Сыщик Иван Путилов. Дело коматозников

Глава 1

Посвящается моему отцу, который привил мне любовь к книгам

Старший следователь московского уголовного сыска Иван Мефодьевич Путилов сидел за столиком в своем любимом ресторане с незамысловатым названием «Монмартр». В заведении подавали «европейския и русския блюда», однако из русских блюд здесь водились лишь пирожки да водка.

Иван Мефодьевич не часто сюда заходил, а потому ценил каждый момент своего пребывания здесь. К заказанному жаркому из бекасов он добавил консоме с пирожками и бокал сухого красного. Однако насладиться ужином в этот теплый, летний вечер ему не было суждено.

Сначала какой-то подвыпивший франт стал требовать оркестр, а когда буян понял, что музыкантов сегодня не будет, принялся чудить с граммофоном, роняя пластинки на пол под хохот посетителей. А после случилось совсем уж неприятное — сидевшей за соседним столиком пожилой даме принесли уху из стерляди. Путилов не выносил запаха вареной рыбы с детства, когда маменька буквально заставляла будущего сыщика есть отварных судаков по несколько раз в неделю. Его родители держали рыбную лавку, и поэтому рыба в их рационе преобладала над всеми остальными продуктами. Тогда же он дал себе страшную клятву, что, когда вырастет, никогда не притронется к рыбе. И клятву эту он держал по сей день.

Но престарелая соседка, судя по всему, никаких обетов не давала и с удовольствием прихлебывала прозрачный ароматный бульон из серебряной ложки, макая в фарфоровую тарелку ржаной сухарь. Левая щека сыщика предательски задергалась, и он прикрыл ее салфеткой, словно бы вытирал губы. Вечер был испорчен.

Стараясь отвлечься, Иван Мефодьевич стал размышлять над словами Некрасова, своего непосредственного начальника. Тот давеча вскользь упомянул, что нескольких «стариков» из их части скоро проводят с почестями на пенсию и при этом как-то замялся, искоса глядя на Путилова.

Следователь не считал себя стариком, хотя ему уже перевалило за 40 и, вставая каждое утро, он отмечал, что неприятные ощущения в теле множатся, как снежный ком — спина, шея, суставы. Физическую форму он старался поддерживать, делая гимнастику по утрам, но, видимо, этого было недостаточно. В молодости он увлекался греблей и пешими походами, но сейчас решил не рисковать здоровьем и старался сохранить то, что осталось. И потому стал каждые выходные, если не было работы, совершать прогулки. А месяц назад он купил велосипед, которого ужасно стыдился.

Ездить он так и не научился, и двухколесный аппарат английской фирмы «Рудж» покрывался черной пылью в угольном сарае. В конце концов, он решил подарить его своему молодому помощнику Алексею Белкину, чему тот, разумеется, очень будет рад.

Тем временем рыбная дама расплатилась и, подобрав огромный подол черного парчового платья, томно проплыла мимо Путилова, обдав его на прощание жирным стерляжьим духом. Сыщик звонко бросил вилку в тарелку с остывшим жарким и, задержав дыхание, махнул рукой официанту.

— Любезный, — кисло выдохнул Путилов, — рассчитай меня поскорее.

— Сигару-с подать прикажете с коньяком-с? — услужливо спросил официант, достав записную книжку с карандашом.

— Что? Нет,…а хотя, черт с ним, давай. И «Московский телеграф» принеси сегодняшний.

Парень довольно ухмыльнулся, буркнул: «Слушаюсь, вашбродь» и ловко помчался между столиками в сторону барной стойки, где разливали напитки.

Спустя пару минут сыщик уже пускал сизые табачные кольца, скользя взглядом по газетному листу. Он аккуратно обломил пепел о дно хрустальной пепельницы и уже собрался уходить, как со стороны входа послышались крики. Путилов обернулся на шум и увидел мальчишку, что торгует на Петровке газетами.

— Господа! — сиплым голосом закричал тот, — срочная новость! Убийство в больнице Святой Анны! Покупайте газеты, господа! Убийство члена императорского дома!

По залу пробежал шумный вздох, какая-то особо чувствительная девушка упала без чувств (или сделала вид). К ней тут же кинулись официанты и стали приводить ее в себя, обмахивая полотенцами. Кто-то сунул парню монету и выхватил у него отпечатанные листки.

— Что там? — вскрикнул толстяк из-за стола, на котором лежал запеченный поросенок, — читайте вслух, прошу вас!

Мужчина смущенно покашлял, надел пенсне и принялся читать:

— Жестокое убийство произошло сегодня ночью в больнице Святой Анны. В своей постели был обнаружен задушенным князь Свирский. Особо циничным выглядит тот факт, что больной несколько лет находился в состоянии летаргического сна или так называемой комы после падения с лошади во время охоты. Князь Свирский приходится…

Окончания заметки Путилов не стал ждать. Он махом допил коньяк, сунул сигару в зубы и, надев котелок, выскочил на улицу. Свистнув извозчика, он сунул ему в руку мелочь из кармана, приготовленную для официанта, и крикнул: «Гони в часть на Петровке!» Старый извозчик с лицом, изъеденным оспой, отпустил поводья и замысловато причмокнул губами, от чего лошадь, вздрогнув всем телом, так дернула с места, что Путилов повалился на сиденье.

В полицейской части люди бегали по кабинетам и с этажа на этаж. Со стороны это выглядело так, словно вместо полицейских сюда поместили душевнобольных из Алексеевской психиатрической клиники. Путилов, не обращая внимания на суматоху, направился прямиком в кабинет Некрасова.

Уже в коридоре его догнал усатый пристав.

— Иван Мефодьевич, — с одышкой быстро заговорил тот, — за вами ужо домой послали, видеть вас срочно желают!

— Да, я уже понял, благодарю, — мрачно ответил Путилов и толкнул тяжелую дверь, обитую черным дерматином.

В кабинете частного пристава, кроме хозяина, Карпа Елисеевича Некрасова, находились еще двое. Одного Путилов прекрасно знал — это был начальник московской полиции Шереметьев, второго посетителя следователь видел впервые. Им оказался пожилой господин лет пятидесяти с аристократичными чертами лица, одетый в дорогой костюм. Увидев вошедшего, Шереметьев вытащил из кармашка часы-луковицу и недовольно посмотрел сначала на циферблат, затем на Путилова. Тот его жест проигнорировал, молча поклонился незнакомому господину и обратился к Некрасову:

— Вы хотели меня видеть, Карп Елисеевич? Вот, я здесь.

— Да, Иван, хорошо, что ты так быстро прибыл. У нас тут дело для тебя есть, весьма важное.

— Государственной важности дело! — перебил его полицмейстер, — которое, к тому же не требует огласки!

— Огласки?! — воскликнул Путилов, и старик в кресле вздрогнул. — Вы меня простите, господа, но об этом весьма важном и секретном деле уже все газеты написали! Москва беснуется! Скоро последняя собака с Хитровки будет знать об этом убийстве, уж извините.

Седой старик ударил кулаком по столу, руки его дрожали. Некрасов вскочил и представил Путилову незнакомца:

— Вот, Иван Мефодьевич, имею честь представить тебе — его сиятельство князь Захарьев.

Путилов подошел к князю и отрывисто поклонился, представившись:

— Старший следователь Путилов к вашим услугам.

Князь кивнул и промокнул платком красные слезящиеся глаза. Затем перевел взгляд на Шереметьева и медленно, тяжелым басом проговорил:

— Господин полицмейстер, я прошу, нет, я требую, чтобы все виновные в утечке информации были найдены и наказаны.

