальи растягивала блаженная улыбка.

— Какой все же чудесный вечер! — наслаждаясь жизнью, произнесла она и прижалась щекой к широкой груди мужа. — Просто удивительно чудесный!

И тут до ее слуха донесся голос сына. Что-то в нем заставило ее насторожиться.

— Мама, мама, смотри какой странный дядя, — кричал мальчуган. — Он похож на того бандита из телика.

— Толик, не болтай ерунды, — тут же прикрикнул на сына Денис. — И вообще, слезай с бордюра, пора собираться домой.

— Пусть Соня сперва собирается, — отозвался Толик и тут же вернулся к теме, которая интересовала его куда сильнее, чем сборы домой. — Посмотри же, мамочка, правда похож? Вон тот дядя, он как Граф. И пистолет у него такой же! Смотри, смотри же, мамочка!

Наталья пошарила глазами по толпе, хоть ни на минуту и не поверила словам сына. «Что за вздор! Граф с пистолетом! Нет, пора ввести запрет на просмотр взрослых фильмов для сына. Напрасно муж позволяет ему сидеть допоздна и таращиться в телевизор», — размышляла она, машинально осматривая толпу. И тут она услышала выстрел. Еще до того, как увидела мужчину, про которого твердил сын. «Господи, что это? — сердце Натальи сжалось. — Какие-то съемки? Но почему в общественном месте и почему нет ограждения и кинокамер?» Додумать мысль она не успела, потому что увидела, как ее сынишка, всего минуту назад стоявший на высоком парапете и указывающий пальцем куда-то в сторону центральных ворот, отгораживающих территорию театра от проезжей части, вдруг дернулся и начал заваливаться вбок.

— Толик!

Окрик мужа, громкий и какой-то жалкий, резанул слух. Еще минуту она стояла без движения, а потом сорвалась с места и помчалась к фонтану.

— Толик! Толик! — звучал голос мужа позади, а спустя еще минуту его перекрыли новые выстрелы и крики тех, кто собрался перед театром.

— Денис, забирай Соню и беги, — обернувшись на секунду, приказным тоном бросила Наталья мужу и, не сомневаясь в том, что тот выполнит приказ, продолжила бег.

Путь до фонтана занял больше времени, чем она ожидала. Толпа, еще совсем недавно пребывающая в блаженной неге, теперь вышла из-под контроля. Выстрелы, звучащие, казалось, отовсюду, повергли людей в панику и заставили беспорядочно метаться из стороны в сторону, ища убежища, близких и детей. Ее постоянно толкали, дважды чуть не сбили с ног, и это заставляло Наталью то и дело корректировать направление движения. В какой-то момент она испугалась того, что толпа унесет ее в сторону, что она не сумеет добраться до фонтана, не сумеет найти сына. Страх затопил сердце, и это заставило ее действовать быстрее.

Работая локтями, она прокладывала себе путь к фонтану. Когда до бордюра осталось не более двух метров, она вдруг осознала, что ее больше никто не толкает. Наталья остановилась и осмотрелась по сторонам. Площадь почти опустела. Люди

— Мама, мамочка!

Наталья вздрогнула и повернулась на звук. Она увидела, как маленькие ручонки цепляются за бордюр фонтана. «Это же Толик. Это мой сынок!» — Облегчение от осознания того, что сын жив, оказалось настолько сильным, что ноги женщины подкосились. «Только не это! Только не сейчас! — приказала она себе. — Держись! Ты сможешь это сделать. Ты обязана!» Наталья сделала два долгих вдоха и поняла, что обморок ей уже не грозит. Она успела сделать два шага по направлению к фонтану и тут увидела, что бандит, который только что обчистил труп в твидовом костюме, повернулся и смотрит прямо на нее. Наталья вновь застыла. Медленно, очень медленно мужчина поднял пистолет и направил дуло в лицо Наталье. «Сейчас он выстрелит, — как-то обреченно подумала Наталья. — Сейчас выстрелит». Но он не выстрелил. Он опустил пистолет и улыбнулся!

— Мамочка! — вновь донесся голос от фонтана.

Материнский инстинкт заставил Наталью забыть об опасности, о трупах и грабителях. Не думая больше о последствиях, она бросилась к фонтану. Перегнувшись через бордюр, она увидела сына. Мальчик цеплялся ручонками за холодный бетон и непрестанно повторял: «Мамочка! Мамочка! Мамочка!» По его щекам текли слезы. Наталья ухватила сына за руки и вытянула из фонтана. Прижав вздрагивающее тельце к груди, Наталья бросилась назад.

— Я здесь, родной! Мамочка рядом, — шептала она на ухо сыну. — Теперь все будет хорошо. Все будет хорошо!

Глава 3

Известие о стрельбе у драматического театра застало майора Девяткина в московской гостинице. Администратор вызвал его по внутреннему телефону, сообщив, что поступил срочный звонок из Воронежа. Из-за технической неполадки переключить звонок в номер не удалось, и Девяткину пришлось спуститься в вестибюль. Смущенно улыбаясь, администратор, пышногрудая женщина с гладко уложенной прической, протянула майору трубку, и он услышал взволнованный голос полковника Яценко.

— Немедленно возвращайся, — без предисловий отдал он приказ. — Чем быстрее, тем лучше.

— Что-то случилось? — поздоровавшись, осторожно осведомился Девяткин.

— Случилось! Ты как всегда оказался прав, сукин сын, — грубость полковника резанула ухо. — У нас перестрелка у драмтеатра, и это в день премьеры! Уверен, это твои молодчики.

Услышав о драмтеатре, майор Девяткин похолодел: его семья собиралась на премьеру! На какое-то время майор лишился дара речи, но профессионализм взял верх над паникой.

— Есть жертвы? — едва справляясь с волнением, спросил он полковника.

— А ты как думаешь? Четырнадцать убитых и еще черт знает сколько раненых. Выезжай первым же рейсом! — приказал полковник и бросил трубку.

Две минуты, которые показались майору вечностью, он стоял, прижимая трубку к уху. Из трубки неслись короткие гудки, оповещавшие о конце разговора, а майор все стоял и стоял, не в силах сосредоточиться на чем-либо. «Четырнадцать трупов. — Слова полковника отпечатались в мозгу, и с каждым утекающим мгновением он осознавал масштаб трагедии. — Четырнадцать трупов!»

— Простите, мне кажется, ваш собеседник закончил разговор, — пышногрудая администратор мягко тронула майора за плечо, чем вывела его из состояния транса.

— Да, точно, — вздрогнув, ответил он, но трубку не отдал. — Мне нужно сделать пару звонков. Не будете возражать, если я сделаю их отсюда?

Ответа администратора Девяткин не ждал. Он перегнулся через стойку и, подхватив телефонный аппарат, поднял его наверх.

— Как тут у вас звонить по межгороду? — осведомился он.

Администратор недовольно поджала губы, но, памятуя о том, что перед ней представитель власти, решила в спор не вступать.

— Диктуйте номер телефона, я наберу, — предложила она.

Первым делом майор позвонил домой. Трижды администратор пыталась соединить его с домашними, но трубку так никто и не снял. Смирившись с тщетностью попыток, майор позвонил на вокзал, узнать, когда ближайший рейс на Воронеж. Тут его тоже ждало разочарование: вечерний поезд ушел десять минут назад, а следующий ожидался только через сутки. Тогда он набрал номер телефона кассы авиалиний, и там ему сообщили, что до Воронежа он может долететь восьмичасовым рейсом с вылетом утром следующего дня, потратив на дорогу всего час против двенадцати часов по железной дороге. Перспектива провести в безделье всю ночь не слишком радовала, но это был лучший вариант, и Девяткин забронировал билет на самолет.

Покончив с бронью, он вернулся в номер, быстро упаковал чемодан и вновь связался с администратором, попросив возобновить попытки связаться с его домашними. До одиннадцати вечера ему так и не удалось дозвониться до жены, а ведь она вместе с тещей и детьми должна была сегодня быть там, где, как сообщил полковник, преступники открыли пальбу по мирным гражданам. И вот теперь ее нет дома, телефон не отвечает, и это может означать что угодно! Понимая, что уснуть ему вряд ли удастся, он все же лег в постель.

В одиннадцать десять телефон на прикроватной тумбочке зазвонил вновь. Администратор сонным голосом сообщила, что Девяткину поступил междугородний звонок, и быстро произвела нужные манипуляции, переведя звонок в номер. На этот раз, на радость администратору, никаких неполадок со связью не случилось. Услышав в трубке голос напарника, Девяткин чуть не прослезился от радости.

— Губанов, чертяка! Как же я рад тебя слышать, — выкрикнул всегда сдержанный Девяткин. — Что там у вас происходит? Я сижу тут как привязанный, до своих дозвониться не могу. И никакой информации.

— Не переживай, Саша, твои домочадцы в порядке, — начал с главного Губанов. — Света у своей матери вместе с детьми. Они не пострадали, даже всю шумиху не застали. Теща твоя почувствовала недомогание в конце последнего акта, и сразу после спектакля они в первых рядах ушли домой. Можно сказать, повезло.

— С тещей что? — У Девяткина отлегло от сердца. Главное, что они живы, а недомогание — дело десятое.

— Честно сказать, не знаю, — сообщил Губанов. — Светлана объясняла, но я не запомнил. Что-то с горлом или нечто подобное. Она ей ингаляции

— Отек гортани, — догадался Девяткин. — У тещи хронический ларингит. Стоит чуть переохладиться, и горло закладывает так, что нечем дышать. Теперь всю ночь над паром дышать будет.

— Это опасно? — встревожился Губанов.

— Не опаснее перестрелки, — заметил Девяткин и сразу перешел к делу: — Давай, рассказывай, что произошло. Ты на месте происшествия был?

— Был, конечно. Там весь личный состав города был, — сообщил Губанов. — Я только что в отдел вернулся. Думаю, сегодня ни один из нас домой не уйдет. Я, конечно, не так давно в милиции служу, но могу ручаться: в Воронеже еще ни один опер такого не видел.

— Рассказывай, — приказал Девяткин.

Рассказ Губанова занял добрых двадцать минут. Еще десять он отвечал на вопросы майора, и только после этого они завершили разговор. В эту ночь поспать Девяткину не удалось, а в шесть утра за ним прибыла машина, чтобы доставить в аэропорт. Самолет вылетел точно в срок, и в десять утра майор прибыл в родной отдел. В кабинете его уже ждала в полном составе опергруппа. Капитан Губанов поприветствовал майора, осведомился, как прошел полет, но к делу приступить они не успели: позвонил дежурный по части и сообщил, что Девяткина срочно требует к себе полковник Яценко. Пришлось тому все отложить и поспешить в кабинет полковника.

— Ситуация скверная, майор, — не тратя время на приветствия, выдал полковник Яценко. — Вчера я вынужден был доложить о происшествии вышестоящему начальству, а ему, в свою очередь, пришлось доложить в Москву. Приказ оттуда пришел быстрее, чем ты долетел, и теперь это дело на особом контроле в Министерстве внутренних дел. Так что с этого момента обо всем, что делаешь ты и твоя команда, немедленно докладывать лично мне.

— Так это дело поручают нашему отделу? — уточнил Девяткин.

— Разумеется! Чего ради я стал бы перед тобой распинаться, — раздраженно проговорил Яценко. — Дело нужно раскрыть в кратчайшие сроки!

— Разрешите вопрос, товарищ полковник? — осторожно начал Девяткин.

— Ты еще с делом не ознакомился, а уже вопросами сыпешь? — Раздражение Яценко усилилось, он прекрасно знал, о чем сейчас пойдет речь, но тема была ему неприятна, вот он и злился.

— Я все еще считаю, что ограбление на проходной НИИ и налет в Левобережном районе — дело рук одной и той ж группы. — Сердитый вид полковника не заставил майора отступить. — Перестрелка у театра почти наверняка организована той же группой. В связи с этим прошу дать разрешение объединить эти три эпизода в одно производство.

— Майор, тебе мало перестрелки? Обязательно нужно усугублять? — взъярился полковник. — Нам и без того шеи намылят, если мы за короткий срок не посадим на скамью подсудимых тех, кто стрелял в мирных граждан у театра, а ты хочешь, чтобы я доложил в Москву, что эти молодчики терроризируют наш город не одну неделю, а мы и в ус не дуем?

— Товарищ полковник, расследовать эти три дела по отдельности будет большой ошибкой, — настаивал Девяткин.

— Большой ошибкой будет повесить на себя всех собак, майор. Вот что я называю ошибкой.

— При всем уважении, товарищ полковник, мы гораздо быстрее докопаемся до истины, если начнем расследование с самого начала. А началом деятельности этой банды в нашем городе я считаю нападение на прохожих, совершенное в Левобережном районе.

— Далось тебе это ограбление! Левобережные и без твоей помощи с ним справятся, — оборвал подчиненного полковник. — Тебе же следует сфокусироваться на перестрелке. Поимка стрелков — вот что для тебя должно быть первостепенной задачей, а не отлынивание и трата времени на банальную дворовую драку.

— Моя семья вчера была на премьере спектакля, — ровно, но твердо начал Девяткин, глядя прямо в глаза полковника. — Они были там все: моя жена, мои дети и теща. Я три часа пытался дозвониться до них после того, как узнал о стрельбе. Три часа я не знал, живы ли мои родные. Вы все еще думаете, что я пытаюсь пойти легким путем?

После слов майора раздражение и гнев полковника как рукой сняло. Он отвел глаза, чтобы не встречаться взглядом с майором. Помедлив, он спросил:

— Они в порядке?

— Они не пострадали, в том смысле, какой вы вкладываете в вопрос, — отстраненно проговорил майор. — Что касается душевного состояния… До настоящего момента я так и не успел поговорить ни с женой, ни с детьми, потому что сразу из аэропорта приехал на службу.

— Живы — уже хорошо, — заметил полковник.

— Я тоже так думаю, — понизив тон, согласился Девяткин.

— Так почему ты считаешь, что расследование тех дел ускорит поимку преступников? — как бы ставя точку в знак окончания щекотливой темы, полковник вернулся к прерванной беседе.

— Всю ночь я провел в поисках наиболее эффективного способа изловить преступников как можно скорее. — Девяткин также не горел желанием продолжать тему о родственниках. — И пришел к выводу: главное в этом деле — понять их цель. Для чего они совершают преступления?

— Разве это не очевидно? — полковник приподнял брови. — Эти выродки расстреляли толпу, а потом спокойно ходили и обчищали карманы тех, кого убили! Тебе что, не сообщили детали?

— Об этом мне известно, товарищ полковник, — ответил Девяткин. — Но разве перед нами типичная картина уличного налета, грабежа или даже разбойного нападения? Нет и еще раз нет! Преступники могли добиться того же результата вовсе без стрельбы. В случае ограбления у НИИ чрезмерная жестокость так же необъяснима, как и в случае нападения в Левобережном районе. Получается, что деньги для них не так важны.

— Хочешь сказать, мы имеем дело с психопатами, которые намеренно калечат людей? — полковник нахмурился.

— Вывод напрашивается сам собой, товарищ полковник, — пожав плечами, ответил Девяткин.

— Что ж, надеюсь, ты ошибаешься, — подумав, произнес полковник, — но резон в твоих выводах есть. Ладно, объединяй три дела в одно. И смотри в оба: каждое принятое тобой решение будет рассматриваться под микроскопом. А теперь иди.

Девяткин встал и направился к выходу. Уже в дверях полковник остановил его.

— Выбери время съездить к семье, — произнес он. — Думаю, один час погоды нам не сделает.

Девяткин кивнул и вышел. Вернувшись в кабинет, он застал оперативников за работой. Разложив на столах объемные стопки протоколов допросов, они пытались систематизировать сведения, собранные накануне вечером.

— Что, майор, досталось на орехи? — подмигнув, спросил Губанов.

— Еще и на мороженое осталось, — улыбнувшись старой шутке, ответил Девяткин. — Но в итоге стратегию мою одобрили.

— Повезло, — Губанов похлопал ладонью по стопке протоколов. — А мы тут разборкой занимаемся.

— Молодцы, — похвалил Девяткин. — Это все по вчерашнему инциденту?

— Да, товарищ майор, — отозвался лейтенант Червяченко. — Это лишь малая часть, свидетельские показания тех, кто был в состоянии говорить. — Понизив голос,

— Точно, — поддержал его стажер Айбар Малгаджаров. — Моя подруга то же самое рассказывает. Она с сестрой на премьере была и, когда все началось, как раз из фойе выходила. Всего два шага от дверей успела сделать, когда эти уроды стрелять начали. Поначалу она даже не поняла, что случилось. Только стояла и наблюдала за тем, как люди, только что наслаждавшиеся приятным вечером, вдруг заметались во все стороны. Только когда увидела, как женщина в белом трикотажном платье вдруг дернулась и начала заваливаться на бок, а по груди у нее расползлось алое пятно, до нее дошло, что происходит. Она схватила за руку сестру и обратно в здание отволокла. Если бы не это, кто знает…

Слова Малгаджарова заставили присутствующих мысленным взором увидеть площадь перед театром, какой видела ее подруга Айбара. Майор подумал, что с этого дня жители Воронежа будут вспоминать премьеру спектакля не иначе как через призму случившегося.

— Думаю, у половины города кто-то из знакомых, друзей или родственников вчера был у театра, — прервал молчание капитан Губанов. — А еще я думаю, что уже сегодня нам будет нелегко отделить правду от вымысла. И чем больше времени пройдет с момента нападения, тем менее полезными станут показания очевидцев.

— Почему? — удивленно спросил Малгаджаров. — Мне кажется, все наоборот. Ночью люди успокоились, поняли, что опасность миновала, и смогут более вразумительно рассказать о нападавших.

— Наивный ты еще, Айбар, — улыбаясь, произнес Губанов. — Неопытный. Вот скажи, подруга твоя все тебе рассказала?

— Еще с вечера. Я ночевал у нее, — сообщил Малгаджаров и смутился, встретившись с ироничным взглядом капитана. — Не подумайте чего плохого, товарищ капитан, — поспешил реабилитироваться он. — Ася меня сама позвала, а вы сказали, что до утра я не понадоблюсь. У нее родители в Казахстан уехали, а после случившегося в пустой квартире, без мужчины, сами понимаете…

— Понимаю, Айбар, я все понимаю, — продолжая улыбаться, ответил Губанов. — То-то я смотрю, ты такой возбужденный заявился.

— Отстань от него, капитан, — вступился за стажера майор. — Парень поступил как настоящий мужчина: поддержал подругу в тяжелые времена, а ты зубоскалишь. А ты, Айбар, не обращай внимания на поддевки капитана. Пусть себе зубоскалит. В одном он прав: если мы хотим получить достоверные сведения о том, что видели свидетели, опросить их нужно как можно скорее. Дело в том, Айбар, что вскоре шок отступит и люди начнут делиться друг с другом впечатлениями. Да, им было страшно до ужаса, но страх пройдет, а желание поделиться с друзьями тем, что они пережили, окрепнет. Вот они и будут пересказывать друг другу то, что видели, слышали и чувствовали. И чем больше они будут говорить, чем больше будут слушать, тем быстрее их мозг начнет смешивать информацию. И через два-три дня рассказ обретет совсем иную форму, которая, по терминологии психологов, именуется общим сознанием. Невольно свидетели уже не смогут отличить то, что они видели и слышали сами, от того, что рассказывали им товарищи по несчастью. А теперь ответь, стажер, чем это грозит нам как оперативникам?

— Мы не сможем получить достоверную информацию? — с вопросительной интонацией произнес Малгаджаров.

— Это вопрос, стажер? — майор серьезно смотрел на Айбара.

— Н-нет… Нет, — неуверенно ответил Малгаджаров.

— Ладно, помогу тебе, салага, — сжалился Губанов. — В какой-то степени твой ответ верный, но не до конца сформулированный. Мы действительно не сможем получить достоверную информацию, но само по себе это не редкость. Мало кто из свидетелей помнит то, что произошло на самом деле. В лучшем случае половина из того, что они говорят, годится для работы. Рост, вес, цвет волос, во что одет или на какую сторону пробор в волосах — для нас это не столь существенно. Одежду преступник может сменить, для маскировки роста начать хромать или волосы расчесать на другую сторону, а то и вовсе их сбрить. Но когда свидетели начинают путать особые приметы — вот тут нам крышка. Понял, салага?

— Не особо, — честно признался Малгаджаров. Подначки Губанова ему не слишком нравились, но он искренне считал, что у того есть чему поучиться, и когда капитан начинал объяснять нюансы сыскной работы, тут уж Айбар слушал, что называется, в два уха. — Хотите сказать, что по прошествии времени свидетели забывают особые приметы?

— Нет, дружок, они не просто их забывают. Они начинают путать место, время и кому именно принадлежит та или иная примета, — наставительно произнес Губанов. — Впрочем, лучше я продемонстрирую это на живом примере. Так, так, где же это у нас…

Губанов порылся в бумагах, лежащих на столе. Достав три листа, он разложил их на столе перед Малгаджаровым.

— Вот тебе живой пример, — сообщил он и ткнул пальцем в первый лист. — Что ты тут видишь, стажер?

— Мужчина сорока — сорока пяти лет. Волосы с проседью. Над бровью белый шрам, — старательно прочитал Малгаджаров.

— А теперь смотри сюда, — приказал Губанов и подтолкнул к стажеру второй лист.

— Мужчина тридцати лет. Волосы русые. Над бровью шрам, — послушно прочитал Малгаджаров и поднял на Губанова недоумевающий взгляд. — Это что же получается… — начал он, но Губанов его остановил.

— Погоди, стажер, это еще не все. — Он убрал первые два листа и показал стажеру третий. — Читай, не стесняйся.

— Мужчина, возраст не определен. Цвет волос русый или шатен. Над бровью… — Малгаджаров остановился. — Что это? Снова шрам?

— Вот именно, — торжествующе произнес Губанов. — И что у нас выходит, стажер? Банда налетчиков, и у всех шрам над бровью? Или же свидетели что-то напутали? Возможно, шрам только у одного, но тогда у кого именно? У шатена, русого или седого? А может, шрама нет ни у кого, а свидетели лишь повторяют то, что услышали от собратьев по несчастью? И как нам вычислить, кто из них говорит правду?

— Об этом я как-то не подумал, — Малгаджаров с озадаченным видом покачал головой. — И что же теперь делать со всеми этими показаниями?

— Хороший вопрос, стажер. Очень хороший. — Губанов улыбался. — Так что же делать?

— Я в замешательстве, товарищ капитан, — честно признался Малгаждаров. — Нам что, вообще не стоит

— Опрашивать, Малгаджаров. Обязательно опрашивать, — вступил в разговор Девяткин. — Чем больше людей мы опросим, тем лучше. А вот после того как будут опрошены все, садиться и штудировать протоколы.

— Но как нам узнать, у кого из нападавших шрам? — задал практический вопрос Малгаджаров.

— Может, и ни у кого, — хохотнул Губанов.

— Скорее всего, шрам все же есть, — игнорируя реплику капитана, заметил Девяткин. — Если восемьдесят процентов опрошенных, упомянувших про шрам, сходятся на том, что он был у седовласого, значит, у него он и есть.

— Так просто? — удивился Малгаджаров. — Тогда это простая арифметика.

— Не всегда все так просто, — охладил его пыл майор. — Бывает, что арифметика в нашем деле бессильна и полагаться стоит на интуицию или же на житейский опыт. — Помолчав, он добавил: — На сегодня уроков хватит. Пора приступать к работе. Докладывай, Губанов, что вы успели накопать?

Четыре часа оперативники работали с бумагами: разбирали протоколы опросов свидетелей, сопоставляли данные, изучали улики, рапорты криминалистов и судмедэкспертов. Они просмотрели данные дактилоскопических исследований, трасологические экспертизы следов обуви и оружия, просмотрели все имеющиеся фотоснимки площади с разных ракурсов. Когда закончили работу с собранными материалами, майор поставил перед каждым оперативником задачу на ближайшее время и распустил группу. Сам же отправился на доклад к полковнику Яценко.

У Яценко он пробыл чуть больше четверти часа: полковник хотел знать все подробности, а на это требовалось время. Покончив с формальностями, он вызвал служебную машину и попросил водителя отвезти его к театру. Дорога не заняла много времени, и к трем часам Девяткин уже выходил из автомобиля, припаркованного у центрального входа в парк.

Несмотря на то что с момента перестрелки прошло больше восемнадцати часов, на месте все еще работали криминалисты. Майор Девяткин поздоровался с патрульным, охраняющим вход на театральную площадь, отодвинул заградительный конус и прошел на охраняемую территорию. Визуально здесь все осталось неизменным. Все те же стройные клены, позолоченные осенними красками, те же вязы, суровые в своем темно-зеленом уборе. Все те же цветочные клумбы с бархатцами и геранью, кое-где увядшие, но все еще шикарные. Уютные скамейки, свежеокрашенные к новому театральному сезону в небесно-голубой цвет. Аккуратно побеленные бордюры, ограждающие центральную аллею. Все как всегда… если не считать меловых отметин, выделяющихся на фоне серого асфальта своей белизной там, где раньше лежали тела убитых.

— Здравия желаю, товарищ майор. — Увидев майора, еще один патрульный поспешил к Девяткину.

— Добрый день, Никитин, — поздоровался Девяткин.

Старшину Никитина Девяткин знал лично. Обычно тот находился на своем служебном месте заведующего оружейным складом в управлении и на места преступлений выезжал только при крайней необходимости. Сейчас был именно такой случай, поэтому присутствие Никитина майора не удивило.

— Приехали осмотреться? — осведомился Никитин. — А я тут за старшего у патруля. Следим, чтобы любопытные на площадь не совались.

— Много таких? — заранее зная ответ, спросил Девяткин.

— Хватает, — ответил Никитин. — Сейчас полегче, а утром такой наплыв зевак был! Думал, придется автоматчиков вызывать. И что за народ у нас такой? Знают ведь, что запретная зона, и все равно лезут. А журналисты? Вот ведь тоже странные субъекты. Их сограждане погибли, а им лишь бы сенсацию заполучить!

— Уверен, вы с задачей справились, — поддержал разговор Девяткин и переключился на то, что считал важнее: — Криминалисты скоро закончат?

— Понятия не имею, — пожал плечами Никитин. — Они уже всю землю здесь изрыли, каждый камень перевернули, каждую былинку в свои чемоданчики сложили, а все кружат, и кружат, и кружат… Досталось им, надо признать. Это вам не в комнате вещдоки собирать. Тут природа! Ветерок подул — и беги за былинкой до проезжей части. Но ребята стараются, надо отдать им должное. Приняли беду как свою. Это уже третья смена заступила. Первые, которые сразу после вызова приехали, до четырех утра работали. Им спецмашины с прожекторами пригоняли, чтобы они хоть что-то здесь разглядеть могли. Вторая смена с четырех утра до двух дня отработала. А эти всего час назад приехали. Вишь, как пылесосами орудуют? Говорю же, работают на совесть.

— Кто у них главный? — осведомился Девяткин.

— А вон, мужик в зеленой шапочке. Капитан Конюшкин из окружного бюро криминалистики, имени-отчества не знаю. — Старшина указал рукой на мужчину, склонившегося над урной, и, понизив голос до шепота, добавил: — Он здесь со вчерашнего вечера. Даже перекусить не отходил. Хоть вы бы ему сказали, что пора передохнуть, товарищ майор. Так ведь и до истощения недолго.

— Спасибо за информацию, старшина, — поблагодарил Девяткин и направился к Конюшкину.

Когда Девяткин поравнялся с криминалистом, тот выпрямился и вопросительно взглянул на майора. Капитан Конюшкин оказался невероятно высок, что было непривычно для высокорослого Девяткина. Сам под метр девяносто, он был на полголовы ниже криминалиста. Лицо Конюшкина осунулось от недосыпа, но взгляд оставался внимательным. В спортивной шапочке, черной водолазке с высоким воротом и черных брюках он был похож скорее на спортсмена, чем на сотрудника криминалистической лаборатории. Длинные пальцы пианиста, облаченные в медицинские перчатки, проворно упаковывали в бумажный пакет для вещдоков какой-то мелкий предмет, пока глаза внимательно изучали Девяткина.

— Здравия желаю, — поздоровался Девяткин. — Капитан Конюшкин?

— Так точно, — криминалист кивнул, подтверждая слова Девяткина. — Простите, не могу ответить тем же. С кем имею честь?

— Майор Девяткин, уголовный розыск, — представился майор.

— Полагаю, вы из управления? — догадался Конюшкин.

— Все верно. Это дело поручили моему отделу, — подтвердил Девяткин. — Говорят, вы здесь со вчерашнего дня?

— Кто говорит? — Конюшкин нахмурился.

— Неважно. — Девяткин решил не развивать тему, неприятную криминалисту. — Что-то стоящее удалось обнаружить?

— Не думаю, — Конюшкин вздохнул. — Пока все, что нам удалось собрать, относится к разряду мусора. На данном этапе по-другому и не бывает. Окурки, фантики от конфет, проездные билеты — вот основной улов криминалиста, если речь идет об осмотре места преступления, находящегося на улице. В городе и так не слишком чисто, а тут еще ветер «помогает».

— Да уж, с ветром нам особенно не повезло, — согласился Девяткин. Эту тему они уже обсуждали с оперативниками, сетуя на то, что с восьми утра на город со стороны Воронежского водохранилища подул сильный ветер и это не могло не отразиться на сборе улик.

— Ничего, основную работу мы закончили еще до восьми, — утешил криминалист и неожиданно для себя признался: — Сейчас мы работаем скорее для очистки совести, чем в надежде отыскать что-то полезное для следствия. Такое зверство даже нам, криминалистам, в новинку, поэтому и стараемся хоть чем-то помочь в розыске преступников. У вас наверняка никаких зацепок?

Вопрос прозвучал скорее как утверждение, но Девяткин все равно ответил:

— Вы правы, пока у нас никаких зацепок нет, но

— Что ж, удачи вам, товарищ майор. Пожалуй, мне пора возвращаться к прерванному занятию, — Конюшкин махнул рукой, указывая на урну. — Приятно было пообщаться.

Конюшкин вновь склонился над урной, и Девяткин вынужден был отойти. В голове его роилась масса вопросов, но адресовать их нужно было не криминалисту. Как преступники попали на площадь? Использовали ли они для этого личный транспорт? Если да, то где припарковались и могли ли оставить там улики? Как вышло, что ни один патрульный милиционер, дежуривший в тот вечер у театра, не заметил людей с оружием? Выбирали ли они жертв или стреляли наугад? И главный вопрос: можно ли было предотвратить бойню? Существует ли вероятность, что преступники попытаются повторить то, что произошло у театра, вновь? Можно ли предугадать ход их мыслей?

Пока мозг терзался сложными моральными вопросами, глаза майора впитывали общую картину, раскладывали на части и анализировали, анализировали, анализировали…

Выйдя из парка, он обошел территорию, примыкающую к театру, по всему периметру. Двигаясь вдоль проезжей части, он внимательно приглядывался к тому, что видел, и пытался поставить себя на место преступников. Если бы ему вздумалось совершить налет на толпу праздно прогуливающихся горожан, с какой стороны он бы подошел к площади? В центральный вход он бы однозначно не сунулся: согласно составленному стажером плану местности, там весь вечер дежурил патруль в количестве двух патрульных милиционеров и трех членов из добровольной народной дружины. На территории театра патрулировали еще две бригады ДНД, но уже без сопровождения патрульных. Эти бригады вызвали скорее для того, чтобы показать горожанам, насколько бдительна милиция. Вот и показали!

Помимо главного входа к театру можно было попасть еще двумя способами: через парк, воспользовавшись боковой калиткой, и с улицы Театральной, куда выходила задняя стена театра. Как таковой калитки со стороны Театральной улицы не существовало. Ее заменяла арка из зеленых насаждений. Кустарник разросся в обе стороны от арки, но каждый житель Воронежа знал, что в этой живой изгороди имеется несколько проходов. Ими пользовались те, кто хотел сократить путь до проспекта Революции, не желая идти в обход по улице Карла Маркса или Театральной. Так почему бы преступникам не выбрать этот путь?

Подумав, Девяткин решил проверить свою теорию. Он обошел здание театра с тыла и начал осматривать изгородь из кустарника. Пройдя ее от начала до конца, он насчитал пять проходов, не считая основной арки, облагороженной силами садовников. «Если вдуматься, это идеальный вариант, — решил он. — Никакого патруля, никаких лишних глаз, ведь разряженные зрители вряд ли полезут через колючий кустарник. И свободный выход к автодороге с массой отличных мест для того, чтобы оставить машину».

Он прошел через арку и оказался на улице Театральной. Проезжая часть шла в обе стороны, здесь действовало двустороннее движение и имелся всего один светофор на пересечении с улицей Карла Маркса. Действовал он в ручном режиме, то есть красный свет загорался лишь тогда, когда на тротуаре появлялся пешеход и нажимал кнопку, расположенную на столбе. Вдоль проезжей части стояли обычные жилые дома в два-четыре этажа дореволюционной и сталинской застройки. Центр города все еще сохранял свой исторический вид, и многоэтажные застройки сюда не добрались.

Осмотревшись, Девяткин заприметил газетный киоск «Союзпечать», отстоящий от перекрестка на расстоянии двух домов. Туда он и направился. Киоскер, тучная дама лет шестидесяти пяти, с химической завивкой вроде «овечьих» кудряшек, удивленно уставилась на удостоверение, которое майор просунул в окошко.

— Милиция? — испуганно прошептала она, переводя взгляд на майора. — Зачем милиция?

— Добрый день, гражданка, — чуть строже, чем собирался, произнес Девяткин. — Вы слышали о том, что произошло вчера на площади у театра?

— Конечно, слышала. — Женщина стянула края кофты на груди и нервно сглотнула. — Я чуть в обморок не упала, когда узнала. Как подумаю…

— Как ваше имя, гражданка? — поинтересовался Девяткин.

— Рябушенко я. Зинаида Павловна, — представилась женщина.

— Скажите, Зинаида Павловна, вы вчера работали?

— Да. Моя смена всю неделю. Мы с напарницей делим рабочие дни по семь дней. Так удобнее. Неделю работаешь с семи до семи, а вторую неделю отдыхаешь, — скороговоркой проговорила женщина. — Так-то мы должны сменяться день в первую, день во вторую, но начальство не запрещает менять график. А что, разве это преступление?

— Нет, конечно. Вы не волнуйтесь, Зинаида Павловна, к вашей работе у милиции нет никаких претензий, — заверил Девяткин. — Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов относительно вчерашнего вечера.

— Так я же отсюда ничего не видела, — с глупым видом моргая, заявила женщина.

— Это я понимаю, — терпеливо проговорил Девяткин. — Зато вы могли видеть много другого. Например, какие автомобили парковались вдоль дороги вечером. Вы ведь были здесь вчера до семи вечера, верно?

— Даже дольше. — Поняв, что ее ни в чем не обвиняют, женщина расслабилась и стала более разговорчивой. — В честь премьеры начальница, Галина Станиславовна, попросила не закрывать киоск до девяти. Знаете, как оно бывает: выходят люди из театра все довольные, умиротворенные, ну и заглядывают к нам в киоск, чтобы прессу прикупить или ребятишкам безделушки. У нас и пузыри мыльные есть, и шарики воздушные, не говоря уже об открытках, календариках и значках. Знаете, на той неделе к нам новый завоз товара был, целая коллекция календариков на тематику советских мультфильмов. Девочки их очень уж любят. А для ребятни значки латунные с лаковым обливом. Тут и города-герои, и спортивная тематика присутствует…

— Зинаида Павловна, все это замечательно, но меня интересует другое, — остановил ее Девяткин. — Расскажите лучше про автомобили. Много их стояло вдоль дороги перед началом спектакля?

— Да кто же их знает? Я в машинах не разбираюсь, да и по мне так лучше бы их вообще не было. Стоят, пыхтят своими трубами, вонь несусветная. Вот раньше мы обходились без этих пукалок, и ничего. Я так вам скажу: от машин одни проблемы.

— И все же попытайтесь вспомнить, — попросил Девяткин и добавил: — Это очень важно!

— Да, да, я понимаю, — закивала киоскер. — Это же такая трагедия! И для тех, кто умер, и для тех, кто в живых остался. Думаю, для живых даже хуже. Покойнику что! Ему уже все равно, умер себе и лежи спокойно. А родственникам каково? Они-то живы и все чувствуют.

— Зинаида Павловна, постарайтесь не отвлекаться, — теряя терпение, произнес Девяткин. — Как вы верно подметили, погибли люди. И от ваших показаний зависит, сумеем ли мы поймать убийц.