— Разумеется, ваше сиятельство, — залебезил Шереметьев, с трудом поднимая свое толстое тело со стула, — всенепременно найдем-с!

Путилов с усмешкой посмотрел на него и сказал:

— Насколько я понимаю, сейчас это не самое главное. Расскажите уже, наконец, что случилось.

Шереметьев бросил на Путилова полный ярости взгляд, схватил со стола картонную папку и протянул ее следователю со словами:

— Здесь все, что вам надо знать. Сверх того могу лишь сказать, что убитый приходится, точнее, приходился двоюродным братом князю Захарьеву. Дело очень важное, повторяю! И столь же секретное!

Путилов взял папку и обратился к Некрасову:

— Что-то еще, Карп Елисеевич?

— Да, — устало ответил тот, — бери это дело, Иван, его будешь вести официально ты. Поезжай в больницу, Репин тебя ждет, он уже телефонировал. Эксперты наши тоже там. Тебе предоставят все, что нужно, любые ресурсы. А текущие дела передай пока этому своему помощнику, как его?

— Белкину.

— Да, Белкину, пусть начинает работать самостоятельно, пора уже. А ты, голубчик, не отвлекайся и не теряй времени. На этом все, ступай и о каждом, слышишь, каждом шаге докладывай мне лично!

— Слушаюсь, Карп Елисеевич, но мне все же нужен помощник. И Белкин как раз подходит. Отдайте мои дела кому-нибудь другому.

— Хорошо, хорошо, — замахал руками Шереметьев, — это неважно, пустяки, потом разберемся, отправляйтесь уже.

Путилов вышел, не прощаясь, и направился в свой кабинет, вспоминая все дела, которые он сейчас вел. Их было два — убийство жены лавочника и кража с взломом из ювелирного магазина Левинштейна. Кто украл бриллианты, он уже примерно знал после похода инкогнито в хитровские трущобы, а вот с убийством было все очень запутано. У вдовца-лавочника остались трое детей без матери, а Шереметьев говорит, что это пустяки. «Упырь-людоед» — подумал Путилов, входя в кабинет.

Внутри, справа от входа, у стены стоял вниз головой молодой человек. Полы сюртука свалились ему на лицо, а руки мелко дрожали. Услышав, что кто-то вошел, юноша с грохотом повалился вдоль стены, задев попутно ногой стопку книг, лежащих на стуле. Он тут же вскочил, лицо его было багровым от прилившей крови.

— Добрый день, Иван Мефодьевич, — радостно выпалил он, поправляя одежду, измазанную побелкой.

Путилов улыбнулся и, бросив папку на стол, сел в кресло, заскрипевшее под ним на все лады.

Глава 2

— Это что еще за упражнения, Алексей? — с интересом спросил Иван Мефодьевич.

— Это йога, гимнастика индусов! Есть такие в Индии люди — йоги называются, чудеса творят со своим телом. И дыхание могут на час задержать, и даже в воздухе левитировать!

— Так уж и левитировать? — сомнением спросил Путилов.

— Ну, может и врут, — ответил юноша, — но стояние на голове улучшает мозговое кровообращение, от того и думается лучше.

— Да? И что же ты надумал тут, пока меня не было? Узнал, кто жену лавочника убил, может быть?

Белкин смущенно отвел взгляд:

— Пока не знаю, я только начал заниматься…

— Ладно, с кровообращением твоим потом разберемся, у нас новое дело. И ты работаешь со мной.

— Неужели убийство в больнице? — Алексей по-детски хлопнул в ладоши.

— Именно, ехать надо сейчас же. Возьми все, что необходимо для осмотра.

Белкин вытащил из шкафа со стеклянными дверками саквояж со словами:

— А у меня все готово!

Выйдя на улицу, они увидели, как Шереметьев, подобострастно согнувшись, прощается с князем. Тот, не обращая внимания на полицмейстера, сел в экипаж и исчез во мраке салона. Шереметьев крикнул вдогонку удаляющемуся экипажу:

— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, наши люди найдут негодяя в кратчайшие сроки!

Лицо Путилова потемнело, он плюнул на мостовую и нервно спросил Белкина:

— Ну, на чем мы едем?

Алексей вжал голову в плечи и ничего не ответил, обхватив руками саквояж.

К больнице им пришлось пробиваться сквозь толпу зевак и репортеров, которых безуспешно пытались разогнать полицейские. Наконец, метрах в двадцати от главных ворот, Путилов не выдержал и, выпрыгнув из экипажа на мостовую, быстрым шагом пошел к полицейскому заслону, нещадно расталкивая всех, кто попадался у него на пути.

У ворот их заметил следователь Репин. Он подбежал, схватил Путилова под руку и потащил внутрь территории больницы. Хоть он был с виду щуплый и невысокого роста, но физической силой обладал отменной, участвуя в состязаниях по французской борьбе и боксу среди полицейских.

— Убитый в момент смерти пребывал в коме, — стал он тут же докладывать негромко и все время озираясь, — находился тут под наблюдением два года.

— Так долго? — удивился Алексей.

— Да, и надежд на то, что он придет в себя, никаких не было. Охраны как таковой здесь нет, раз в день заходит пристав, чтобы справиться, все ли в порядке. Да еще патруль ночью обходит вокруг больницы. Их уже опросили, ничего подозрительного никто не видел. Была лишь пьяная драка неподалеку у трактира, ну так они там каждый день бывают.

— Ладно, — вздохнул Путилов, — идем, посмотрим.

Полицейский на входе учтиво открыл им дверь, козырнув. В огромном и светлом холле было тихо и прохладно. Где-то вдалеке, в конце длинного коридора, слышались приглушенные голоса. В центре, на широкой мраморной лестнице, они увидели фигуру в белом халате. Это был пожилой мужчина с острой седой бородкой, пенсне и смешной белой шапочке. Одной рукой он держался за поручень, а другой опирался на массивную трость.

— Кажись, у них пациент сбежал! — прыснул в кулак Белкин.

Репин ткнул его в бок и пошел старичку навстречу со словами:

— Уважаемый Ерофей Николаевич, позвольте вам представить следователя Путилова и его помощника Алексея Белкина!

— Иван Мефодьевич Путилов, — следователь протянул руку.

— Ерофей Николаевич Бодкин, — улыбнулся старичок, — главный врач этой больницы. Очень приятно, господа. Прошу вас, нет — я вас просто умоляю, скорее, закончите здесь работу! У нас кошмар творится самый настоящий! Мы уже пятерых репортеров поймали! Один оказался в халате врача, даже стетоскоп где-то раздобыл, проходимец! А еще один прятался в постели больного! Вы представляете?! Не больница, а балаган!

— Хорошо, хорошо, — ответил Путилов, — проводите нас в палату.

Они поднялись на третий этаж, оставив Бодкина позади, и вошли в палату, дверь в которую охранял полицейский. Внутри были какие-то люди в штатском. Они лишь кивнули вошедшему Путилову и снова принялись за работу.

— А вот эти эксперты, — сыщик указал в сторону двух мужчин в перчатках, — они что тут делают?

— Обследуют весьма тщательно место преступления, составляют полную картину, так сказать,— пояснил Репин.— Новый отдел в участке, экспериментальный! Такие отделы уже есть в Англии и Франции! У них там даже своя лаборатория есть химическая!