— Ох! Простите! Я просто еще никогда не попадала в такую ситуацию, — смущенно произнесла Зинаида Павловна. — Поверьте, я хочу помочь. Очень хочу.

— Тогда сделайте то, о чем я

— Конечно, конечно, я все сделаю, — заверила киоскер и тут же добавила: — А о чем вы просите?

— Автомобили, — напомнил Девяткин.

— О, да! Автомобили. — Она вдруг крепко зажмурилась, посидела так пару секунд и, вновь открыв глаза, объяснила: — Знаете, мне лучше думается с закрытыми глазами. Вы не против?

— Как вам угодно, — обреченно произнес Девяткин. Он уже понял, что с этим свидетелем еще хлебнет лиха.

А киоскер, довольная одобрением майора, снова зажмурилась и начала раскачиваться из стороны в сторону. Так прошло не меньше двух минут. Затем киоскер открыла глаза и заявила:

— Вчера машин было гораздо больше, чем обычно, — и замолчала.

— И это все? — опешил Девяткин. — Все, что вы можете вспомнить?

— Ну, да, — Зинаида Павловна кивнула.

— Да. Негусто, — протянул Девяткин.

— Что поделать. Я предупреждала, что не разбираюсь в машинах, — напомнила Зинаида Павловна и продолжила как ни в чем не бывало: — В дни спектакля на нашей улице всегда стоят машин десять. Еще такси подъезжают, но эти не стоят. Приехали и уехали. Таксистов бывает много, они к нам в киоск за сигаретами ныряют. Высадят пассажиров, забегут к нам, возьмут пачку «Примы» или «Космоса» и снова в машину. Вот от них, скажу я вам, настоящее столпотворение на дороге. А уж перед центральным входом и подавно. Хорошо еще, мой киоск стоит на Театральной, а то бы задохнулась я от выхлопных газов.

Девяткин смотрел на киоскера с невольным восхищением. «Таксисты! И как мне самому не пришла в голову такая простая мысль, — удивленно подумал он. — Ведь они видят и слышат гораздо больше, чем простые смертные. Нужно срочно опросить таксистов». А Зинаида Павловна, ободренная молчанием майора, продолжала вещать:

— Я их называю «дымовыми покупателями». Ну, знаете, потому что сигаретами дымят как паровозы. Смешно, правда? А один, так и вовсе сигарету изо рта не выпускает. Только колеса остановятся, он из машины быстрее пассажиров выскакивает и за отраву свою хватается. Надымится вдоволь, потом только заказ от диспетчера принимает. Не представляю, как пассажиры это терпят! Я ему вчера так прямо и сказала: доведут тебя твои привычки, Силыч, доведут! Не до инфаркта, так до увольнения. А он три пачки «Дымка» взял, деньги мне бросил, а сам смеется. Ну, я, как положено, сдачу отсчитала, и прежде чем ему отдать, снова за свое. Бросай, говорю, Силыч, свою привычку. А он знай свое, зубоскалит. Я ведь не просто так его на путь истинный наставить хочу, хоть мне и невыгодно постоянного покупателя терять. Не далее как вчера он из-за своего нрава с человеком сцепился. Хорошо, что того дружок увел, а то бы переехал он его на своем драндулете. Как пить дать переехал.

— Насколько я понял из вашего рассказа, Силыч — это таксист? — заинтересовался Девяткин.

— Да, так я и сказала, — подтвердила Зинаида Павловна. — Я в киоске лет десять работаю, так Силыч все десять лет у меня сигареты покупает. Дорогие не берет, потому что в день по три пачки выкуривает. Сам мне хвастался.

— И вчера он с кем-то поругался. — Девяткин вернул разговор в интересующее его русло. — Не могли бы вы рассказать об этом инциденте поподробнее?

— Да чего там рассказывать, — отмахнулась Зинаида Павловна, которой эта тема казалась неинтересной. — Сцепился с мужиком, и все.

— И все же расскажите, — мягко попросил Девяткин.

— Ладно, раз вам так хочется. — Под ласковым взором майора киоскер растаяла. — Вчера Силыч раза три к театру приезжал. Привозил театралов из тех, кому неохота свои наряды в автобусе пачкать. Третий раз прям перед самым началом спектакля прикатил. Пассажиры из машины как ужаленные выскочили, даже не поблагодарили Силыча. Это он сам, когда за сигаретами подошел, сказал. Народ, говорит, неблагодарный пошел. Я, говорит, ради них три раза на красный проскочил, чтобы они на спектакль не опоздали, а они даже спасибо не сказали.

Договорив фразу, Зинаида Павловна прикрыла рот рукой и виновато проблеяла:

— Ох, это я, наверное, напрасно рассказала? Про красный свет. Но вы ведь не станете за это Силыча преследовать? Вы ведь не из ГАИ, вам дорожные нарушения неинтересны?

— Я не из госавтоинспекции, — соглашаясь, кивнул Девяткин. — Пусть вас этот вопрос не волнует. Продолжайте, Зинаида Павловна.

— Вот и хорошо. А то мне как-то неловко стало. Силыч мне как своему человеку пожаловался, а я взяла и милиционеру все выложила, — все еще сомневаясь, произнесла Зинаида Павловна.

— Дело прошлое, — махнул рукой Девяткин. — Расскажите про ссору, а насчет нарушений правил дорожного движения пусть у дорожных инспекторов голова болит.

— Так я и рассказываю, — Зинаида Павловна замешкалась. — На чем я остановилась?

— Силыч купил сигареты, вы выдали ему сдачу, — напомнил Девяткин.

— Ну да. Сдачу ему отдала. Две копейки сдачи — пустяк, но и они карман не трут. Верно?

— Ближе к делу, Зинаида Павловна, — поторопил Девяткин.

— Спешу, как могу, — Зинаида Павловна в очередной раз закрыла глаза, пытаясь мысленно восстановить ход событий. — Значит так: сигареты Силыч забрал. Две пачки в карман сунул, а третью на ходу распаковывать начал. По сторонам-то не смотрел, ну и наскочил на мужика. Тот как раз из машины вылезал. Мужик разозлился. Оттолкнул Силыча, да так сильно, что тот чуть не упал. А Силыч, знаете ли, тоже не из смиренных. Равновесие восстановил и на того мужика попер. Ты, говорит, чего руки распускаешь, хочешь, чтобы я тебе их вырвал? А мужик тот тоже, видать, нервный. Смотри, говорит, чтобы я тебе вместе с руками язык не укоротил. Ну, слово за слово, я вижу, конфликт назревает. Высунула голову из двери и кричу: убирайтесь отсюда, а то милицию вызову. И свисток в рот засунула, чтобы они видели: настрой у меня серьезный. Я всегда с собой свисток ношу. На всякий случай.

— И что было дальше? — вновь поторопил Девяткин.

— А ничего. Из машины еще один мужик вылез и увел товарища. А Силыч в такси сел и уехал, — пожав плечами, закончила киоскер.

— Зинаида Павловна, вы сможете описать тех двоих? — спросил Девяткин.

— Да кто его знает? Может, если хорошенько подумать, — киоскер с сомнением покачала головой. — Но не уверена. Это ведь рассказывать долго, а произошло все очень быстро… А зачем они вам? В театр вроде они не ходили. Минуты три машина их постояла и отъехала.

— На всякий случай, — ответил Девяткин. — В нашем деле никогда не угадаешь, где прорыва ждать. Скажите, вы сегодня последний день работаете?

— Все верно, последний, — подтвердила киоскер. — Завтра сменщица заступает, а я всю неделю отдыхать буду.

— Не сочтите за труд, придите завтра в управление, — попросил Девяткин. — Пообщаетесь с

— Ну, не знаю, — в голосе Зинаиды Павловны зазвучало сомнение. — Мне на дачу ехать нужно. Землю копать, листву убирать. Осенью на огороде работы невпроворот.

— Ради благого дела можно огородные дела и отложить, ведь так, Зинаида Павловна? — Девяткин решил воззвать к чувству долга киоскера. — Кто знает, вдруг эти двое причастны к тому, что произошло вчера у театра?

— Ох, батюшки! — ахнула Зинаида Павловна и вновь стянула кофту на груди, как бы отгораживая себя от дурного. — Ну, если так, ладно. Приду завтра в это ваше управление. А огород подождет.

— Вот и отлично! — обрадовался Девяткин. — Если дадите листок бумаги и чем записать, я напишу вам адрес.

— Этого добра у меня полно.

Зинаида Павловна взяла с полки ученическую тетрадь и красный карандаш. Протянув их майору, она дождалась, когда тот напишет адрес, и забрала тетрадь.

— Итак, приходите завтра к девяти утра, — возвращая карандаш, произнес Девяткин. — Обратитесь к дежурному, скажете, что пришли по поручению майора Девяткина. Он проводит вас к художнику. Заранее большое спасибо за помощь!

— А как иначе? В одной стране живем, — воодушевленно заметила Зинаида Павловна. — Надеюсь, вы поймаете этих гадов.

Глава 4

История о конфликте таксиста Силыча, рассказанная киоскером, заинтересовала майора, поэтому он решил не откладывать визит в местный таксопарк, а поехать туда прямо от здания театра. Он вернулся к служебной машине и отдал распоряжение водителю ехать к таксопарку. Территория парка с официальным названием автоколонна № 3302 располагалась в Левобережном районе на улице Волгоградской, протянувшейся на три километра вдоль железнодорожной ветки и состоявшей по большей части из промышленных зон. Для того чтобы попасть в левобережную часть города, нужно было миновать Чернавский мост, возведенный в 1959 году через водохранилище, а затем свернуть к дороге, идущей вдоль железнодорожной ветки. На все про все у горожан уходило минут двадцать — двадцать пять. Если, конечно, они использовали для передвижения личный транспорт. Майор Девяткин как раз таким транспортом и воспользовался, поэтому оказался на месте к четырем часам вечера.

Таксопарк встретил майора Девяткина тяжелым, пропитанным бензином и машинным маслом воздухом. Приказав водителю ждать, майор вышел из машины и проследовал ко входу в таксопарк. За ржавыми коваными воротами, покрытыми облупившейся синей краской, раскинулся асфальтовый плац, на котором стройными рядами стояли машины автоколонны. Ряды желтых автомобилей, преимущественно «Волга» ГАЗ–24, не так давно вытеснившие из автопарка «возрастного» товарища ГАЗ–21, весело блестели фирменными «шашечками» на боках, подсвеченных солнечными лучами.

Внутренний двор, обнесенный бетонным забором с протянутой поверху колючей проволокой, гудел от рокота моторов. Звук доносился из агрегатной мастерской — специализированного цеха, где восстанавливали крупные узлы автомашин: двигатели, коробки передач и мосты. Он располагался слева от центральных ворот. По правую сторону Девяткин разглядел еще одно здание. Надпись на двери гласила: Бокс № 1, и ниже более мелким шрифтом шла расшифровка: шиномонтаж, медницкая, покрасочный цех. И ни намека на контору или диспетчерскую.

Постояв у входа пару минут, Девяткин понял, что сторожей или вахтеров он в дневное время не дождется и придется искать нужный корпус самостоятельно. Он пересек широкую площадь, заставленную автомобилями, и оказался перед воротами еще одного цеха, на которых синей краской было выведено: «Ремонтный цех. Вход только в спецодежде». Спецодежды у Девяткина не было, но он все равно вошел.

Оказавшись внутри, сразу понял, почему от посетителей требуют спецодежду. Прямо от порога цех «радовал» маслянистыми пятнами, которые покрывали буквально все пространство, начиная от стен и стеллажей и заканчивая небольшими лужицами на бетонном полу. Кроме того, под потолком на специальных лебедках висели штук десять автомобильных кузовов, возле которых сновали жестянщики. Механики в промасленных робах трудились в своем отсеке. Сварщики в брезентовых костюмах и защитных масках устроились за перегородкой, отделявшей их «вотчину» от основного помещения. Как только Девяткин оказался внутри, на него обрушился невероятный шум: лязгали домкраты, шипели сварочные аппараты, скрипели лебедки. Весь этот шум перекрывал стук молотков о металл — жестянщики ожесточенно боролись с вмятинами, вытягивая кузова до приемлемого состояния.

Майор беспрепятственно прошел через ремонтный цех, вышел через заднюю дверь и оказался перед очередным зданием. Приземистое кирпичное строение выгодно отличалось от рабочих цехов свежей краской на фасаде и новенькой, с иголочки, крышей из оцинкованного металла. На деревянном крыльце дремал жирный рыжий кот, а на двери висела табличка, сообщающая, что в здании располагается диспетчерская. «То, что нужно», — обрадовался Девяткин и шагнул через порог конторы. Не успел он сделать и пары шагов, как услышал зычный голос диспетчера.

— Сто девятый, на вокзал. Инвалид с багажом. Да пошевеливайся, а то премию до мая ждать будешь!

Улыбнувшись незамысловатой угрозе, майор двинулся на звук голоса. Внутри царил полумрак: тусклая лампочка Ильича едва справлялась с освещением комнаты пять на пять метров. Неказистое внутреннее убранство неприятно контрастировало с новой крышей и свежей краской фасада. Два допотопных шифоньера, длинный стол, заваленный пожелтевшими от времени путевыми листами и выпотрошенными папками с тканевыми завязками, пара деревянных стульев, присесть на которые майор не решился бы, даже если бы от этого зависела его жизнь. За окном, через мутное стекло, виднелась прилегающая территория — пустырь с бурьяном, который никак не скрашивал впечатление от убогости комнаты.

Единственным ярким пятном в комнате служил плакат с портретом улыбающегося шофера в форменной фуражке. «Таксист — друг пассажира», — гласила надпись, выведенная над головой улыбающегося таксиста. И как бы в доказательство того, что не всему написанному можно верить, диспетчер вновь подала голос.

— Тридцать третий, мать твою налево, ты когда на Техническую выползешь? Там мамаша с младенцем второго успеет родить, пока ты тут прохлаждаешься!

Ответа Девяткин не услышал, но по возмущенной нецензурной брани, которой осыпала водителя тридцать третьей автомашины диспетчер, понял, что спешить таксист не собирается. Миновав комнату с плакатом, майор вошел в собственно диспетчерскую. Диспетчер, полная женщина в очках и синем жакете, восседала на крутящемся стуле перед диспетчерским пультом и смолила сигарету, зажав ее губами, так как руки были заняты. Она подняла глаза на вошедшего и тут же поспешила затушить окурок, утопив его в майонезной банке, до половины заполненной водой вперемешку с бычками.

— Вам чего, уважаемый? — почти приветливо осведомилась она.

— Мне бы с начальством переговорить, — начал Девяткин.

— Эк чего захотели! Вы на часы давно смотрели? Все давно по домам разошлись, — хохотнула диспетчер — видно, вопрос майора ее изрядно позабавил. — Вы бы еще в полночь сюда заявились.

— У вашего начальства укороченный рабочий день? — Девяткин иронично приподнял бровь и

— Ну и что? Говорю же вам, никого нет, — отрезала диспетчер уже не так приветливо. — Приходите завтра. А лучше вообще не приходите!

— Увы, эту просьбу я удовлетворить не могу, — заявил Девяткин и полез в карман за удостоверением.

Увидев «красные корочки», диспетчер лишилась дара речи. Пару минут она переводила взгляд с майора на его удостоверение и обратно, пока тот не потерял терпение.

— Майор Девяткин, уголовный розыск, — строго объявил он очевидный факт. — Представьтесь, пожалуйста.

— Агафонова, Клавдия Ивановна, — нерешительно представилась диспетчерша и поправила очки. — Диспетчер дневной смены.

— Очень приятно, Клавдия Ивановна, — сбавляя тон, произнес Девяткин. — А теперь, Клавдия Ивановна, ответьте на мой вопрос.

— Какой вопрос? — эхом отозвалась Клавдия Ивановна, напрочь растеряв весь свой апломб.

— Вопрос очень простой: с кем я могу переговорить насчет ваших сотрудников? — повторил Девяткин. — И заметьте: сделать это нужно еще сегодня. Реплики типа «приходите завтра» меня не удовлетворят.

— Послушайте, — начала Клавдия Ивановна. — Я ведь не знала, что вы из милиции, вот и сказала. И насчет курева… Это просто случайность. Обычно мы в помещении не курим, только в специально отведенном месте. Просто сегодня я одна, а звонков миллион. В туалет отойти и то некогда.

Девяткин втянул носом воздух, навечно пропитавшийся запахом табачного дыма и старой резины от покрышек, ровными стопками сложенных вдоль дальней стены, и усмехнулся. Клавдия Ивановна намек поняла с первого раза. Виновато опустив взгляд, она вздохнула.

— Ну да, вы меня подловили, — негромко произнесла она. — Можете с чистой совестью жаловаться на меня начальству.

— Жаловаться я не собираюсь, — примиряющим тоном заверил Девяткин. — А вот получить от вас информацию очень даже надеюсь.

— Информацию? — Клавдия Ивановна чуть ободрилась и деловито осведомилась. — О чем хотите узнать?

— Кто вчера работал за пультом с пяти до девяти вечера? — задал первый вопрос Девяткин.

— Так я же и работала, — ответила Клавдия Ивановна. — У меня сменщица с аппендицитом вторую неделю в больнице лежит, я без выходных пашу и за нее, и за себя.

— Отлично! Значит, с вами мы и побеседуем, — заявил Девяткин и огляделся в поисках стула.

— Не советую, — предупредила Клавдия Ивановна, проследив за взглядом майора. — Стулья у нас с характером: кого-то выдерживают, но чаще седоков на пол сбрасывают. Вы вот на мой трон присаживайтесь, а я себе из подсобки складное чудо принесу.

Не дожидаясь ответа, она прошмыгнула в боковую дверь и вскоре вернулась с пляжным шезлонгом. Раздвинув ножки, она устроилась на полосатой ткани складного кресла, поерзала, устраиваясь поудобнее, а когда закончила приготовления, воззрилась на майора в ожидании вопросов.

— Скажите, кто из водителей вчера получал заказ до театра имени Кольцова? — начал допрос Девяткин.

— Так вот в чем дело, — протянула Клавдия Ивановна и сразу посерьезнела. — Паршивое дело, скажу я вам. У меня племянница с одноклассницами там была. Девчата такой жути натерпелись! Теперь по домам сидят, на улицу носа не кажут. Племянница моя ревет белугой с самого вечера. Сестра еле-еле поспать ее заставила, даже врача вызывала, чтобы он какие-никакие таблетки ей от нервов прописал.

— Они попали в перестрелку? — уточнил Девяткин, отклонившись от основной темы допроса.

— Ну, не совсем, — охотно ответила Клавдия Ивановна. — Как спектакль закончился, они немного у фонтана погуляли. Потом домой засобирались, хотели на автобус раньше всей толпы успеть, чтобы места сидячие занять. Видно, это их и спасло. Чудно как жизнь устроена, верно? Их эгоизм им жизни спас, а ведь должно быть иначе.

— Получается, они успели с площади до начала перестрелки уйти? — Девяткин решил не комментировать высказывание диспетчера.

— Танюшка, это племянница моя, говорила, что они уже у входа были, когда выстрелы зазвучали, — продолжила рассказ Клавдия Ивановна. — Говорит, они с подругами словно остолбенели. Встали как вкопанные, ноги подгибаются. Душа просит бежать, а ноженьки не слушаются. Только когда толпа к воротам рванула, тогда и они с места сдвинулись. У самых ворот стояли, а когда толпа напирать начала, их к посадкам, что вдоль аллеи насажены, оттеснили. Насилу к воротам пробились. Давка была жуткая. Никто никому дорогу не уступает, в воротах давятся, а они-то, ворота, метров пять в ширину. Да-а-а, тот еще отдых получился.

— Про стрелявших рассказывали?

— Какое там! Они их в глаза не видели. А вот тех, по кому они палили, успели разглядеть. Танюшка все про парнишку вспоминает. Говорит, как глаза закрою, так лицо его вижу. Удивленное, растерянное. Из горла фонтан крови хлещет, а он все стоит, не падает. Представляете? Не дай бог такое увидеть!

— Давайте все же вернемся к водителям, — поняв, что с этой стороны подвижек не предвидится, вернулся к прерванной теме Девяткин.

— Насчет рейсов-то? А что тут скажешь? Все наши хоть по одному разу, да прокатились до театра, — Клавдия Ивановна все еще пребывала в том мире, где ее племянница натерпелась страху. — И до спектакля и после, когда зрители разъезжаться начали.

— Кто-то из них работает сегодня? — задал очередной вопрос Девяткин.

— Конечно. У нас в штате автомашин больше, чем водителей, так что приходится им график двигать. Хотите, чтобы я посмотрела?

— Будьте так любезны.

Клавдия Ивановна взяла со стола толстый журнал и начала перелистывать страницы.

— Вот! Талалов вчера с пяти дежурил и сейчас на линии. Еще Кочкин, Фисюкаев, Щеглов, Манюков. А вот у Ярцева и Берикашвили выходной, — перечисляла Клавдия Ивановна.

— Не могли бы вы для меня выписать фамилии и, если можно, с адресами, — попросил Девяткин.

— Тех, кого на месте нет? — уточнила Клавдия Ивановна.

— Для начала да, — подтвердил Девяткин и задал новый вопрос: — Скажите, кого из них зовут Силычем?

— Ого, вы и его знаете? — удивилась Клавдия Ивановна. — Неужто наш Силыч снова где-то проявил себя?

— А что, бывали инциденты? — вопросом на вопрос ответил Девяткин.

— В нашей работе всякое случается, — уклончиво ответила Клавдия Ивановна и поспешила перевести тему. — Силычем мужики Ромку Фисюкаева кличут. Хохмачи наши для смеха прозвали, а ему так прозвище понравилось, что теперь он сам Силычем всем представляется.

— Почему Силыч? — полюбопытствовал Девяткин. — Вроде как ни имя, ни фамилия к этому не располагают.

— Да все из-за одного случая. — Глаза Клавдии Ивановны загорелись в предвкушении интересного рассказа. — Силыч тогда всего пару месяцев в автопарке работал и что ни день силой своей хвастался. Говорил, мол, гири дома тягает. А на него посмотришь — глиста в корсете. Ну, мужики и давай его подбивать: кто дольше свою машину на руках продержит. А «Волгарик»-то почти полторы тонны весит. Ее не то что удержать, приподнять-то одному не под силу. Две

— Интересная история, — похвалил Девяткин. — Так что с Фисюкаевым? Он сейчас на месте или на вызове?

— Здесь он, в ангаре с мужиками лясы точит, — пробежав по журналу глазами, сообщила Клавдия Ивановна. — Вызвать его?

— Не нужно, я сам прогуляюсь, если вы направление, где его искать, подскажете, — поднимаясь, ответил Девяткин.

— А чего тут подсказывать? Они все в ремонтном цехе; как войдете, по правую руку дверь зеленая. Она в комнату отдыха ведет, там их и найдете.

— Спасибо за помощь, Клавдия Ивановна, — поблагодарил Девяткин, убирая в карман листок с адресами отсутствующих водителей.

— Заходите, если что.

— Непременно зайду, — пообещал майор и направился в ремонтный цех.

Водителей он нашел там, где и говорила Клавдия Ивановна. Собравшись в тесной комнатушке, они сидели на скамьях, сколоченных из доски-дюймовки, пили чай и балагурили. Еще по дороге майор решил, что лучше будет сначала пообщаться со всеми сразу, а разговор с Силычем отложить напоследок. Так он и сделал. Разговор с сотрудниками таксопарка занял примерно полчаса. Ничего нового он не принес, если не считать личных впечатлений Кочкина и Щеглова, которые подъехали к центральному входу театра имени Кольцова в самый разгар перестрелки. Увы, описать стрелков они не смогли и вообще мало что видели, кроме бегущей толпы. Когда разговор начал угасать, майор поднялся и обратился к Роману Фисюкаеву. Тот сидел на низкой скамеечке в углу и в общем разговоре участия почти не принимал.

— Пойдем подышим, Силыч? — предложил он Фисюкаеву.

Тот поднял глаза на майора, во взгляде его читалось удивление. Остальные водители с любопытством ждали продолжения разговора.

— Чего ради? — настороженно переспросил Фисюкаев.

— Разговор есть, — пояснил Девяткин и добавил: — Не для общей беседы.

— Даже так? Не припомню, чтобы мне когда-то было о чем с милицией разговор вести, — заметил Фисюкаев.

— Ты что, боишься? — Девяткин уже знал слабое место водителя и решил этим воспользоваться.

После реплики майора все взгляды устремились на Фисюкаева.

— С чего бы мне бояться? — поняв, какую игру затеял майор, небрежно бросил Фисюкаев.

Он поднялся со скамеечки и первым прошел на выход. Майор попрощался с остальными кивком и вышел вслед за водителем.

— Куда пойдем? — поинтересовался Фисюкаев.

— Ты здесь хозяин, ты и веди, — предложил майор. — Только пусть место будет потише. Без любопытных глаз и ушей.

— Ладно, пошли.

Силыч развернулся и пошел вперед. Следуя за ним, майор думал о том, каким неподходящим прозвищем окрестили его собратья по «баранке». Невысокий, не выше метра семидесяти, худощавый, сутулый, с россыпью прыщей на небритом лице, он вызывал странное ощущение. Прямые, цвета перепревшей соломы волосы, торчащие в разные стороны, нависали на глаза, которые при разговоре смотрели куда угодно, только не на собеседника. Прибавить ко всему этому задиристый характер, и можно лишь гадать, как он так долго удержался на работе, связанной с обслуживанием населения.

— Пришли, — заявил Силыч, когда они повернули за угол агрегатной мастерской.

Шум здесь достигал максимального уровня, и Силычу пришлось повысить голос, чтобы майор смог его услышать. Девяткин осмотрелся. Место явно предназначалось для курения: в укромном уголке, огороженном с трех сторон стеной ангара и забором, заботливая рука разложила старые покрышки. Такая же покрышка, только до верха заполненная песком, лежала в центре. Обилие окурков, торчащих из песка, сообщало о предназначении покрышки.

— Присядем? — предложил Девяткин и первым сел на покрышку, лежавшую дальше остальных от прохода.

Силыч сел чуть в стороне, достал из кармана пачку «Дымка» и коробок спичек. Не спеша прикурил, выпустил в сторону клуб дыма и перевел взгляд на майора.

— О чем будет разговор? — равнодушно спросил он.

— О вчерашнем инциденте, — ответил Девяткин.

— Не было никаких инцидентов, — пожал плечами Силыч. — Вчера на меня ни один пассажир не пожаловался. Не верите мне — спросите у Клавки, она у нас кляузы принимает.

— Речь идет не о пассажирах, — заметил Девяткин.

— Тогда о ком? С начальством я вроде как тоже не ссорился.

— Вчера вы привезли к театру зрителей, которые опаздывали на спектакль. Вы высадили их с тыльной стороны здания, на улице Театральной, — начал Девяткин.

— Так это они нажаловались? — возмутился Силыч. — Вот ведь народ! Я для них расстарался, а они еще и жаловаться!

— Нет, они не жаловались, — успокоил мужчину Девяткин. — Я хочу узнать о человеке, с которым вы столкнулись, отходя от киоска «Союзпечать». Вы открывали пачку сигарет и налетели на мужчину. Припоминаете?

— Ну, дает народ! — Силыч часто-часто заморгал. — Я его и задел-то слегка, а он сразу в милицию. Скоро уже мимо пройти нельзя будет, чтобы тебя не арестовали.

— Арестовывать я вас не собираюсь, — заверил Девяткин. — Наоборот, я надеюсь на вашу помощь.

— Чем же я могу вам помочь? Извиниться перед этим пижоном?

— Вновь не угадали, — Девяткин улыбнулся. — И если вы и дальше будете после каждой моей реплики задавать вопрос, то до сути дела мы доберемся только к утру.

— Намек понял. — Силыч с силой затянулся и закашлялся долгим кашлем курильщика со стажем. Прокашлявшись, он обратился к Девяткину: — Рассказывайте, что не так с тем пижоном.

— Этого мы еще не знаем, а только пытаемся выяснить. Скажите, вам не показалось, что он на взводе? Вы сами сказали, что задели его лишь слегка, а он полез в бутылку.

— Ну да, так все и было. Я шел по тротуару, уже сделал шаг на проезжую часть. Хотел обойти свою машину спереди, а он, наверное, из своего драндулета выполз. Как он меня не заметил, не представляю, но он в меня врезался.

— Он в вас или вы в него?

— Да откуда мне знать? Может и я в него. Мне без разницы, — легко согласился Силыч. — Ну я ему: смотри, куда прешь. А он глаза вытаращил и на меня с кулаками. Я даже не понял, с чего это он так взъярился. Тут уж и

— И он ушел?

— Ушел, — подтвердил Силыч и добавил: — Вернее, дружок его уволок.

— Дружок? Откуда он взялся? — заинтересовался Девяткин.

— Так из драндулета, — просто ответил Силыч. — Как я понял, они вместе приехали.

— Приехали на спектакль?

— Не думаю, — поразмыслив, ответил Силыч.

— Почему у вас сложилось такое мнение?

— Если бы на спектакль, то оба к театру бы пошли.

— Но туда они не пошли, так? Тогда что они сделали? Уехали?

— Не-е-е. Уехал я, а они вдоль Театральной почапали. Только не к киоску, а в противоположную сторону, — вспомнил Силыч.

— Вы случайно не запомнили, тот, второй, что увел скандалиста, как-то к нему обращался? — наконец Девяткин смог перейти к сбору нужных сведений.

— Когда? — не понял Силыч.

— Когда уговаривал его уйти, — напомнил Девяткин. — Вы не торопитесь с ответом. Быть может, поначалу вам покажется, что вы ничего не слышали или не помните, но стоит хорошенько подумать, и все само в памяти всплывет.

Силыч думал минуты две, потом встряхнулся и радостно выдал:

— Точно! Обращался! Ну, вы голова! — Силыч восхищенно смотрел на майора, как будто он провернул с ним какой-то хитроумный фокус. — Когда тот на меня полез, второй мужик из машины выскочил и к нему. Пойдем, говорит, Димон, не ввязывайся. И еще добавил: «Забыл, какая у нас цель?» Так и сказал. Слово в слово.

— И что Димон ему на это ответил? — оживился Девяткин.

— Да ничего особенного. Зыркнул на меня злым взглядом и бросил что-то типа «мы еще встретимся» или «ты еще пожалеешь». А дружку своему сказал, что одно другому не мешает.

— И больше ничего? Попытайтесь вспомнить, — настаивал Девяткин.

На этот раз Силыч думал еще дольше, но сколько ни думал, больше ничего вспомнить не смог.

— Что ж, и это уже немало, — ободрил расстроенного Силыча Девяткин. — Скажите, вы запомнили марку машины?

— Разумеется. — Силыча даже слегка обидел такой вопрос. — Я как-никак шеферю, на автомобиль обязан обращать внимание.

— И что это был за автомобиль?

— Бежевый «Москвич», 403-я модель. Экспортный вариант с широкой хромированной решеткой радиатора с подфарниками, трехсоставные задние габариты, боковой молдинг с лаковой вставкой и зеркало на левой двери, а не на крыле. Номерной знак 14–66 ВВА, — без запинки отчеканил Силыч.

— И все это ты запомнил, только раз взглянув на машину? — в искреннем изумлении выдохнул майор.

— Ну да. А чего там сложного? — Силыч скромно улыбнулся. — Когда машинами увлекаешься, такие вещи сами собой запоминаются.

— Ну, ты и правда Сила! — восхищенно произнес Девяткин. — Если бы все свидетели такими внимательными были, нам и работы не осталось бы.

— Да чего там, — засмущался Силыч, но было видно, что похвала майора ему приятна.

С Силычем майор проговорил еще минут пятнадцать, записал нужные сведения и попросил быть готовым прийти в управление, если потребуется дать подробное описание владельцев «Москвича», после чего попрощался и ушел.

До управления он добрался лишь к шести часам вечера. Дежурный на пропускном пункте тут же отправил его к полковнику Яценко, что было весьма кстати. Девяткину нужно было получить разрешение провести личный досмотр и обыск у владельца «Москвича». Правда, он еще не знал, где тот обитает, но, имея на руках госномер автомобиля, он рассчитывал получить эти сведения уже сегодня. Яценко был рад хоть какой-то зацепке, поэтому не стал вдаваться в детали, и из кабинета Девяткин вышел с разрешением и на то, и на другое.

На запрос в ГАИ ушло не больше пятнадцати минут, этого времени оказалось достаточно, чтобы дежурный сержант отыскал в книге учета все нужные сведения о владельце бежевого «Москвича». Им оказался сорокавосьмилетний воронежец Иссопов Леонид Валентинович. Проживал Иссопов в Левобережном районе на улице Дубровина, в доме под номером 12. Согласно записям в книге регистрации, гражданин Иссопов трудился в том самом НИИ, где совсем недавно произошло нападение на сотрудников института. Это известие вселило в Девяткина надежду на то, что он идет по верному следу. Да и как иначе? Разве может подобное оказаться простым совпадением?

Его верный друг и напарник капитан Губанов, выслушав историю Силыча, выводы майора поддержал, и к семи часам оба оперативника стояли на улице Дубровина перед подъездом Иссопова. Типовой двухэтажный барак ничем не выделялся на фоне таких же бараков, выстроившихся в линию вдоль проезжей части. Во дворе прогуливались мамаши с колясками, но на скамейках у подъездов вездесущих старушек не было. Сверившись с записями, Девяткин и Губанов вошли в крайний подъезд и поднялись на второй этаж.

Квартира, в которой проживал Иссопов, оказалась коммуналкой, о чем свидетельствовали шесть разномастных звонков, прикрученных по обе стороны от двери. Номера квартир были только над двумя звонками. Недолго думая, Девяткин нажал на кнопку первого попавшегося звонка. Спустя короткое время за дверью послышались шаркающие шаги, затем лязгнул замок, и дверь отворилась. В узкий просвет выглянула седенькая старушка лет восьмидесяти и с любопытством уставилась на майора.

— Тебе чего, сынок? — поинтересовалась она.

— Гражданин Иссопов Леонид Валентинович здесь проживает? — строгим голосом спросил Девяткин.

— Ленечка? Да, проживает, — подтвердила старушка. — А тебе он зачем, сынок?

— Он сейчас дома? — не отвечая на вопрос старушки, задал очередной вопрос майор.

— Я ему не сторож. Жми на черный звонок. Тот, который слева, — заявила старушка и начала закрывать дверь.

— Погодите, бабуля, — вмешался Губанов. — Вы, видимо, не поняли. Мы из милиции.

— Ну и что? — вяло прореагировала старушка. — Звонок от этого хуже звонить не станет.

— Откройте, бабуля, — попросил Губанов. — Мы при исполнении, и на разные звонки жать у нас времени нет.

— А вот у меня времени валом, — старушка внезапно расплылась довольной улыбкой. — Ладно уж, входи, раз такой нетерпеливый.

— Премного благодарен, бабуля, — Губанов вернул старушке улыбку. — Не подскажете, в какую нам комнату стучать?

— Иди до самого конца коридора, сынок. По левую руку его дверь и будет, — сообщила старушка, пропуская оперативников в квартиру. — Там еще вешалка в виде рогов прибита. Не ошибешься.

— Еще раз спасибо, — поблагодарил и Девяткин.

Следом за Губановым он прошел в конец коридора, где на стене висели оленьи рога, увешанные куртками и плащами. Пока Девяткин осматривался, Губанов уже стучал в дверь. После третьей попытки из двери напротив выглянул мужчина во фланелевой рубашке и трико. Увидев оперативников, он недовольно поморщился и сообщил:

— Нет его, не долбите попусту.

— Милиция? — Мужчина крякнул и, повернувшись, крикнул кому-то вглубь комнаты: — Слышишь, Мань, Леньку милиция загребла. Наконец в квартире покой наступит.

— Да ладно! — Высокий женский голос выдал восторженный возглас, а вскоре появилась и сама его обладательница. Высокая брюнетка в бигудях и коротеньком ситцевом халатике в мелкий цветочек с веселым видом разглядывала оперативников, пока они пытались сообразить, чем так порадовали соседей Иссопова.

— Это вы, значит, за Ленькой пришли? — осведомилась она, обращаясь к Губанову. — Давно пора!

— Чем же вам, гражданка, ваш сосед не угодил? — спросил Губанов.

— А кому он может угодить? Он своими опытами всех нас потравит. Корчит из себя Энштейна, — возмутилась брюнетка. — Целыми ночами возится и возится со своими химикатами.

— Эйнштейн не проводил опытов с химикатами, — некстати вмешался Девяткин. — Скорее уж тогда Менделеев.

— А мне без разницы, — фыркнула брюнетка. — Хоть Энштейн, хоть Менделеев. Главное, что теперь вы его закроете.

— Для начала было бы неплохо его найти, — заметил Губанов. — Не подскажете, где он может быть?

— В институте своем, где же еще? — заявила брюнетка. Оттеснив мужа, она полностью завладела вниманием оперативников. — Ему ведь мало нам жизнь портить, так он еще и сторожам покоя не дает. Сидит в своей лаборатории до полуночи, потом припрется домой и давай шуметь. А у нас, между прочим, дети.

— Что ж, придется провести осмотр комнаты без присутствия хозяина, — обращаясь к Губанову предложил Девяткин и, повернувшись к брюнетке, спросил: — Не могли бы вы поучаствовать в осмотре в качестве понятых?

— Делать нам больше нечего, — не дав раскрыть рот мужу, заявила брюнетка и тут же захлопнула дверь перед носом оперативников.

Губанов и Девяткин переглянулись.

— Вот это я понимаю сознательность, — с иронией произнес Губанов. — А как пели, как пели!

— Ладно, пойди старушку позови, а я в дверь соседней комнаты постучу. Может, там жильцы более сознательные, — предложил Девяткин.

На поиски понятых оперативники потратили минут десять. В итоге пришлось взять старушку и соседа, древнего старичка, из квартиры напротив. Остальные, ссылаясь на занятость, участвовать в работе оперативников отказались наотрез. Когда вскрыли дверь, перед оперативниками предстала вполне безобидная картина, типичная для всех коммуналок на необъятных просторах Советского Союза. По левую руку от входа стоял узкий двустворчатый шкаф, одну из дверей которого украшало зеркало. Дальше промятый диван с тремя подушками, обитый зеленой шерстью. Над диваном книжные полки по три в два ряда, битком забитые специальной литературой. У окна круглый стол, на окне ситцевые занавески и белый кружевной тюль, свисающий ниже подоконника. У правой стены стояла кровать с панцирной сеткой и горой подушек, наставленных одна на другую и покрытых для красоты все тем же тюлем. В углу у двери примостился холодильник, а рядом деревянный табурет с компактной электроплиткой. И никаких колб, призм и горелок для проведения опытов.

В целом осмотр ничего оперативникам не дал. Им не удалось найти ни оружия, ни следов пороха, ни патронов. Даже ножи в доме Иссопова имели форму ножей для масла, без острого конца. Литература, которой пользовался Иссопов, также ничего криминального не содержала. Досмотр одежды из платяного шкафа, а также верхней одежды с вешалки из общего коридора радости оперативникам не добавил. Они не смогли обнаружить пятен крови или чего-то подозрительного ни на одной вещи, принадлежащей Иссопову. И все же майор не терял надежды. Поблагодарив понятых, он отправил их по домам и, опечатав дверь комнаты, вместе с Губановым вернулся к машине, где их терпеливо дожидался водитель.

Водитель, узбек Бахтияр Хамидов, поступил в распоряжение Главного управления всего пару месяцев назад. По возрасту он года на два был моложе капитана Губанова, зато отличался завидной плодовитостью. К тридцати трем годам в профсоюзных списках Бахтияр числился как многодетный отец. За 10 лет брака жена успела народить ему 8 детей. О том, стремился ли Бахтияр к этой цифре, или все дело было в особенностях физиологии жены, в управлении с самого первого дня появления Хамидова ходили разнообразные слухи. Не то чтобы сотрудники управления так уж любили сплетни. Скорее тут дело было в том, что все восемь детей Бахтияра были мальчиками. Любой отец мечтает иметь сына, а если у тебя их восемь, значит, ты чем-то отличился в «небесной канцелярии», раз тебе столько раз выпал шанс заполучить наследника. И весь личный состав изводился мыслью: чем именно отличился Бахтияр?

Ответ на этот вопрос занимал умы всех отцов, чьи жены рожали девочек. Но если бы они, подавив гордость, задали этот вопрос Бахтияру, вряд ли у него нашелся бы ответ. А уж если бы Хамидов выдал удрученным папашам правду, то и вовсе поставил бы их в тупик. Дело в том, что с самого детства Хамидов мечтал о большой семье. Быть может, не настолько большой, но все же… При этом он до умопомрачения желал, чтобы у него родилась дочка. Прекрасное темноволосое создание, которое он мог бы наряжать в кружевные носочки, сандалики с цветочками и прочие девчачьи красивые мелочи. Он мечтал, как будет вплетать в косы дочери разноцветные ленты и, усадив девочку на плечи, гордо вышагивать с ней по городским улицам на зависть всем.

Первые роды жены прошли сложно, а все потому, что судьба наградила семейство Хамидовых двойней. Холодным ноябрьским утром у Бахтияра родились два мальчика. Бахтияр решил, что мальчики — тоже неплохо, зато в следующий раз непременно родится девочка. Но и вторые роды, которые, кстати, тоже принесли двойню, закончились с тем же результатом. В итоге у Бахтияра появилось уже четверо сыновей. Когда жена поехала в роддом в третий раз, все без исключения прочили ей девочку. И снова ошиблись. На этот раз обошлись без двойни, и Бахтияр решил, что уж шестого ребенка он как-нибудь потянет. Лишь бы дождаться девочку. Как известно, судьба — та еще шутница. Четвертые роды закончились тем, что на свет появилась сразу тройня. И снова все мальчики, после чего жена неоднозначно дала понять Бахтияру, что взвод маленьких бахтиярчиков — это слишком, и посоветовала удовольствоваться детьми мужского пола. И хоть Бахтияр втайне продолжал лелеять мечту о дочке, но и он понимал, что с наследниками пора завязывать.

Пока оперативники занимались своей работой, Хамидов успел вычистить коврики в служебной «Волге», вытряхнуть пепельницы и протереть все стекла. Он как раз заканчивал прихорашивать машину, когда майор Девяткин вышел из подъезда. Услужливый Хамидов бросил тряпку под водительское сиденье и поспешил открыть перед майором дверь.

— Закончили, товарищ майор? — задал он риторический вопрос.

— Теперь в управление? — поинтересовался Хамидов.

— Нет. Нужно еще в одно место заехать, — сообщил Девяткин и, обращаясь к Губанову, объяснил: — Думаю, следует все же допросить Иссопова. По словам соседей, он должен быть на работе, вот мы и прокатимся до НИИ.

— Вряд ли от этого будет прок, — начал было возражать Губанов. Он был вторые сутки на ногах, и перспектива проехаться вхолостую и потерять время его не слишком радовала. — Может, отложим на завтра? Или поручим Николе Червяченко. Пусть поработают со стажером.

Ответить Девяткин не успел. Из подъезда выскочила брюнетка, соседка Иссопова, которая не пожелала становиться понятой при осмотре комнаты. Теперь, когда необходимость в этом отпала, она вновь вспомнила, как люто ненавидит соседа.

— Вы что, уже уезжаете? — возмущенно задала вопрос брюнетка, гневно глядя на майора. — А как же арест? Или нам с детьми до самой смерти дышать гадостью, которой этот ирод нас травит?

— Не кричите, гражданка, — осадил женщину майор. — В квартире гражданина Иссопова нет признаков того, что он проводит химические опыты на жилой площади.

— И не будет, — уверенно заявила брюнетка. — Он позавчера все в сарай перетащил! Как только я пригрозила, что жалобу в милицию напишу, так он все свои колбы собрал и в сарай отнес. Сама видела.

— В сарай? — майор бросил быстрый взгляд на Губанова. — Какой еще сарай?

— Обычный сарай, — ответила брюнетка и неопределенно махнула рукой, указывая направление. — Там, на задах, у нас сараи с погребами. Для личных нужд, понимаете? И у Леньки тоже.

— Что же вы раньше молчали? — возмутился капитан Губанов. — Мы столько времени потратили на осмотр комнаты, а вы и словом не обмолвились.

— Почем мне знать, может, у него и в комнате что-то осталось, — пожала плечами брюнетка. — А сарай осмотрите. Говорю вам: все его пакости там найдете.

— Покажете, где смотреть? — спросил Девяткин.

— Разумеется. Зря я, что ли, из дома выходила?

Брюнетка махнула рукой, требуя следовать за ней, и вскоре скрылась за углом дома. Девяткин и Губанов пошли следом. Сараи, о которых говорила брюнетка, отстояли от бараков на расстоянии в десять метров. Брюнетка остановилась у крайней двери, достала из кармана ключ и, открыв дверь, пригласила оперативников внутрь. Они спустились вниз на три ступеньки, толкнули вторую дверь и оказались в узком коридоре с земляным полом. По правой стороне в стене располагались узкие окна. Через пыльные стекла едва проходили лучи заходящего солнца. Майор обратился к брюнетке:

— Куда дальше?

— Туда, — она вновь махнула рукой. — Третья дверь, с номером восемь.

Пока оперативники добирались до двери, брюнетка пошарила по стене и щелкнула выключателем. Коридор залил тусклый свет.

— Здесь замок, — Губанов указал на навесной замок, которым Иссопов оградил свое имущество от любопытных глаз.

— И что? — Брюнетка почувствовала, что сдает позиции, и сразу ощетинилась. — Его сбить — пару раз кирпичом махнуть.

— На то, чтобы сбивать замки личного имущества граждан, требуется ордер, — заметил Губанов.

— Ну квартиру-то вы осмотрели, — резонно заметила брюнетка.

— На квартиру мы ордер получили, — объяснил Губанов. — О существовании сарая нам было неизвестно.

— Господи, да что вы, как неживые, — всплеснула руками брюнетка. — Неужели так трудно довести дело до конца?

Дальше произошло то, чего оперативники никак не ожидали. Брюнетка подняла с земляного пола кирпич, которым жильцы подпирали дверь, когда требовалось вынести из сарая что-то тяжелое, и двумя уверенными ударами сбила замок с двери, принадлежащей Иссопову.

— Так лучше? — невозмутимо спросила она.

— Дамочка! Это же настоящее хулиганство, — возмутился Губанов.

— Ну и пусть. Когда найдете в каморке доказательства злодеяний моего соседа, еще спасибо мне скажете.

— Продолжаем? — Губанов обратился к майору и, дождавшись утвердительного ответа, приоткрыл дверь.

Каморка Иссопова оказалась в буквальном смысле набита всевозможным скарбом.

— Ого, да тут до утра смотреть не пересмотреть, — вздохнув, объявил Губанов.

— Что там? Что там? — оттесненная оперативниками, брюнетка пыталась заглянуть в комнатушку.

— Сейчас здесь ничего интересного не будет, — заверил ее Губанов. — Без понятых проводить осмотр запрещается.

Любопытство взяло верх над осторожностью, и брюнетка заявила:

— Ладно уж, буду вашей понятой. Там ведь только расписаться где-то придется. Верно?

— Если не обнаружим что-то противозаконное, — заметил Губанов.

— Да начинайте уже, — потребовала брюнетка, сгорая от нетерпения.

— Что ж, раз вы согласны быть понятой, — протянул Девяткин и шагнул в помещение, принадлежащее Иссопову.

Он начал доставать предметы и передавать их Губанову. Тот, в свою очередь, складывал их на полу коридора. Не прошло и пары минут, как он услышал оживленный возглас майора:

— Вот вам и «просто подписать».

— Что случилось? — Губанов придвинулся ближе.

Майор держал в руках светло-голубой пиджак современного покроя, по ткани которого расплылись бурые пятна.

— Это что — кровь? — машинально переспросил Губанов.

— Похоже на то, — подтвердил его догадку Девяткин и указал на корзину, стоявшую на высоком самодельном табурете. — Там еще брюки и обувь.

— Теперь простым осмотром не обойтись, — протянул Губанов. Он повернулся к брюнетке и добавил: — Поздравляю, вы своего добились.

— Черт! Мне что, придется всю ночь здесь провести? — голос брюнетки заметно сник. — Могу я хоть мужа предупредить?

— Насчет этого не переживайте, — успокоил Губанов. — Я введу его в курс дела. Мне все равно за вторым понятым идти да еще криминалистов вызывать. Не подскажете, есть тут поблизости телефон-автомат?

— У булочной, — неохотно подсказала брюнетка и попросила: — Вы только старуху не берите, а то она мне весь мозг проест, пока вы тут копаться будете.

— Это уж как получится, — хохотнул Губанов.

— Время позднее, не будем отвлекаться, — напомнил капитану Девяткин. — Раз уж я тут застрял, к Иссопову на работу поедешь с Червяченко и Малгаджаровым. Наличие крови дает нам основание задержать Иссопова до выяснения обстоятельств, так что вези его сразу в отдел. Ко мне пришли криминалистов и участкового. Попрошу его по соседям пройтись, может, чего и нароет.

— Понял, товарищ майор, — козырнул Губанов.

— Давай, Дима, поторапливайся, — Девяткин махнул рукой. — И не забудь полковнику Яценко о новых фактах доложить. Пусть порадует высокое начальство.

Глава 5

К вечеру вторника опергруппа майора Девяткина в буквальном смысле выбилась из сил. После того как в воскресенье милиционеры обнаружили в сарае Иссопова окровавленную одежду, едва ли кому-то из членов команды удалось поспать больше пары часов подряд. Поначалу их подгоняла надежда, что преступники, объявившиеся в городе, будут пойманы по горячим следам. Три кровавых преступления — это уже перебор для относительно спокойного в криминальном плане Воронежа. Никто из оперативников не желал допустить нового кровопролития только из-за того, что человеческий организм не может обходиться без сна. И

Из-за воскресного дня криминалистов майор Девяткин дождался лишь к девяти вечера. Два часа он наблюдал за кропотливой работой экспертов, но понял, что пользы от него будет больше, если он поедет в участок и пообщается с гражданином Иссоповым, которого в данный момент допрашивал следователь. Приехав в управление, он коротко побеседовал с капитаном Губановым, который руководил задержанием Иссопова. По словам Губанова, старший научный сотрудник, ассистент именитого профессора, коим являлся Иссопов, наотрез отказался объяснять, откуда на его одежде появилась кровь. И вообще вел себя подозрительно.

Следователь Вагипов, которого в спешном порядке вызвал из дома капитан Губанов, приступил к делу с рвением, достойным похвалы, но за два часа допроса ему не удалось получить от Иссопова хоть какую-то мало-мальски полезную информацию. Когда Иссопов оказался в допросной, гонора у него поубавилось. Он уже не грозился «поснимать со всех погоны», но на прямые и вполне понятные вопросы отвечал так, что лишь сильнее запутывал следствие и вызывал еще больше подозрений. Несмотря на это, следователь Вагипов в разговоре с Девяткиным высказал сомнения в том, что Иссопов причастен к стрельбе у театра, да и вообще к каким-то уголовным преступлениям.

Получив разрешение следователя, майор больше часа лично допрашивал Иссопова, после чего пришел к тому же заключению, что и следователь. И все же он решил поработать с окружением Иссопова. Пока криминалисты определяли, является ли кровь на одежде Иссопова человеческой, вся опергруппа занялась отработкой связей Иссопова. К вечеру понедельника у майора на руках был длиннющий список тех, с кем тесно общался Иссопов.

Ассистент ведущего специалиста научно-исследовательского института оказался видной фигурой в научных кругах, да к тому же человеком весьма общительным, а его знакомства — невероятно разнообразными. В список вошли все: от дворников и грузчиков в продовольственном магазине, в котором отоваривался Иссопов, до министра просвещения, с которым Иссопов был на короткой ноге. Нашлись среди знакомых Иссопова и те, кто когда-то преступил закон, причем не единожды. Именно это обстоятельство заставило майора доложить о связях подозреваемого с уголовным элементом полковнику Яценко и потратить на Иссопова уйму драгоценного времени.

Первым в списке бывших сидельцев шел дядя Иссопова по материнской линии. Из шестидесяти двух лет, которые рецидивист по кличке Горыныч прожил на белом свете, двадцать он провел в местах лишения свободы. Три отсидки по пятаку и две еще «по малолетке». Специализировался Горыныч на квартирных кражах и, судя по записям в личном деле, работал исключительно в одиночку. Понимая, что в столь зрелом возрасте уголовники крайне редко меняют свои привычки, майор Девяткин все же вызвал Горыныча на допрос. Увы, у того оказалось настолько надежное алиби, что допрос не продлился и пятнадцати минут. Оказалось, что Горыныча только в этот день отпустили после отсидки пятнадцати суток за административное нарушение порядка. Перебрав в ресторане, тот случайно вывалился из витражного окна, разнеся стекло вдребезги. Чтобы подтвердить алиби, Девяткину пришлось сделать всего один звонок, после чего Горыныч был отпущен.

Вторым на допрос привезли приятеля Иссопова, с которым он служил срочную службу в рядах Советской армии. Проживал приятель в Воронежской области и теоретически вполне мог подойти на роль одного из преступников. Воровством он не занимался, а срок отсидел за нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших инвалидность пострадавшего. В деле было написано, что драку спровоцировал нападавший, приревновав свою подругу к соседу. Срок ему дали сравнительно небольшой, и на свободу он вышел пять лет назад. Но и он, при более тщательной проверке, оказался непричастен к разбою в городе.

Проверка остальных контактов Иссопова также не дала результатов, и майор Девяткин решил закругляться с отработкой версии причастности Иссопова к их делу. К тому времени от криминалистов пришел отчет по изъятой одежде: пятна на ткани несомненно являлись человеческой кровью, но группа крови соответствовала группе крови Иссопова, и потому с большой долей вероятности можно было сделать вывод, что таковой она и является. А в ходе оперативно-розыскных действий выяснилось, что на два эпизода из трех у Иссопова есть алиби. Девяткин все еще считал, что Иссопов замешан в каких-то махинациях, связанных с его профессиональной деятельностью, потому и не идет на контакт, но копаться в его жизни в данный момент не видел смысла.

Майор доложил о своем решении полковнику Яценко и попросил разрешения передать дело Иссопова другой группе, чтобы самому сосредоточиться исключительно на поисках виновных в перестрелке у театра. Но Яценко заявил, что работу нужно продолжить. «Пока это наш единственный вариант, так что работай дальше. Алиби можно и сфабриковать. Тебе ли не знать? Думай, майор! Отыщи мне такие улики, которые доказали бы, что Иссопов и есть тот, кого мы ищем». Девяткин ушел ни с чем и еще сутки потратил на поиски связи Иссопова с бандой налетчиков.

Только к восьми вечера группа собралась в кабинете майора. Измотанные беготней по городу и бесконечными допросами, оперативники расселись вокруг стола, ожидая дальнейших указаний. Говорить никому не хотелось: все понимали, что трое суток потрачены впустую, и сколько еще таких пустых дней впереди, предугадать невозможно. У майора настроение было не лучше: после совещания с подчиненными ему предстояла встреча с полковником Яценко, а так как расследование зашло в тупик, ничего хорошего от этой встречи ожидать не стоило.

— Что ж, подведем итоги, — прервал молчание майор Девяткин. — С теми данными, что мы имеем на настоящий момент на руках, двигаться дальше нам некуда.

— Согласен, товарищ майор, — подал голос Губанов. — Ноги в кровь сбили, а на выходе — ноль.

— Остается признать, что версия причастности Иссопова проверки не выдержала. Как бы кому там ни хотелось, привязать его к нападению у НИИ и тем более к перестрелке у театра нам не удастся по той простой причине, что ни в одном из нападений он не участвовал, — продолжил Девяткин. — Пора переходить к другим версиям. Какие будут предложения?

Вопрос остался без ответа, оперативники старательно отводили взгляд от лица командира. Пауза тянулась до неприличия долго, и майор, вздохнув, продолжил сам.

— Что там по отпечаткам пальцев, которые криминалистам удалось добыть с куска металлической трубы с первого места преступления? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он.

— Сегодня в обед дежурный сообщил, что из Москвы авиапочтой выслали пакет с ответом, — за всех ответил Губанов. — Насколько я знаю, его еще не доставили. Могу уточнить у дежурного, во сколько ожидается доставка.

— Каков результат, москвичи не сказали? — задал новый вопрос Девяткин.

— Никак нет, товарищ майор, — на этот раз ответил лейтенант Червяченко. —

— Почему сразу не доложил, что результат получен? — устало отчитал лейтенанта Девяткин. — Мы могли бы уже иметь предварительные данные, если бы нажали на нужные клавиши.

— Так вы ж меня в Александровский район отправили, — попытался оправдаться Червяченко. — Мне до электрички двадцать минут оставалось…

В Александровском районе проживала тетка Иссопова, с сыновьями которой задержанный тесно общался. Для проверки их благонадежности Червяченко и ездил в Подмосковье.

— А дежурному поручить не догадался? Он для того на телефоне и сидит, чтобы время нам экономить, — проворчал Девяткин, но не слишком строго. Он понимал, что накопившаяся усталость дает о себе знать и это отражается на качестве работы. — Ладно, с этим делом я разберусь. Что по опросу свидетелей инцидента у театра? Что-то новое удалось выяснить?

— По ним работают ребята из группы майора Гвоздкова и участковые всех районов, — сообщил Губанов. — Отчет должны представить вам лично.

— Не вижу никакого отчета. — Девяткин сгреб бумаги, разложенные на столе. — Ни одного нового документа.

— Мне связаться с майором Гвоздковым? — спросил Губанов.

— Не нужно, я сам, — отмахнулся Девяткин. — Попрошу дежурного найти для меня майора.

Он немного помолчал, затем поднялся и подошел к окну. Стоя спиной к подчиненным, негромко произнес:

— На сегодня мы закончили. Отправляйтесь домой, как следует выспитесь, а завтра решим, что делать дальше. Все равно в таком состоянии вы ни на что не годитесь.

— Товарищ майор, вам бы тоже не помешало отдохнуть, — осторожно заметил Губанов. — Съездите домой, с семьей пообщайтесь. Вы ведь так к близким и не попали после всего…

— Я разберусь, капитан, — грубовато одернул его Девяткин. — Повторяю: мы закончили. Расходимся.

Какое-то время оперативники сидели не двигаясь, затем лейтенант Червяченко поднялся и направился к выходу. За ним потянулись и Губанов с Малгаджаровым. Не успели они открыть дверь, как в кабинете прозвучал телефонный звонок. Все замерли на местах. Девяткин вернулся к столу и поднял трубку телефона внутренней связи.

— Девяткин у телефона, — привычно произнес он.

Капитан Губанов настороженно наблюдал за реакцией начальника. Он понял, что звонит дежурный, но что именно он говорит, расслышать не смог. Наконец майор положил трубку и, улыбаясь, произнес:

— Задержитесь-ка, парни. Доставили пакет из Москвы. Посмотрим, чем нас москвичи порадуют.

Оперативники вернулись к своим местам, а через минуту в дверь просунулась голова дежурного по части.

— Разрешите войти, товарищ майор?

— Да заходи уже, старлей, — нетерпеливо произнес Девяткин.

— Вот пакет, — дежурный протянул майору пакет. — Я не вскрывал, только зарегистрировал. Распишетесь в журнале?

— Потом, старлей. Все потом. — Девяткин забрал пакет и махнул рукой, выпроваживая дежурного.

Когда тот вышел, Девяткин нетерпеливо вскрыл пакет и, достав содержимое, бегло осмотрел. В пакете лежал официальный отчет по идентификации отпечатков пальцев. Здесь же было досье на ранее осужденного, чьи отпечатки пальцев совпали со снятыми с орудия убийства.

— Итак, что мы имеем. — Девяткин отложил досье и начал вслух читать отчет. — В ответ на запрос… сообщаем… по системе Бальтазара имеется девять точек совпадения… считается достаточным для идентификации.

— Девять маловато, — вставил слово Губанов. — На суде могут не признать.

— До суда дело еще довести нужно, — бросил Девяткин, продолжая просматривать отчет. — А в качестве зацепки нам и семи хватило бы.

— И кого мы зацепили? — полюбопытствовал Губанов.

— Уроженец Казахстана Тарас Абдуллаевич Омаров, тридцати двух лет. Имеет три судимости за грабеж и тяжкие телесные. В настоящее время находится на свободе, проживает в городе Свердловске.

— Ого, свердловский, — выдохнул Червяченко. — Далеко же его занесло, почти две тысячи километров.

— Да уж, неблизко, — подхватил капитан Губанов. — Сомнительно как-то. С чего бы ему в наши края перебираться?

— В Свердловск-то из родного Казахстана уехал, — высказал свое мнение Малгаджаров. — Может, он у нас, в Воронежской области срок мотал. Об этом ничего в деле не написано, товарищ майор?

— Нет, Айбар, наказание он у нас не отбывал, — ответил Девяткин и добавил, обращаясь к Губанову: — Сомнительно, капитан, или нет, а это наша лучшая зацепка, так что ее и начнем отрабатывать.

— Так девять пунктов всего, — напомнил Губанов. — Вдруг москвичи поторопились да перепутали. Сколько им над карточками с лупой сидеть пришлось. В центральной картотеке, поди, сотни тысяч идентификационных карт, попробуй тут не ошибись. А нам опять за призраком гоняйся.

— Помимо отпечатков пальцев у нас есть свидетели, которые видели нападавших, а московские коллеги прислали вполне приличный портрет Омарова, — напомнил Девяткин. — Вот мы его свидетелям и предъявим. Москвичи расстарались, целых четыре экземпляра положили, так что на начальном этапе следствия есть с чем работать. В первую очередь нужно к выжившему в Первую городскую съездить… Возьмешься, капитан? Понимаю, все устали, но раз обстоятельства изменились, придется еще пару часов поработать.

Губанов как-то странно хмыкнул и отвел взгляд. Девяткин нахмурился.

— В чем дело? Отказываешься ехать? — в лоб спросил он.

— Никак нет, — осторожно начал Губанов. — Получается, вы еще не знаете?

— О чем речь? — сердито осведомился Девяткин.

— Сегодня в полдень он скончался. — Губанов не стал подбирать слова. — Остановка сердца.

— Ты о Фурманове? — уточнил Девяткин.

— Нет. Фурманов все еще на аппаратах поддержания жизни. Врачи рекомендуют отключение от аппаратов, так как зафиксирована смерть мозга, но родственники никак не могут на это решиться, — пояснил Губанов.

— Хочешь сказать, Здражевкий умер? Он же был в норме, даже говорил со мной, — как бы пытаясь убедить сам себя, произнес Девяткин. — Откуда информация по Здражевскому?

— Главврач сегодня звонил. — Губанов поднял глаза на майора. — Сказал: умер, не приходя в сознание.

— Что ж, — помолчав, проговорил Девяткин. — Тем больше поводов ускорить расследование… Червяченко, напомни, кто у нас есть из свидетелей со второго места преступления?

— Почему со второго? — спросил Малгаджаров.

Вопрос стажера прозвучал не к месту, но Девяткин все равно ответил.

— Потому, стажер, что свидетелей у театра слишком много. Чтобы всех их опросить, потребуется еще день, а время дорого. К тому же у театра люди были напуганы сильнее, отчего и рассмотреть нападавших почти никто из них не сумел. Это понятно?

— Понятно, товарищ майор. Простите, что вмешиваюсь, — смутился Малгаджаров.

— И правильно делаешь. Так оперативники и учатся. — Девяткин снова обратился к лейтенанту: — Так что по свидетелям, Червяченко?

Пока майор объяснял стажеру прописные истины, лейтенант Червяченко успел отыскать в записной книжке нужные сведения.

— Есть два свидетеля, — деловито начал он. — Вахтер, который вызвал наряд, и собачник. Он прогуливался с собакой на противоположной стороне проезжей части. Если помните, там есть сквер и он находится на возвышении относительно проходной. На мой взгляд, обзор там подходящий. Свидетель пришел в сквер примерно без четверти час и все

— Не нужно пересказывать то, что есть в отчете, — остановил лейтенанта Девяткин. — Я так понимаю, он живет где-то в районе НИИ?

— Так точно, товарищ майор, — подтвердил Червяченко.

— Отлично. Выпиши мне адрес, — приказал Девяткин. — Поеду, пообщаюсь с ним лично. Губанов, поезжай к вахтеру. Предъяви ему портрет Омарова. Если опознает — сразу доложи… Червяченко, ты говорил, твой друг был у театра во время перестрелки. Поезжай к нему, покажи портрет. Его армейский опыт может помочь.

— Товарищ майор, моя подруга тоже была у театра, — напомнил Малгаджаров. — Я могу с ней переговорить.

— Для тебя, Малгаджаров, будет особое задание. — Девяткин потянулся к телефону, попутно вводя стажера в курс дела. — Бери один экземпляр из досье и дуй к техникам. Пусть подготовят с него негативы для типографии. Если сегодня хоть от одного свидетеля получим подтверждение, завтра с утра нужно размножить портрет и разослать по всем отделам. Не уходи до тех пор, пока не убедишься, что работа выполнена.

— Понял, товарищ майор. — Малгаджаров взял со стола лист с изображением Омарова. — Я могу идти?

— Иди. Лабораторию я сейчас предупрежу, — кивнул Девяткин и произнес в трубку: — Лаборатория? Майор Девяткин беспокоит. У нас тут новые данные по перестрелке. Послал к вам человека, он объяснит, что нам требуется. Постарайтесь сделать все быстро. — Выслушав ответ, он добавил: — Вот и славненько. Спасибо!

Закончив разговор, он нажал на клавишу разъединения связи и тут же позвонил дежурному. Распорядившись насчет машины для себя и капитана Губанова, он раздал снимки подчиненным и отдал последние распоряжения.

— Дима, завезешь Червяченко к его товарищу, а после поедешь к вахтеру. После опроса все по домам. Только позвонить не забудьте.

Губанов и Червяченко ушли, а Девяткин задержался еще на пару минут. Он сложил материалы дела в портфель, собираясь еще раз просмотреть их дома, погасил свет и вышел. В здании управления стояла непривычная тишина, звук шагов гулко отдавался в коридоре, пока майор шел к выходу. У помещения дежурного он задержался: сообщил, куда едет, и попросил на случай срочных звонков перезвонить ему домой.

Служебная «Волга» стояла у входа, водитель сидел в салоне и терпеливо ждал. Сев в машину, Девяткин продиктовал адрес из записки, написанной лейтенантом Червяченко.

— Это возле НИИ электронной техники, — пояснил он. — Лучше бы поспешить, Бахтияр, а то застанем хозяев в постели.

— Понял, товарищ майор. — Хамидов завел двигатель и аккуратно выехал с парковки. — Чтобы добраться быстрее, срежем через дворы.

— Тебе виднее, — не стал возражать Девяткин.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Усталость навалилась почти мгновенно. Сколько он уже не спал? Похоже, часов двадцать. А сколько не был дома? Об этом лучше не думать. В воскресенье дела так закрутились, что о поездке домой и речи быть не могло. Сначала киоскер, затем таксопарк и Силыч, после поездка к его обидчику Иссопову. А уж когда обнаружилась окровавленная одежда в сарае, мысли о поездке домой пришлось отодвинуть на задний план. Перед началом допроса Иссопова он успел поговорить по телефону с женой. Светлана, до мозга костей жена оперативника, заверила, что о них беспокоиться не следует: дети сыты и счастливы, теща под присмотром. «Приедешь, когда сможешь, мы постараемся справиться без тебя», — заверила она.

Но майора все равно терзали муки совести. Да, его работа предполагает ненормированный рабочий день. Как известно, у преступников выходных нет. Но в тяжелые времена он все равно должен находить время на семью. Должен, однако не находил. За воскресеньем пришел понедельник, затем вторник. Теща пошла на поправку, и сегодня Светлана вернулась вместе с детьми домой, а он все еще гонялся за призраками. «Сегодня, что бы ни случилось, я попаду домой. Обниму детей, поцелую жену, и все снова встанет на свои места, — мечтал Девяткин, сидя в служебной машине. — А когда все закончится, возьму отпуск, и мы все вместе уедем туда, где тепло. И пусть посреди учебного года. Пусть. Со школьным начальством я как-нибудь договорюсь. Приедут — наверстают. Зато как чудесно будет сидеть где-нибудь у воды, с удочкой и стаканом томатного сока. Смотреть на водную гладь, слушать гомон детей и наслаждаться покоем».

— Товарищ майор. Товарищ майор!

Девяткин понял, что кто-то трясет его за плечо, и открыл глаза. Увидев перед собой лицо Бахтияра Хамидова, он встрепенулся.

— Я что, заснул? — чуть смущенно спросил он.

— Есть маленько. — Хамидов смотрел на майора сочувствующим взглядом. — Приехали, товарищ майор.

— Спасибо, Бахтияр.

Девяткин вышел из машины, размялся и направился к дому свидетеля. Сверившись с запиской, выбрал средний подъезд четырехэтажного дома сталинской застройки и, поднявшись на третий этаж, нажал на кнопку дверного звонка. Вскоре за дверью послышались шаги, и приглушенный мужской голос спросил:

— Кто там?

— Милиция, — отозвался Девяткин.

— Что вам нужно? — с задержкой послышался второй вопрос.

— Майор Девяткин, уголовный розыск, — более официально представился майор. — Мне нужно побеседовать с гражданином Зеленцовым Сергеем Михайловичем. Откройте, пожалуйста.

— А до завтра это не подождет? Я уже ко сну приготовился, — голос за дверью звучал настороженно. — Поздно уже, а мне к шести на работу.

— Боюсь, дело не терпит отлагательства, — отрезал Девяткин. — Открывайте, гражданин Зеленцов.

Девяткин услышал, как щелкнул замок, и дверь открылась. Перед ним стоял худощавый мужчина лет двадцати пяти. В пижамных брюках и нательной майке он выглядел как-то жалко. Жиденькие волосы, зачесанные назад, прикрывала черная сетка для волос. Острый нос с отметиной от очков и подслеповатый взгляд, которым Зеленцов одарил незваного визитера, говорили о том, что со зрением у свидетеля дела обстоят не особо хорошо. «Это плохо, — мысленно произнес Девяткин. — Свидетель с близорукостью мне сейчас совсем ни к чему».

— Чем могу служить? — велеречиво проговорил Зеленцов.

— Разрешите войти? — спросил Девяткин и, не дожидаясь ответа, отодвинул хозяина в сторону и прошел в квартиру.

Как только он переступил порог, из глубины квартиры выскочила крохотная, но очень злая собачонка и с оглушительным лаем бросилась на майора. От неожиданности Девяткин отшатнулся назад.

— Люся, фу, — не слишком рьяно попытался усмирить домашнего питомца Зеленцов.

Собачонка даже не взглянула в его сторону. Почуяв в незнакомце добычу, она рвалась вперед и норовила ухватить майора за штанину, однако врожденная осторожность заставляла ее, прежде чем переходить к решительным действиям, тщательно разведать обстановку. Собачонка вовсю старалась напугать майора, чтобы понять, является ли он угрозой.

— Ну хватит, Люся, это тебе не шутки. Ты лаешь на представителя власти, — серьезно, как человеку, высказал собачонке замечание Зеленцов. —

При слове «лакомство» Люся тут же потеряла всякий интерес к незнакомцу и помчалась на кухню. Зеленцов, виновато улыбаясь, посмотрел на майора.

— Простите, Люся у меня — дама с характером, — сообщил он и поплелся следом за собачонкой.

— Надо же, такая маленькая, а какая агрессивная. — Девяткин последовал за хозяином и его собакой. — Породистая?

— Так и есть. — Зеленцов воодушевился. Как любой собачник, он любил поговорить о своем питомце. — Это редкая порода. Называется чихуахуа. Как у Никиты Сергеевича.

— Имеете в виду у Хрущева? — Девяткин удивленно округлил глаза.

— Вы что, не знаете эту знаменитую историю? — в свою очередь удивился Зеленцов. — Это же История с большой буквы.

— Уж простите, Сергей Михайлович, упустил из виду, — пожал плечами Девяткин.

— Нет, это категорически недопустимо, — возмутился Зеленцов и вдруг смягчился: — Ничего, я этот пробел заполню. Да будет вам известно, впервые в СССР представители породы чихуахуа появились в 1959 году, когда в знак дружбы и преданности Фидель Кастро привез с Кубы в подарок Никите Сергеевичу двух щенков. Кобеля Миштера и суку Мушинку. Так он хотел выразить свое уважение к вождю социалистической страны. Спустя пять лет от Миштера и заграничной суки по кличке Долли родился первый помет. Все они получили родословную и в дальнейшем послужили заводчикам выставочной породы.

— Хотите сказать, ваша Люся — потомок собак Никиты Хрущева? — с иронией предположил Девяткин.