— Понятно. Значит так, Алексей, — следователь повернулся к Белкину, — опроси всех, кто находится в здании, выясни, кто находился всю ночь в больнице из персонала, а еще мне нужен список больных. Только опроси, кто и где находился по часам, подробно! Понял?!

— Так точно, шеф! — Белкин закончил записывать указания и выскочил в коридор.

— Ну, Александр Петрович, — обратился Путилов к Репину, — какие соображения?

Тот скривился, словно от зубной боли, и тихо сказал:

— Последним убитого видела сестра милосердия Евдокия Баранова. Это было вечером, около семи. Она как обычно проветрила палату, провела осмотр больного, о чем есть запись в журнале. Так что до семи вечера он точно был еще жив. После нее в палату из персонала уже никто не входил.

— Кто обнаружил труп?

— Дежурная медсестра, утром, во время обхода.

— Интересно, — задумчиво спросил Путилов, — а как она поняла, что он мертв?

— Я ее об этом первым делом спросил. Она сказала, что тело лежало не как обычно, и правая рука свисала с постели. А при осмотре тела следы странгуляции на шее обнаружила.

— Ясно. Улики есть какие-нибудь? Или, может, пропало что-то?

— Есть, на столе лежали цветы.

— Цветы? Какие еще цветы?

— Я не очень разбираюсь, — смущенно ответил Репин, слывший старым холостяком, — они похожи на астры. Да вон они, в бумагу завернутые.

Путилов подошел к столу, развернул бумагу и внимательно осмотрел букет, пробурчав себе под нос: «Ладно, разберемся» и громко сказал:

— Так, господа! Я попрошу вас покинуть палату, мне нужно самому провести осмотр. Это не от недоверия к вам, просто мне так удобнее. Потом сверим наши наблюдения и находки!

Оба эксперта молча сунули в рот папиросы и вышли в коридор, за ними вышел Репин.

Следователь тяжело вздохнул, затем внимательно осмотрел постель, пол под ней, тумбочку и стол. Подойдя к окну, он высунулся наружу и посмотрел вверх, а затем вниз. Прошептал: «Мда, третий этаж…весьма, весьма» и резко обернулся — в дверном проеме торчала голова Репина, тот с интересом наблюдал за работой сыщика. Путилов усмехнулся и вышел в коридор, где на кушетках сидели эксперты и главврач.

— Ерофей Николаевич, — обратился сыщик к Бодкину, — как можно попасть на крышу?

— На крышу? — Бодкин вдруг раскраснелся лицом, — натурально через чердак, господин Путилов. Но я вас уверяю, он на замке!

— Прекрасно, — сказал Путилов, пристально глядя на врача, — а ключ у кого?

— У заведующего хозяйством, конечно! И еще один у меня в столе, запасной.

— Вы проверяли сегодня, цел ли замок? Ключи на месте?

Бодкин затрясся мелкой дрожью, зачем-то начал шарить руками по карманам халата и ответил срывающимся голосом:

— Да…нет, господин…мы даже и не думали, что…я сейчас пошлю проверить.

Бодкин махнул рукой медсестре и крикнул:

— Маша, позови Ивана Порфирьевича! Пусть ключ от чердака захватит!

— Мы лучше сами проверим! — Путилов сделал пригласительный жест, — палаты ночью с больными запирают на ключ?

Бодкин, тяжело дыша и опираясь с силой на трость, старался не отставать от Путилова.

— Нет, у нас нет такой необходимости, — ответил он, — здесь ведь не тюрьма, а больница! Кто же мог подумать? Какое несчастье, какое несчастье! Бедный князь Захарьев!

— А кем князь приходился убитому?

— Они двоюродные братья были…

— А посетители бывали?

— Очень редко, насколько я помню. Князь приезжал в прошлом месяце, запись о том должна быть в журнале для посещений.

— А с какого времени этот журнал ведется?

— Да за все время работы записи есть! Журналы подшиваем и храним в архиве!

— Отлично, мне надо будет взглянуть в эти журналы.

— Конечно, конечно, — вздохнул Бодкин, остановившись возле железной лестницы, ведущей к люку.

Пришедший завхоз, кряхтя, влез по лестнице и крикнул оттуда:

— На месте замок!

Путилов влез сам и тщательно осмотрел замок, люк и лестницу. Затем, легко спрыгнув на площадку, спросил, отряхивая руки:

— Как еще можно попасть на крышу?

Завхоз, снимая засаленные нарукавники, ответил:

— Так, это, по пожарной лестнице, с улицы, значит, ваше благородие!

Путилов поморщился от обращения и буркнул:

— Идем на улицу.

По дороге в холле к ним присоединился Белкин, который подробно рассказал, что больных всего 27 человек, их фамилии узнать не удалось, мол, врачебная тайна. В ночь убийства дежурили две медсестры и один врач. Медсестер опустили домой, они в истерике, а врач на рабочем месте. Кроме того, есть еще один пациент в коматозном состоянии.

— А вот это интересно, — заметил Путилов. — Надо распорядиться на счет его охраны.

Выйдя на двор, они двинулись вдоль грязно-желтой стены больничного корпуса, обходя лужи. Тут вдруг на заборе показался мужчина. Он уже было сел на кирпичную кладку верхом, но, увидев людей, спрыгнул назад.

— Опять репортер! — вскинул руки Ерофей Николаевич.

— Догнать, допросить, — коротко бросил Путилов Репину.

Тот засвистел в свисток и с прибежавшими полицейскими помчался вдогонку за нарушителем.

Путилов, главврач, завхоз и Белкин подошли к старой ржавой лестнице, которая каким-то чудом держалась в кирпичной стене. Следователь жестом остановил спутников и, осмотрев землю под лестницей, сказал Белкину:

— Алексей, неси сюда все для снятия слепков.

— У меня все с собой, Иван Мефодьевич!

Молодой человек под любопытными взглядами главврача и завхоза достал резиновую чашку, насыпал в нее гипс и налил немного ржавой воды из пожарной бочки, стоявшей неподалеку.

— Вот смотри, здесь, — Путилов показал пальцем, — и еще здесь, хороший отпечаток.

— Да, хороший, Иван Мефодьевич. Необычный след, не сапог и не туфля. Да еще и маленький такой! Что это?

— Пока не могу сказать, Алексей, запишем в загадки. Готово? Отойди-ка.

Сыщик встал под лестницу и задрал голову вверх, подняв руки.

— Да, Иван Мефодьевич, высоко до первой перекладины, — сказал Алексей, вытирая белые от гипса руки, — думаете, убийца тут влез?

— Вполне возможно такое допустить.

— Но как? Допрыгнуть невозможно! Подставил он что-то? Или на ходулях пришел?

— Алексей, ты сейчас слепки ходулей делал?

— Нет, Иван Мефодьевич, — Белкин смущенно уставился в землю, теребя полу пиджака.

— Ну, так вот, думай головой, господин будущий следователь Белкин!

— Я стараюсь, да не всегда получается. Ну и как же он залез туда? Неужели запрыгнул? Летать люди пока не умеют! Использование преступником монгольфьера я напрочь отметаю!

— Да уж, аэростат бы люди увидели! — улыбнулся Путилов. Он повернулся к заскучавшему завхозу, — мне нужна стремянка!

— Сейчас сделаем-с, — козырнул старик и заковылял в сторону сарая. Вскоре он вернулся с деревянной лестницей.

— Итак, посмотрим, — пропыхтел в усы Путилов и осторожно поднялся к нижним перекладинам ржавой лестницы.

— Что там? — нетерпеливо спросил Алексей, держа в руках пиджак начальника, с которого предательски на нитке повисла пуговица.