— В некотором роде так и есть, — Зеленцов гордо вскинул голову. — Я мог бы перечислить вам всех предков Люси, но, боюсь, на это уйдет слишком много времени, а у нас с ней режим.

Как бы в подтверждение слов хозяина Люся, до этого смирно ожидающая лакомства, вдруг взвизгнула и повалилась на бок.

— Вот видите? Люся хочет спать, — прокомментировал поведение собачонки Зеленцов. — Придется вам немного подождать.

С этими словами Зеленцов поднял на руки Люсю, сунул ей в пасть кусочек печенья, которое взял из вазочки, стоящей на столе, и вышел из кухни. Девяткин остался один. Стоя посреди кухни, он озадаченно смотрел им вслед. Зеленцов вернулся через пару минут. За это время он успел привести себя в порядок, и теперь вид у него был вполне презентабельный. Пижаму он сменил на клетчатую фланелевую рубашку и спортивного покроя брюки, сеточка с головы исчезла, а на носу водрузились изящные очки в тонкой металлической оправе с позолотой.

— Люся уснула, — заявил он, — и я в полном вашем распоряжении.

До этого момента Девяткин решил было, что напрасно потратил время на визит к Зеленцову, уж больно своеобразно тот выглядел. Но теперь, после размышлений над тем, как он умудрился за такой короткий срок не только уложить спать своенравную собачонку, но и переодеться, его опасения немного развеялись. Сидя за столом, покрытым клеенкой в цветочек, Зеленцов выглядел деловито и даже солидно.

— Что ж, Сергей Михайлович, давайте начнем, — предложил Девяткин. — Речь пойдет о происшествии у научно-исследовательского института, свидетелем которого вы стали.

— Это я понял, — перебил майора Зеленцов. — Полагаю, вы хотите что-то уточнить?

— Не могли бы вы рассказать мне о произошедшем с самого начала? — попросил Девяткин. — Так мы избежим утомительной игры в вопросы-ответы.

— Резонно, — согласился Зеленцов. — Быть может, предложить вам чай, чтобы беседа шла в более непринужденной обстановке?

— Вы чувствуете себя скованно, Сергей Михайлович? — удивился Девяткин.

— Я — нет, — возразил Зеленцов. — Просто хотел быть гостеприимным.

— Это необязательно, — отказался Девяткин. — Побережем и ваше, и мое время. Приступайте.

— Хорошо. Начнем, пожалуй. — Зеленцов на минуту задумался, вспоминая последовательность событий, затем начал рассказ. — В тот день мы с Люсей ходили гулять в сквер. Шла последняя неделя моего отпуска, и мы с Люсей, пользуясь случаем, проводили много времени на свежем воздухе.

— Вы случайно не в НИИ работаете? — вклинился Девяткин.

— Нет, что вы! Я архитектор, работаю в градостроительном тресте при Госстрое СССР. — Зеленцов чуть наклонил голову, как делают, когда представляются. — У меня три высших образования: художественное, архитектурное и техническое. Последнее нужно было для того, чтобы уметь сочетать красоту, удобство и технические параметры при создании моих проектов.

— Три диплома? Когда же вы успели их получить? Или вы начали с пеленок? — От удивления Девяткин забыл о корректности.

— Я не настолько юн, молодой человек, — снисходительная улыбка осветила лицо Зеленцова. — Через месяц мне исполнится пятьдесят восемь. Удивлены?

— Признаться честно — очень, — не стал скрывать Девяткин. — На первый взгляд вам дашь не больше двадцати пяти.

— Это впечатление обманчиво, — заверил Зеленцов, — но, если нужно, могу показать паспорт.

— Это лишнее, Сергей Михайлович. Прошу вас, продолжайте, — попросил Девяткин.

— Так вот. Мы с Люсей пошли гулять в сквер. В тот день Люся вела себя исключительно прилично, и я смог себе позволить посидеть на лавочке, нежась под лучами теплого солнца. Обычно она требует от меня максимум внимания. Ей нравится бегать по всему скверу, и я, как вы уже поняли, должен бегать вместе с ней, но на этот раз она нашла что-то интересное в кустах у скамьи, поэтому я наслаждался покоем.

— В котором часу вы пришли в парк?

— Где-то без четверти час. Мы вышли из дома в половине первого, до сквера идти минут десять, но Люся задержалась у подъезда. Кто-то из жильцов выбросил в урну остатки копченой рыбы, а Люся обожает запах копченостей. Одним словом, мы задержались возле урны, поэтому в сквер пришли без четверти час. Какое-то время Люся бегала вперед-назад по аллее, а я на поводке за ней следом.

— Вы на поводке или Люся? — улыбаясь, спросил Девяткин.

— Теоретически, конечно, Люся. Но если бы вы видели, как это выглядит со стороны, то поняли бы иронию. Люся бежит туда, куда захочет, а я — туда, куда потянет поводок. Вот и судите, кто из нас на поводке, — смеясь, объяснил Зеленцов. — Так вот, побегали мы вперед-назад минут пятнадцать-двадцать. Затем Люся утомилась и присела у скамейки. Присел и я. Потом она нашла что-то интересное в кустах и дала мне передышку. Она возилась с находкой довольно долго. Я уже забеспокоился, как бы она не съела ее, и приподнялся, чтобы отобрать у нее добычу. Тут все и началось.

Зеленцов вдруг прикрыл глаза рукой. Девяткин заметил, что она дрожит, и решил не торопить архитектора. Справившись с нахлынувшими чувствами, Зеленцов убрал руку от лица и виновато улыбнулся.

— Надо же, я думал, что все уже прошло, — извинился он. — Оказывается, воспоминания все еще живы.

— Неудивительно. Такую трагедию не так просто забыть, — сочувственно произнес Девяткин. — Я понимаю, вспоминать это неприятно, но необходимо. Поверьте, если бы

— Ничего, я уже в порядке, — заверил Зеленцов и продолжил: — Я видел, как вышли из проходной двое молодых людей. Они весело переговаривались, жестикулировали и были очень оживленными. Видимо, беседа была интересная. Затем краем глаза я заметил какое-то движение слева от них. Знаете, там вдоль дороги растет кустарник. То ли калина, то ли боярышник, я в них не особо разбираюсь. Высота кустарника метра полтора, может больше. Вот оттуда они и выскочили, те бандиты.

— И сразу напали на сотрудников НИИ?

— Да. Молодые люди остановились у входа, может, хотели до конца обсудить интересную тему, а может, ждали товарища. Когда бандиты к ним подскочили, молодые люди растерялись. Один бросился бежать, но тот, что повыше, сбил его с ног. Я увидел у него в руках нож и закричал. На мой крик начали оборачиваться люди. Знаете, в обеденный перерыв в сквере много людей. И в тот день тоже много было.

— Много — это сколько? — уточнил Девяткин. Ответ его не слишком интересовал, он просто хотел, чтобы Зеленцов на минуту отвлекся, потому что видел, как тяжело ему даются воспоминания.

— Не знаю. Человек десять-пятнадцать бывает.

— И когда вы закричали, они подбежали к вам?

— Нет, просто остановились. Потом какая — то женщина проследила за моим взглядом и тоже закричала. «Катя! Катя!» — Она звала дочь, понимаете? Как только дочка к ней подбежала, она схватила ее в охапку и помчалась прочь. А потом и остальные начали разбегаться.

— Почему же вы не убежали, Сергей Михайлович? — мягко спросил Девяткин.

— Потому что не мог. — Зеленцов вновь закрыл глаза рукой и так, отгородившись от взгляда майора, продолжил: — Я застыл, понимаете. Будто прирос к месту. Даже про Люсю на какое-то время забыл. А они все били, и били, и били. Я видел, как из проходной выскочил третий мужчина, постарше остальных. Он крикнул бандитам, чтобы они убирались. Но они не убрались. Напротив. Из кустов выскочили еще двое. И они набросились на того бедолагу. Вчетвером, представляете? Они били его все четверо. А потом… Потом я закрыл глаза, потому что больше не мог вынести этой жестокости.

Девяткин придвинулся ближе и положил ладонь на руку Зеленцова. Тот убрал руку от лица и растерянно заморгал.

— Я не мог им помочь, — еле слышно произнес он. — Не мог помочь.

— Я понимаю. Любой на вашем месте растерялся бы, — Девяткин старался говорить как можно более искренне. — Вы действительно ничего не могли сделать. Если бы вмешались, вас бы тоже сейчас не было в живых, только и всего.

— Они все умерли? — ужаснулся Зеленцов.

— Вы не знали? — Девяткин мысленно отругал себя за излишнюю откровенность.

— Откуда? Ведь «скорая» их забрала. Двоих уж точно, я сам видел. — Плечи Зеленцова опустились, и он вдруг как-то сразу постарел. — А теперь выходит, что они все мертвы.

— Вы были там все время? — Дождавшись утвердительного ответа, Девяткин продолжил: — Тогда вы видели, как ушли преступники. Вы ведь это видели?

— Простите, но нет. Я же сказал, я закрыл глаза.

— Но ведь врачей вы видели, значит, когда-то вы их открыли, — резонно заметил Девяткин.

— Наверное. Только я не помню, когда именно.

Девяткин видел, что разговор начал утомлять Зеленцова, но ему просто необходимо было довести беседу до логического конца, поэтому он сделал вид, что не понимает, в каком состоянии находится свидетель.

— Попробуйте вспомнить, — попросил он. — Они убежали? Быть может, вновь скрылись в кустах или перебежали через проезжую часть и попали в сквер?

— Нет, нет, в сквере они не появлялись. К тому времени там остались я да еще пара-тройка отдыхающих. И в кусты они не прятались, это точно.

— Тогда куда они делись? — напирал Девяткин. — Сосредоточьтесь, вы обязательно вспомните, я в этом уверен.

— Думаю, они уехали на машине, — после долгих размышлений заявил Зеленцов.

— Почему вы так решили? Рядом с проходной стоял автомобиль? Или вы видели, как он подъехал и забрал нападавших?

— Нет, я его не видел. Я его слышал, — голос Зеленцова звучал все увереннее. — Да, точно. Я его слышал. Пока я стоял с закрытыми глазами, то слышал, как завелся двигатель и взвизгнули шины. Ну, знаете, такой звук, когда какой-то лихач слишком резко трогается с места.

— Но саму машину вы не разглядели, — допытывался Девяткин.

— Простите. Машины я не видел, — извинился Зеленцов.

— А тех, кто напал на молодых людей? Бандитов успели рассмотреть?

— Одного очень хорошо, второго не очень. Это из тех, кто напал первым. Их, если нужно, могу описать. А вот тех, которые присоединились позже, совсем не разглядел.

— Если я покажу вам фото и на нем окажется один из нападавших, вы его узнаете? — подводя разговор к завершению, спросил Девяткин.

— Я вам уже сказал, что как следует рассмотрел только одного, хотя память у меня профессионально натренированная, так что кто знает, может, если увижу, то вспомню и остальных. У меня ведь как-никак художественное образование.

— Тогда попробуем, — предложил Девяткин.

— Я готов, — уверенно ответил Зеленцов, и неожиданно добавил: — Знаете, он мне снится. Тот человек с ножом. Закрываю глаза и сразу вижу его лицо.

— И проблемы со зрением не помешали вам как следует его рассмотреть? — вспомнив про очки, поинтересовался Девяткин.

— Очки? Ну что вы. — Неожиданно Зеленцов расслабился и звонко, от души рассмеялся. — Видимо, я должен вам признаться. Дело в том, что очки я ношу, только когда читаю или работаю. Они для дали не подходят. А сейчас я их надел, только чтобы придать себе солидности. Я ведь понимаю, какое впечатление произвел, когда предстал перед вами в сеточке для волос и пижаме.

— Выходит, для того чтобы увидеть лицо на расстоянии, вам очки не требуются? — Девяткин еле удержался, чтобы не вздохнуть с облегчением.

— Совершенно верно.

— Тогда у меня к вам последняя просьба. Взгляните на это фото и скажите: вам знакомо это лицо? — Девяткин выложил на стол фотоснимок, полученный из Москвы.

Зеленцов взял лист с отпечатанным снимком. Какое-то время всматривался в изображение, затем опустил листок на стол и поднял глаза на Девяткина.

— Я его узнаю, — медленно произнес Зеленцов. — Это он напал на молодых людей. У него в руках был нож, и он бил им сначала молодого человека, а потом и того, что постарше.

— Вы в этом уверены? Сомнений быть не может? — чтобы убедиться, что свидетель уверен в своих словах, дважды переспросил Девяткин.

— Уверен, — тихо ответил Зеленцов и добавил: — Это он снится мне по ночам.

— Скоро это пройдет, — желая поддержать Зеленцова, пообещал Девяткин. — Что

— Да, думаю, да. — Зеленцов продолжал смотреть на портрет. — Вы знаете, кто он такой?

— Да, нам известно его имя и адрес. По идее, я не должен вам об этом говорить, но думаю, вам стоит знать. — Девяткин помедлил, прежде чем добавить: — Этот преступник совершил много злодеяний, но с вашей помощью мы его поймаем.

— Скажите, откуда в людях столько жестокости? Я просто не могу понять, как человек мог пойти на такое? Чем эти молодые люди могли кому-то насолить?

— О нет! Не делайте этого, — Девяткин жестом остановил Зеленцова. — Стоит только начать искать рациональное зерно в действиях преступника, и вы завязнете по самую шею. Мой вам совет: оставьте это дело профессионалам, а сами занимайтесь Люсей или тем, что вам больше всего нравится. Только не тратьте свою жизнь на выяснение мотивов действий преступников.

— Хорошо, я постараюсь последовать вашему совету, — произнес Зеленцов, но фраза прозвучала не слишком искренне.

— Скажите, у вас есть телефон? — желая сменить тему, спросил Девяткин. — Мне нужно позвонить на работу, а искать телефон-автомат на улице не очень хочется.

— Аппарат в гостиной.

Зеленцов провел майора в гостиную, где на высоком комоде стоял телефонный аппарат. Подняв трубку, Девяткин набрал номер телефона отдела. Дежурный ответил после второго гудка.

— Дежурная часть, старшина Широков, слушаю, — прозвучал в трубке голос.

— Привет, старшина, это майор Девяткин, — сообщил майор. — Не посмотришь, мой стажер Малгаджаров еще в лаборатории?

— Из технического отдела все уже ушли, товарищ майор. Лейтенант Рукавишников минут десять назад ключи сдал, — услышал он в ответ.

— Что ж, тогда запиши для него сообщение. — Девяткин быстро надиктовал текст с просьбой отправить в типографскую печать листовку с портретом Омарова. Покончив с сообщением, он спросил: — Для меня что-то важное есть?

— Так точно, товарищ майор. Подождите минуту, я найду записи. — Какое-то время в трубке был слышен лишь шелест страниц, затем старшина вновь заговорил: — Нашел. Первое сообщение от капитана Губанова. Вахтер не уверен, что у НИИ орудовал Омаров. И второе сообщение от лейтенанта Червяченко: Егор Купчихин не берется опознать Омарова на сто процентов, но вероятность есть. Больше никаких сообщений.

— Не то, что я ожидал, но отрицательный результат — тоже результат, — философски изрек Девяткин и положил трубку.

— Не слишком хорошие новости? — догадался Зеленцов.

— Ничего, ваших показаний хватит, — бодро заявил Девяткин. — Идентифицируем одного, а за ним и остальные потянутся. Что ж, мне пора. Вам спасибо за помощь.

— А вам удачи в поимке преступников. — Зеленцов протянул ладонь для рукопожатия.

— Не забудьте прийти подписать показания, — напомнил Девяткин и ушел.

Сидя в машине, пока водитель вез его домой, Девяткин вспоминал, как тяжело было Зеленцову вспоминать то, что он видел у НИИ. «Каково же тем, кто попал в перестрелку у театра? А ведь моя семья входит в их число. Не фактически, конечно, а скорее морально. Представляю, сколько раз перед мысленным взором Светланы вставала картина того, что могло с ними случиться, задержись они после спектакля на театральной площади. А дети? Каково было им? В школе наверняка разговоры только о нападении. Как я могу помочь им пережить шок?»

Подъехав к дому майора, Хамидов остановил машину, попрощался и уехал. Выйдя из машины, Девяткин пробежал глазами по окнам. Почти все окна были темными, и неудивительно, время приближалось к одиннадцати вечера. Не горел свет и в квартире майора. «Наверное, Светлана уже не ждет, — подумал он. — Ничего, утром поговорим». Он поднялся на третий этаж типовой пятиэтажки, открыл дверь ключом, вошел в квартиру и тихонько прикрыл дверь. Сбросив обувь, на цыпочках прошел в кухню. Не успел он положить портфель с материалами дела на табурет, как услышал голос жены.

— Не крадись, дети у бабушки, а я не сплю.

Девяткин улыбнулся. Ну конечно! И как он мог подумать, что жена не встретит его, когда он вернется домой? Случалось ли такое хоть раз за их совместную жизнь? Пожалуй, нет. Чувство нежности к жене охватило его, и, когда Светлана, еще сонная, появилась на кухне, он сгреб ее в охапку, оторвал от пола и закружил по комнате.

— Пусти, сумасшедший, ты же всю мебель посбиваешь, — радостно улыбаясь, запротестовала Светлана.

— И пусть. Поднять недолго, — возразил Девяткин, но жену на пол опустил. — Как же я соскучился!

— Вижу, — Светлана нежно потрепала его по волосам. — Голодный?

— Даже не знаю. Столько всего навалилось, думать о еде совсем некогда, — честно признался Девяткин.

— Садись уж, накормлю тебя, — Светлана направилась к холодильнику. — Сложный день?

— Не то чтобы сложный. Скорее утомительный. Зато у нас прорыв!

— Вот как? Расскажешь?

Пока жена хлопотала, собирая на стол нехитрый ужин, Девяткин делился новостями. Рассказал о встрече с таксистом Силычем, о бесплодных проверках Иссопова, о пакете, присланном из Москвы, и о визите к архитектору Зеленцову. Активно работая вилкой, Девяткин отправлял в рот овощное рагу и едва успевал жевать: так сильно ему хотелось обсудить новости с женой.

— Завтра с утра пойдет совсем другая работа. Причастность Омарова к преступлению у НИИ практически доказана, осталось привязать его к нападению у театра, а дальше дело техники, — запивая ужин сладким чаем, поделился он. — Уверен, дальше дело пойдет быстрее.

Упоминание о театре заставило Светлану поёжиться, и Девяткин это заметил. Он отложил вилку в сторону и притянул жену к себе. Усадив Светлану на колени, Девяткин прижал ее к себе и крепко обнял.

— Нелегко тебе пришлось, да, светлячок? — прошептал он ей на ухо.

Ласковое прозвище, которым муж называл ее только в самые трепетные моменты их жизни, чуть не заставило Светлану разрыдаться. Страх за семью, тоска из-за разлуки с мужем и болезнь матери стали для нее серьезным испытанием, расшатав крепкую нервную систему. Прижавшись лицом к широкой груди мужа, она затаилась, не желая выдать истинные чувства. Ей не хотелось волновать мужа больше, чем это было необходимо, а бояться задним числом казалось глупостью.

— Чего притихла? — Девяткин поднял лицо жены. — Ну же, не таись. Расскажи мне все. Поделись своими страхами, и я уберегу тебя от них.

— Все в порядке, — собравшись с духом, Светлана взглянула прямо в глаза мужа. — Ты дома, и значит, все позади. Ведь так?

— Наверное, — неуверенно произнес Девяткин. — Раз ты так считаешь…

— Пойдем спать. Твоя подушка уже забыла, каково это — принимать на себя вес мужчины, — то ли в шутку, то

— Так следует ей напомнить, — шутливо ответил Девяткин и подмигнул жене.

Глава 6

Три дня прошли в делах и заботах, но значительных результатов следствию не принесли. Полковник Яценко трижды в день вызывал Девяткина на ковер, что лишь осложняло работу оперативной группы. Архитектор Зеленцов опознал одного из грабителей, и это было настоящей удачей. Когда на следующий день майор Девяткин пришел на службу и связался с коллегами из Свердловска, он был уверен: задержание преступников — дело техники. Вот получит он сведения об окружении Омарова, узнает, с кем тот корешился, с кем сидел и кого имеет в родственниках, и выйти на группу налетчиков не составит труда. Увы, в этом он просчитался.

Свердловские коллеги вошли в положение майора и добыли информацию на Омарова в рекордно короткие сроки. Уже к полудню среды папка с делом под номером 36–234/78 разбухла от новых данных. Свердловские коллеги выяснили, что после отсидки Омарова часто видели в компании Ивана Лиходаева и Егора Шапкарина. Оба приятеля Омарова ранее отбывали срок за разбойные нападения. На обоих сидельцев в Свердловском архиве имелись досье с отпечатками пальцев и фотоснимками. Чтобы не ждать официальной почты, Девяткин попросил дать словесный потрет обоих сидельцев и записал данные под диктовку.

Сверив эти сведения с описанием преступников, полученным в ходе расследования, майор убедился, что под общие приметы (рост, вес, цвет волос) они подходят идеально. Тогда он попросил свердловских коллег выяснить местонахождение всех троих, а также пройтись по их связям, особое внимание уделив тому, есть ли у кого-то из подозреваемых друзья или родственники, проживающие в Воронеже. Свердловские оперативники провели работу тщательно и добросовестно: они посетили места их проживания, пообщались с участковыми, с инспекторами, у которых обязаны были отмечаться бывшие заключенные, и пришли к выводу — ни одного из троих в данный момент в Свердловске нет. Инспекторы Лиходаева и Шапкарина последний раз видели своих подопечных два месяца назад, а Омаров не появлялся у инспектора уже больше полугода.

Девяткин решил, что это не может быть простым совпадением, и предположил следующее: трое бывших заключенных, проживающих в одном городе, вполне могли сговориться и отправиться на «гастроли» в другой город, чтобы продолжить грабежи и кражи. А раз так, почему не предположить, что для своих грязных дел они выбрали Воронеж? Придя к такому выводу, Девяткин отправился к полковнику Яценко, чтобы получить официальное разрешение на разработку этой версии.

Разрешение он получил, и засучив рукава его группа приступила к поискам преступников. Резонно полагая, что преступникам нужно где-то отсиживаться после налетов, майор отдал приказ: искать место, где обустроилась группа Омарова. Два дня оперативники обходили все притоны в поисках того, кто может знать, где обосновалась группа свердловских гастролеров. Они задействовали всех стукачей, но к полудню пятницы выйти на них так и не сумели.

И это было странно: местный преступный элемент не особо жаловал чужаков, ведь любой «гастролер» по определению претендовал на долю местных авторитетов. Так каким образом преступникам удается оставаться незамеченными в чужом городе? Из Свердловска авиапочтой доставили личные дела Шапкарина и Лиходаева, и в местной типографии отпечатали солидный запас листовок «Их разыскивает милиция» с портретами троих подозреваемых. Силами членов добровольно-народной дружины, участковых уполномоченных и партийных активистов город буквально увешали листовками.

Кроме того, хоть начальство и противилось, Девяткин настоял на том, чтобы информацию по преступникам передали сотрудникам местного телецентра и те крутили новости с обязательным показом портретов и с номерами телефонов для связи, чтобы любой, кто увидит подозреваемых, мог быстро связаться с оперативной группой. В первый день дежурные части засыпали звонками, но вместо того, чтобы сообщить о преступниках, звонившие пытались выведать, в чем же те провинились. Одним словом, предпринятые Девяткиным меры не сработали. К пятнице наплыв звонков поиссяк: люди начали терять интерес к теме, к тому же впереди их ждали выходные, а тратить законный выходной на преступников никто, кроме милиции, не готов.

Вот почему с двух часов дня майор Девяткин обосновался в рабочем кабинете, обложился протоколами, рапортами и отчетами криминалистов и в очередной раз изучал материалы дела, надеясь, что найдет то, что ранее упустил, и сумеет вывести расследование в новое русло. Оперативники из его группы должны были подтянуться позже, отработав последние зацепки и прочесав самые дальние притоны. Так он просидел до половины шестого, в полном одиночестве листая бумаги и составляя схемы и графики. Когда стрелки часов приблизились к шести вечера, начали подходить оперативники. Первым вернулся лейтенант Червяченко. Заглянув в кабинет, он поздоровался и доложил:

— Товарищ майор, задание выполнено. Сейчас докладывать или остальных подождать?

— Ты обедал? — поинтересовался Девяткин.

— Успею, — отмахнулся Червяченко.

— Нет, дружок, так дело не пойдет, — заявил майор. — Давай-ка ты дуй в гастроном. Столовая уже закрыта, но угловой гастроном работает до семи, так что ты как раз успеваешь в него попасть.

— Да я не голоден, товарищ майор, — засмущался Червяченко.

— Зато я голодный как волк, — заявил Девяткин. — С утра маковой росинки во рту не было. Да и ребята вернутся наверняка с пустыми желудками. Так что считай это приказ, лейтенант. А приказы, как известно, не обсуждаются.

— Понял, товарищ майор. Есть исполнять приказ, — повеселев, шутливо сказал Червяченко. Он и сам не прочь был хоть чем-то набить брюхо, так как за весь день не сумел выбрать минутки, чтобы перекусить. — Какие будут указания по поводу ассортимента?

— Возьми пару банок рыбных консервов, — скомандовал Девяткин. — Пару бутылок кефира, четыре булки и пачку печенья. Остальное на твое усмотрение.

Порывшись в карманах, Девяткин достал портмоне и протянул лейтенанту трешницу.

— Многовато даете, товарищ майор, — заметил Червяченко и принялся считать. — На рыбные консервы от силы рубль плюс два кефира по шестнадцать копеек да сайка по семь. Итого рупь шестьдесят, ну и на печенье еще двадцать пять. В два рубля уложимся.

— Сдачу принесешь, счетовод, — рассмеялся Девяткин. — Или прикажешь мне от купюры половину оторвать?

— Никак нет, товарищ майор. Я просто думал, может, у вас помельче есть, — начал оправдываться Червяченко. — Жалко трешник разменивать. Стоит разменять и не заметишь, как денежки уйдут. У меня всегда так бывает. Лежит-лежит трешка и никуда не девается, а стоит только разменять…

— Иди, деятель, — поторопил лейтенанта Девяткин. — Пока подсчетами занимаешься, гастроном закроется.

— Я мигом, — пообещал Червяченко и выскочил из кабинета.

Пока лейтенант решал вопрос с продовольствием, вернулись капитан Губанов и стажер Малгаджаров. Майор успел вскипятить воду и заварить крепкий душистый чай. Он как раз расставлял на столе стаканы, когда вошли оперативники.

— У нас что, перекус намечается? — весело осведомился он.

— Зависит от того, с добрыми вестями вы вернулись или снова вхолостую прогуляли, — то ли в шутку, то ли всерьез ответил майор.

— Тогда нам харч не светит, — уныло протянул Малгаджаров.

— Неужели снова ничего? — обратился к Губанову Девяткин.

— Может, и не совсем ничего, товарищ майор, — подмигнув стажеру, заметил Губанов.

— Ладно, оставим пока, — подумав, проговорил Девяткин. — Сейчас Червяченко с продуктами придет. Подкрепимся, тогда и к делам приступим. На сытый желудок и плохие новости не так печально выслушивать. Верно, стажер?

— Так точно, — поддакнул Малгаджаров.

Не успели оперативники расположиться у стола, как вернулся лейтенант Червяченко. Он деловито выставил продукты на стол, отыскал в тумбочке вилки и консервный ключ, добавил к сервировке пару тарелок и нож. Расставив все на столе, высыпал пригоршню сдачи.

— Чек кассирша не дала, — виновато сообщил он. — У них лента закончилась.

— Ничего, поверю тебе на слово, — улыбнулся Девяткин. — Ну что, парни, налетайте.

Минут десять в комнате слышался только стук вилок о металл да чавканье. Затем, когда голод был утолен, пошел неспешный разговор.

— Мы сегодня с Тишкой Кривым на базаре встретились, — попивая чай с печеньем, сообщил майору Губанов.

— Да ладно! С Тишкой? Он еще жив, пройдоха? — удивился Девяткин.

— А чего ему будет? Он, поди, весь изнутри проспиртован, — Губанов фыркнул. — Говорит, сейчас при Первой городской кочегаром прибился, так его, небось, медсестрички спиртиком снабжают.

— Смотри-ка, за ум взялся, — прокомментировал майор. — А еще три года назад на кладбище в склепе жил и тем, что на могилы положат, питался. Приятно слышать.

— Это точно. Сколько мы с ним горя хлебнули, пока он в коммуналке буянил. Не скажу, что был рад, когда его выселили, но и огорчения не испытал, — продолжил Губанов. — А теперь ему при кочегарке комнату выделили, так он сказал.

— О деле с ним говорил? — спросил Девяткин.

— Обещал поспрашивать, — подтвердил Губанов. — Сказал, сегодня наведается к бывшим дружкам, а завтра ко мне придет, доложит.

— Что ж, подождем.

Малгаджаров быстро убрал со стола то, что осталось от пиршества, все расселись вокруг майора и приступили к докладам.

— Начнем с тебя, Червяченко, — распорядился майор. — Что удалось выяснить?

— Вчера оперативники из Левобережного района вышли на группу барыг, — начал Червяченко. — За главного у них некто Саня Трюкач. Промышляет в Воронеже лет тридцать. Группа скупает краденое, работают на вещевых и продовольственных рынках в виде сети теток, торгующих семечками. Подходишь к такой, вроде как подсолнечник полузгать купить, и шепчешь, что у тебя есть кое-какой товар. Тетка сумки подставляет, а ты туда свой товар скидываешь. Если вещь главному приглянется, он ее берет, причем платит всегда щедро. Если же нет — продавец забирает ее обратно.

— Получается, продавец за свою вещицу сразу денег не получает? — уточнил Девяткин.

— Так и есть. Первый день приносит, на следующий забирает либо деньги, либо вещи. И все у той же тетки.

— Интересная схема, — задумчиво протянул Губанов. — Я о такой еще не слышал.

— Левобережные говорят, они об этой схеме всего пару недель назад узнали, — чувствуя себя авторитетом, принялся объяснять Червяченко. — Они поэтому Трюкача взять не могли, потому что он напрямую с ворами не работает. Но недавно тетка одна попалась. Какой-то мужик ей целую гору краденого притащил. В основном часы и ювелирные украшения. Она в автобус садилась, да сумка со ступенек упала и все ее добро по дороге рассыпалось. А за ней в автобус оперативник из Левобережного садился. Повезло ему, правда?

— Да уж, повезло так повезло, — хохотнул Губанов. — И что он с теткой сделал?

— Отвел в ОВД, — продолжил рассказ Червяченко. — Там акт об изъятии составили, заставили объяснительную писать. Тетка в отказ: не мое, и все тут. Кто-то, говорит, подсунул. Я, говорит, весь день на рынке стою, а там малохольных хватает. Левобережные нам позвонили, думали, вдруг мы украшения или часы идентифицируем. Сегодня я объезжал родственников пострадавших у театра, показывал им фотоснимки ювелирки и часов.

— И каков результат?

— Две пары сережек вроде как узнали, да только такие серьги у каждой третьей женщины есть, — вздохнув, закончил Червяченко. — Кстати, у мамы моей такие.

— Выходит, засчитать их как доказательство у нас не получится, — заключил Девяткин. — Ну а с человеком, который это добро тетке отдал, побеседовали?

— А не пришел мужик, — Червяченко развел руками. — Тетку на рынок посадили, милиция в засаду, а мужик не пришел. Видно, знак ему кто-то подал, тетка ведь до Трюкача не дошла, вот они и всполошились.

— Значит, и до Трюкача не добраться? Ты это хочешь сказать, лейтенант?

— Никак нет, товарищ майор, Трюкача сегодня повязали. Сейчас он у левобережных в КПЗ отдыхает, — ответил Червяченко. — Завтра, если не будет никаких иных распоряжений, собираюсь к нему наведаться. Кто знает, может, и сдаст он свердловских гастролеров.

— Хорошая мысль, — похвалил майор Девяткин. — Так и сделаем. Только поедем вместе, хочу сам с ним пообщаться.

— Понял, товарищ майор, — Червяченко, соглашаясь, кивнул.

— У тебя все, лейтенант?

— Так точно, товарищ майор.

— Тогда начинай ты, Дима, — обратился Девяткин к Губанову.

— У меня не так много новостей, — поспешил ответить капитан. — День прошел по большей части впустую. Про Тишку Кривого я уже доложил. Есть еще одна зацепка, но по ней только завтра будет что-то определенное.

— Все равно доложи, — потребовал Девяткин.

— Стукачок мой, Митяй, вчера мне кое-какую мысль подбросил, — начал Губанов. — Он слыхал, как в кабачке у вокзала мужики трепались. Мужики не из простых, все в наколках. Так мне Митяй сказал. Так вот, трепались они о новой девахе, которая хату в поселке Песково держит. Говорят, привечает сидельцев, по полной программе обслуживает.

— Такие подробности мне ни к чему, — оборвал капитана Девяткин. — В чем наш интерес к этой девице?

— В том, что Песково находится в Александровском районе, а там, как известно, у Иссопова родня, — заявил Губанов.

— Мы же исключили его из подозреваемых, — напомнил Девяткин. — К чему снова начинать?

— Слишком много совпадений, товарищ майор, — как всегда, когда дело становилось серьезным, Губанов перешел на деловой стиль общения. — Иссопов работает в НИИ, возле которого произошло нападение. И новая деваха, неизвестно откуда взявшаяся, открыла притон в десяти километрах от поселка, в котором у Иссопова живут родственники.

— Хватаешься за соломинку, Дима, — Девяткин вздохнул. — Впрочем, можешь проверить, вреда от этого точно не будет.

— Распорядитесь насчет машины? Мы бы со стажером прям с утречка завтра и поехали, — попросил Губанов.

— Будет тебе машина, — пообещал Девяткин. — Что ж, если больше новостей нет, то предлагаю расходиться. Утром

— Завтра суббота, — намекая на официальный выходной, протянул Губанов. — Или полковник вместе с нами решил и по выходным бдить?

— Пока банду не обезвредим — никаких выходных. А то, что и в субботу без внимания полковника не обойтись, так нам не привыкать, — отрезал Девяткин и уже чуть мягче добавил: — Ничего, парни, вот закончим с этим делом, постараюсь выбить вам неделю отгулов.

— Это другое дело, — ободрился Губанов. — А с Яценко ведь не нам нянчиться. Желает свой выходной в кабинете сидеть — препятствовать никто не станет. Вот если бы он с нами на задание собрался, тогда пиши пропало. Он, поди, лет десять из кабинета не вылезал.

— Попридержи язык, капитан, — одернул приятеля Девяткин.

— Виноват, товарищ майор, — быстро отступил Губанов. — Так что, по домам?

— Идите уже, а то мы так не до отгулов, а до выговора договоримся, — устало ответил Девяткин. — Отдохните как следует, завтра нас ждет трудный день.

Собираясь домой, оперативники и не предполагали, что уже через несколько часов им вновь придется ехать в управление, а обо всех мероприятиях, так тщательно спланированных накануне, придется забыть.

* * *

В 1978 году досуг воронежцев был скромным и предсказуемым. После смены на заводе или серых будней в конструкторском бюро люди собирались у телевизора. Смотрели «Очевидное-невероятное» с его бессменным ведущим профессором физики Сергеем Капицей, играли в домино во дворе или шли в кинотеатр «Спартак», чтобы в третий раз посмотреть нашумевший фильм Эльдара Рязанова «Служебный роман».

Летом начинались пикники на реке Чернавке, с гитарой и поджаренным на костре хлебом. Под бренчание гитары по берегу разносились песни Визбора и Высоцкого, перемежаясь со шлягерами Аллы Пугачевой вроде «Арлекино» и популярными в те годы новинками восходящей звезды Валерия Леонтьева, покорившего сердца советских людей после выпуска «Песни–77».

Зимой воронежцев манил каток у фонтана в парке культуры и отдыха «Динамо», а любителей погреть косточки — парилка в гостинице «Строитель», где за солидную сумму в пятьдесят копеек ты получал два часа отменного пара, веник и кусок мыла. Те, кому баня в гостинице была не по карману, отправлялись в обычную общественную баню, где за те же два часа, веник и мыло их кошелек «худел» всего на пятнадцать-двадцать копеек. В качестве компенсации за меньший комфорт любители дешевого пара, выйдя в предбанник, могли насладиться ледяной газировкой всего за три копейки, если, конечно, ребятня, пасущаяся там с утра до вечера и заказывающая газировку не иначе как с двойным, а то и с тройным сиропом, не прикончит сироп еще до обеда.