— Да, так и думал! — ответил следователь,— здесь на нижней перекладине волокна от веревки. Кто-то закинул сюда веревку и залез по ней, как акробат в цирке. Уверен, что по этой же веревке этот кто-то спустился с крыши в палату. Думаю, наверху мы найдем такие же волокна.

— Тогда пойдем наверх?

— Да, вы идите, а я здесь поднимусь.

— Только, Бога ради, осторожнее, Иван Мефодьевич!

— Не переживай! Идите через чердак, господа, я вас наверху подожду.

Белкин бросил тревожный взгляд на карабкающегося по шаткой лестнице Путилова, вздохнул и быстрым шагом направился в больницу. Безмолвный завхоз засеменил за ним, то и дело, оглядываясь на оставленную без присмотра лестницу. Бодкин снова тяжело вздохнул и пошел вслед за завхозом.

Выбравшись на крышу, Путилов несколько раз глубоко вздохнул, восстановив дыхание. Теплый ветер приятно обдувал его разгоряченное лицо. Сыщик невольно засмотрелся вдаль, где в зелени утопали деревянные дома купцов и артельщиков. Еще раз вздохнув, он отряхнул штанину от кирпичной пыли и подошел к краю крыши над окнами палаты, где произошло убийство.

Внимательно осмотрев самый край крыши, и осторожно заглянув вниз, он обернулся и увидел квадратную кирпичную трубу. Обойдя ее, Путилов заметил на углу все те же волокна пеньковой веревки. «Однако, отчаянный субъект этот убийца, — подумал сыщик, — и хорошо подготовлен физически».

Вскоре на крыше появились Белкин и завхоз.

— Иван Мефодьевич, — сказал Алексей, — Ерофей Николаевич сказал, что не станет подниматься, мол, давление у него и сердце шалит!

— Он нам тут и не нужен, здесь мне все ясно. Собери-ка, друг мой ситный, волокна с лестницы и с этой вот трубы. Только в отдельные конверты, потом сравним.

Белкин аккуратно снял пинцетом ворсинки и уложил их в бумажный пакет, написав на нем карандашом «Крыша».

— Готово? — спросил Путилов и, не дожидаясь ответа, скомандовал, — вниз! И не забудь про лестницу!

В палате их ждал Репин.

— Иван Мефодьевич, догнали мерзавца!— доложил он.

— Репортер?

— Так точно! И документик при нем, мол, внештатный работник в «Московском листке»!

— Да бог с ним, — устало махнул рукой Путилов. — Что же, господа, у меня вполне сложилась картина случившегося.

— Расскажите нам? — поинтересовался Репин, доставая пухлый блокнот.

Путилов усмехнулся:

— Извольте. Господа, — он повернулся к бледному главврачу и молчаливому завхозу, — оставьте нас, пожалуйста. Дело служебное, даже секретное.

Бодкин пожал плечами и вышел из палаты, вытолкнув перед собой завхоза. Путилов выглянул в коридор, закрыл дверь и подошел к окну со словами:

— Александр Петрович, вы окно осмотрели?

— А как же, первым делом-с! Следов взлома нет, стекла все целые, не выставлялись, шпингалеты тоже.

— Они целые, потому что окно не было закрыто, это очевидно.

— Ну, правильно, жара такая! Да и зачем закрывать? Третий этаж ведь!

— Вот и преступник так подумал.

— Вы думаете, он был один?

— Я почти уверен. С помощью пеньковой веревки он влез по пожарной лестнице на крышу, по той же веревке, привязав ее к печной трубе, он спустился в палату, задушил несчастного и скрылся так же, как и прибыл, в обратном порядке.

— Вы думаете? — Репин выглянул в окно и посмотрел вверх, — спуститься по веревке еще можно, но чтобы подняться по ней отсюда обратно на крышу, нужна хорошая подготовка.

— Физическая подготовка и специальное умение, то естьнавык! — Путилов поднял палец вверх. — Существуют особые приемы для подъема по закрепленной веревке, которые применяют горовосходители и работники, что крыши кроют да красят. Для них это раз плюнуть. Однако я не исключаю, что это могла быть и веревочная лестница.

— Как на кораблях? — вскочил со стула Белкин.

— Правильно, Алексей, как на кораблях.

— Хм, об этом я не подумал, — сконфуженно проговорил Репин, — зато мы выяснили, что поблизости астрами не торгуют, а значит, преступник принес их с собой откуда-то, а не купил.

— Это и так было понятно, Александр Петрович.

— Как же?

— Торговки свои цветы срезают ножом или ножницами, а наши цветы были сорваны.

Белкин восторженно улыбался, глядя на покрасневшего Репина.

— Дорогой мой Александр Петрович, — улыбнулся Путилов, — вам следует больше внимания уделять мелочам, они не менее важны, чем явные следы и улики, а иногда имеют решающее значение в расследовании преступления.

Сыщик стал прохаживаться по палате, помахивая рукой в такт своим словам:

— Цветы были сорваны, причем недавно, следовательно, необходимо установить, растут ли таковые в округе.

Репин записал все в блокнот и ответил:

— Понял, сделаем,…сделаю!

— Отлично, а что там эти новомодные эксперты? Закончили работу?

— Так точно, — ответил Белкин, — отчет, сказали, в участок направят.

— А труп где? В местном морге? То бишь, тут?

— Нет, в морге судебной экспертизы — сказал Репин, пряча блокнот в затертую кожаную папку.

— Прекрасно, едем туда, — сказал Путилов, выходя из палаты.

В пустом коридоре ему послышались тихие и быстрые шаги. Он на мгновение задержал взгляд на углу и пошел вниз по лестнице.

Экипаж ждал их у ворот. Полицейские оттеснили зевак, и сыщики поехали прочь, подгоняемые кричащими им вслед мальчишками. Они не могли видеть, как за их отъездом из окна своего кабинета пристально наблюдал Бодкин.

Глава 3

Экипаж остановился у старого здания из темного кирпича. На тихой улочке на скамейках под липами курили студенты-медики, проходящие практику в морге. Они с интересом смотрели на полицейский экипаж и вышедших из него Путилова и Белкина. Предусмотрительно закурив папиросы, они вошли внутрь.

В коридоре с обшарпанными стенами их встретил судебный эксперт Марк Захарович, сухой старик с жилистыми руками. Он, видимо, только что закончил очередное вскрытие — врач стоял в черном фартуке со следами крови и курил трубку. Его седые с желтизной волосы торчали клоками в разные стороны, а на груди на шнурке висели очки.

Белкин выкинул папиросу в урну и закрыл нос рукой. Старик усмехнулся и поздоровался:

— Добро пожаловать в нашу епархию, господа следователи! Вы по поводу трупа из больницы Святой Анны? Докладываю, — он взял Путилова под руку и повел его по коридору, — все указывает на то, что смерть наступила с полуночи до пяти утра. Mortis causa — удушение, механическая асфиксия. Хотя, учитывая общее состояние тела, внутренних органов и сердца я удивляюсь, как он вообще был жив.

— Покойник находился в коме два года, — ответил Путилов.

— Ах, вон оно что, летаргия! — Марк Захарович всплеснул руками, и уголек из трубки вылетел, разбившись о стену. — Тогда все понятно! Хорошо, как мне его записать? Имя-фамилие есть у него?

— Пока запишите как неизвестного.