Воронежцы, ценящие более культурный отдых, покупали билет в филармонию на «Веселую арию» или посещали литературный вечер в Литературном музее имени Никитина. Кто-то предпочитал посетить Музей воинской славы, кто-то спешил расширить познания о малой родине в краеведческом музее, выбирая доступные развлечения по доступным ценам.

Но для особых случаев воронежцы выбирали ресторан «Океан». Это чудо архитектурной мысли построили в 1975 году на проспекте Революции, и с тех пор оно как магнит притягивало воронежцев, непривычных к столь изысканным интерьерам. Двухэтажное строение с плоской крышей, широкими, во всю стену, окнами и неоновой вывеской на фасаде, оно резко контрастировало с серыми типовыми домами. Заведение поражало посетителей современным внутренним убранством: медная барная стойка, цветомузыка по последнему слову техники, сеть из тысячи ярких лампочек на потолке и импортные напитки в меню. А какие блюда! Тут тебе и осетрина под белым соусом, и черная икра в стеклянных вазочках с позолоченными ложечками, и рис с креветками. Салат оливье исключительно с импортным соусом и уж совсем невероятная экзотика — кольца кальмаров в особом кляре. Запивать все эти деликатесы предполагалось тоже не водой из-под крана. Уважающие себя горожане запивали деликатесы ереванским коньяком «Двин», ромом «Бодегита», а если экзотика ближе к душе, то можно выбрать коктейль из рома и апельсинового сока. А уж о десертах можно было слагать легенды. Чем не рай на земле?

Понятное дело, что рай этот не для обычного дня и не для всех, ведь самый скромный счет за компанию из четырех человек редко оставался двузначным. Если ты заплатил в «Океане» пятьдесят рублей за компанию, значит, ты и не посидел вовсе, но воспоминания о посещении «морского рая», хранящиеся в сердце городского обывателя, того стоили. Да и обыватель захаживал в этот ресторан не так уж часто. Завсегдатаями здесь были партийные шишки, командировочные из Москвы, директора заводов и фабрик да редкие счастливчики, коим довелось иметь в ресторане «блат». Простые смертные — токари, библиотекари, учителя и дворники — появлялись здесь разве что в компании более маститых гостей.

А уж как эти гости расфуфыривались перед походом в райское место! Дамы делали укладку в парикмахерской, душились исключительно французскими духами, надевали платья, пошитые на заказ в ателье, и ювелирные изделия, все, какие были в их распоряжении. Их кавалеры повязывали галстуки, влезали в костюмы-тройки и лакированные туфли. Парфюмом тоже не пренебрегали, как-никак идут «в свет». И неважно, какой повод привел их сюда: юбилей ли, годовщина свадьбы, награда, приуроченная к празднованию государственного праздника, или просто солидная премия, полученная стараниями начальника, — столик в «Океане» бронировали за несколько недель до предполагаемого торжества. А если забронировали, то уже не отказывались, пусть хоть весь мир рухнет в одночасье — поход в «Океан» останется неизменным.

Семейная пара Чардымцевых так и поступила: несмотря на волнения в городе, связанные с происшествием в день премьеры спектакля, супруги решили не отменять поход в ресторан, ведь место было заказано еще в середине августа. Повод тоже был нешуточным: десять лет совместной жизни — это вам не премия в честь празднования годовщины Октябрьской революции. А если учесть, сколько препон им пришлось преодолеть на тернистом пути к семейному счастью, то и говорить не о чем.

Жизнь в браке Юлии и Антона Чардымцевых безоблачной не назвал бы и самый непритязательный зритель. Почему зритель? Да потому что, как утверждали немногочисленные друзья Чардымцевых, историю их семейной жизни впору было излагать на подмостках театра. Тут тебе и трагедия в стиле Шекспира, и комедия фарса в лучших традициях Жан-Батиста Мольера.

Само их знакомство началось с удивительной истории, когда у Юлии в электричке кто-то украл кошелек, а она обвинила в краже Антона, который ни разу в жизни чужого не взял. Тогда от тюрьмы будущего супруга Юлии отделяла тончайшая грань, и только благодаря добросовестному труду оперативников Ленинского района, в ведение которых входили и

С рождением первенца тоже была связана история, трагичная по своей сути, но комичная, если смотреть со стороны. На позднем сроке Юлии вдруг приспичило навестить бабку по материнской линии, проживающую в глухом поселке таежного края. Срок родов пришелся на холодный месяц октябрь, и когда у молодой роженицы отошли воды, ее пришлось госпитализировать, отправив в ближайший райцентр. Везти пришлось на телеге, устланной соломой. Старая кляча, запряженная в телегу, дотащить ее до больницы вовремя, разумеется, не успела, и Антону пришлось принимать своего первенца посреди поля под лунным светом.

После были взлеты и падения, ссоры и примирения, успехи и неудачи, и всякий раз ключевые события их жизни были куда удивительнее, чем у большинства семейных пар. И вот, несмотря на все трудности, они дожили до юбилейной даты. Вопрос о том, где отметить знаменательное событие перед четой Чардымцевых даже не стоял: естественно, в самом модном ресторане города. Тема гостей также не обсуждалась, так как главными и основными друзьями их семьи все десять лет были их свидетели, познакомившиеся на их свадьбе и поженившиеся спустя три месяца.

Наталья и Олег Смолькины приглашение приняли с радостью, тем более что для их семьи дата 29 сентября была тоже своего рода юбилейной. Еще большей удачей стал тот факт, что приходилась торжественная дата на пятницу. Куда как лучше — отработать последний день в неделе и как следует отпраздновать, зная, что впереди тебя ждут два выходных дня. Обе пары готовились к торжественному выходу целый месяц: женщины заказывали наряды, мужчины копили деньги на цветы и подарки. И вот за неделю до знаменательного события в городе случилась трагедия! Как говорится, в «лучших» традициях четы Чардымцевых перед их юбилеем в городе объявились жестокие преступники, которые, не побоявшись милиции, расстреляли толпу у театра. Мыслимое ли дело!

Первым порывом Чардымцевых было отменить мероприятие. Позвонить друзьям и, извинившись, сообщить, что никакого празднования не будет. Конечно, сами они в тот день в театр не ходили и всего ужаса не испытали, но кое-кто из близких и друзей оказался в числе тех, кто попал на премьеру, а следовательно, и под огонь преступников. Допустимо ли веселиться, когда у твоих близких такая трагедия? Однозначно нет, решили они, но… от брони в ресторане не отказались.

Затем, когда страх начал стихать, мысли Юлии потекли в другом направлении. Быть может, думала она, раз трагедия уже свершилась, не будет таким уж грехом воспользоваться бронью и отпраздновать юбилей так, как и планировалось? Быть может, никто их за это не осудит? Ведь если подумать, сколько личных трагедий выпало на долю их семьи, не заслужили ли они чуточку счастья? И чем больше Юлия об этом думала, тем сильнее крепла в ней уверенность: торжество отменять нет смысла. А уж когда ее подруга, Наталья, скромно намекнула, что все еще мечтает отпраздновать их двойной юбилей с шиком, Юлия решила окончательно: юбилею в «Океане» быть!

И как же шикарно они провели время! Антон был в ударе: он шутил, смеша всех до коликов, сам смеялся так, как не смеялся и на заре их юности. Они танцевали до упаду, пили шампанское и закусывали бутербродами с красной икрой. Угощались сами и угощали других. Одним словом, вечер удался на славу. Ничто не напоминало о недавней трагедии. Только к половине двенадцатого, когда выпитое слегка выветрилось из хмельных голов, они засобирались домой. О том, как будут добираться домой в такой поздний час, ни Чардымцевы, ни Смолькины не переживали. Жили они по соседству, а у ресторана, как им в приватной беседе сообщил метрдотель, всегда дежурят такси.

Громко смеясь, они высыпали на улицу. Погода стояла отличная, ни ветерка, ни дуновения, поэтому отсутствие автомобилей с заветными шашечками на боку их не расстроило. Подумаешь, подождут немного, ведь им сказали, что таксисты дежурят здесь до последнего клиента. Тем более что предусмотрительная Наталья забрала со стола недопитую бутылку шампанского. Ну не прелесть ли?

— Как в старые добрые времена, — отпив глоток прямо из горлышка, выдохнул Антон.

— Не налегай, кавалер, — набросилась на него Наталья. — Оставь девушкам. Или ты думаешь, я для тебя его под плащом выносила?

— Отстань от него, Наташка, пусть пьет. — Юлия закружилась по асфальту, мелодично напевая вальсовый мотив. — Раз, два, три. Раз, два, три. Ох и нагулялась же я! Раз, два, три!

— Я на тебя завтра с утра посмотрю, когда теща детей привезет, — хохоча, подначивал Антон. — Хорошо еще, у тебя супруг заботливый.

— И в чем же проявляется его забота? — продолжая кружиться, полюбопытствовала Юлия.

— В том, что он заготовил тебе литр огуречного рассола и целую пачку аспирина, — выдал Антон, и все четверо громко рассмеялись.

— А ты, Олег, позаботился о своей благоверной? — Наталья прижалась к мужу, взъерошила волосы. — Заготовил ли ты ей рассол и аспирин? Учти, если нет, моя месть будет страшна!

— Я сделал кое-что более приятное. Я договорился с матерью, и наши дети все выходные проведут у нее, — заявил Олег и чмокнул жену в щеку.

— Ого! Вот это я понимаю забота, — восхитилась Наталья. — Такая забота требует исключительной награды.

Она еще теснее прижалась к мужу и подставила губы для поцелуя. Губы Олега и Натальи слились в долгом поцелуе. Засмущавшись, Антон отвернулся и принялся поправлять шнурки на начищенных до блеска ботинках. Продолжая кружиться, Юлия отдалилась от компании на приличное расстояние. Выпрямившись, Антон решил остановить жену, беспокоясь о том, что та вышла на проезжую часть. Он открыл рот, собираясь позвать ее, когда из подворотни выскочили двое. Юлия оказалась в опасной близости от незнакомцев, и Антон забеспокоился еще сильнее.

— Юлька, возвращайся, такси уже едет, — слегка покривив душой, крикнул Антон.

— Не будь букой, Антошка. Дай насладиться последними минутками счастья, — блаженно раскинув руки, прокричала в ответ Юлия.

Антон на секунду отвел взгляд от Юлии, собираясь предупредить Олега об опасности. Олег и Наталья продолжали целоваться.

— Олег! Олег, — позвал Антон и рванулся к Юлии.

Тревога в голосе мужа заставила Юлию остановиться. Она открыла глаза, и в этот момент кто-то схватил ее сзади. Юлия закричала. Олег и Наталья, оторвавшись друг от друга, в недоумении оглянулись. Картина, представшая перед ними, привела их в ужас. Юлия в руках неизвестного громилы,

— Приветик всем, — злорадно улыбаясь, произнес громила. — Не против, если мы немного развлечемся?

— Отпустите ее, — Антон выступил вперед. — Отпустите немедленно!

— А если нет, то что? — Второй налетчик начал приближаться к Антону. — Слезами меня зальешь?

— Прекратите сейчас же. — Олег спустился на проезжую часть, одновременно закрывая собой жену. — Советую вам уйти, пока милицию не вызвали.

— Слышь, Лихач, у лоха для нас совет заготовлен, — обращаясь к громиле, съязвил второй налетчик. — Может, и правда уберемся? А то лохи в штаны наделают.

— Ага, уже бегу.

Громила заржал, затем резко прервал смех и полоснул Юлию ножом по щеке. Рана мгновенно налилась кровью. Юлия вновь закричала, Антон рванулся вперед, но громила быстро переместил нож обратно к горлу и злобно прошипел:

— Стой где стоишь, гнида! Еще шаг, и я нарисую твоей крале второй рот пониже подбородка!

Антон остановился.

— Чего вы хотите? — сдерживая гнев, спросил он. — Денег? Так берите.

Он сунул руку в карман, достал портмоне и бросил к ногам громилы. Тот одобрительно кивнул и снова заржал.

— Так-то лучше, — он бросил взгляд на Олега и Наталью. — Ну, а вы чего стоите? Гоните бабки и цацки.

Олег последовал примеру Антона и, достав кошелек, бросил его на асфальт. Повернувшись к жене, он что-то негромко произнес. Трясущимися руками Наталья сняла с шеи цепочку с кулоном, затем стянула с пальцев кольца. Все это она сложила в ладонь мужа. Олег собирался бросить украшения к кошельку, но громила его остановил.

— Эй, не бросать! — рявкнул он и скомандовал второму налетчику: — Давай, Шип, забери у него цацки.

Тот, кого звали Шип, вертлявой походкой подошел к Олегу и протянул руку. Олег сбросил украшения и, угрюмо глядя на налетчика, произнес:

— Вы получили, что хотели, теперь проваливайте!

— Не спеши, чмо, не ты здесь решаешь, когда и кому уходить. — Он осмотрел Наталью и заметил серьги у нее в ушах. — Ты что, курва, надурить нас решила? Снимай серьги! Или хочешь, чтобы я их вместе с ушами забрал?

Наталья отпрянула и машинально прикрыла руками уши. Олег покачал головой и обратился к жене:

— Наташа, отдай им серьги.

— Ни за что, — еле слышно произнесла Наталья. — Это же мамины! Ее последний подарок перед смертью. И ты хочешь, чтобы я смотрела, как до них дотрагиваются эти поганые руки?

— Не надо так, солнышко, — Олег говорил мягко. — Теперь уже ничего не поделаешь.

— Не поделаешь? Не поделаешь? — Голос Натальи дрогнул, из глаз полились слезы. — А ты сделай! Прогони их, заставь пожалеть, что связались с нами. Ты же мужчина!

Ответить Олег не успел. Он вообще ничего не успел. Шип, как пуля, выпущенная из скорострельного пистолета, подлетел к Наталье и сорвал с ее ушей серьги. От неожиданности Наталья даже боли не почувствовала, только дикий ужас, заставивший ее отпрянуть от налетчика. А он стоял возле нее и гадко улыбался. Эта улыбка пугала сильнее ножа в руках громилы. Было в ней что-то необъяснимое, что-то безумное, отчего Наталью бросило в дрожь.

— Теперь с твоей бабой разберемся, — довольный результатом, произнес Шип и направился к Юлии.

— Не тронь ее, — предупредил Антон.

— Да заткнись ты, — отмахнулся Шип.

Он подошел вплотную к Юлии, быстро избавил ее от драгоценностей, рассовал их по карманам и вернулся к Антону.

— Видел, у тебя часы ничего так, — указав на левую руку Антона, заметил он. — Думаю, тебе они больше не пригодятся.

Не говоря ни слова, Антон снял часы и отдал налетчику. Тот сунул их в нагрудный карман.

— А теперь, повеселимся, — продолжая ухмыляться, произнес он и похлопал себя по карману.

В тот же самый миг из подворотни выскочили еще двое налетчиков. Антон разглядел в их руках монтировки и понял, что ограблением вечер не закончится. Уже не сдерживаясь, он бросился к жене, в тщетной надежде хоть как-то изменить ситуацию.

— Олег, бегите в ресторан! — выкрикнул он на ходу. — Быстрее! Спасайтесь!

Совет пришел с опозданием: в руках того, кого называли Шип, появился кусок металлической трубы. Размахнувшись, он опустил его на голову Олега. Каким-то чудом тот успел увернуться, и удар прошел вскользь. Олег оттолкнул Наталью, пытаясь защитить от следующего удара, который был направлен на нее. От толчка Наталья споткнулась и упала. И тут же на нее обрушился град ударов. Вторая пара налетчиков набросилась на нее с остервенением. Удары тяжелых ботинок сыпались со всех сторон. Превозмогая боль, Олег оттолкнул одного из налетчиков и ничком упал на асфальт, прикрыв жену своим телом. На короткое время удары прекратились, но затем вновь посыпались со всех сторон.

Того, что происходило за его спиной, Антон не видел. Он бежал к жене и молил только об одном: лишь бы успеть до того, как громила начнет орудовать ножом. Ему оставалось всего каких-то пару шагов, когда громила сменил положение и дважды с силой вонзил нож в живот Юлии. Антон видел, как лезвие входит в податливую плоть, видел, как хлынула кровь, заливая нежно-персиковое платье жены. Он успел заметить, как в ее глазах отразилась боль и как затем эта боль ушла, уступив место отчаянию.

А потом он на всем ходу врезался в громилу. Он бил его по плечам, по рукам и лодыжкам, пытаясь вырвать окровавленное тело жены из его хищных лап. Громила переключился на Антона. Его нож, длинный, как у мясника, метался из стороны в сторону, стараясь нанести как можно больше ран. Руки Антона мгновенно покрылись кровью, но он этого не чувствовал. Поняв, что проиграет схватку, громила отшвырнул тело Юлии в сторону и набросился на Антона. Первым же ударом он разрубил его предплечье.

От болевого шока у Антона помутилось сознание, но лишь на короткий миг: страх за жену пересилил боль. Он заставил себя отбежать на несколько шагов, уводя противника как можно дальше от жены. Громила последовал за ним. Вспомнив приемы, которым его учили во время службы в армии, Антон произвел обманный выпад, а когда громила подался вперед, поднырнул под его руку и с силой дернул на себя. Громила потерял равновесие и упал на асфальт. Это разъярило его до предела. Вскочив, он с диким криком бросился на Антона. К нему на помощь уже мчался один из сообщников. «Нам не спастись, — промелькнуло в голове Антона. — Нам ни за что не спастись».

И тут из-за угла показалась группа людей. Двое мужчин с красными повязками с выведенными на них белой краской буквами «ДНД», и участковый милиционер в форме. Они уже заметили группу людей, успели услышать крики, но пока

— Милиция! — грозно крикнул участковый. — Немедленно прекратить драку!

Громила первым обратил внимание на участкового. Он выпрямился, перешагнул через бездыханное тело Антона, демонстративно вытер нож о рукав куртки и негромко свистнул. Если на звук свистка подельники громилы не отреагировали, то витиеватый в три приема свист громилы услышали все. Шип отбросил в сторону тело Олега и переглянулся с остальными.

— Ого, да у нас гости, — растягивая слова, произнес Шип. — Похоже, веселье продолжается.

— Приказываю вам отойти к стене, — участковый не услышал реплики Шипа. — Пошевеливайтесь!

— В чем проблема, начальник? — Шип начал двигаться по направлению к патрулю. — Мы тут культурно отдыхаем, а ты нас радости лишаешь.

Шип прошел половину пути, а участковый все медлил. В милиции он работал всего пару недель, и это было его первое дежурство в роли старшего по наряду. За три часа дежурства его группа даже хлебнувшего лишнего работягу на улице не встретила, и вот, когда до конца смены оставалось всего ничего, они, похоже, попали в переделку. У участкового вмиг вылетели из головы все правила, инструкции и уроки. Он лихорадочно соображал, должен ли представиться, следует ли отправить кого-то из помощников к телефону-автомату, расположенному на соседней улице, или лучше не разделяться. А нарушитель приближался. Когда он вошел в световой круг от уличного фонаря, участковый увидел в его руках кусок стальной трубы.

— Стой на месте. Дальше ни шагу! — выкрикнул он, но нарушитель не остановился.

Вместо этого он поднял трубу над головой и издал клич. В тот же миг его приятели сорвались с места и помчались к отряду дружинников. Участковый понял, что сглупил, не отправив за подкреплением кого-то из дружинников. Развернувшись, он схватил за руку одного из дружинников и быстро-быстро заговорил:

— Беги к телефону, он в двадцати метрах за углом. Звони «02». Скажи, у ресторана «Океан» чрезвычайная ситуация. Пусть присылают патрульно-постовую службу. С оружием! Гони что есть мочи. Понял?

Подтолкнув парнишку, он развернулся лицом к нарушителям. Второй дружинник, сорокалетний токарь со станкостроительного завода, крепкий мужик ростом под метр восемьдесят и весом под сто кило, уже встал в стойку борца. Жизненный опыт подсказывал ему, что самое умное, что он может сделать, — это бежать без оглядки, но разве мог он оставить юнца участкового на растерзание этим уродам?

— Последний раз предупреждаю: остановитесь! Перед вами сотрудник милиции, — участковый предпринял последнюю отчаянную попытку остановить нарушителей. Он достал из кобуры, пристегнутой к поясу, пистолет и поднял над головой. — Стойте на месте, иначе буду стрелять!

— А ты останови, — нагло выдал Шип и первым бросился на участкового.

Дальше все происходило очень быстро. Участковый успел сделать предупредительный выстрел в воздух, когда Шип достиг цели. Нарушитель попытался выбить из рук участкового пистолет, но тот уклонился и выстрелил. Он понял, что попал, но не успел увидеть, в кого. Шип стоял перед ним невредим и продолжал ухмыляться. Еще двое заходили с флангов.

— Так ты и вправду настроен решительно, — проговорил Шип. — Сейчас ты пожалеешь о том, что решил стрелять в моих друзей.

Участкового подмяли сразу трое. Град ударов монтировками и стальными трубами обрушился с такой силой, что уже через пару минут его голова была пробита в нескольких местах, а еще через минуту сознание померкло и он отключился. Токарь продержался чуть дольше. Он видел, как упал участковый, и бросился на налетчиков, не дожидаясь, пока те возьмут инициативу в свои руки. Бился токарь так, как не бился никогда в жизни. Какое-то время ему казалось, что он сумеет продержаться до приезда подкрепления, но когда бандиты объединились, оставив бездыханное тело участкового, шансов спастись у токаря не осталось. Он еще отбивался, когда услышал вдалеке звук милицейской сирены.

— Ускоряемся, братаны, — прислушиваясь к сирене, произнес Шип. — Мусора уже близко.

— Эй, что это с ним?

Встревоженный голос громилы заставил токаря приоткрыть глаза. Прямо перед ним на асфальте лежал его недруг. Лицо его было серым, губы синюшные. Он изо всех сил прижимал руки к животу, и токарь заметил, что меж пальцев у него сочится кровь.

— Вот падла! — зло выругался Шип. — Похоже, этот мусорок его подстрелил. Язик, гони за тачкой!

От группы отделился самый молодой налетчик и побежал в проулок.

— А что с этим? — громила ткнул токаря мыском ботинка.

— Оставь, Лихач, — бросил Шип. — Не до него сейчас. Черт, где этот Язик?

— Да вот он. Не кипишуй, Шип, прорвемся, — успокоил его громила.

Из подворотни выскочила машина, проехала несколько метров и остановилась.

— Лихач, хватай его, грузи в тачку, — приказал Шип громиле. — Не глуши мотор, Язик. Рвем когти!

Как только налетчики загрузились в машину, Язик выжал сцепление и ударил по газам. Мотор взревел, покрышки пробуксовали по асфальту, и машина, вильнув пару раз, выехала из проулка. А через три минуты, мигая сигнальными огнями, туда же въехал милицейский уазик. За ним по пятам следовала машина «скорой помощи». Из машин начали выскакивать люди. Фары осветили пространство перед рестораном. Токарь лежал ближе всех к машинам. Он глядел на бегущих к нему людей и, несмотря на весь ужас ситуации, блаженно улыбался. «Дождался, — тепло разливалось по телу токаря. — Теперь все будет хорошо. Я дождался, а значит, меня спасут». Он медленно закрыл глаза, дважды глубоко вдохнул… и умер. Когда санитар опустился возле токаря, на его губах все еще играла блаженная улыбка.

Глава 7

Настойчивая трель телефонного звонка мгновенно вырвала майора Девяткина из объятий Морфея. Настенные часы в спальне висели прямо напротив кровати, а освещения от уличного фонаря было достаточно, чтобы рассмотреть стрелки. Просыпаясь, майор в первую очередь упирался взглядом в циферблат. На этот раз стрелки показывали четверть первого. «Не к добру», — подумал Девяткин и выскользнул из спальни. Добравшись до телефонного аппарата, установленного в гостиной, Девяткин снял трубку и приглушенным тоном, чтобы окончательно не перебудить домочадцев, произнес:

— Майор Девяткин. Слушаю.

— Товарищ майор, — услышал он взволнованный голос дежурного по части. — У нас чрезвычайное происшествие городского масштаба. Велено поднять по тревоге все оперативные группы.

Девяткин протянул шнур под дверь гостиной и, оказавшись в прихожей, прикрыл ее за собой. Теперь он мог говорить не таясь. С дежурным, старшиной Иваном Мирошкиным, Девяткин прослужил больше трех лет. Ему

— Что случилось? — осведомился он у дежурного. — Что-то действительно серьезное?

— Серьезнее не бывает, товарищ майор. У ресторана «Океан» произошло нападение. Четверо убиты, двоих в критическом состоянии доставили в больницу. Предположительно это те же налетчики, что действовали у театра.

— Проклятье! — выругался Девяткин. — А я-то думал, что у нас еще есть время… Полковника Яценко уведомили?

— Да. Я послал за ним машину. Он и отдал приказ поднять всех по тревоге. — В дежурке прозвучал телефонный звонок, и Мирошкин заторопился. — Мне звонят, нужно ответить… Отправить за вами машину, товарищ майор?

— Пожалуй, стоит, — согласился Девяткин. — За своими ребятами я заеду. Стоять на остановке в ожидании дежурного транспорта времени, как я понимаю, нет.

— Тогда ждите, товарищ майор, Хамидова за вами пришлю.

Дежурный положил трубку. Майор вернул телефонный аппарат на место и на цыпочках прошел в спальню. Сгреб одежду в охапку, взял с прикроватной тумбочки наручные часы. Бросил взгляд на постель и встретился взглядом с женой.

— Срочный вызов? — спросила она.

— Прости, что разбудил. — Девяткин склонился над кроватью, нежно поцеловал жену в висок. — Спи, я уже ухожу.

— Что-то случилось?

— Не бери в голову, мы разберемся, — ушел от ответа Девяткин. — Поцелуй за меня детей.

— Спрашивать, когда вернешься, бессмысленно? — Светлана потянулась к халату, собираясь встать.

— Ты же знаешь, не все зависит от меня. — Девяткин направился к двери. — Не вставай. Я сам соберусь.

— Ладно, тогда я спать. — Светлана плотнее укуталась в одеяло. — Береги себя.

— Непременно.

Прежде чем одеться, Девяткин набрал номер телефона капитана Губанова и передал приказ, попросив связаться с Червяченко и Малгаджаровым. На сборы ушло совсем немного времени, и через десять минут выбритый и одетый майор стоял у окна, высматривая служебную «Волгу». Бахтияр Хамидов приехал через двадцать минут. Еще полчаса Хамидов собирал команду Девяткина, так что в управление опергруппа добралась к часу ночи. Дежурный сообщил, что совещание пройдет в актовом зале, и оперативники поднялись на второй этаж. В зале уже было не протолкнуться: следователи из управления и из отделов смежных районов, оперативники из уголовки, фотографы, лаборанты, эксперты-криминалисты и даже штатный художник — все собрались по приказу полковника. Кто сидя, кто стоя, они вполголоса переговаривались между собой, обсуждая причину вызова.

Наконец в актовый зал вошел полковник Яценко. Окинув собравшихся взглядом, он удовлетворенно кивнул и прошел на сцену. В зале тут же воцарилась тишина.

— Благодарности за то, что пришли, или извинений за внеплановый сбор не ждите, — без предисловий начал Яценко. — Ситуация чрезвычайная, потому и меры соответствующие. Как вам всем известно, в городе произошел ряд инцидентов, отличающихся крайней жестокостью. Оперативно-следственные мероприятия, направленные на расследование преступлений, идут в штатном режиме, но, как показал сегодняшний вечер, этого мало.

— Что именно произошло? — задал вопрос кто-то из зала.

Яценко нетерпеливо дернул плечом. Он, как и любой начальник, не любил, когда его перебивали. Но законность вопроса признал, и потому язвительная реплика, готовая сорваться с губ, так и осталась невысказанной. Вместо этого Яценко глубоко вздохнул и произнес:

— Сегодня, ближе к полуночи, у ресторана «Океан» группа неизвестных напала на две семейные пары. Они вышли из ресторана в половине двенадцатого ночи. По словам метрдотеля, они собирались дождаться такси. Что именно произошло — мы пока не знаем. А вот то, что нам известно. Без двадцати двенадцать, спустя десять минут после ухода пострадавших из ресторана, патрульный отряд в составе участкового милиционера и двух сотрудников ДНД в ходе патрулирования района услышали крики с боковой улицы, на которой расположен ресторан. Они вошли в проулок и увидели, что там происходит драка. Как старший по патрулю, участковый отправил одного из членов добровольно народной дружины к телефону-автомату, приказав вызвать наряд патрульно-постовой службы. Сам участковый со вторым членом ДНД остался на месте происшествия и попытался пресечь драку. Наряд ППС прибыл на место через шесть минут, но нападавшие успели скрыться, оставив после себя четыре трупа. Еще двое сейчас находятся в Первой городской. В связи с чем перед нами стоит определенная задача: отыскать и обезвредить преступников до того, как они совершат новое нападение.

Закончив речь, полковник какое-то время молча оглядывал зал, затем раскрыл папку и, просмотрев записи, продолжил:

— Старшим по оперативно-розыскным мероприятиям назначаю майора Девяткина. Все сведения, добытые по этому делу, должны поступать в его распоряжение в кратчайшие сроки. Эксперты-криминалисты, судмедэксперты, лаборанты всех уровней откладывают все текущие дела и занимаются только этим делом. Ускорить процесс поимки преступников по максимуму! Это понятно?

— Так точно, товарищ полковник.

— Ясно.

— Будет сделано, — посыпались со всех концов зала заверения.

— Теперь о мероприятиях на ближайшее время. — Яценко вновь заглянул в папку. — Группа Галаганова с утра едет в ресторан. Собрать сведения обо всех гостях, присутствующих в этот вечер в ресторане. Найти адреса, места работы, опросить каждого гостя и выяснить все об их окружении. Группа Щепкова едет в таксопарк. Выяснить, почему в полночь у ресторана не оказалось ни одной машины. Тряхните как следует шоферскую братию, и если выяснится, что кто-то из них видел, как совершалось преступление, но уехал с места происшествия…

— Задача ясна, товарищ полковник, — поспешно произнес капитан Щепков.

— Рад слышать, — сухо отреагировал Яценко и продолжил: — Старшина Алимов. На тебе организация непрерывной доставки всех улик и вещдоков от ресторана к лаборатории. В твоем распоряжении будут три автомобиля. Водителей не жалеть! Как только эксперты, работающие сейчас на месте преступления, находят хоть что-то, что, по их мнению, может пролить свет на дело, отправляешь машину в лабораторию. Не ждешь, пока они закончат, а везешь улики немедленно!

— Есть, товарищ полковник, — старшина Алимов украдкой вздохнул. — Разрешите приступать?

— Иди, Алимов. И смотри мне, головой за качество работы отвечаешь!

Старшина Алимов вышел из актового зала. Полковник проводил его взглядом и вернулся к списку.

— Что касается остальных, — продолжил он. — С этого момента все присутствующие поступают в распоряжение майора Девяткина. Приказываю всем оставаться в здании УВД и ожидать своей очереди. С какой бы просьбой к вам ни обратился майор Девяткин, вы должны выполнить ее немедленно. И когда я говорю «все» — это означает, что приказ относится к каждому, без исключений. Следователи, вам приказ ясен?

— Да, но каким образом мы можем помочь

— Надо будет, Тайшин, бегом побежишь, — сорвался полковник Яценко. — А если не побежишь, то в течение часа вылетишь со службы. Даже пикнуть не успеешь! Еще есть желающие возразить?

Желающих не нашлось. Полковник Яценко сердито захлопнул папку и направился к выходу.

— Девяткин, приступай к работе, — бросил он через плечо и вышел из актового зала.

Майор поднялся на сцену и с минуту стоял без движения. Чувствовал он себя, как муха на стекле для препарирования. Что он мог сказать всем этим людям, если сам только час назад вылез из теплой постели и представления не имеет, с чего начинать? «Да, подложил мне полковник свинью», — сверлила мозг навязчивая мысль. Но вечно стоять и молчать тоже не выход.

— Что ж, — медленно начал он. — Ситуация всем ясна: преступная группа третирует весь город, и мы должны ее обезвредить. Как только что-то прояснится, я дам знать. Всем спасибо!

Девяткин легко сбежал со сцены и покинул актовый зал. Какое-то время сотрудники УВД недоуменно переглядывались, затем стали расходиться. Спустя десять минут команда Девяткина в полном составе заседала в кабинете майора.

— Ну и кашу заварил наш начальничек, — понизив голос, чтобы мог слышать только майор, проворчал Губанов.

— Забудь, — оборвал его майор. — Нам еще склок не хватало.

— Молчу, — стушевался Губанов и сразу перешел к делу: — Я по дороге в лабораторию забежал. Забрал все, что там смогли предложить на текущий момент. Зачитать?

— Давай, — согласился Девяткин. — Все равно всем в курс дела вникать, а так хоть сколько-то времени сэкономим.

— При первом, поверхностном осмотре места происшествия были обнаружены следующие предметы: две автомобильные монтировки самой простой конструкции, два куска стальной трубы и широкий мясницкий нож. Все пять предметов содержат следы крови, частицы кожи и волос. Предположительно кровь и кожа принадлежат жертвам. Эксперты еще работают с ними.

— Хочешь сказать, они снова бросили орудия убийства на месте преступления? — Девяткин нахмурился. — Что это, беспечность или невероятная тупость?

— Думаю, это бравада, — высказал предположение капитан. — Сам посуди: ни в одном эпизоде лица они не прятали, действовали открыто и нагло. Им как будто наплевать на то, что будет после того, как их поймают. Такое случается, когда в группе действует установка: успеть нанести как можно больше вреда, вселить как можно больше страха, а там трава не расти.

— Ладно, читай дальше, — вздохнув, попросил Девяткин.

— На предполагаемых орудиях убийства множество отпечатков пальцев. Преступники действовали без перчаток и сильно наследили. Конечно, на идентификацию отпечатков пальцев уйдет какое-то время, но ты сам слышал, что сказал полковник: это дело в приоритете, так что уверен — отпечатки пальцев отправят в Москву спецрейсом еще до рассвета. На месте их тоже поторопят, а если так, результаты можно ждать к полудню. Материалы, которые пришлют официальной почтой, потребуются следователю для того, чтобы выдвинуть обвинения, нам же хватит устного ответа.

— Что-то еще, кроме отпечатков пальцев? — поторопил Девяткин.

— Преступники забрали у жертв ювелирные украшения, часы и кошельки. Можно попытаться вновь тряхнуть всех барыг. Возможно, ювелирка где-то всплывет.

— Дельное предложение. Червяченко, тебе придется общаться с родственниками пострадавших. Нужно как можно быстрее выяснить, какие именно предметы забрали преступники, — обратился Девяткин к лейтенанту. — Родственникам уже сообщили о случившемся?

— Я не в курсе, товарищ майор. Мы же одновременно в управление прибыли, — виновато признался Червяченко. — Но я обязательно выясню.

— Займись этим прямо сейчас, — отдал приказ Девяткин.

— Может, не стоит среди ночи к родственникам соваться? — заметил Губанов. — У них наверняка дети.

— Что мы вообще знаем о пострадавших? — поняв, что не с того начал, вернулся к началу Девяткин.

Губанов пробежался по записям.

— По данным, собранным офицером патрульно-постовой службы, который прибыл на место происшествия по вызову сотрудника ДНД, у нас две семейные пары: Антон и Юлия Чардымцевы и Наталья и Олег Смолькины. При них были документы, поэтому сведения достоверные. Из патруля пострадали участковый уполномоченный Денис Фильков и сотрудник ДНД Егор Юровцев.

— Дежурный сказал, двое выжили. Кто именно?

— Одна из женщин, Наталья Смолькина. Муж закрыл ее своим телом, тем самым и спас ей жизнь. И, как ни странно, участковый Фильков.

— Почему это кажется тебе странным?

— Судите сами, товарищ майор: единственный представитель милиции, реальная угроза, а они оставляют его в живых, — принялся рассуждать Губанов. — Конечно, велика вероятность, что они просто не успели довести начатое до конца, но все же это кажется мне странным.

— Есть еще один вариант, — вклинился в разговор лейтенант Червяченко. — Они планировали убить участкового, а может, даже думают, что убили. Просто у каждого человека свой порог живучести, что ли. Я читал об этом в медицинском журнале. Там такая ситуация называлась «медицинская загадка», когда два пациента с одинаковыми жизненными показателями по-разному реагируют на лечение. Зачастую пациент с меньшими шансами на выживание выздоравливает и полностью восстанавливается, тогда как второй, с большими шансами выжить, угасает.

— Все это лирика, — заметил Губанов. — Пока участковый не придет в сознание, мы не узнаем, что точно произошло у ресторана.

— Нужно узнать конкретнее, в каком они состоянии, — жестом остановив капитана, продолжил Девяткин. — Поезжай в больницу, капитан, выясни все, что сможешь. Червяченко, ты все же узнай, сообщили ли родственникам о том, что произошло. А относительно того, когда лучше сообщить близким, не думаю, что стоит тянуть. В любом случае они ждут, когда те вернутся из ресторана, так что лучше уж пусть узнают сразу. Ну, а мы с Малгаджаровым отправимся на место преступления. В любом случае, пока сами не оценим ситуацию, двигаться дальше не сможем.

— Есть еще кое-что, — остановил Девяткина капитан. — Патруль привез в управление метрдотеля. Он сейчас в дежурке, ждет, когда его опросят.

— Метрдотеля? Он что, свидетель? — уточнил Девяткин.

— В каком-то роде, — неуверенно произнес Губанов. — Тут написано, что он вышел из ресторана, когда подъехала бригада патрульно-постовой службы. Появился, так сказать, под занавес. Офицеру ППСМ показалось это подозрительным, и он забрал его с собой.

— Там не написано, кто из наших сейчас у ресторана?

— Не написано, но я выяснил у дежурного по части: на месте работали судмедэксперт Иваньков, капитан Конюшкин из окружного бюро криминалистики, он со своими ребятами, а охрану места преступления поручили местным отделам из Центрального района.

— Следователь от Центрального на месте? — задал новый вопрос Девяткин.

— В отчете не указано, но должен быть на месте, — ответил Губанов.

— Что ж, тогда можно и задержаться, — подумав, решил Девяткин. — Не думаю, что метрдотель причастен к преступлению, но поговорить с ним не помешает, тем более если других свидетелей нет. Быть

Губанов и Червяченко ушли. Малгаджаров остался изучать материалы дела, а майор спустился в дежурку. Как только он увидел метрдотеля, сомнения в том, что он причастен к нападению, только укрепились. В дежурке сидел статный мужчина лет пятидесяти, в форменном кителе с нашивкой в виде эмблемы земного шара и надписью «Океан» на нагрудном кармане. Седые, коротко остриженные волосы волнами, зачесанные назад, сейчас были всклокочены. Он сутулился, что явно не входило в его повседневные привычки. Голубые глаза покраснели от слез, а внушительных размеров льняной платок весь вымок. Он раскачивался из стороны в сторону и жалобно подвывал. Слезы лились из глаз не переставая, и ему приходилось поминутно промокать их, отчего и намок платок.

— Мирошкин, дай человеку воды, — обратился Девяткин к дежурному.

— Предлагал, товарищ майор. Отказывается, — сообщил Мирошкин и озабоченно покачал головой. — Может, врача к нему вызвать?

— Не стоит, — подумав, отказался Девяткин и обратился к метрдотелю: — Здравствуйте. Я майор Девяткин, Александр Евгеньевич. Нам с вами нужно поговорить о том, что произошло сегодня у ресторана. Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?

Метрдотель поднял на майора глаза, но, казалось, не увидел его. Растерянно поморгав, он промокнул слезы платком. Девяткин дотронулся до его руки.

— Как ваше имя? — спросил он.

— Анатолий. — Взгляд метрдотеля немного прояснился, он сфокусировал его на майоре и более уверенно добавил: — Ремизов Анатолий Николаевич. Я служу метрдотелем в ресторане «Океан».

— Анатолий Николаевич, давайте пройдем в более спокойное место и там поговорим, — Девяткин подхватил метрдотеля под локоть и помог встать со скамьи.

— Спасибо вам, — поблагодарил Ремизов. — Я что-то совсем расклеился.

— Ничего, такое случается от сильного потрясения. Это пройдет, поверьте.

Девяткин проводил метрдотеля в ближайший свободный кабинет, усадил на стул и закрыл за собой дверь. Оставшись наедине с майором, Ремизов вдруг заволновался. Слезы иссякли, а вместо них в глазах появился испуг.

— Мы будем здесь одни? — взволнованно спросил он.

— Пока да. Надеюсь, вы не имеете ничего против, — мягко произнес Девяткин. — Я всего лишь задам вам пару вопросов, а вы расскажете мне все, что помните. Договорились?

— Наверное, — неуверенно произнес метрдотель.

— Анатолий Николаевич, вам не о чем волноваться, — Девяткин накрыл ладонь метрдотеля своей. — Вы не арестованы и не задержаны. Вы — важный свидетель, понимаете?

— Наверное, — повторил метрдотель. — О чем вы хотите меня спросить? Поймите, я ведь почти ничего не видел.

— Давайте с этого и начнем, — предложил майор. — Расскажите, как прошел вечер. Вы помните, как пришли гости?

— Которых потом побили? Вы это имеете в виду? — уточнил метрдотель.

— Да. Пока мы будем говорить о них, — подтвердил Девяткин.

— Я хорошо их помню, — начал Ремизов. — Они подъехали к восемнадцати ноль-ноль, на это время у них был забронирован столик.

— Насколько рано нужно бронировать столик, чтобы попасть в ваш ресторан? — тут же задал вопрос майор.

— «Океан» — модный ресторан. Многие хотят попасть туда в торжественные моменты своей жизни. Залов для приема у нас три, но два из них задействуются только при обслуживании банкетов. — Метрдотель начал издалека, надеясь понять, с какой целью задан вопрос. — Так что сами понимаете, основной зал для обслуживания небольших компаний не так велик.

— Вы не ответили на вопрос, — настойчиво повторил Девяткин. — Меня интересует именно бронь. Возьмем для примера компанию Чардымцевых и Смолькиных: когда конкретно они заказали столик?

— Примерно за два месяца до торжества, — вынужден был ответить метрдотель. — Собственно, столик бронировали Чардымцевы. У них намечалась годовщина свадьбы, а другая пара шла как приглашенные гости.

— Выходит, о том, что Чардымцевы пойдут в ресторан, было известно где-то с середины июля, — быстро высчитал Девяткин.

— Да, где-то так, — подтвердил метрдотель. — Это важно?

— Пока не знаю, — честно ответил Девяткин. — Пожалуйста, продолжайте.

— Да, да, конечно. — Ремизов помедлил, собираясь с мыслями. — Итак, я сказал, что они приехали в восемнадцать часов. Я лично проводил их до столика. Они выбрали отличное место, у самой эстрады. Там чуть дороже, зато живая музыка, можно сказать, за твоим столиком. Нужно перечислять, что они заказывали?

— Не стоит. Просто скажите, на какую сумму погуляла компания и насколько сильно они сорили деньгами, — попросил Девяткин.

— Счет вышел солидный, около ста двадцати рублей. Плюс чаевые официанту, заказ музыки и небольшой презент вашему покорному слуге, — метрдотель эффектно склонил голову. — Думаю, они прокутили рублей двести и, если бы не позднее время, могли потратить еще столько же.

— Неплохой запас, — задумчиво произнес Девяткин.

— Если мне будет позволено высказать свое мнение, — осторожно начал Ремизов, — я бы сказал, что к этому событию они готовились несколько месяцев. Думаю, без дополнительных вливаний со стороны родственников не обошлось.

— Поясните, что вы имеете в виду? — уточнил Девяткин.

— Не сочтите за снобизм, — смущенно проговорил метрдотель, — но, когда столько времени варишься в этой кухне, приобретаешь навык с первого взгляда определять статус гостя.

— И каков же статус Чардымцевых?

— Я могу говорить откровенно, без околичностей? За это меня не сочтут снобом или того хуже? Поймите, мне не хочется наживать неприятности.

— Анатолий Николаевич, речь идет об убийстве, — с нажимом произнес Девяткин. — Забудьте на время о себе. Говорите все, что посчитаете нужным.

— Хорошо, я так и сделаю. — Метрдотель вздохнул и продолжил: — Дамы пришли в новых нарядах, пошитых на заказ. Но ткань не слишком модная, ее выбирали из расчета цены, а не качества. То же можно сказать и об украшениях: золота много, а вкуса никакого. Цепочки, серьги и кольца собрали у всех родственников. Кто что дал, тем они себя и украсили. Мужчины не скупились на чаевые, стараясь держать марку, но завсегдатаи точно знают, кому и сколько дать. За томную песню для своей дамы они не отвалят червонец. Они знают, что хватит и трешницы. Или, уходя, обязательно сунут метрдотелю не меньше пятерки, чтобы он их запомнил и в следующий визит помог организовать столик поуютнее. Уж простите за откровенность, но таковы реалии жизни.

— Получается, любому, кто присутствовал в ресторане, было ясно, что Чардымцевы не из элиты, — подвел итог Девяткин. — Значит, намеренно выслеживать, чтобы завладеть драгоценностями и деньгами, их бы не стали.

— Вы верно уловили мысль, — подтвердил Ремизов.

— Хорошо. Теперь вернемся к концу вечера, — заявил Девяткин. — В котором часу они ушли?

— Ровно в половине двенадцатого, — без запинки ответил метрдотель. — Они рассчитались с официантом, уточнили у меня, как заказать такси, выдали мне вознаграждение в размере одного рубля и вышли на воздух. Светловолосая дама прихватила с собой недопитую бутылку шампанского, неизвестно зачем прикрыв ее полой плаща, что еще раз доказывает мою

— Такси они заказали? — вернулся к интересующей теме Девяткин.

— Нет. Они предпочли нанять машину на улице, — поспешно ответил метрдотель.

Слишком поспешно, как показалось Девяткину. Сдвинув брови, он строго взглянул на Ремизова.

— Ждать машину у дверей ресторана — это обычная практика?

— Они хотели проветриться.

Метрдотель отвел взгляд в сторону, и у Девяткина сложилось впечатление, что тот что-то недоговаривает.

— Так дело не пойдет, Анатолий Николаевич, — откидываясь на спинку стула, протянул он. — Либо вы говорите все начистоту, либо мы откладываем беседу до утра и дожидаться утра вам придется в здании управления, а не в теплой постели в собственной квартире.

— Это я виноват, — выпалил метрдотель и вдруг разрыдался.

Рыдания сотрясали его крепкое тело, слезы душили, и какое-то время он не мог вымолвить ни слова. Девяткин ждал. По опыту он знал, что, если не дать человеку возможности выплакаться, пользы от него не жди. Так прошло минуты три. Затем рыдания начали стихать. Метрдотель достал мокрый платок, вытер щеки и громко, не стесняясь присутствия майора, высморкался.

— Простите. Это все нервы, — откашлявшись, проговорил он.

— Я понимаю. Вечер у вас выдался не из легких, — подбодрил Девяткин. — Итак, вернемся к нашему разговору. Вы произнесли такую фразу: это я виноват. В чем же вы виновны?

Метрдотель еще пару минут не мог заставить себя говорить, но потом его как будто прорвало. Он заговорил быстро-быстро, будто боясь передумать. Слова набегали одно на другое, опережая друг друга.

— Я рассердился, понимаете? Глупо, низко и мелочно, но это так. Весь вечер я старался, чтобы им все понравилось, а они мне — рубль! Да на одну музыку они за вечер не меньше пятидесяти целковых спустили. Официанту минимум три раза по трешке в меню подкладывали. И это только то, что я сам видел. А мне что? Вшивый рубль. Если бы не страх потерять место, я бы швырнул им этот рубль в лицо. Но я не швырнул. Я поквитался с ними иным способом. Сейчас это кажется ребячеством, но тогда… Тогда я хотел их хоть как-то проучить. Я и подумать не мог, что все так обернется!

— Что вы сделали, Анатолий Николаевич? — Девяткин напрягся и весь обратился в слух. — Что же вы сделали?

— Я сказал им, что у нас не принято вызывать такси по телефону, — выговорил наконец метрдотель. — Сказал, что таксисты дежурят у ресторана до последнего клиента и, если даже машины не будет на месте, им стоит подождать. Сказал, что машина обязательно придет. Ну, они и ушли на улицу.

«Так вот откуда слезы и рыдания, — подумал Девяткин. — А я-то, болван, решил, что он настолько близко к сердцу принял смерть незнакомых людей».

— И что же было дальше? — слегка разочарованный, спросил Девяткин.

— Наверное, они ждали машину, когда на них напали. Я хотел понаблюдать за ними, дать им помариноваться, так сказать. Думал, они постоят-постоят и вернутся. Тогда-то я и предложу им свои услуги. Скажу, мол, могу вызвать «своего», проверенного таксиста, и они вынуждены будут отблагодарить меня как следует.

— Почему же вы этого не сделали?

— В ресторане произошел инцидент. Гардеробщица перепутала номерки и выдала кому-то чужую верхнюю одежду. Такие проблемы обычно решаю я, — сообщил метрдотель. — Пока я решал этот вопрос, прошло минут десять, от силы пятнадцать. Когда проблема разрешилась, я вспомнил о тех гостях.

— О Чардымцевых и Смолькиных, — подсказал Девяткин.

— Да, о них, — согласился метрдотель. — Я поспешил к выходу, но думал, что они уже уехали. Ведь на самом деле к нам действительно частенько таксисты просто так заскакивают. Да и вообще, стоило им выйти из проулка, и они без труда поймали бы такси. Не особо надеясь, я все же вышел на крыльцо. И увидел весь этот ужас.

— Расскажите точнее, что именно вы увидели, — потребовал Девяткин.

— Первое, что бросилось мне в глаза, — это лежащие на асфальте тела, — голос метрдотеля зазвучал глуше. — На тротуаре, метрах в пятнадцати от входа в ресторан, лежало тело той блондинки, что унесла бутылку шампанского. Поверх него лежал ее муж. Видно, пытался закрыть собой…

Метрдотель снова заплакал, на этот раз тихо, без истерики.

— Прошу вас, Анатолий Николаевич, соберитесь, — Девяткин ободряюще сжал руку метрдотеля.

— Я стараюсь, — сквозь слезы Ремизов продолжил. — На проезжей части лежали юбиляры. Друг против друга. Я поднял глаза и увидел машину. Она, виляя, уезжала прочь. А потом с другой стороны проулка въехал милицейский уазик. Я узнал его по включенной сирене и мигалкам. За ними ехала неотложка. Люди начали выскакивать из машин. Они бежали к телам, а я все стоял и стоял на крыльце. Там меня и застал тот милиционер.

— Вы сказали, что видели, как от ресторана отъезжала машина, — напомнил Девяткин. — Не запомнили, что это была за машина? Быть может, успели заметить регистрационный номер?

— Да, я его запомнил, — неожиданно просветлев, заявил метрдотель. — Не весь, только часть, но ведь это тоже может помочь?

— Надеюсь, — искренне ответил Девяткин.

Беседа с метрдотелем Ремизовым длилась еще с полчаса, после чего незадачливого любителя чаевых отпустили с миром, а майор получил возможность выехать на место преступления.

* * *

Вновь собраться в полном составе группа смогла только к восьми часам вечера. К этому времени милиционеры проделали колоссальный объем работ и наконец могли сказать, что в расследовании наметился прорыв. Сопоставив все имеющиеся факты, оперативники пришли к выводу: группа состоит из пяти человек. Криминалисты обработали монтировки и куски стальной трубы, изъятые с места преступления, и смогли выявить три группы отпечатков, вполне пригодных для идентификации. Их даже не пришлось пересылать в московский архив. Стоило сравнить их с отпечатками из личных дел, присланных из Свердловска, и стало ясно: в избиении у ресторана принимали участие уже известные рецидивисты Омаров, Лиходаев и Шапкарин.

С ножа, найденного у ресторана, отпечатки пальцев тоже сняли, но они оказались нечеткими, так как одна группа отпечатков пальцев наложилась на другую. Криминалисты пришли к выводу, что ножом орудовали двое: сначала один, потом другой преступник. Это подтверждал и характер ран у двух из четырех убитых. Юлия Чардымцева получила две колотые раны в область живота, которые были нанесены правой рукой. У Егора Юровцева, члена добровольно-народной дружины, на теле присутствовали скользящие раны на бедрах, предплечьях и шее. Тот, кто исполосовал тело Юровцева, по мнению экспертов, пользовался левой рукой. Отсюда и вывод: ножом орудовали двое.

Несмотря на то что отпечатки оказались практически негодными для идентификации, криминалисты продолжили обработку и

Побывав на месте преступления, майор Девяткин обнаружил еще одну улику, которая должна была продвинуть расследование. Несмотря на то что в районе ресторана располагалось большое количество жилых домов, свидетелей кроме метрдотеля найти им не удалось. За три года существования ресторана квартиросъемщики, проживающие в соседних домах, настолько привыкли к поздним загулам, что не обращали внимания на шум и крики, если те раздавались с улицы. Поэтому никто из жильцов соседних домов не забеспокоился до тех пор, пока не прозвучали выстрелы. Только тогда они начали подходить к окнам, но к тому времени стало слишком поздно. За короткий срок, прошедший с момента выстрела до появления патрульно-постовой службы, они практически ничего не успели разглядеть. Почти…

Несколько свидетелей готовы были присягнуть, что видели, как от ресторана на большой скорости отъехал светлый автомобиль. Двое или трое могли поклясться, что марка автомобиля «Жигули». А один заверил, что модель «Жигулей» точно «копейка». В беседе с майором метрдотель упомянул о том, что с места преступления группа преступников уехала на легковом автомобиле. Он не запомнил модель, но был уверен, что это «Жигули» светлых тонов, то ли желтая, то ли бежевая. Вкупе с другими показаниями свидетелей можно было с уверенностью утверждать, что так оно и было.

Еще он запомнил часть номера, причем существенную его часть. Две первые цифры и буквенную комбинацию, а так как с начала семидесятых годов службы госавтоинспекции ужесточили требования к смене госномеров на новый формат, можно было с легкостью «расшифровать» номер. Чем и занялись спецы из криминалистического бюро.

Изучая проезжую часть, майор заметил, что одна из урн, расставленных вдоль дороги, сдвинута в сторону. Осмотрев урну, он обнаружил на ней следы краски желтого цвета и предположил, что, уезжая, водитель задел урну и поцарапал машину. Криминалисты собрали образцы краски и отвезли в лабораторию для изучения. Девяткин надеялся, что это добавит шансов на идентификацию авто для поиска.

Остаток ночи и весь день майор потратил на координацию действий многочисленных помощников, поднятых по тревоге полковником Яценко. Он разрывался между следователями и криминалистами, судмедэкспертами и патрульными, принимал рапорты от оперативников всех районов города и тут же мчался с отчетом к полковнику. К восьми часам вечера он вымотался до предела, но благодаря положительным результатам, которые принес день, настрой у него, как и у всей команды, оставался боевым.

— Итак, что мы имеем на настоящий момент, — устраиваясь поудобнее за рабочим столом, начал Девяткин. — Группа Щепкова отрабатывала таксопарк. На месте действительно не оказалось ни одной машины, но ничего криминального оперативники в действиях диспетчера и таксистов не усмотрели. Последний вызов из ресторана поступил в одиннадцать вечера. Автомобиль прибыл в двадцать три двадцать. Водитель забрал две пары и повез их в Левобережный район. Две другие машины диспетчер отправил по частным адресам, откуда пассажиров отвезли на железнодорожный вокзал. Еще две машины находились в таксопарке до четырех утра. В ночь должны были дежурить восемь автомобилей, три из которых загнали в ремонтный цех по причине поломки. Отсюда вывод: свободных машин на линии не было с двадцати трех ночи до четырех утра.

— А метрдотель утверждал, что машины у ресторана есть всегда, — напомнил Губанов.

— Диспетчер и таксисты тоже это подтвердили, — согласился Девяткин. — Ситуация, когда сразу три автомобиля вышли из строя, нетипична для таксопарка. На самом деле тут произошла досадная накладка одного на другое. Моторист, который специализируется по ремонту автомобильных двигателей, сломал руку и забюллетенил на четыре месяца. У второго автомеханика жена родила и он, мягко говоря, перестарался, отмечая знаменательное событие. Короче, он две недели в запое. Дефицит кадров создал дефицит рабочих авто. На этом по таксопарку ставим точку.

— Да уж, масштаб невезения этих Чардымцевых просто зашкаливает, — Губанов покачал головой. — Я пообщался с родственниками юбиляров. Такого наслушался, что под конец перестал удивляться тому, что именно они попали в эту переделку.

— Наталья Смолькина пришла в себя или тебе так и не удалось пообщаться с ней? — задал вопрос Девяткин.

— Только с родственниками. Она в палате интенсивной терапии, и лечащий врач категорически запретил ее беспокоить, — сообщил Губанов. — Завтра попробую снова туда съездить, но вряд ли это поможет. С участковым дела обстоят еще хуже. На самом деле врачи сомневаются, что он оправится. Я звонил в больницу часа два назад и получил ответ: никаких улучшений.

— Печально, — прокомментировал лейтенант Червяченко. — Дополнительные свидетели нам бы не помешали.

— Людей жалко, — вставил свое слово Малгаджаров. — Свидетели свидетелями, но человеческая жизнь важнее. Так ведь, товарищ майор?

— Согласен, Айбар, человеческая жизнь важнее, — поддержал стажера майор. — Оттого и важно собрать как можно больше свидетельских показаний, ведь если мы не найдем преступников в ближайшее время, то жертв станет еще больше. А со свидетелями у нас туго. Оперативники из группы Галаганова весь день опрашивали гостей ресторана, но ни один из них ничего подозрительного не заметил. Создается впечатление, что преступники действовали спонтанно. Они не готовили налет заранее, не выбирали жертвы, а просто приехали к ресторану и напали на первых, кто вышел из дверей. В таких случаях поиски зацепок превращаются в настоящую пытку для оперативников. Но не в этом случае.

Последнее замечание вызвало бурю эмоций. Оперативники оживились, предвкушая хорошие новости. Майор не заставил их долго томиться в ожидании.

— Как я уже сказал, хорошие новости все же есть. Осмотр места происшествия и опрос немногочисленных свидетелей дали свои результаты, — начал он. — Первое и самое важное: со стопроцентной вероятностью мы можем сказать, что автомобиль, на котором скрылись преступники, — это «Жигули» модели ВАЗ 2101. Кроме того, метрдотель запомнил первые две цифры номера и буквенный ряд, указывающий на код области, в которой зарегистрировано авто.

— Дай-ка угадаю, — Губанов растянул губы в улыбке. — Согласно коду, авто зарегистрировано в Свердловске?

— Угадал, капитан, — не сдержавшись, Девяткин улыбнулся в ответ. — Буквы СВ — это Свердловская область. Но и это еще не все. Образец краски, снятой с урны у ресторана, указывает на то, что автомобиль изготовлен в 1975 году, что существенно облегчает нашу задачу. Код цвета № 208 «Охра золотистая» хорош еще и тем, что в семьдесят пятом этим оттенком преимущественно окрашивали «Жигули», идущие на экспорт в Европу и Африку, и лишь небольшая партия таких авто продавалась на внутреннем рынке, что сужает круг поиска.

— А если свести воедино все данные, то нам предстоит отыскать в Свердловске владельца «Жигулей» модели ВАЗ 2101, 1975 года выпуска,

— Уже сделано, — довольно улыбаясь, сообщил Малгаджаров. — Три часа назад все данные были переданы в Свердловское УВД. Сам начальник УВД, товарищ полковник Левошенко, занимается этим делом.

— Ты что, стажер, всех нас решил переплюнуть? С полковниками на короткой ноге? — поддел стажера Губанов.

— Никак нет, товарищ капитан. Товарищ полковник сам инициативу проявил. Честно-честно, — на полном серьезе начал Малгаджаров. — Я когда свердловским товарищам ситуацию обрисовал, их дежурный пообещал ускорить процесс. Сказал, что свяжется с начальником госавтоинспекции. А рядом, видать, сам начальник УВД стоял. Он трубку у дежурного отобрал и сам лично со мной разговаривал. Так все и получилось.

— Ты хоть не мямлил, стажер? Не опозорил родной отдел? — продолжая подначивать, проговорил Губанов.

— Никак нет, не опозорил, товарищ капитан. Товарищ полковник сказал: так держать, стажер, — выдал Малгаджаров.

— Ну хватит, — остановил их Девяткин. — Малгаджаров, что конкретно пообещали свердловские коллеги? Нам следует позвонить им повторно или они сообщат о результатах сами?

— Обещали перезвонить, как только что-то нароют, — смутившись, отчитался Малгаджаров.

— Значит, будем ждать, — подытожил Девяткин.

— А пока ждем ответа, что будем делать? — спросил Губанов. — Расходиться по домам или снова в управлении ночевать?

— Расходиться пока рано, — Девяткин взглянул на часы. — Сейчас оперативники всех районов ведут работу со стукачами, продолжают прочесывать все злачные места в городе, и, надеюсь, кто-то выведет нас на преступников.

— Значит, ночуем здесь, — сделал вывод Губанов. — Тогда не мешало бы подкрепиться. Как смотрите на мое предложение?

Ответа он не дождался. Дверь приоткрылась, и в кабинет вошел капитан Конюшкин из окружного бюро криминалистики. Окинув присутствующих цепким взглядом, он обратился к майору.

— У вас совещание? — поздоровавшись, осведомился он. — Надеюсь, мой визит не сильно нарушит ваши планы. У меня кое-что есть по вашему делу, вот я и решил прийти лично. Не люблю, знаете ли, перекладывать работу на подчиненных.

— Хорошим вестям мы всегда рады, — заверил Девяткин. — Вести ведь хорошие?

— Пока трудно судить, — капитан Конюшкин присел на стул, который поспешно освободил для него стажер Малгаджаров, — но задуматься есть над чем.

— Тогда делитесь новостями, а дальше будем решать, насколько они хороши, — предложил Девяткин.

— Два часа назад мы закончили с осмотром места происшествия у ресторана, — издалека начал Конюшкин. — Собранного материала хватит на неделю плотной работы, но в том и прелесть криминалистической экспертизы, что почти всегда нам есть с чего начать. А начинаем мы всегда с основного. В данном случае это предполагаемые орудия убийства, следы крови и отпечатки пальцев. С отпечатками все понятно, отчет по ним мои ребята выслали еще в полдень. С орудиями убийства тоже более-менее разобрались, а вот со следами крови пришлось повозиться.

— Заметили что-то странное или необычное? — Девяткин попытался подстегнуть криминалиста.

— В некотором роде, — торопиться Конюшкин явно не собирался. — Как вы знаете, на данный момент существует порядка пятнадцати-двадцати систем идентификации крови. Я сейчас не говорю о системе преципитации, или, проще говоря, видовой принадлежности животное-человек. Собрав материал для исследования, мы проводим уйму тестов: с бендизином, чтобы определить наличие клеток гемоглобина, с лейкомалахитом и тройную реакцию Кумбса, но главное, что мы определяем, выяснив принадлежность образца крови к человеческому виду, — это группу крови. На данный момент это основной параметр, по которому следователи и оперативники могут сопоставить образцы с места преступления и их принадлежность жертве или подозреваемому. Всего существует четыре основных группы крови, или умноженные на два с учетом резус-фактора. Итак, что мы обнаружили, спросите вы?

Конюшкин многозначительно поднял палец вверх, привлекая внимание оперативников.

— И что же вы обнаружили? — подыграл Конюшкину капитан Губанов.

— Мы провели стандартный тест-реакцию агглютинации и выявили наличие всех четырех групп крови, что неудивительно, ведь нам известно, что на месте осмотра должны присутствовать образцы, принадлежащие как минимум шести разным людям. Это если не считать преступников, — совершенно неожиданно Конюшкин подмигнул майору.

Майор Девяткин хоть и удивился, но удивления своего не показал. За годы службы он понял одну простую истину: если хочешь получить от криминалиста или судмедэксперта что-то действительно стоящее — придется набраться терпения и выслушать лекцию по анатомии, химии или криминалистике, как бы сильно ты ни желал получить результат немедленно.

— И вы провели тест на резус-фактор, — подсказал капитан Губанов, который не отличался такой добродетелью, как терпение.

— Совершенно верно, это мы и сделали: провели тест анти-Д сывороткой, — Конюшкин подмигнул и Губанову. — Вам известно, что в мире существует менее одного процента людей с четвертой отрицательной группой крови? Нет? Теперь известно! Четвертая отрицательная интересна еще и тем, что при необходимости переливания крови такому пациенту можно переливать строго четвертую отрицательную группу крови, чтобы не произошла так называемая агглютинация, или склеивание эритроцитов. Все остальные группы крови станут для четвертой отрицательной воинами, которые атакуют ее кровяные тельца и станут с ними бороться, то есть склеивать эритроциты. Мысль уловили?

— В общем и целом, — не слишком уверенно ответил за всех майор Девяткин. — Хотелось бы понять, каким образом все это относится к нашему делу.

— Хороший вопрос, — похвалил Конюшкин. — Этим вопросом задались и мы. Дело в том, что на месте осмотра была обнаружена четвертая отрицательная группа крови. Также мы определили, что данный вид крови не принадлежит ни одной из жертв. Ни у погибших, ни у госпитализированных пострадавших четвертой группы нет!

Конюшкин торжествующе оглядел присутствующих, словно ожидая похвалы с их стороны.

— Хотите сказать, что она принадлежит кому-то из нападавших? — От волнения Губанов приподнялся со стула. — Вы предполагаете, что один из преступников был ранен во время нападения? Это вы пытаетесь нам сказать?

— Совершенно верно, — подтвердил догадку Конюшкин. — Один из преступников ранен, причем, если судить по количеству крови, которую он потерял, ранен он тяжело.

— Вот это новость! — обрадовался Губанов. — Это же означает, что преступники потеряли маневренность. Им потребуется медицинская помощь и какое-то время на восстановление.

— Но ведь это еще не точно, — охладил пыл Губанова майор Девяткин. — Предположения — это хорошо, но фактов-то у нас нет.

— Кровь, которую мы обнаружили на месте осмотра, — не единственный фактор, доказывающий нашу теорию, — заявил Конюшкин. — Есть еще один момент. Во время осмотра табельного оружия участкового мы выяснили, что из этого пистолета было выпущено две пули. Первая, как я полагаю, была выпущена в воздух. Во-первых, таковы правила применения оружия, и, во-вторых, это доказывает пуля, найденная недалеко от того места, где лежало тело участкового. А вот второй пули нам найти не удалось, хотя гильза найдена. Итак, какой из всего этого можно сделать вывод?

— Что пуля застряла в

— Совершенно верно, молодой человек, — похвалил Конюшкин и, обращаясь к майору, добавил: — Так что, стоящие новости я вам принес?

— Уверен, что да. — Девяткин уже набирал номер телефона дежурного. Когда тот ответил, он быстро отдал приказ: — Мирошкин, обзвони все больницы и выясни, не обращался ли к ним кто-то с огнестрельным ранением или с любыми подозрительными ранами. Сделай упор на областные фельдшерские пункты. Да знаю я, знаю, что обязаны сообщать, но ты ведь и сам понимаешь, что порой сведения такого рода не доходят до нас или доходят слишком поздно. Давай, Мирошкин, действуй!

Положив трубку, Девяткин протянул руку капитану Конюшкину.

— Спасибо за хорошие вести, — пожимая руку, поблагодарил он. — И за то, что пришли лично, чтобы все разъяснить.

— Всегда рад помочь, — искренне произнес Конюшкин и начал прощаться. — Что ж, мне пора возвращаться в лабораторию. Если появится еще что-то, непременно сообщу.

Как только Конюшкин ушел, телефон внутренней связи снова ожил. Дежурный сообщил, что майору звонят из Свердловска.

— Соединяй скорее, — обрадовался майор. Прикрыв трубку ладонью, он вполголоса сообщил оперативникам: — Свердловские что-то нарыли на автомобиль.

Разговор со свердловскими коллегами длился минут пятнадцать. Все это время оперативники могли лишь догадываться по репликам майора, о чем идет речь. Закончив беседу, Девяткин положил трубку и торжественно сообщил:

— Похоже, мы выяснили личность четвертого преступника.

— Тоже свердловский и тоже сидел? — выдвинул предположение нетерпеливый Губанов.

— На первый вопрос — да. На второй — нет. — Девяткин откинулся на спинку стула. — Вот что удалось выяснить свердловским коллегам: автомобиль «Жигули» с номерным знаком 38–23 СВА, 1975 года выпуска, окрашенный в желтый цвет, принадлежит гражданину Язенко Павлу Андреевичу. На этот автомобиль оформлена нотариальная доверенность на сына, Язенко Евсея Павловича, 1953 года рождения. На данный момент гражданин Язенко Евсей Павлович по месту постоянной регистрации отсутствует, как и автомобиль его отца. В беседе с отцом оперативникам удалось выяснить, что сын уехал из города около двух месяцев назад. Связи с родителями Евсей не поддерживает, и они не знают, где тот может находиться.

— Хороший улов. — Губанов разве что руки не потирал от удовольствия. — А что вообще представляет собой этот Евсей Язенко?

— Обычный представитель золотой молодежи, — начал Девяткин. — Его отец служит директором свердловского Уралхиммаша, не последний человек в городе. Сынок трижды поступал в учебные заведения, из которых сбегал после первого же семестра. В свои двадцать пять никогда нигде не работал, живет за счет средств, предоставляемых отцом. В родном городе у милиции на него досье нет, но это не означает, что там он вел добропорядочный образ жизни. Скорее всего, отцу удавалось замять происшествия до того, как делу давали ход. Ребята еще покопают в этом направлении и все, что нароют, перешлют нам. Но уже сейчас можно с уверенностью сказать: Евсей Язенко именно тот, кого мы ищем.

— Согласен, — поддержал майора Губанов. — Не думаю, что это совпадение. Так что, объявляем машину Язенко в розыск?

— И его, и машину… Червяченко, займись этим немедленно, — отдал приказ Девяткин. — А ты, Малгаджаров, выясни, не является ли четвертая группа крови с отрицательным резус-фактором группой крови Омарова, Лиходаева или Шапкарина. Просмотри их личные дела и, если там отметки о группе крови нет, свяжись с местами их отсидки. Возможно, в тюремном лазарете эта информация осталась.

— Надо бы и Язенко группу крови узнать, — предложил Губанов.

— На данный момент у нас на него ничего нет, — напомнил Девяткин. — И в милицейской картотеке на него дела нет, а в медицинских учреждениях, даже если мы и обратимся к ним, такую информацию нам не предоставят. Сошлются на врачебную тайну, и полковник добро на официальный запрос тоже не даст. Так что этот вопрос придется оставить открытым.

— А если спросить у родителей? Я не предлагаю пугать их или врать, что сыну требуется медицинская помощь. Просто не говорить всей правды, — настаивал Губанов. — С отцом уже все равно связались оперативники Свердловска, когда выясняли местонахождение сына. Он сейчас места себе не находит, теряясь в догадках, во что вляпался его сынок, так почему бы не воспользоваться его состоянием?

— Хорошо, Дима, я подумаю об этом, — ответил Девяткин. — Но это все, что я могу тебе пообещать. И не настаивай.

— Как скажешь, товарищ майор, — неохотно отступил Губанов. — Ты начальник. Тебе виднее.

— Надо бы полковнику доложить о подвижках, — взглянув на часы, высказался Девяткин. — Как думаешь, он еще на месте?

— Спроси у дежурного, — пожал плечами Губанов, доклад вышестоящему начальству его не слишком интересовал.

Последовать совету капитана майор Девяткин не успел. В очередной раз за время расследования планы майора в спешном порядке пришлось пересматривать. Девяткин как раз протянул руку к телефонной трубке, когда дверь кабинета распахнулась и в него ворвался капитан Галаганов собственной персоной.

— Отличные новости, товарищ майор, — с порога заявил он. — Мои ребята напали на след налетчиков.

— Что? О чем ты говоришь? — не поверил Девяткин. — Вы их выследили?

— Так точно! Они сейчас в доме одного барыги с Центрального рынка. Проживает он в Ямской слободе, и налетчики точно там, — выдал Галаганов.

— Бросайте все дела, — отдал приказ майор Девяткин. — Выезжаем через десять минут.

Глава 8

Оперативная группа, в спешном порядке собранная майором Девяткиным, выехала в район Ямской слободы без четверти десять вечера. В группу вошли оперативники Девяткина и группа капитана Галаганова. Район Ямской слободы располагался на территории сразу двух районов города, Центрального и Ленинского. Он представлял собой частный сектор с деревянными домами дореволюционной и довоенной застройки: реконструкция города еще не затронула этой местности. От здания управления до улицы Войкова, на которой, по оперативным данным, находился дом барыги по кличке Хапуга, данной ему за исключительную жадность, ехать предстояло не больше восьми километров, и времени на подготовку конкретного плана действий совсем не оставалось. И все же майор принял решение не тянуть.