— То есть как? — удивился старик, протирая стекла очков платком, — а чего же труп тогда не в Божий дом повезли? Мне, между прочим, на его счет сам Шереметьев звонил! Важная персона, поди, была? Лицо мне его не знакомо, но видно, что из знати.

Путилов вздохнул и ответил, еле скрывая раздражение:

— Вам это знать ни к чему, по крайней мере, сейчас. Есть еще что-нибудь интересное? Прижизненные травмы, посмертные?

— Да, — ответил эксперт, снова набивая трубку табаком из кисета, — имеется плохо сросшийся перелом двух ребер и, собственно, причина коматозного состояния — перелом свода черепа, похоже на вдавленный. Обычно от таких травм очень быстро умирают. Потому я и удивился.

В глубине темного коридора раздался грохот, а потом смех — это санитары везли на каталке тело, нарытое грязной простыней, обдавая стоящих крепким свежим перегаром.

— Хорошо, Марк Захарович, благодарю вас. Направьте копию отчета в наш отдел.

— Разумеется, но сначала мне надо отчитаться перед полицмейстером!

— Как вам будет угодно, — холодно ответил Путилов.

Старый анатом закурил и зашел в свой кабинет, не попрощавшись.

— Какой неприятный тип, — прошептал Белкин, двинувшись к выходу. Он по-прежнему прикрывал нос рукой.

— Погоди, Алексей, — остановил его сыщик, — посторожи тут у входа. Будет кто идти, подай сигнал.

— Какой?

— Покашляй!

Путилов тихо скользнул в приоткрытую дверь анатомического зала. Запах формалина усилился. На белом кафельном столе лежало обнаженное тело убитого князя Свирского — это следовало из бирки на ноге, на которой была надпись: «Неизвестный. Бол. Св. Анны». Передняя часть туловища была разрезана вдоль и раскрыта, распиленные ребра торчали, как старый, покосившийся забор. Иван Мефодьевич обратил внимание на эмалированные тазы на полу, в них лежали вынутые органы. Рядом, на весах, лежало сердце. Кожа с черепа была снята и закрывала лицо безобразным капюшоном. Все тело было мертвенно бледным, с синюшными пятнами в нижней части.

Сыщик принялся тщательно осматривать труп, начиная с ног. Не найдя ничего интересного, он принялся за руки и тут же вздрогнул — на ладони левой руки был нарисован черный треугольник. Оглянувшись на дверь, Путилов потер рисунок и тот начал смазываться. Достав блокнот, он быстро обвел треугольник химическим карандашом и отпечатал его на листке. Тут же за дверью послышался нарочито громкий кашель Белкина. Путилов сунул блокнот в карман и направился к выходу. В дверях его встретил Марк Захарович.

— Вы еще что-то хотели узнать, Иван Мефодьевич? — старик подозрительно заглянул через плечо следователя.

— Я только хотел узнать, зашили ли вы тело после вскрытия и когда его можно будет забрать для погребения. Родственники волнуются, знаете ли.

— Ах, ну да, ну да. Я занимаюсь только вскрытием и собственно экспертизой, зашивают трупы студенты, для практики. Но можете передать родственникам усопшего, что завтра он будет готов к передаче.

— Покорнейше благодарю вас и не смею более задерживать, — Путилов отрывисто поклонился и, кивнув бледному Белкину, который уже был на грани обморока, двинулся к выходу.

Алексей кинулся за ним, сильно споткнувшись на пороге.

— Осторожнее, Алексей, держите себя в руках. Вы неважно выглядите.

— Да, Иван Мефодьевич, мне в моргах всегда не по себе. Обстановка там противоестественная.

— А, по-моему, как раз самая, что ни на есть, естественная. В таких местах начинаешь ценить жизнь и понимаешь ее суетность. Ты дыши, дыши глубже!

Белкин сел на скамью, прислонился спиной к стволу липы и спросил:

— Вы нашли там что-нибудь интересное?

— Найти-то нашел, но теперь у меня есть вопрос, почему об этом умолчал Марк Захарович. Не заметить такое он просто не мог.

— Да что там было?

Путилов показал Алексею рисунок.

— Это было нарисовано на ладони.

— На другой ладони не было такого же?

— Нет, только на левой руке.

— Это татуировка?

— Я тоже сначала так решил, но нет, рисунок сделан карандашом.

Белкин закурил и, запустив щелчком пальцев спичку в воробья на заборе, воскликнул:

— Это убийца оставил свой знак!

— Тише, Алексей, — прикрикнул Путилов, — не факт, что убийца. Его могла нарисовать и сиделка, и медсестра и бог знает еще кто. Да хоть те пьяные санитары в морге.

— М-да, еще одна загадка, к необычной обуви.

Путилов махнул рукой кучеру и сел рядом с Белкиным.

— Да уж, чем дальше в лес…ладно, едем в отделение. Надо собрать всю информацию, факты, догадки и сложить картину преступления. Может, и портрет убийцы сможем составить.

— Портрет?

— Не тот портрет, — махнул рукой сыщик, — психологический. И еще надо поговорить с этим князем. Как его?

— С Захарьевым.

— Ну да, с ним. Все, поехали.

Тем временем на Москву опускались сумерки. Вдоль мостовой, по которой они ехали, по деревянным тротуарам брели уставшие рабочие с местных мануфактур. Они разбредались по многочисленным кабакам и выходили оттуда уже навеселе. Некоторых и вовсе выносили и клали тут же, на досках у дороги. Путилову эти картины были вполне привычны и знакомы, тем более что он часто бывал в подобных заведениях.

— Да, — вдруг сказал сыщик, — думаю, он нам поможет.

— Кто? — спросил Алексей, зевая и прикрывая рот.

— Да князь этот! Выясни, где он проживает. Завтра ему визит нанесем. Слушай, я тебя у больницы высажу, возьми журнал посещений и выпиши всех и каждого, кто приходил к убитому за все время его нахождения в больнице! Понял?

— Понял, Иван Мефодьевич!

— Все, валяй! Увидимся завтра в участке.

Белкин, постучал по стенке, кучер придержал лошадей, и юноша ловко спрыгнул на ходу, успев захлопнуть за собой дверь.

Глава 4

Суета в участке давно улеглась. Путилов шел по полутемному коридору, и скрип половиц отдавался эхом, замолкая где-то в глубине старого здания. В кабинете пристава Карпа Елисеевича было дымно — старик курил папиросы одну за другой, задумчиво глядя в темное окно.

Путилов вошел без стука и тут же открыл окно со словами:

— Вы так угорите, Карп Елисеич!

Дым клубами устремился на улицу, растворяясь в вечернем тумане.

— Ничего-с, я к табаку привыкший, Иван Мефодьевич! — улыбнулся пристав. — Ну-с, что там у вас? Докладывайте.

— Вопросов пока, к сожалению, больше, чем ответов, — ответил Путилов, доставая записную книжку.

— Что же, как обычно, — пожал плечами старый пристав и сунул папиросу в переполненную бронзовую пепельницу.

— Да, но есть некоторые странности.

— Конкретнее, пожалуйста.

Сыщик уселся в кресло, закурил в свою очередь, крутанул глобус, стоявший на красивой деревянной ноге, и стал докладывать, подглядывая в свои записи:

— Во-первых, главврач больницы, Бодкин, что-то скрывает. Или не договаривает.

— Интересно, что же?

— Это мы выясним. Может, это даже не относится к делу или у него просто нервы не в порядке.

— А во-вторых?

— Патологоанатом тоже темнит. Причем, после звонка от Шереметьева.

— Марк Захарович? Не похоже на него.