По дороге Галаганов вводил майора в курс дела. Он рассказал, что в ходе рейда по злачным местам его оперативники «прихватили на жареном» третьесортного карманника по кличке Сова. В комнате коммуналки, где проживал Сова, они нашли коробку из-под обуви, а в ней целую кучу кошельков и портмоне, явно «подрезанных» Совой у добропорядочных граждан. Это был последний улов карманника после очередного визита на Центральный рынок. А попался он по той простой причине, что в отличие от своих собратьев-карманников не «потрошил» кошельки на улице, а тащил их в дом. Причина

Поняв, что ему светит немалый срок, Сова заявил, что может помочь «братьям милиционерам», если те закроют глаза на находку. Оперативников такая перспектива не особо заинтересовала, пока Сова не обмолвился о «гастролерах», орудующих на улицах города. Вот тогда оперативники притащили его в участок и выжали из него все, что он знал о заезжих налетчиках. Оказалось, в воровской среде уже несколько дней ходят слухи о бандитах, беспокоящих воронежскую воровскую шайку. Из-за их беспечности во всех районах усилили патрули, оперативники трясли все притоны, и работать в таких условиях стало гораздо сложнее. Но никто из воровской среды не знал, где квартируются гастролеры. Никто, кроме того, кто пустил их на постой… и карманника Совы.

Эти сведения попали к нему случайно. Так как он в основном промышлял на Центральном рынке, ему не раз приходилось встречаться с барыгой по кличке Хапуга. Не сказать, что они приятельствовали, но кое-какие общие дела у них случались, а так как за патологическую жадность в друзья к Хапуге никто не напрашивался, то миролюбивое отношение к нему Совы Хапуга принимал за дружбу. И вот на днях Хапуга обратился к Сове с просьбой: не мог бы он достать ему револьвер с хорошим запасом патронов? Сова просьбе удивился: по его сведениям, барыги нечасто изъявляли такое желание. За нелегальное хранение оружия полагалось до восьми лет в местах не столь отдаленных, а барыги предпочитали не вступать в конфликт с законом, действуя скрытно и без кровопролития. Однако просьба есть просьба, тем более когда она хорошо оплачивается, а у тебя есть выход на того, кто может достать любое оружие.

Просьбу Хапуги Сова выполнил: достал ему «чистый» ствол и к нему десятка три патронов. За услугу получил тридцать целковых, полную сумму стоимости самого револьвера, но любопытства этот факт не унял. И Сова решил выяснить, чего или кого так сильно испугался Хапуга. Он проследил за ним до дома в Ямской слободе и понял: налетчики, от которых страдает воровской промысел, остановились у Хапуги. Видно, цена за постой вскружила тому голову и он решил пойти против своих и приютить гастролеров. Новость эту Сова узнал только вчера и еще не решил, как ею лучше распорядиться, когда к нему нагрянула милиция.

— По словам Совы, дом Хапуги стоит на отшибе, ближе к промышленной зоне завода Электросигнал, — в заключение сообщил капитан Галаганов. — На задах только заводские заборы, а к дому ведет проулок от продовольственного магазина. В проулке порядка десяти частных домов по обе стороны улицы. Фонарей нет, только у магазина, что очень удобно.

— Согласен, темнота нам на руку, — признал Девяткин. — Тогда будем действовать так: твоя группа обойдет дом сзади, а мы зайдем с флангов и перекроем преступникам возможность уйти через соседские дома. В проулке перед калиткой поставим двоих, но это на тот случай, если бандиты вдруг решат идти напролом.

— Тогда в проулок я выделю лейтенанта Бекетова. У него глаза, как у кошки, в темноте видят лучше, чем при свете, — подумав, сообщил Галаганов. — Пусть развлекается.

— А я отдам ему стажера. У Малгаджарова хорошая реакция, в критических ситуациях действует четко, — ответил Девяткин. — Думаю, вдвоем они справятся.

Подъехав к району Ямской слободы, решили машины оставить на центральной улице, чтобы звук двигателей не спугнул налетчиков раньше времени. Когда обе группы заняли позицию, майор Девяткин достал из кобуры пистолет, легко взбежал на крыльцо дома Хапуги и постучал в дверь.

— Хозяин, твоя собака у магазина все коробки погрызла, — громко выкрикнул он. — Открывай, а то дверь вышибу. Я тебе не нанимался за всякой тварью мусор выгребать.

Девяткин надеялся, что после ложного обвинения хозяин выйдет на улицу, чтобы разобраться с тем, кто нарушает его покой, но результат оказался непредсказуемым. Вместо ворчания недовольного Хапуги он услышал громкий стон, а затем крик о помощи.

— Помогите! Я здесь!

Еще не понимая, что происходит, майор подал сигнал к началу активных действий. По команде опергруппы Галаганова и Девяткина ворвались в дом. Что в доме никого, они поняли почти сразу. Комнаты оказались пусты, если не считать самого хозяина, лежащего в дальней комнате в луже собственной крови. Из груди Хапуги торчала рукоятка ножа.

— Малгаджаров, беги по соседям, узнай, у кого есть телефон, — быстро сориентировался майор. — Вызывай «скорую», у нас раненый. Остальные все на выход.

Малгаджаров выскочил из дома. Оперативники потянулись к выходу, освобождая пространство. Вскоре в доме остались только майор Девяткин и капитан Галаганов. Девяткин склонился над раненым. Осторожно, чтобы не потревожить рану, он приподнял голову Хапуги.

— Галаганов, найди что-то, что можно подложить под голову, — не поворачиваясь, отдал приказ Девяткин и тут же обратился к хозяину дома: — Это сделали ваши квартиранты, так? Не отвечайте, просто кивните, если я прав.

Хапуга еле заметно кивнул. Взяв из рук Галаганова старое одеяло, Девяткин свернул его в комок и подсунул под голову Хапуги.

— Как давно они ушли? — задал он новый вопрос. — Несколько минут назад? Час назад? Пять часов назад?

После каждого вопроса Хапуга отрицательно качал головой. Когда Девяткин дошел до восьми, Хапуга склонил голову вперед.

— Значит, часов восемь назад, — подвел итог Девяткин. — Это большой срок. Почему они ушли? Что вы не поделили? Я понимаю, тебе больно, но постарайся ответить. От этого зависит твоя судьба. Ты меня понимаешь? Помощь следствию и все такое…

— Пить, — еле слышно прошептал Хапуга.

— Нельзя тебе пить. При такой ране, как у тебя, риск, что давление усилится или откроется рвота, слишком велик, — объяснил Девяткин. — Я смочу тебе губы, это должно помочь.

Он повернулся к Галаганову, собираясь попросить принести воды, но тот и без команды сообразил, что нужно делать. Ведро с водой он нашел в кухне, там же отыскал пустую кружку. Набрав примерно половину кружки воды, стянул с крючка над умывальником полотенце. Все это он отнес майору. Тот смочил в кружке край полотенца, обтер Хапуге губы. Тот с жадностью их облизнул и глазами показал: еще. Девяткин повторил процедуру. После третьего раза Хапуга в знак благодарности кивнул и заговорил. Голос его то и дело прерывался, но рассказ звучал довольно связно.

— Их пятеро… За главного — Джавид… Дагестанец. Злой на весь мир… Ночью пришли, все злые… Молодой на измене, видно, первый раз в переделке… А у

Девяткин снова начал задавать вопросы, стараясь формулировать так, чтобы ответить можно было односложно. Он опасался, что Хапуга потеряет сознание до того, как ответит на его вопросы, и экономил время.

— Ты знаешь их имена?

— Только клички.

— Ты упоминал Тараса. Его фамилия Омаров?

— Не знаю. Может.

— Давай пройдемся по кличкам. Ты сказал: дагестанец Джавид, еще Тарас и молодой. У молодого есть кличка?

— Молодой и есть.

— Они его так называли? Больше никак?

— Вроде Язик.

— Отлично. Еще кто?

— Еще Шип и Лихач.

— Они уехали после полудня, так?

— В два часа.

— Куда собираются ехать, обсуждали?

— Вроде.

— Не слышал куда? Может, к знакомым? Есть у них поблизости знакомые или друзья?

— Вроде. Какой-то Халид.

— Халид? Он родня Джавиду?

— Не знаю. Джавид не хотел к нему.

— Почему не хотел? Боялся, что тот их сдаст?

— Ага. Говорил: двадцать лет не видел, не корешился.

— Ясно. Они уехали на машине Евсея?

— Кого?

— Молодого.

— Точно… Ключами все тряс… Фраер он, но с блатными корешится.

— Фраер? Потому что не сидел?

— По жизни фраер… Думаю, он в деле только из-за машины.

С улицы послышался звук сирены: прибыла машина «скорой помощи». Через минуту в дом вошли санитары с носилками и фельдшер с чемоданчиком. Девяткин отошел в сторону. Капитан Галаганов предупредил медиков, чтобы не слишком хозяйничали, так как дом — место преступления и здесь еще работать криминалистам. Фельдшер недовольно поморщился, но требование выполнил. Спустя десять минут машина уехала, увозя барыгу Хапугу в больницу. Девяткин проводил носилки до машины, отправил вместе с медиками лейтенанта Червяченко, чтобы тот охранял свидетеля, и пошел на поиски телефона-автомата. Ему предстояло дождаться экспертов-криминалистов, а после ехать в отдел и составлять новый план действий.

Эксперты-криминалисты прибыли через пятнадцать минут после отбытия машины «скорой помощи». Как и ожидал майор Девяткин, на место прибыл капитан Конюшкин, что упрощало задачу, так как он имел представление, с чем придется работать. Ввиду исключительности ситуации Конюшкин позволил оперативникам провести осмотр параллельно с криминалистами. Оперативники искали огнестрельное оружие, которым пользовались преступники при нападении у театра, но обнаружить его не смогли, из чего сделали вывод: стволы налетчики забрали с собой.

Не нашли оперативники и ювелирных украшений, снятых с жертв в ходе двух нападений. Успели ли они продать награбленное или тоже прихватили с собой, еще предстояло выяснить. Майор Девяткин возлагал большие надежды на показания Хапуги, ведь логично было предположить, что, проживая в доме городского барыги, преступники воспользуются не только его жильем, но и услугами в качестве сбытчика краденого. К сожалению, быстро получить ответ на этот вопрос майор Девяткин не мог, потому как Хапугу по прибытии в больницу сразу отправили в операционную. Наркоз, операция, реанимация и последующее восстановление могли занять не один день, а счет шел не на дни и даже не на часы.

Каждый из задействованных в операции понимал: время Джавида на исходе. Если налетчики быстро не найдут ему врача, он умрет либо от потери крови, либо от инфекции. Слова Хапуги подтвердили, что пуля, выпущенная участковым, застряла в теле Джавида и без вмешательства врача ему не выкарабкаться. Что станут делать остальные подельники, когда Джавид умрет? Как поступят? Майор Девяткин ставил на то, что они разбегутся в разные стороны и в этом случае отыскать их будет в сто раз сложнее. Допустить этого майор не мог и потому подгонял и оперативников, и криминалистов.

К часу ночи первичный осмотр был закончен. Криминалисты еще оставались в доме, но основные улики были упакованы, рассортированы и отправлены в окружное бюро криминалистики. Капитан Конюшкин вышел из дома, чтобы проследить за отправкой образцов и отдать последние распоряжения насчет очередности планируемых мероприятий. Когда машина ушла, он вернулся во двор. Майор Девяткин стоял на крыльце и задумчиво смотрел вдаль. Присоединившись к майору, Конюшкин достал из кармана пачку «Космоса» и жестом предложил сигарету майору. Тот отрицательно покачал головой. Конюшкин вытряхнул сигарету из пачки, помял в руках и, прикурив, быстро затянулся.

— Наследили налетчики в доме Хапуги капитально, — неспешно, будто владел неограниченным запасом времени, начал Конюшкин. — Одних отпечатков столько, что на пять таких дел хватит. Для вас там почти ничего нет, скорее для следователя, чтобы дело для суда подготовить, но есть и хорошая новость.

— И какая же? — поинтересовался Девяткин.

— Кровь преступника с ранением. Уверен, что она четвертая отрицательная, а это практически то же самое, что чистосердечное признание. По этой крови вы накрепко привяжете его к налету у ресторана, даже если они успеют извлечь пулю.

— И если он не загнется до того, как мы нападем на их след, — высказал тревожащую мысль Девяткин.

— Это да. — Конюшкин затушил окурок о подошву ботинка, аккуратно упаковал его в бумажный пакет и сунул в карман. Проследив за удивленным взглядом майора, пояснил: — Не хочу загрязнять место осмотра. Двор мы еще не обследовали, а кто знает, что мы можем здесь найти.

— Логично, — уважительно произнес Девяткин.

— Что ж, пойду работать.

Конюшкин кивнул и скрылся в доме, а к Девяткину подошел капитан Губанов. Группа Галаганова давно уехала, Червяченко был отправлен в больницу, и на месте оставались лишь капитан и стажер Малгаджаров. Несмотря на поздний час, они обошли соседей, благо те все равно не спали, разбуженные непривычным оживлением, вызванным присутствием оперативников, криминалистов и медиков. Проведя опрос жильцов, Губанов поспешил поделиться результатом.

— С соседями закончили, — сообщил он Девяткину. — Налетчики светились мало, но кое-кто их все же видел. Сосед из крайнего к перекрестку дома пару раз встречал квартирантов Хапуги в местном магазине. Судя по описанию, он видел Шапкарина и Язенко. Спиртное они не брали, только продукты. Еще раз сосед из дома напротив видел Джавида. Его описание он дал довольно подробно, так что есть с чего начать поиск. Кстати, с машиной мы не ошиблись. Тот же сосед запомнил номера, и они совпадают с номерами автомобиля, принадлежащего Язенко.

— Все это замечательно, — остановил капитана Девяткин. — Я и без соседей понял, что мы попали по адресу. Преступники опознаны, ну разве что кроме Джавида, идентификация которого не за горами. А вот где их теперь искать, так и осталось для нас загадкой. Сложной загадкой, Дима.

— Так что будем делать? — задал вопрос Губанов.

— Честно? Представления не имею. — Фраза

— Я все понимаю, Саша, — мягко произнес Губанов. — Но расклад такой, какой есть. Что толку сожалеть о том, что могло бы быть? Время утекает, и мы оба это знаем. Так что соберись, майор, и думай не о том, что могло бы быть, а о том, как исправить ситуацию.

— Забирай Малгаджарова, и поехали в отдел, — устало проговорил Девяткин. — Здесь нам больше делать нечего.

* * *

То, что время на исходе, понимали не только оперативники. Знали об этом и налетчики. И только Джавид отказывался признавать тот факт, что их золотые денечки подошли к концу. Налет у ресторана обещал стать увлекательным развлечением, но как-то так вышло, что все пошло наперекосяк. В этот раз главными в деле выступали Шип и Лихач, остальные должны были присоединиться позже. Шип только что не светился от возбуждения. Еще бы! Джавид первый раз вывел его на передний план, доверил подготовить почву для развлечения. Он и Лихач должны были определить, кого и когда они пустят в расход.

Сначала все шло как надо: две парочки лохов в подпитии просто сами просились «на перо». Выкатились из дверей кабака, как шары на бильярдный стол. Фраера в «котлах» на запястьях, их марухи с головы до ног обвешаны цацками. И Шип решил — вот то, что им нужно! И не пролетел с выбором. Выйдя из тени, они до смерти напугали безмозглых лохов, заставив их трястись от страха. Они без звука отдали цацки и бабки, после чего началось настоящее веселье, но тут нарисовались эти клоуны. Легавый со стволом, а с ним двое шестерок с повязками. К тому времени Шип и Лихач уже обработали фраеров и их баб. Джавид и Тарас едва успели на веселье.

Теперь Шип думал, что нужно было сразу свалить. Дать сигнал к отходу, когда появился легавый. Но его занесло. Он просто не мог остановиться, не мог, и все. Завалить поганого мусора — это же высший пилотаж. В других налетах им так не фартило, так зачем упускать фарт? И Шип принял решение. Он решил продолжить, и остальным пришлось пойти за ним, ведь в этом налете он был главным. Как остервенелые они набросились на мента и его приспешника и не сразу сообразили, что Джавида подстрелили. Видно, и до самого Джавида это не сразу дошло. Так или иначе, им пришлось сваливать. Язик не подвел, вывез их дворами в безопасное место.

Когда пыл драки выветрился, до них начало доходить, как крепко они влипли. Подставились, как щенки новорожденные. Джавид все время стонал, и кровища из него лилась не по-детски. Пошел базар о том, что нужно искать «живодера», который подлатает Джавида. И они не придумали ничего лучше, как вернуться к Хапуге. А почему бы и нет, думали они. Хапуга ушлый малый, у него везде прихват, ему и карты в руки. Ну, отстегнут скупердяю еще чуток лавэ, и дело в шляпе.

Но тут они снова просчитались. Увидев дыру в животе Джавида, тот присел на измену. Дошло до того, что он решил умыть руки. Кинуть их, мол, вывозите сами, а я не при делах. Да еще за пушку схватился. Это он сделал напрасно, только разозлил всех. А Джавид, хоть и подраненный, насадил Хапугу на перо. Вроде все по понятиям, но разве от этого легче?

И вот Хапуга валяется на полу с пером в пузе, орет благим матом, кровищей все заливает, а они по углам разбрелись и затихли. Когда Джавид отрубился, они на двор повылазили, вроде как совет держать. Первым решил умыть руки сопляк Язик. А что с него взять? Он зоны не топтал, баланды не хлебал. Одним словом, фраер. Хоть и в их шайке, а чужак. Чужак ли, фраер ли, а думку крамольную в башку заронил.

— Вы как хотите, — хорохорясь, начал он, — а я за Джавида подставляться не стану. Отвезем его к дядьке, свалим во дворе и дело с концом.

— Ты куда клонишь, крысеныш, — обозлился Шип. — Хочешь бросить его?

— А ты что предлагаешь? — видя, что остальные молчат, осмелел Язик. — У него свинец в пузе, сами мы пулю не вытащим, так что он все равно не жилец.

— Молодой дело говорит, — неожиданно для всех Лихач встал на сторону Язика. — Надо было сразу его к Халиду везти. Он ему родня, подыхать не бросит.

— Ты слышал, что сказал Джавид: к Халиду только при крайней нужде, — напомнил Шип.

— А это что, не край? — обозлился Лихач. — С ним на руках мы все погорим. Да чего ты рожу кривишь? Скажи еще, что не думал об этом!

— О чем не думал? — Шип набычился.

— Что всех нас мусора повяжут, если здесь останемся. — Сердитый вид Шипа не испугал Лихача. — Ясно же: разбегаться пора. Покутили — и амба. Делим бабки и расползаемся в разные стороны.

— Не по понятиям это, — уже не так уверенно высказался Шип. — Своего бросать? На зоне за такое…

— Я на зону не спешу, — все так же воинственно заявил Лихач. — А ты чего молчишь, Тарас? Выскажись! Джавид ведь твой кореш, и дельце это ты организовал, так что тебе и решать.

Тарас сделал шаг вперед, обвел всех взглядом и негромко произнес:

— Джавида нам не вытащить — это факт. Еще часов двенадцать, и он кони двинет. Пришло время разбегаться — это еще один факт. Останемся вместе, и нас всех повяжут. Пришьют столько, что и на «вышку» много будет. Но и здесь его бросать нельзя, не по понятиям, Шип дело говорит. Это третий факт. Значит, поступим так: Джавида везем к родне. Корешились они с Халидом или нет, своя кровь — не водица, поможет. Оставляем Джавида у Халида, делим бабки и расходимся в разные стороны. А до того держаться будем вместе. Расклад всем ясен?

— С Хапугой что делать? В расход? — деловито осведомился Шип.

— Пусть помучается. С такой дырой ему не выжить, а страдать будет долго, — Тарас сплюнул на землю, показывая степень своего презрения. — Кто его хватится? Он своим скупердяйством дружков не нажил. Легкая смерть для него — манна небесная. Так хрен ему, а не смерть.

Возражать Тарасу никто не стал. Гуськом вернулись в дом,

Дорогу до села, где обустроился родственник Джавида, никто не знал. Пришлось поплутать по проселочным дорогам, но к шести вечера все же добрались. Остановились в лесочке у въезда в село. Решили всем скопом к Халиду сразу не соваться. Сперва разведать обстановку, потом уж и решать. Минут десять спорили о том, кому идти первым. Решили отправить Лихача, а с ним в нагрузку Язика. Язика отправили по большей части для того, чтобы мозги не полоскал. Всю дорогу он выл, как волк на луну, не желая подчиняться решению большинства. Если бы кто-то кроме него умел водить машину, Язику давно бы билет на тот свет выписали. А так шикнули, и все.

Оставив подельников в лесу, Лихач и Язик вошли в село. Ничем особенным населенный пункт, в котором жил родственник Джавида, от своих собратьев не отличался — типичный продукт социалистического общества. Из крупных объектов — механический завод и элеватор. Еще пара школ, кинотеатр, Дом культуры, но главное — новехонький, с иголочки, корпус районной больницы с хирургическим отделением и полным штатом врачей всех специальностей. Такие населенные пункты носили гордый статус поселка городского типа, по большей части из-за этого пять лет назад здесь и выстроили новую больницу.

Обо всем этом Лихач и Язик узнали всего за десять минут, потолкавшись у магазина в центре поселка. Там же выяснили и адрес Халида. Как оказалось, Халид в поселке был не последним человеком, занимая должность инженера-технолога на местном элеваторе. А это вам не двор на заводе мести! Инженер-технолог контролирует все этапы технологического процесса, отвечает за качество зерна и может завернуть целую партию, если вдруг заметит какие-то нарушения. Со слов досужих кумушек, толкущихся у сельского продовольственного магазина, Халида Алиевича в поселке уважали, но и побаивались. А кое-кто и поругивал злым язычком, намекая на взятки, которые Халид брал с председателей колхозов и совхозов, чтобы избавить их от возможных проблем. Последняя сплетня особо порадовала Лихача. Раз взятки берет, значит, и от барыша Джавида в качестве оплаты за услугу не откажется.

С этой мыслью Лихач и вошел в дом Халида. Постучав в дверь, Лихач не стал дожидаться, пока его пригласят, подтолкнул мнущегося на пороге Язика вперед и ввалился в переднюю комнату прямо к трапезе. Хозяин дома восседал во главе угла, по обе стороны от него сидели шестеро детей разного возраста и пола. Супруга суетилась по хозяйству, расставляя на столе миски и тарелки с едой. Приход незваных гостей нарушил заведенную традицию, отчего все домочадцы уставились на Лихача и Язика, недовольно качая головами.

— Вечер в хату, — позабыв о том, что пришел не к корешам-сидельцам, привычно пробасил Лихач.

— Чего-чего? — удивленно тараща глаза, забубнили дети.

— Добрый вечер, молодые люди, — степенно поздоровался Халид. — Вы, вероятно, по делам элеватора?

— Точно! — обрадовался подсказке Лихач. — По делам элеватора. Отойдем, потолкуем?

— Это так срочно? — Халид нахмурился. — Я только вернулся из конторы и хотел бы немного передохнуть.

— Ничего, ночь длинная. Еще отдохнешь, — не слишком вежливо ответил Лихач. — Выйдем, Халид, перетереть кое-что нужно.

На этот раз в глазах Халида появилось подозрение. Он поднялся и вышел из-за стола. К нему тут же подошла супруга, заглянула в лицо и что-то тихо прошептала. Халид мягко отстранил ее со словами:

— Не волнуйся, Анюта, я разберусь.

Жестом указав незваным гостям на дверь, Халид дождался, пока они выйдут, и вышел следом. Оказавшись во дворе, Халид отвел гостей на ту часть двора, где располагались хозяйственные постройки. Там же стояла длинная деревянная скамья, изготовленная руками самого Халида. Он предложил гостям присесть, сам же остался стоять.

— В чем дело? — не дожидаясь, когда гости усядутся, начал он. — Вы ведь не по работе пришли, верно?

— Угадал, корешок, — отбросил притворство Лихач. — Твой элеватор нам до фени. У нас проблемы посерьезнее.

— Проблемы? И с чего вы взяли, что ваши проблемы должны меня взволновать? — ожидая подвоха, спросил Халид.

— Потому что проблемы и у тебя тоже, Халид, — в разговор вступил Язик, которому хотелось поскорее разобраться с Джавидом и уехать отсюда подальше. — Твой родственник, Джавид, попал в переделку. Ему нужен врач, а у нас нет времени с ним возиться. Так что мы привезли его сюда. Твоя задача — забрать Джавида, и все.

— Джавид? Вы что-то напутали, — начал Халид. — У меня нет родственника по имени Джавид. И никогда не было.

— Не гони волну, кореш, — оборвал Халида Лихач. — Джавид сам нам тебя назвал, еще до того как ему дырку в пузе прострелили.

— Что?! Что-о-о?! — растягивая гласные, протянул пораженный Халид. — Вы привезли сюда человека с простреленным животом? Вы с ума сошли?

— Короче, братан, мне по барабану, корешился ты с Джавидом или нет, — тебе придется его забрать, — заявил Лихач. — А не заберешь — твоим деткам больше некому будет на ночь сказки рассказывать. Усек?

— Ничего не понимаю, — от волнения в речи Халида появился акцент. — Не можете же вы вот так ворваться в мой дом и заставить признать родство с чужаком, да еще и угрожая при этом.

— Ты чего лямку тянешь, мужик? — вновь вступил в разговор Язик. — Дело-то очень простое. Сейчас ты идешь с нами туда, где тебя ждет Джавид. Ты на него смотришь и признаешь своим родственником. Затем мы перевозим его в твой дом, а сами сваливаем.

— Но если это не мой родственник? — Халид вновь попытался воззвать к доводам разума.

— Если нет, то и разговора нет, — пожал плечами Лихач. — Вернешься домой и забудешь про нас.

— Хорошо, только жену предупрежу, — произнес Халид.

— Ничего, я сам предупрежу, — заявил вдруг Лихач, которому в голову пришла светлая мысль подстраховаться. — Мой кореш тебя на место отведет, а я вас здесь подожду. Так надежнее будет.

Лихач гадко осклабился и направился к дому. Язик бросил ему вслед злобный взгляд, но возражать не стал. Вместо этого он ухватил Халида за рукав и сквозь зубы процедил:

— Делай все, как я велю, и твоя семья не пострадает. Усек?

— Я все понял, — лишенным эмоций голосом ответил Халид и первым зашагал к калитке.

Всю дорогу до места, где Язик оставил машину, Халид молчал. Когда впереди показалась лесополоса, он спросил, напряженно вглядываясь в темноту:

— Вы уверены, что ваши друзья еще там?

— Куда им деться? У них же

Заслышав голоса, Шип вышел из темноты навстречу, встретить корешей.

— А где Лихач? — недовольно спросил он.

— В доме остался, — ответил Язик. — Сторожит его бабу, чтобы глупостей не наделала.

— Умно, — похвалил Шип и обратился к Халиду: — Ты, что ли, родня Джавида?

— Я уже говорил вашим товарищам, но повторюсь снова: у меня в родне нет никого с именем Джавид.

— Тогда чего ты сюда приперся? — удивился Шип.

— Выбора мне не дали, — пожал плечами Халид.

— Ладно, топай за мной. На месте разберемся, — подумав, проговорил Шип.

Они подошли к машине, где на заднем сиденье лежал Джавид. Вид у него был хуже, чем у покойника: лицо осунулось, глаза запали, но грудь еле заметно вздымалась, что говорило о том, что он все еще жив. Заглянув в машину, Халид ахнул и отпрянул.

— Что такое? Не признаешь родственничка? — язвительно произнес Шип.

— Как раз узнаю, — честно ответил Халид. — Это сын моей сестры. Только имя у него не Джавид, а Миран.

— А мне до фени, — хохотнул Шип. — Раз признал, то забирай!

— У него ранение? Во что он на этот раз вляпался? — озабоченно глядя на племянника, спросил Халид.

— Не твоего ума дело, — выйдя из тени, в разговор вступил Тарас. — Врача найти сможешь?

— В районной больнице есть все, что нужно, — ответил Халид. — Поможете довезти его до больницы?

— В больничку ему нельзя, — отрезал Тарас. — Отвезем к тебе домой, а ты пока подумай, кого из врачей к нему позвать, чтобы тот не болтал лишнего.

— Хорошо, я постараюсь, — рассеянно произнес Халид и поспешно добавил: — Так что, поехали?

— Больно ты шустрый, — остановил его Тарас. — Нам в поселке появляться ни к чему, сечешь? Будет лучше, если ты сам его отсюда заберешь.

— У меня нет машины, только служебная, — начал Халид.

— А мне плевать, — оборвал его Тарас. — Иди за машиной. Мы оставим Джавида здесь. Приедешь — заберешь.

— А как же ваш друг? — напомнил Халид. — Он-то в моем доме остался, а без него вы все равно не уедете, так?

Тарас не ответил, он смотрел на Язика, ожидая объяснений.

— Лихач остался, чтобы за бабой приглядеть, — объяснил Язик. — Решение верное. Кто знает, может, мы сюда, а она к ментам.

— Послушайте, не стоит пороть горячку, — вмешался Халид. — Мой племянник попал в переделку, но вы его не бросили. Я это ценю и готов выразить свою благодарность, предложив вам кров и стол. Куда вы поедете на ночь глядя? А у меня в доме места много. Отправлю детей на сеновал, а вас в комнатах размещу.

— Чего это ты вдруг так подобрел? — насторожился Язик. — То знать Джавида не желал, а то и корешей его в свой дом тащишь.

— Тогда я не знал, что ваш Джавид — это мой Миран, — заметил Халид и обратился к Тарасу, безошибочно вычислив, что решения принимает он: — Я предлагаю от души, в благодарность за племянника. Соглашайтесь. Одна ночь ничего не решит, ведь так? Жена лапши домашней наварила, с курицей и специями, а в погребе найдется пара литровых бутылок чачи. Родня из Дагестана передала. Чача отменная, под соленый огурчик и маринованный грибочек, — Халид сложил горстью пальцы, поднес к губам и смачно поцеловал, показывая, какое вкусное предлагает угощение, — просто объеденье.

Тарас напряженно думал. Он понимал, что, принимая помощь незнакомца, они сильно рискуют, но день выдался тяжелый, а ночь бессонная. По большому счету он понятия не имел, куда им податься, так почему бы не рискнуть и не принять предложение Халида? Ночь перекантуются у него, поедят, смогут отоспаться, а с утра пораньше можно и когти рвать.

— Ладно, твоя взяла, — глядя прямо в глаза Халиду, произнес Тарас. — Но учти: если в твоей голове крутятся мысли, что ты можешь нас подставить, лучше сразу выброси! На нашем счету столько жизней, что вырезать всю твою семью нам труда не составит.

— Не нужно о плохом. — Внутренне Халид похолодел от страха, но взгляд не отвел. — Ваши дела меня не касаются. Все, что меня интересует, — это мой племянник. Если не помогу ему, как буду смотреть в глаза сестре? Что отвечу ей, когда она спросит: «Халид, почему ты не спас моего сына?» Он — моя кровь! Или для тебя это пустой звук?

— Следи за языком, — более миролюбивым тоном одернул мужчину Тарас. — Залезай в машину, ехать пора.

К дому подъехали задами, так распорядился Тарас. Халид не возражал, ему лишние глаза тоже были не нужны. Машину загнали в сарай. Халид в сопровождении Шипа прошел в дом, выпроводил детей на сеновал и велел жене отнести в баню чистые простыни и кипяток. Лихач, довольный тем, что его миссия увенчалась успехом, поспешил к машине. Вместе с Шипом они перенесли Джавида в баню и уложили на пол. Затем все прошли в дом. Жена Халида оказалась русской женщиной, слегка глуповатой, но вполне приятной. Она быстро собрала на стол, не поскупившись на закуску. Халид выставил обещанные бутыли с чачей, пожелал всем приятной трапезы и, объявив, что отправляется искать врача для Джавида, ушел.

Измотанные последними сутками, подельники пили и ели от пуза. Они не беспокоились о том, что Халид их сдаст. Да и с чего им беспокоиться, когда вся его семья в их власти: дети в сарае, жена прислуживает за столом, подкладывает то картошечки, то жареного мяса, суетится в соседних комнатах, обустраивая для них постели. Нет, ничего дурного Халид затевать не мог, так они решили и наслаждались долгожданным покоем. Вскоре они забыли и о Халиде, и о его раненом племяннике. Разомлевшие от тепла и сытости, захмелевшие от выпитой чачи, они сидели в доме Халида и не думали ни о чем. Вскоре их стало клонить ко сну, и, один за другим, они отправились в приготовленные постели, собираясь проспать до утра.

Тарас был единственным, кто не лег в постель. Просидев в кухне достаточно долго для того, чтобы не привлекать к себе внимания, он выскользнул во двор. Погода испортилась, начал накрапывать дождь, и по всему было видно, что к ночи он разойдется в настоящий ливень. Осторожно ступая по двору, Тарас добрался до бани, но входить не стал. Остановившись у задней стены, он замер и прислушался. Вскоре он услышал голоса, доносившиеся из предбанника. Говорили двое. В одном он узнал Халида, второй голос был ему незнаком.

— Плохо дело, — негромко произнес незнакомец. — Пуля засела так глубоко, что без специального оборудования я ничего сделать

— А ты постарайся, Степан. Речь идет о жизни моего племянника, — увещевал Халид.

— Нужен реберный расширитель, а его так просто из больницы не вынесешь, — это произнес Степан. — И без наркоза он от болевого шока загнется быстрее, чем от возможного сепсиса или потери крови.

— Подумай, Степан, наверняка есть какой-то другой способ, — уговаривал Халид. — Ты лучший из всех хирургов, кого я знаю. Ты обязательно справишься.

— Я — единственный хирург, которого ты знаешь, — с иронией в голосе заметил Степан. — Ладно, дай подумать.

В бане наступила тишина. Тарас постоял еще пару минут, затем тихонько отошел от бани, развернулся и зашагал к дому. Теперь он был спокоен. Халид нашел врача и делает все для того, чтобы помочь Джавиду. Они здесь уже довольно долго, а в дом до сих пор не нагрянула милиция. Все складывалось как нельзя лучше. Они в тепле и в безопасности. Завтра будет новый день, и он сможет подумать о том, куда двигаться дальше. С такими мыслями Тарас вернулся в дом. Из комнат, выделенных хозяином для ночлега друзей его племянника, доносился раскатистый храп. Лихач и Шип спали в боковой комнате, примыкавшей к сеням. Тарас прошел дальше и оказался в уютной комнатке, где на матрасе, брошенном на пол, посапывал Язик. В углу стояла расстеленная кровать. Не снимая одежды, Тарас бросился на постель и тут же захрапел.

Глава 9

Если налетчики спали праведным сном и видели красочные сны, то сотрудникам Главного управления МВД Воронежа было не до сна. В управлении работа не прекращалась ни на минуту. То и дело распахивались двери, впуская сотрудников УВД, криминалистов, свидетелей и посыльных. Из всех кабинетов лились переливчатые трели звонков телефонных аппаратов, слышался гул звукозаписывающих устройств, стук печатных машинок и шелест бумаги. Все, что криминалисты и оперативники сумели собрать в доме Хапуги, подверглось тщательному анализу. Их коллегам из Свердловска также пришлось нести службу во внеурочное время. Оперативный штаб, созданный майором Девяткиным, держал постоянную связь со свердловскими коллегами.

В актовый зал протянули шесть дополнительных телефонных линий, и к двум часам ночи аппараты накалились добела. Оперативники из группы Девяткина звонили и звонили, вынуждая свердловских коллег поднять все мыслимые и немыслимые связи налетчиков.

— Не спеши отказывать. Узнать, по каким каналам они сбывали краденое, — не такое сложное дело. Постарайся, дорогой, время не терпит!

— Надави на него, пусть поймет, что его свобода зависит от того, что он сумеет вспомнить.

— Хорошо, хорошо, я понял: она не желает сдавать своего сына. И все же шанс выяснить есть. Напрягись, дорогой, постарайся донести до нее мысль, что только ей по силам спасти своего бедового сына от «вышки». Мысль улавливаешь? Вот и отлично.

— Не может быть, чтобы во всем Свердловске не нашлось ни единой живой души, с которой он общался до того, как перебраться к нам в Воронеж. Подружка, сосед, бывший подельник или кто-то, с кем он мотал последний срок. Кто-то обязательно найдется, поверь мне!

Они все звонили и звонили, задавали одни и те же вопросы и, если ответ их не удовлетворял, задавали их снова и снова. Только к двум часам ночи их совместные усилия увенчались успехом. Оперативникам Свердловска удалось выйти на бывшего сокамерника Тараса Омарова, который сообщил, что три года назад Омаров «впрягся» за какого-то дагестанца на пересылке в Перми. Девяткин в срочном порядке связался с пермской тюрьмой, которая много лет работала как «фильтр» для уголовников с Кавказа. Начальника тюрьмы удалось отыскать не сразу, но в конечном итоге разговор с ним состоялся. Девяткин вкратце описал ситуацию, сложившуюся в Воронеже.

— Мне нужно знать, кто тот дагестанец, за которого Тарас Омаров подставил свою шею, — объяснил Девяткин. — Все, что на данный момент мне о нем известно, — это имя Джавид.

— У вас неверная информация, — выслушав Девяткина, заключил начальник тюрьмы. — Омарова я помню: конфликтный, озлобленный, и у него абсолютно отсутствует чувство страха.

— Что это значит? — уточнил Девяткин.

— То, что умереть он не боится, — пояснил начальник тюрьмы. — Отсутствие страха смерти делает заключенных очень опасными. С ними даже бывалые зэки связываться не решаются.

— А Джавид? Он тоже из такой породы?

— Никакого Джавида не было, — уверенно произнес начальник тюрьмы. — По крайней мере, вместе с Омаровым не было.

— Этого не может быть. — Девяткин отчаянно цеплялся за единственную зацепку. — Его сокамерник по Свердловской ИТК точно помнит, что на пересылке Омаров, рискуя жизнью, отбил у славян какого-то дагестанца. Это должен быть Джавид.

— Дагестанец был, но не Джавид, — возразил начальник тюрьмы.

— Погодите, я не пойму: был инцидент, в котором участвовал Омаров и дагестанец, или нет?

— О том я и толкую: Омарова помню, свару за дагестанца тоже помню, но звали его не Джавид, а Миран Курбаналиев по кличке Кумар, — терпеливо объяснил начальник тюрьмы.

— Кумар? — удивленно протянул Девяткин. — Поправьте меня, если я ошибаюсь: для зэка кличка Кумар не слишком достойная, верно?

— Да уж не из авторитетных, тут вы правы. Кумар — позорная кличка. А получил он ее за то, что в пьяном угаре до смерти забил своих же. Упился до чертиков, и что-то ему почудилось. Он взял в сенях лом и «оприходовал» двух братьев и отца. Если бы не Омаров, с пересылки он живым бы не выбрался.

— Три года прошло, и вы все так хорошо помните? — удивился Девяткин.

— Тогда у нас на пересылке такая каша заварилась, что я едва-едва место сохранил, — признался начальник тюрьмы. — При таком раскладе любой бы все в мельчайших подробностях запомнил.

— Я понимаю, что прошу о большой услуге, но нам нужно знать, нет ли у Кумара в наших краях того, у кого он мог бы искать помощи, — не слишком надеясь на успех, задал главный вопрос Девяткин.

— У нас такой информации точно нет, но одного из тех, кто на пересылке против Кумара развязал войну, я помню, — подумав, ответил начальник тюрьмы. — Зовут его Магомед Халилов, с пересылки его в Усолье отправили, это я точно помню. Могу связаться с Усольским ИТЛ, если это настолько важно.

— Откуда Халилов может знать про приятелей Курбаналиева? — спросил Девяткин.

— Они из одного аула, даже в каком-то родстве состоят, — просто ответил начальник тюрьмы. — Собственно, поэтому Халилов и жаждал расквитаться с Кумаром. Кровная месть и все такое. Кстати, насчет Джавида. Думаю, Кумар сам себя таким именем нарек. Вряд ли после отсидки он стал бы пользоваться позорной кличкой Кумар. То ли дело Джавид, звучит достойно и переводится наверняка как-то благородно или воинственно. Будет время

— Что ж, спасибо за подсказку. Обязательно поищу, — пообещал Девяткин. — Так вы свяжетесь с Усольским ИТЛ?

— Судя по тому, что меня вы посреди ночи из постели вытащили, информация вам нужна как можно скорее? — чуть иронично уточнил начальник тюрьмы.

— Угадали, — подтвердил Девяткин. — В идеале хотелось бы получить сведения еще до утра.

— Ладно, ждите звонка. Сделаю все, что смогу, — пообещал начальник тюрьмы и отключил связь.

Положив трубку, Девяткин сообщил новости команде.

— Выходит, этот Джавид подельников своих в заблуждение ввел, — принялся рассуждать лейтенант Червяченко. — Насколько я помню, Хапуга сказал, что Джавид у них за главного, а на деле выходит — никакой он не авторитет. Интересно, что бы на это сказали его подельники? Это ведь можно использовать, товарищ майор?

— Можно попытаться. Но не забывай, что по крайней мере один из его дружков точно знает, с кем имеет дело, — напомнил майор Девяткин. — Раз Омаров за него на пересылке вписался, то должен был знать, за что на него свои же ополчились. Вряд ли нам это поможет, по крайней мере на данном этапе. Вот когда мы их возьмем, расколоть Лиходаева и Шапкарина будет легче, если они узнают, что заправлял всем уголовник с позорной кличкой Кумар.

— Еще бы найти их, — вздохнув, покачал головой Червяченко. — Такими темпами этот Джавид-Кумар точно помрет раньше, чем мы сумеем напасть на их след.

Но на этот счет Червяченко ошибался. Еще до того как от начальника пермской пересылки пришел ответ по заключенному Халилову, в дежурную часть поступил звонок, который предрешил дальнейший ход событий. Девяткин только-только распустил команду, чтобы люди немного отдохнули, как позвонил дежурный.

— Товарищ майор, у нас сигнал из Панинского района, — взволнованно сообщил он. — Звонил лейтенант Грачев, участковый из поселка городского типа Панино. Он заявил, что к нему обратился житель поселка, некий Халид Мусаев. Сказал, что какие-то бандиты привезли к нему племянника, а у того огнестрельная рана.

— Племянника зовут Миран Курбаналиев? — волнуясь, уточнил Девяткин.

— Так точно, товарищ майор. Так это важная информация? — обрадовался дежурный.

— Ты даже не представляешь, насколько важная, — заверил Девяткин. — Участковый еще на проводе?

— Так точно. Соединить? — Дежурный дождался утвердительного ответа и быстро перевел звонок участкового на аппарат майора.

Как только трубку взял участковый из поселка Панино, майор сразу начал задавать вопросы.

— Майор Девяткин на проводе. Сколько времени прошло с тех пор, как вы получили информацию о Миране Курбаналиеве?

— Не более двадцати минут, — голос участкового звучал взволнованно. — Ко мне пришел его дядя, Халид Мусаев. Пришел не в участок, а домой. Пока я до телефона добрался, пока дозвонился…

— Оставим это, лейтенант, — оборвал его Девяткин. — Что именно сказал Мусаев?

— Где-то в начале седьмого к нему домой пришли двое мужчин, — начал рассказ участковый. — Они сказали, что привезли его племянника и что тот ранен. Один остался в доме с женой и детьми, а второй повел Мусаева в то место, где находились остальные.

— Они на машине? — вновь перебил Девяткин.

— Да, на легковушке. «Жигули» желтого цвета, номерного знака не знаю, — ответил участковый и продолжил: — Мусаев догадался, что дружки его племянника совершили что-то противозаконное и в данный момент находятся в бегах. Его племянник уже сидел, а с учетом того, что его подстрелили, ничего другого Мусаев предположить не мог.

— Все верно, и он и его друзья в розыске. Вы что, сводок не читаете? — рассердился Девяткин.

— Почему же не читаю? — обиделся Грачев. — Поэтому я с вами и связался, не дожидаясь утра.

— Простите, лейтенант, — мгновенно остыл Девяткин. — Нервы ни к черту.

— Понимаю, — смягчился Грачев и вновь вернулся к рассказу. — Изначально дружки хотели оставить Мирана у дяди, а сами собирались уехать, но Мусаев уговорил их остаться до утра. Предложил им хорошую порцию выпивки, и те, наевшись и напившись, уснули. Тогда Мусаев увел из дома жену и детей и пришел ко мне.

— Сейчас они в доме Мусаева?

— Так точно, товарищ майор.

— Давайте пробежимся по основным фактам. В доме Мусаева пятеро подозреваемых, один из них ранен. Гражданские дом покинули. Все так?

— Так точно.

— Оружие у бандитов есть?

— Не могу знать. Простите, об этом я не спросил, — виновато произнес участковый.

— Будем исходить из того, что есть, — отмахнулся от извинений Девяткин. — Теперь второй вопрос: сколько человек у вас в штате, лейтенант?

— В данный момент в поселке нас трое. Два участковых и старшина, выполняющий функции дежурного в районном отделе, — отчитался Грачев.

— Негусто, — протянул Девяткин, мысленно разрабатывая план дальнейших действий.

— По штату на пять тысяч жителей положен один участковый, — начал оправдываться участковый. — Нас и так на семь тысяч двое, и это только потому, что мы оба живем в Панино.

— Ну хоть оружие у вас есть? — спросил Девяткин.

— Так точно. Табельное оружие при мне, — выдал Грачев.

— Тогда слушай внимательно, лейтенант, — Девяткин не заметил, как перешел на «ты». — Бери второго участкового и старшину из отдела и идите к дому Мусаева. Займите позиции так, чтобы весь дом просматривался. До нашего приезда ничего не предпринимать, даже если подозреваемые соберутся покинуть дом. Этим головорезам терять нечего, а подставлять вас под удар не входит в мои планы. Это ясно?

— Ясно, товарищ майор, — подтвердил участковый.

— Теперь второе: пусть Мусаев встречает нас на въезде в поселок. Покажет дорогу и будет свободен.

— Передам, товарищ майор.

— Тогда вперед, лейтенант Грачев, — скомандовал Девяткин. — Надеюсь, до нашего приезда бандиты не очухаются.

Времени на разработку детального плана у майора не было, да и точных данных не хватало, поэтому он принял решение действовать сообразно обстановке. Группа Галаганова в полном составе находилась в управлении, и это было на руку майору. В этом деле оперативники галагановской группы успели сработаться с оперативниками Девяткина, потому и в Панино майор решил взять их же. Двадцать минут ушло на то, чтобы собрать группу, подготовить машины и получить у полковника Яценко добро на проведение операции. Перед самым выходом позвонил начальник Пермской тюрьмы и подтвердил то, что Девяткину уже было известно: родственник Джавида-Кумара проживает в Воронежской области в поселке Панино. С тем и выехали.

Семьдесят километров, отделяющие Воронеж от поселка Панино, преодолели за рекордные тридцать пять минут, но майор все равно опасался, что, как и в дом Хапуги, приедут они слишком поздно. Кто-то из бандитов проснется по малой нужде, и отсутствие хозяина дома покажется ему подозрительным, или соседские собаки начнут брехать и перебудят налетчиков, или же попросту воровская чуйка поднимет кого-то раньше времени. Да мало ли что может произойти?

Напряжение последних дней сказывалось на всех членах группы, это чувствовалось

Майор Девяткин ехал в первой машине. При виде мужчины у дорожного указателя он подал знак остановиться. Из машины вышел только он, остальные ждали внутри. Мужчина, высокий статный кавказец, поспешно приблизился к майору.

— Вы из милиции? — взволнованно спросил он.

— Да, мы из Воронежа, — подтвердил Девяткин. — А вы Халид Мусаев?

— Он самый, — Халид печально улыбнулся. — Вы не представляете, как я рад вашему приезду. Когда эти люди вошли в мой дом, я и представить не мог, чем все обернется. Поймите, я люблю свою сестру, но то, что творит ее сын…

— Не думайте сейчас об этом, — мягко остановил его Девяткин. — И не сомневайтесь в правильности принятого решения. Будь Миран добрым сыном и племянником, перед вами не стоял бы столь сложный выбор.

— Да, вы правы, — согласился Мусаев. — Чем я могу вам помочь?

— Можете подсказать, как лучше подъехать к дому, чтобы не привлекать внимания?

— Да, да, конечно. Здесь центральная дорога одна, она идет до площади, где стоит здание сельсовета. От сельсовета нужно будет повернуть направо, доехать до второго перекрестка, а оттуда сворачивать прямо к лесу. Проехать две улицы и остановиться. Так вы попадете на улицу, идущую параллельно с той, на которой стоит мой дом, и никого не потревожите.

— Исчерпывающий ответ, — похвалил Девяткин. — Садитесь в мою машину, будете показывать дорогу водителю.

Девяткин уступил место рядом с водителем Мусаеву, сам, потеснив оперативников, втиснулся на заднее сиденье, и колонна тронулась в путь. По поселку они ехали минут десять, затем свернули в боковой проулок, который заканчивался тупиком, и там остановились. По сигналу майора все вышли из машин. Из затененных кустов к ним вышел участковый.

— Майор Девяткин? Я лейтенант Грачев, — протягивая руку, представился он. — Дом под наблюдением, во двор мы не входили.

— Правильно сделали, лейтенант, — похвалил Девяткин. — Где ваши люди?

— Лейтенант Юхименко на той стороне, перед домом. Обосновался на участке соседей. Старшина Зацепин охраняет дорогу к лесу, — отчитался Грачев.

— Вот и отлично. Пусть там и остаются, — скомандовал Девяткин. — В операции вы не участвуете, только страхуете. Это ясно?

— Понял, товарищ майор, — козырнул Грачев и отошел в сторону.

Осмотревшись, майор подозвал к себе Мусаева.

— Который дом ваш? — спросил он.

— Во втором ряду, — указал рукой Мусаев. — Тот, что под крышей из оцинкованного железа.

— На этой улице все дома жилые?

— Почти все. Вон тот, беленный известью, сейчас пустой, — Мусаев указал на дом, выходящий торцом в проулок. — У хозяйки дочь родила, так она к ней в город уехала, чтобы на первых порах помочь с ребенком.

— Ваш племянник в доме?

— Нет, мы с доктором его в бане оставили, — Мусаев удрученно покачал головой. — Скажите, что с ним будет? Его снова посадят в тюрьму?

— Для начала его нужно с того света вытянуть, а уж потом судить. — Девяткину не особо хотелось обсуждать сейчас судьбу Джавида-Кумара, но отказать в ответах Мусаеву он не мог. В конце концов, это его стараниями у оперативников появилась возможность взять всю банду.

— Но ведь вы позволите отправить его в больницу? — спросил Мусаев. — Поймите, я ведь не о нем, я о сестре своей беспокоюсь. Каким бы ни был Миран, он ее сын. Сердце матери не вынесет смерти сына.

— Поверьте, Халид, для вашей сестры будет лучше, если Миран не выживет, — выдержав паузу, ответил Девяткин. — Когда она узнает, что творил ее сын, ее сердце разорвется от стыда.

Услышав неприкрытую правду, Мусаев отшатнулся, затем сразу как-то сник и отошел в сторону. Девяткин проводил его сочувствующим взглядом, затем подозвал Губанова.

— Губанов, разведай обстановку, — скомандовал он, и капитан скрылся за соседским забором.

Вернулся он минут через пять.

— Что скажешь? — обратился к нему Девяткин.

— Забор невысокий, — начал доклад Губанов. — Двор пустой, сараи метрах в десяти от дома. По двум стенам окна, все открыты. Вторая дверь выходит на задний двор. Я проверил, она на запоре.

— Что с основным входом?

— На крыльцо поднялся, дверь не заперта, — довольно улыбаясь, сообщил Губанов. — Крыльцо скрипучее, зараза.

— А чего тогда улыбаешься? — не понял Девяткин.

— В доме тихо, — продолжая улыбаться, ответил Губанов. — Я заглянул в крайнее окно, молодчики спят вповалку. По мне, так их из пушки не разбудишь.

— Это хорошо, — заключил Девяткин и начал отдавать команды: — Галаганов, пусть твои ребята занимают позицию позади дома. На них задний двор и крайние окна. Проверишь готовность и присоединяйся ко мне. Червяченко, Малгаджаров, заходите с флангов. Следите за окнами, чтобы никто не выскочил. Губанов, мы с тобой и Галагановым идем в дом. Оружие наготове, без команды не стрелять. Вопросы есть?

— Товарищ майор, у них машина была, — напомнил Червяченко.

— С этим все в порядке, — вместо Девяткина ответил Губанов. — Машина стоит в сарае, воспользоваться ею для побега они вряд ли смогут.

— Еще вопросы? — Девяткин обвел взглядом обе группы.

— Вопросов нет, — за всех ответил Галаганов.

— Тогда по местам, — отдал приказ Девяткин. — Начинаем по моей команде.

Оперативники быстро разошлись по местам. Добравшись до калитки дома Мусаева, Девяткин выждал пару минут, затем подал знак Губанову и Галаганову и нырнул в калитку. Короткими перебежками они пересекли двор, Губанов занял позицию позади майора, Галаганов встал ближе к окну, выходящему из сеней во двор. Майор приготовил оружие, поднялся на крыльцо и, осторожно открыв дверь, прислушался. В доме стояла тишина. Он вошел в сени, оттуда попал в кухню. Сориентировавшись, подал знак Губанову, и тот остановился у двери, ведущей в комнату, примыкающую к сеням. Сам прошел дальше и оказался возле комнаты, из которой доносилось мерное дыхание налетчиков. Подняв пистолет над головой, он нащупал на стене выключатель и потянул рычажок вверх. Комнату залил яркий свет.

— Милиция! Всем оставаться на местах, — выкрикнул Девяткин и бросился к кровати.

Тарас Омаров открыл глаза и заморгал, ослепленный ярким светом.

— Что за… — начал было он, но в этот момент Девяткин резко сдернул его с кровати, повалил на пол, завел руки за спину и ловко защелкнул наручники.

Бандит, мирно дремавший на матрасе, брошенном прямо на пол, подскочил и, вытаращив глаза, уставился на майора.

— Привет, Евсей, — узнав налетчика по приметам, весело поприветствовал его Девяткин. —

Евсей заметался по комнате, не в силах сообразить, что же ему делать. В этот момент в комнату ворвался капитан Галаганов и навел на Евсея пистолет.

— Ты что, малыш, не слышал команды? — не приближаясь к преступнику, произнес он. — Быстро мордой в пол, руки на голову!

Евсей упал на пол. Галаганов опустился рядом с ним и набросил на запястья наручники. Подняв налетчика, он вывел его из комнаты. Майор вывел в кухню Тараса. Там уже стоял капитан Губанов, а на скамейке у стены сидел еще один налетчик. Его запястья украшали наручники.

— Где еще один? — глядя на Губанова, спросил Девяткин.

— В комнате был только он, — пожав плечами, ответил Губанов.

— Ты кто? Фамилия? — обращаясь к третьему налетчику, потребовал ответа Девяткин.

— Да пошел ты! — налетчик презрительно сплюнул.

— Эй, повежливей, — Губанов грубо тряхнул налетчика за плечо. — Твоя фамилия Лиходаев? Так?

— Не трать на него время, — остановил капитана Девяткин. — По приметам все сходится. Он Лиходаев. Значит, не хватает Шапкарина.

— И где же он может быть? — озадаченно спросил Губанов.

— Давай во двор, — отдал приказ Девяткин. — Может, он в сортире. Прочеши с ребятами весь двор. Наверняка он где-то здесь.

Губанов выскочил во двор. Девяткин слышал, как он отдает приказ оперативникам. Во дворе замелькали лучи от ручных фонарей, оперативники начали прочесывать периметр. Вскоре со двора послышались крики, затем выстрелы.

— Галаганов, следи за ними, — бросил Девяткин и выбежал из дома.

К нему уже бежал стажер Малгаджаров.

— Товарищ майор, один налетчик прошел через заслон. Из туалета выскочил, как черт из табакерки, — на ходу выкрикнул он. — Губанов и двое галагановских его преследуют. Разрешите присоединиться к преследованию!

— Стой, Малгаджаров, — остановил парня Девяткин. — Иди в дом. Прихвати кого-то из ребят, пусть помогут Галаганову упаковать задержанных. Везите их в управление, а я за беглецом.

Малгаджаров с разочарованным видом вздохнул, но ослушаться приказа не посмел. Он подозвал Червяченко, и вместе они вошли в дом. Девяткин этого уже не видел, он бежал к машинам, оставленным на соседней улице. Подбежав к служебной «Волге», он приказал водителю:

— Заводи мотор, — а сам уже искал глазами участкового. — Грачев!

— Я здесь, товарищ майор. — Грачев подбежал к майору. — Что там? Упустили?

— Один улизнул, — признался Девяткин. — Уверен, далеко он уйти не мог. Прыгай в машину, поедем его искать. Ты местность знаешь, будешь подсказывать.

Как только майор Девяткин и лейтенант Грачев сели в машину, водитель вырулил из проулка, но выехать не успел. На дорогу выскочил Мусаев. Он ожесточенно махал руками, пытаясь остановить машину. Девяткин высунул голову из открытого окна.

— Мусаев, уйди с дороги! — выкрикнул он.

— Погодите, товарищ майор, погодите, — прокричал Мусаев и поспешил к машине.

— В чем дело? — раздраженно спросил Девяткин.

— Я слышал, кому-то удалось уйти? Кто сбежал? Тот, низенький? — взволнованно спросил Мусаев.

— Он самый, — подтвердил Девяткин. — Ты что-то знаешь об этом?

— Похоже на то, — признался Мусаев. — Жена говорила, что, когда она бандитам постель стелила, этот низенький все выспрашивал у нее, далеко ли железнодорожная станция и как туда добраться. Может, он на станцию побежал?

— Вполне возможно, — вынужден был признать Девяткин. — Что ж, будем иметь в виду. А сейчас прочь от машины!

Мусаев отскочил в сторону, водитель нажал на газ, и машина рванула с места. Они объехали улицы, окружающие дом Мусаева, но беглеца не обнаружили.

— Расширим поиск, — подумав, решил Девяткин. — Грачев, куда уходит улица, примыкающая к лесополосе?

— В поля, товарищ майор, — ответил Грачев. — Но там ваши ребята поиск ведут. Фонари, видите, то там, то здесь светятся? По полям он долго не пробегает, его все равно схватят.

— Это точно. А вот если он выберется к станции, то может и ускользнуть, — вслух рассуждал Девяткин. — Значит, нам следует отрезать ему и этот путь. Грачев, показывай короткую дорогу до станции.

Грачев быстро дал указания водителю, тот развернул машину и погнал к железнодорожной станции. Всю дорогу Девяткин не отрывал взгляда от мелькающих в окне улиц, надеясь разглядеть беглеца. Но того нигде видно не было. Когда впереди показалось строение вокзала, Девяткин приказал сбавить ход.

— Подъезжай к боковой улочке, — распорядился майор. — Ворвемся на всех парах — спугнем беглеца. Тормози и жди нас здесь. Доставай оружие, лейтенант, мы с тобой прогуляемся до станции.

Водитель остановил машину, майор вышел на прилегающей к станции улочке и пошел вперед. Лейтенант Грачев следовал за ним. Девяткин старался держаться в тени строений. Он медленно продвигался вперед, пока не поравнялся с низеньким заборчиком, отгораживающим платформу от железнодорожных путей. Девяткин перемахнул через заборчик, быстро пересек платформу и спустился к железнодорожным путям. Осторожно двигаясь вперед, он осматривал местность. Чуть дальше, метрах в пятидесяти от платформы, виднелись солидные металлические ворота, сваренные из сплошных стальных листов.

— Что там, Грачев? — указав на ворота, спросил Девяткин.

— Запасные пути, или отстойник, как его называют сотрудники депо, — сообщил Грачев. — Там отстаиваются вагоны, которые используют для ближних рейсов. Таких немного, ведь у нас транзитная станция, но сколько-то вагонов там всегда есть.

— Туда мы и направимся, — подумав, выдал Девяткин. — Если Шапкарин собирается выбраться из поселка по железной дороге, появляться на платформе в ожидании поезда он не станет. А вот пересидеть в закрытом депо — самое то.

— Но ворота держат закрытыми, — не слишком уверенно заметил Грачев. — По крайней мере, должны держать закрытыми.

— Вот мы сейчас это и проверим, — заявил Девяткин.

Подобравшись ближе к воротам, майор увидел, что на них висит цепь, скрепленная большим амбарным замком. Он с досадой выругался, но возвращаться к вокзалу не спешил. Вместо этого он начал двигаться вдоль забора, отгораживающего основные пути от депо. Вскоре он увидел то, что искал: в одном месте кустарник, которым зарос сетчатый забор, казался более редким. Приблизившись, Девяткин улыбнулся:

— А вот и лаз, — вполголоса произнес он. — Как думаешь, Грачев, мог им воспользоваться наш беглец?

— Запросто, товарищ майор, — согласился Грачев. — Что будем делать?

— Пойдем за ним, — ответил Девяткин и нырнул в проем.

Оказавшись на территории вагонного депо, Девяткин осмотрелся. На запасных путях здесь стояло порядка десяти вагонов. Они шли друг за другом в два ряда.

— Поступим следующим образом, — понизив голос до шепота, начал Девяткин. — Я пойду между рядами вагонов и буду заглядывать в каждый из них. Ты идешь с внешней стороны и следишь за окнами. Если увидишь какое-то движение — сразу подай знак. В схватку не вступать! Это приказ.

— Думаете, он решится на убийство? — осторожно спросил Грачев.

— Он загнан в угол и знает, что в случае поимки ему грозит высшая мера, —

На это Грачеву ответить было нечего. Майор подал знак и начал продвигаться между рядами вагонов. Выждав с полминуты, лейтенант пошел по внешнему краю. Он вглядывался в окна, пытаясь уловить движение, но из-за темноты почти ничего не видел. Так они миновали три вагона, Грачев уже начал подумывать о том, что их расчет неверен, когда из-под вагона выскользнула тень. От неожиданности лейтенант отпрянул, а человек, поднявшись во весь рост, бросился на него. Все, что успел лейтенант, — это выстрелить в воздух.

Налетчик налетел на него и сбил с ног. Пистолет вылетел из рук лейтенанта и отскочил в сторону. Охнув, Грачев потянулся за пистолетом, но налетчик навалился на него всем весом, одновременно орудуя правой рукой как кувалдой. Забыв про пистолет, Грачев начал отбиваться. Он пытался увернуться от ударов и одновременно вырваться из-под тяжести веса налетчика. Изловчившись, он нанес серию ударов по ребрам противника, и тот ослабил хватку. Лейтенант тут же этим воспользовался и попытался сбросить с себя налетчика. Ему это почти удалось, но налетчик, ухватив булыжник, нанес новый сокрушительный удар по черепу лейтенанта. В последний момент тот успел уклониться, и удар пришелся на лобную кость. Булыжник рассек кожу на лбу, и Грачев почувствовал, как из раны течет кровь. Сознание помутилось, он расслабил руки, чем не преминул воспользоваться преступник. Отбросив булыжник, он двумя руками обхватил шею лейтенанта и начал душить.

— Падла! Сдохни, падла, — шептал налетчик, глядя прямо в глаза лейтенанта. — Сдохни, доставь мне такое удовольствие…

Лейтенант начал задыхаться. Он еще пытался сопротивляться, но с каждой секундой силы покидали его.

— Пошел к черту, — выдавил он и, высвободив руки, большими пальцами с силой надавил на глазные яблоки преступника.

От боли тот взвыл, но шею не отпустил. Напротив, его хватка стала еще сильнее. Так они лежали некоторое время: налетчик сверху, сжимая шею, лейтенант снизу, изо всех сил вдавливая пальцы в глазницы противника. «Не одолеть мне его, — пронеслось в голове лейтенанта. — Какая жалость. А я ведь даже жениться не успел». В голове зашумело, сознание начало уплывать, и лейтенант ослабил руки. Мысленно он уже простился с жизнью, как вдруг хватка на его шее ослабла, в легкие ворвался воздух, и телу вдруг стало легко. Лейтенант открыл глаза и увидел, что его противник лежит на земле и корчится от боли, а над ним возвышается майор Девяткин. На губах его играет победная улыбка.

— Я его одолел, товарищ майор? Я взял его? — еле слышно вымолвил лейтенант.

— Взял, Грачев, можешь не сомневаться, — хохотнув, ответил Девяткин. — Теперь он от нас никуда не денется!

Эпилог

На площади перед Театром драмы имени Кольцова собрался весь город. Казалось, такое количество людей площадь просто не в состоянии вместить в себя, и все же так оно и было. Люди стояли на дорожках, на газонах тенистой аллеи, на ступенях театрального здания и даже на скамейках. Вездесущая ребятня облепила заборы, карабкалась на деревья и на спортивные снаряды, установленные на игровой площадке. Взрослые держали в руках цветы. Море цветов. Многоцветные астры, строгие георгины, величественные гладиолусы, их менее величественные собратья поздние хризантемы, бархатцы и циннии. И конечно, гвоздики: красные, белые, двухцветные. От такого количества цветов воздух наполнился благоуханием. Цветочный запах висел над площадью, и его не в силах был унести легкий ветерок, дующий с водохранилища.

На ступенях театра установили высокую трибуну, искусно задрапировав дешевую фанеру бархатом двух цветов: красным и черным. Выглядела трибуна одновременно величественно и печально. Ряд микрофонов, прилаженных к трибуне с помощью стальных струбцин, отбрасывал тень на мягкую ткань. Одиноко стоящий графин с водой позвякивал в такт торжественной музыке, льющейся из шести мощных стоваттных колонок, расставленных по периметру площади. Все вокруг было пронизано ожиданием чего-то важного, слишком ценного для того, чтобы пустить на самотек, слишком личного для каждого из присутствующих.

А в здании театра шли последние приготовления к намеченному торжеству. Директор театра нервно мял в руках платок и вышагивал из угла в угол по пустому фойе. Его шаги гулким эхом отдавались от стен, взлетая к потолку. Актеры разошлись по гримеркам — наносить последние штрихи в тщательно продуманные образы. Сегодняшний вечер слишком много значил для них. Каждый актер, задействованный в благотворительном спектакле, был решительно настроен выложиться на все сто процентов. Звукорежиссеры и осветители, гримеры и костюмеры, художники и рабочие сцены, билетеры и даже уборщицы — все готовились к этому дню, как еще никогда в жизни не готовились ни к одной премьере.

Нервное возбуждение достигло пика, директор театра пребывал в состоянии, граничащем с паникой. Ему было от чего паниковать. Стрелки часов приближались к заветной цифре, а главные приглашенные гости все еще не появились. Но как тогда объявлять начало? Как вообще можно провести этот вечер без них? Окончательно потеряв терпение, директор театра в шестой раз за последние полчаса помчался в кабинет, где был установлен городской телефон. Сорвав трубку, он быстро крутил диск, набирая номер, который успел заучить наизусть. Когда на том конце провода сняли трубку, он, не тратя время на приветствия, взволнованно произнес:

— Товарищ майор, все пропало!

— Спокойнее, Дмитрий Степанович, — услышал он невозмутимый голос майора Девяткина. — Все будет хорошо.

— Ничего хорошего не будет! Эта затея обречена на провал. — Спокойствие майора ни на йоту не передалось директору театра. — До начала осталось тридцать минут, а их все еще нет!

— Значит, придется задержать начало, — все так же спокойно посоветовал Девяткин. — Скажите, на площади есть люди? Горожане пришли?

— О! С этим вы угадали, — быстро переключился директор. — Площадь битком.

— Вот видите! А вы боялись, что после тех трагических событий никто не захочет прийти, — напомнил Девяткин. — Лично я был уверен, что все получится.

— Но что делать с приглашенными? — вернулся к прежней теме директор. — Что, если они не придут?

— Об этом не беспокойтесь. Продолжайте приготовления, — посоветовал Девяткин. — Присутствие главных гостей я беру на себя.

Выслушав обнадеживающие слова, директор положил трубку и помчался в сотый раз проверять готовность актеров, костюмеров и осветителей. Он больше не сомневался в успехе мероприятия, чего нельзя было сказать о майоре Девяткине. Положив трубку, он нервно сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Это мероприятие было его детищем от начала и до конца, но разве мог он быть уверен в успехе?

Когда опергруппа задержала преступников, которые несколько недель держали его родной город в страхе, он поклялся себе, что сделает

Но как быть с теми, кто по вине негодяев потерял своих близких? Как помочь им пережить утрату? Как показать, что их родные и близкие не забыты? Размышляя над этим, майор пришел к выводу, что должен сделать все от него зависящее, чтобы жертвы эти остались в памяти горожан навсегда. Переговорив с коллегами, майор разработал план, который в данный момент воплощали в жизнь десятки неравнодушных к чужой беде горожан. И вот, когда до победы осталось всего ничего, он вдруг запаниковал. Что, если затея его напрасна? Что, если кто-то решит воспользоваться скоплением людей и повторить тот ужас, что сотворили Омаров и его подельники? Если на площади у театра вновь случится катастрофа, сможет ли он после этого смотреть людям в глаза? Сможет ли взглянуть в глаза жены и детей?

Дверь рабочего кабинета неслышно открылась, и на пороге возникла его жена, Светлана. Она проскользнула внутрь, прикрыв за собой дверь, подошла к мужу и обняла.

— Не думай о плохом, дорогой, — прошептала она, приблизив губы к самому уху супруга. — Все будет хорошо, вот увидишь!

— Я знаю, — обнимая жену в ответ, прошептал майор. — Я знаю.

— Тогда нам пора, — Светлана шутливо взъерошила мужу на голове волосы. — Пойдем, дети ждут в машине.

Спустя двадцать минут майор Девяткин и его семья уже шли по театральной площади, пробиваясь сквозь толпу поближе к трибуне. Там, на трибуне, стояли те, кто стойко перенес тяжелые сентябрьские дни недавнего прошлого. В центре трибуны бок о бок стояли Наталья Смолькина и участковый Денис Фильков, чудом выжившие после нападения у ресторана. По правую руку от Натальи расположились те, кто пострадал при нападении у театра. Их было немало, и лица их светились от благодарности. По левую сторону стояли представители горисполкома, а чуть дальше родственники Германа Бергера и Семена Макарова — первых жертв банды Омарова. Рядом с ними семьи Вениамина Здражевского и его ассистентов, Сергея Увекова и Александра Фурманова. Ни один из них не выжил после нападения у НИИ.

«Сколько жертв! Сколько напрасно загубленных жизней, — пронеслось в голове Девяткина. — Можно ли было предотвратить их смерти?» Развить мысль майор не успел. К микрофону вышел заслуженный артист драматического театра, любимец воронежской публики Станислав Вычетов. Проверив, как настроен микрофон, он окинул толпу долгим, изучающим взглядом и начал речь.

— Сегодня, двадцать третьего сентября 1979 года, мы собрались здесь в едином порыве, отдать дань любви и уважения тем, кого с нами больше нет. — Выдержав паузу, актер продолжил: — Ровно год назад наш город потрясла серия небывалых трагедий. Счастливый мир воронежцев рухнул в одночасье, так как жестокая рука преступной шайки забрала жизни наших друзей, наших родных и соседей! — Новая пауза, и голос актера взлетел ввысь. — Но мы не позволили нас сломить! Верно?

Голос актера летел и летел ввысь, словно птица в неведомом фантастическом полете. Затем тишина, и шквал оваций! Люди поднимали над головой руки и аплодировали, скандируя последний призыв актера. «Нас не сломить! Нас не сломить! Нас не сломить!» Вычетов поднял руку раскрытой ладонью вперед, и голоса стихли. Понизив голос почти до шепота, актер начал зачитывать список погибших.

— Елена Утробнова, тридцать пять лет. Вечная память! Александр Заболуев, девятнадцать лет. Вечная память! Лизонька Верейкина, четыре года. Вечная память!

Ему словно эхо вторил хор голосов: вечная память, вечная память, вечная память…

Директор театра подал знак, и к центру театральной площади, где раньше стоял фонтан, направили прожектора. Яркий свет осветил монумент, возвышающийся над толпой. Одно движение — и тяжелая ткань слетела с монумента, обнажив белый мрамор. На плоской, отполированной до зеркального блеска плите, в свете прожекторов высветились имена, нанесенные золотом. А выше, над всеми именами, крупными буквами светилась надпись, известная каждому советскому человеку: «Никто не забыт, ничто не забыто».

«Да, верно. Так и должно быть, — мысленно произнес майор Девяткин. — Мы не забудем. Никогда».

Спасибо за чтение!

Другие книги доступны в библиотекеmoreknig.org.