— От этого все еще страннее. Я обнаружил на левой ладони покойного рисунок треугольника.

— И что же?

— Марк Захарович нам об этом не сказал. Рисунок я увидел случайно. Думаю, его уже нет там. Я даже уверен.

Пристав поднялся, открыл портсигар и положил его назад на стол.

— Хорошо, какие дальнейшие действия? Мне нужно что-то доложить Шереметьеву.

— Доложите ему, — ответил Путилов, выпуская струйку дыма в сторону окна, — что следствие идет в соответствии с уставом службы. Больше ему знать не нужно.

— Но милый мой, князь требует…— взмолился пристав.

— А вот с ним я поговорю завтра!

— Бог с вами, Иван Мефодьевич, Шереметьев меня задушит!

— Не задушит. А вы что предлагаете? Я обязан допросить близких родственников убитого! Завтра Белкину адрес князя скажите, пожалуйста. Я мог бы и сам узнать, тем более что князь — фигура публичная. Но все должно быть по закону.

— Хорошо, уговорил, — устало согласился Некрасов.

Путилов сунул записную книжку в карман и уже в дверях спросил:

— А, может, князя в участок вызвать?

— Да ты что? На крыше перегрелся больничной?

— Пошутил я, Карп Елисеич. Про крышу Репин доложил?

— Он самый, кто же еще…

— А про цветы он ничего не рассказал?

— Про какие цветы?

— Ясно, доброй ночи, Карп Елисеич! Отчет принесу утром.

Пристав вскочил и крикнул сыщику вслед:

— Только вы там аккуратнее у князя! Августейшая особа, все-таки!

— Разберемся! — крикнул Путилов в ответ.

Путилов решил прогуляться по вечернему городу. Он вышел по Неглинной улице на Рождественский бульвар и пошел не спеша в сторону Сретенского монастыря. Летом так называемая «чистая публика» уезжала из города — в поместья, на курорты и дачи за городом. Возвращались они уже к осени. А пока улицы были заполнены простым людом: мелкими чиновниками, разночинцами, которые валом повалили в Москву после начала строительства железных дорог в разных направлениях, а также разнокалиберными мошенниками, воришками и беспризорниками. Правда, на центральных улицах последних было немного — приставы следили за этим строго.

На Сретенском бульваре шло какое-то уличное представление. У наспех сколоченного балагана собралась толпа зевак, которая со смехом смотрела, как Петрушка покупает у цыгана лошадь. Иван Мефодьевич очень любил смотреть эти незатейливые сцены и всегда останавливался у каждого балагана. Вот и сейчас он с удовольствием смотрел, как под хохот толпы Петрушка пытался безуспешно залезть на лошадь.

Миновав Чистые пруды, он вышел на Покровский бульвар, где, собственно и жил в служебной квартире, закрепленной за ним «пожизненно за верную службу Отечеству и государю». Уже стоя у входа во двор в ожидании дворника Митрича, который закрыл калитку на огромный амбарный замок, он почувствовал, что дьявольски голоден. В квартире еды он не держал во избежание появления тараканов. Они иногда появлялись у него в комнатах, но не найдя ничего съестного, уходили не солоно хлебавши. Уже было поздно, и посылать кухаркину дочь Машу в ближайший трактир ему не хотелось.

Вскоре приковылял старый Митрич, звеня ключами. Он близоруко прищурился и, узнав сыщика, принялся отпирать замок.

— Вечор добрый, барин, — прошамкал он беззубым ртом, — милости прошу.

— Здравствуй, Митрич, — Иван Мефодьевич сунул тому в ладонь две копейки, — ко мне никто не приходил? Почты не было?

— Благодарствую, ваше благородие! Никак нет, ни единой души не было. Пошты тоже не приносили!

— Спасибо, доброй ночи!

— Покойной ночи, барин!3

Митрич закрыл калитку и растворился в темноте своей дворницкой.

«Придется ложиться спать голодным» — с тоской подумал Путилов и стал подниматься по старой деревянной лестнице.

Глава 5

Сон не шел. Путилов ворочался на скомканных простынях, подбивая подушку под голову. Почему-то ночью хорошо думалось, и сыщик ловил сонные мысли, которые не приходили днем. С улицы доносились ночные звуки — кошки кричали на крыше, требуя немедленной любви, а собаки устраивали еженощный перелай. Наконец, Иван провалился в тяжелый сон, где он маленьким мальчиком сидит в родительской рыбной лавке и продает рыбу Белкину.

Утро застало сыщика внезапно — солнце било прямо в глаза, отзываясь в висках гулким набатом пульса. Затем этот стук преобразился в настоящий. В дверь кто-то настойчиво стучал. Путилов тяжело поднялся на кровати, опустил на давно не мытый пол ноги, сунул их в тапки и пошел открывать.

— Да хватит стучать, ради Бога! — проворчал он.

На пороге стоял Белкин.

— Алексей, ты чего? Я же сказал, что встретимся утром в участке!

— Я вас там и ждал, — виновато ответил юноша, — до одиннадцати!

— До одиннадцати? — переспросил Путилов, — а сейчас который час?

— Без четверти двенадцать! Я адрес князя от пристава получил, коляска ждет!

Путилов приложил ладони к лицу и тяжело вздохнул. Ему хотелось сейчас снова лечь в постель и никого не видеть.

— У тебя вина нет с собой?

— Что-с? — недоуменно спросил Белкин.

— Нет, нет, ничего. Это я так. Подожди внизу пару минут, я скоро.

Путилов закрыл дверь и пошел к умывальнику. Воды в нем не было. Он помочился в ведро у двери, оделся и вышел из квартиры, оставив ключ в замке. Рыбный запах из сна все еще преследовал его.

Путилов сел в коляску, где его ждал Белкин, и тут же заснул. Открыл он глаза лишь, когда его за плечо тряс помощник — коляска въехала в имение князя Захарьева.

Они довольно долго ехали по тенистой аллее, пока экипаж не выехал к белоснежному зданию с квадратными колоннами по последней моде. У входа их встретил седой слуга.

— Мы к князю, — коротко сказал Путилов, поморщившись от внезапной головной боли.

— Извольте обождать, — ответил слуга и скрылся за массивными дверями.

Вскоре двери вновь открылись, и все тот же слуга жестом пригласил их войти.

Весь холл был уставлен кадками с растениями и даже с деревьями. Белкин с интересом подошел в деревянной кадке, в которой росла пальма. Он потрогал ее и уважительно покачал головой. Из-за кадки вдруг вышла черная кошка и с интересом посмотрела на Алексея.

— Кис-кис, — позвал ее Белкин и протянул ей руку.

— Ну, и зачем ты ее зовешь? — спросил Путилов.

— Так, просто, — ответил Белкин.

В этот момент в холл вошел князь. На нем был атласный зеленый халат, а на голове — турецкая феска с кисточкой. В руках князь держал газету. Он бросил недовольный взгляд на сыщика и отрывисто спросил:

— Что вам угодно, господа?! Есть какие-то новости?

Путилов бросил взгляд на остолбеневшего Белкина и спросил в свою очередь:

— Скажите, князь, вы знакомы с доктором Бодкиным?

Захарьев бросил газету на столик, сел в кресло и ответил:

— Разумеется, знаком, что за вопрос.

— Хорошо, — он дал знак Белкину, чтобы тот записывал, — еще вопрос. Вы состоите членом масонской ложи?

— Что-с?! — князь вскочил с кресла. — Как вы смеете? Вас это не касается!

— Успокойтесь, ваше сиятельство! Давайте, я сам буду решать, что меня касается, а что нет. Дело в том, что на руке вашего убиенного брата мы обнаружили один специфический символ.

Путилов в этот момент бросил взгляд на князя и понял, что это не было для него новостью. Сыщик вытащил блокнот и протянул его Захарьеву.

— Ну, что же…— ответил, помедлив князь, — обычный треугольник, он не только у масонов есть.

— Да? У кого же еще?

— Ну, у математиков, например!

— И кто же мог оставить сей знак на месте преступления?

— Да мне почем знать, кто его нарисовал?

— А сам ваш брат мог его нарисовать?

— Не знаю, я его руки не смотрел. И как бы он его нарисовал?

Путилов подмигнул Белкину. Тот понимающе кивнул и сделал еще одну запись. Князь непонимающе смотрел то на сыщика, то на Алексея.

— Господа, — выкрикнул он, — вы отвлекаете меня от важных государственных дел! Еще вопросы будут?

— Нет, ваше сиятельство. Только одна просьба.

— И какая же? — князь вытащил сигару из коробки на столе.

— Не покидайте Москвы!

Путилов с Алексеем развернулись и направились к выходу. Они не увидели, как князь кинул им в след смятую в ярости сигару.

Уже сидя в коляске, Путилов спросил Алексея:

— Ну, мистер Пинкертон, что думаете?

Белкин сунул в зубы карандаш на манер папиросы и ответил:

— Воля ваша, Иван Мефодьевич, но князь что-то скрывает. Не факт, что это относится к нашему делу. Такие господа не привыкли общаться с нашим братом, вот он и нервничает.

— Возможно, — задумчиво ответил Путилов, — возможно…

Он посмотрел на пробегающие мимо захудалые домишки и детские воспоминания вновь захватили его.

— Ванька! Айда с нами!

Белобрысый мальчуган щурился на солнце и смотрел вслед убегающим детям. Летний день, ухватившись за тени деревьев, золотым хороводом убегал за горизонт, таща за собой раскаленное солнце. Дети бежали к речке, где они каждый вечер ходили с бреднем. Маленькому Ване бредень не доверяли, и он с завистью ждал на берегу старших ребят, пока они вытащат мокрую, тяжелую сеть с бьющейся на песке серебристой рыбой. Здесь он подбегал к ним и, приплясывая, принимался вытаскивать рыбу, бросая ее в жестяное ведро с водой.

— Ванька, мимо не бросай! Гляди же!

Рядом с ведром на мокром песке бился пескарь. Он, выпучив глаза, открывал немой рот, словно пытался позвать на помощь. Мальчик взял его в ладоши и поднес к лицу. Пескарь замер и уставился на Ваню.

— Я тебя отпущу, — прошептал Иван, — плыви к деткам!

Он подошел к воде и бросил рыбу в речку. Пескарь махнул хвостом и исчез в мутной мгле. Вода в речке была прохладной и приятно щекотала его босые ноги.

Коляска резко остановилась и Путилов очнулся. Рядом сидел улыбающийся Белкин.

— Приехали, Иван Мефодьевич!

— Куда?

— В больницу! — ответил Алексей и осекся, глядя на патрона.

— Ах, ну да, ну да, — прошептал сыщик и вылез из коляски.

Белкин засеменил за ним, решив доложить на ходу:

— Значится так, все очень уныло! К нашему покойнику, кроме князя, никто не приходил, да и тот бывал все реже и реже. Первый год каждый месяц навещал, а уж после всего три раза. Последний раз в прошлом месяце.

— Хорошо, а что с доктором? Где он?

Они вошли в этот момент в просторный холл приемного покоя больницы.

— Должен быть у себя, — ответил Белкин, — кстати, я проверил отчеты по смертям..

—Да? И что там? — спросил Путилов, остановившись посередине зала.

Где-то в глубине здания слышались стоны. Белкин сглотнул слюну и посмотрел по сторонам.

— Так что же там, Алексей? — нетерпеливо крикнул Путилов.

— М..м..месяц назад, — почему-то заикаясь, ответил Белкин, — один коматозник помер. Записано, что своей смертью. Пригодится это?

— Сам помер, говоришь? — спросил Путилов.— Ладно, это мы выясним.

Им навстречу вышла дама в годах, одетая в больничную одежду мышиного цвета. Она выставила перед сыщиками руки и закричала:

— Не пущу! Что вам надо?! Вы кто такие?!

Путилов и Белкин оробели и прижались к стене. Тут из своего кабинета вышел Бодкин. Он дернул женщину за рукав и прошептал:

— Аксинья, вернись в свою палату, умоляю! Не до тебя сейчас!

Дама, гневно сверкнув глазами, прошла по коридору и скрылась за углом.

— Прошу прощения, господа, — виновато ответил Бодкин, — одна из моих пациенток, так сказать. Чем могу быть вам полезным?

Путилов без приглашения вошел в кабинет Бодкина, сел на кушетку и достал папиросу. Белкин тут же поднес спичку и отошел в сторону. Путилов затянулся, выпустил клуб дыма в потолок и уставился на врача, застывшего в дверях.

— Итак, Ерофей Николаевич, — начал допрос сыщик, — мы выяснили, что у вас тут еще один больной умер. Причем недавно.

Бодкин прошел в кабинет и сел в свое кресло.

— Правда? Я, видимо, запамятовал, — он стал теребить в нагрудном кармане молоточек с резиновыми наконечниками.— Действительно, господа, был у нас тут один такой неизвестный. Мы его Иваном прозвали. К сожалению, он скончался.

— Мортис кауза? — спросил Белкин.

— Я уж и не вспомню причину смерти, — Бодкин вытащил молоток и принялся им дробно стучать по столу.

Путилов вскочил и подошел к доктору:

— Как? Всего месяц прошел! И вы не помните? У вас пациенты не так уж часто умирают!

Бодкин выронил молоток и схватился за ручки кресла:

— Ах, да, точно! Вспомнил! Сердцем он был слаб, вот и помер, бедняга.

— Точно сердце? — Путилов вплотную подошел к врачу и сжал кулаки.

— Да что вы имеете в виду, господа? — закричал Бодкин.

Путилов опрокинул на пол стул, остановил жестом кинувшегося Белкина и крикнул:

— Сердце?! Правда? Скажите честно, как было?! Сердце у Ивана было здоровое, как у быка. Облегчите душу, скажите нам правду, доктор! Я же вижу, как вам тяжело!

Путилов налил воду их графина в стакан и подал его бледному доктору. Тот выпил воду залпом и, всхлипывая, заговорил:

— Ивана….тоже…задушили. Но мы не сразу поняли.

— Почему? — спросил Белкин, записывая в блокнот.

Бодкин поднял с пола молоточек, покрутил его в руке и ответил:

— Потому что он спал на ночном обходе, а утром раз и все.

— А как вы поняли, что его задушили? — спросил Путилов, закуривая папиросу.

— Ну, как, подушка на полу лежала, а он весь синий.

— Ну, мало ли, бывает, что подушка упадет.

— Да, но тогда одна из сестер милосердия пропала, что за ним смотрела. Наверное, она его и придушила.

Раздался звон разбитого стекла: это Путилов запустил хрустальную пепельницу в угол кабинета. Он вскочил и стал метаться из угла в угол. Белкина встал возле стеклянного шкафа с препаратами в надежде защитить их от разъяренного шефа.

— И вы молчали? — закричал Путилова, — как долго она у вас работала? Имя?! Адрес?!

Бодкин вздрогнул и ответил тихо:

— Увы, мы посылали к ней домой, но она пропала. После этого случая мы стали более внимательно подбирать персонал.

— И что же? Взяли вы кого-то на работу после того случая?

— Никого!— ответил доктор и зачем-то перекрестился.

— Мне ваши клятвы крестные ни к чему, — сказал Путилов. — А приходил ли кто устраиваться?

Бодкин сел в свое кресло, задумался и ответил:

— Да, была одна сестра милосердия, но потом она сказала, что нашла другую работу.

Путилов сел на стол и скинул пепел папиросы прямо на зеленое сукно.

— Адрес пропавшей сестры и карточку умершего, то есть убитого Ивана – быстро!

Бодкин дрожащей рукой открыл выдвижной шкаф своего письменного стола и достал ключ от сейфа.

Сыщик указал взглядом на сейф, и поникший доктор принялся открывать железную дверцу. Покопавшись в картотеке, он протянул Путилову тонкую картонную папку.

— Господа, вы меня арестуете? — спросил он тоскливо.

— А вы как думаете? — грозно ответил сыщик, — почему вы умолчали о смерти больного? Надеюсь, это не система у вас?

Бодкин замахал руками и закрыл глаза:

— Что вы, господа, что вы! Что мне было делать? Неизвестный покойник, который содержался за счет города, найден на улице! За целый год никто не пришел! Вы знаете, сколько таких вот каждый день на московских улицах умирает? И никому дела нет! А ведь это денег стоит!

— Я знаю прекрасно,— ответил Путилов, — но эта ваша халатность привела к тому, что погиб еще один человек, тоже ваш пациент! А про деньги можете мне не говорить, вы не из своего кармана платите. Так ведь?

— Ну конечно,— Бодкин вскочил и заходил по кабинету, скрипя половицами,— ну я же не мог знать!

— Действительно, знать вы не могли, — сквозь зубы процедил Путилов, — для этого есть правила и закон. И чтобы вас ознакомить с ними, я жду вас завтра с повинной в пятой части, Ерофей Николаевич.

— Это которая на Петровке? — грустно спросил Бодкин.

— Она самая, жду вас.

Белкин сунул исписанный блокнот в сумку и открыл перед шефом дверь. Путилов кивнул непонятно — то ли Белкину, то ли Бодкину и вышел вон.

Уже на улице сыщик остановился и снова закурил.

— Ну, что думаете, — спросил Белкин, подзывая коляску.

— Думаю, что месяцем ранее тут было убийство, если ты сам это еще не понял.

— Да я-то понял. Опять коматозник! Знаете, я от этих белых стен проголодался, Иван Мефодьевич! Мы с коллегами ужин заказали, так не желаете ли присоединиться? Вскладчину не так уж накладно!

— Хорошо, — улыбнулся Путилов, — поехали. Действительно, есть очень хочется. И надо будет разыскать эту пропавшую сестру.

Полицейская коляска подъехала к освещенному зданию. Навстречу им вышел половой.

— Господа, пожалуйте сюда, вас ожидают! — отрапортовал тот и замер с протянутой рукой.

Белкин сунул ему в руку монету и жестом пригласил Путилова внутрь.

В ресторане было дымно и шумно. Официанты бегали между столиками с подносами, полными тарелок с бутылками. Компания полицейских сидела у окна, окутанная табачным дымом. Из сизого облака доносился басовитый смех Репина.

— Аааа, Иван Мефодич! — крикнул Репин, — прошу сюда, присаживайтесь! Сейчас горячее принесут! А вы пока грибками закусите-с!

Путилов приветливо кивнул присутствующим и сел на свободный стул. Над столом нависло молчание, все с интересом смотрели на сыщика. Иван заложил салфетку и сказал нарочито серьезным тоном:

— Господа, во время принятия пищи говорить о служебных делах не только вредно для пищеварения, но и преступно!

Полицейские переглянулись и разразились громким смехом. Белкин сконфуженно пытался подцепить вилкой маринованный маслёнок из хрустальной креманки, не сводя глаз с налитой ему стопки водки. Заметив это, Путилов сказал:

— Алексей, если на сегодня у нас дел больше нет, то можно и выпить. Но в меру! — сыщик поднял палец. — И позволь дать тебе несколько советов.

— Конечно, — сипло проговорил Белкин.

— Всегда знай, с кем пьешь, что пьешь и сколько! Далее, не смешивай вина виноградные и хлебные. Пиво не пей вовсе, ну, разве что если жажда замучает!

Полицейские одобрительно закивали, звеня рюмками.

— И последнее: сколько бы ты не выпил, но последнюю рюмку лучше выпить дома.

— У кого? — спросил Алексей и густо покраснел.

— У себя, Алексей, у себя дома! — рассмеялся уже Путилов.

— Или у дамы сердца! — вставил сидевший рядом с Белкиным пристав из соседнего участка и пихнул Алексея локтем в бок.

Тот скривился, покраснел еще больше и маленькими глотками принялся пить уже теплую водку.

— Ну-у, кто ж так пьет? — протянул Репин, — не тому тебя Путилов учит! Иди ко мне в помощники, научу!

Он одним махом опрокинул стопку, хлопнул ее дном по столу и поднес рукав к носу.

— Вот как надо!

— А закусить? — улыбнувшись, спросил Путилов.

— А я, Иван Мефодьевич, только горячим закусываю! Лучше всего для этого жульен подходит!

— Не стану спорить, — ответил сыщик и, выпив, в свою очередь, закусил черным хлебом, щедро посыпанным тмином и солью.

Тем временем к их столику подошел официант с подносом, с которого валил пар. Репин потянул носом и воскликнул:

— О, господа, наконец-то! Закуска, достойная настоящих мужчин! Местная новинка — свиные ребрышки-гриль под томатным соусом с прованскими травами! Нам понадобится сотня-другая салфеток!

— И еще несколько бутылочек! — добавил соседский пристав, запуская пятерню в блюдо.

Вскоре графины с водкой опустели, и компания дружно закурила — кто сигару, кто трубку, а кто папиросы. Официанты незаметно прибрали со стола и принесли коньяк с фруктами и сыром.

— У нас сегодня настоящий пир, — заметил Путилов, — с ужасом жду, когда нам принесут счет.

— Не извольте беспокоиться, Иван Мефодич, — заплетающимся языком проговорил Репин, — приказчик тутошний мой должник, мы его коляску давеча с коллегами на Хитровке нашли!

— Тогда, пожалуй, можно и десерт заказать! — усмехнулся Путилов, изучая листок с меню. Что за мода дурацкая — писать меню на французском? Мы что, во Франции?

— То-то что мода, — ответил Репин. — Лично я из французского помню только это: «Же тем, тю э бель!»

— Александр Петрович, — ответил Путилов, — этого достаточно для района «Красных фонарей» в Париже! Это же можно сказать и сегодняшним ребрышкам!

Все рассмеялись и принялись тут же обсуждать свои любовные похождения. Белкин заскучал и принялся изучать записи в блокноте. Путилов молчал, покручивая на столе пустую рюмку. Тут он краем глаза уловил у входа некое движение, отличавшееся от привычной ресторанной суеты. К ним быстрым шагом направлялся вестовой из их участка. Он подбежал к Путилову и что-то шепнул тому на ухо. Сыщик помрачнел, бросил на стол несколько ассигнаций и, быстро попрощавшись, направился к выходу, сказав Белкину:

— Алексей, встретимся в участке позже. Некрасову на глаза не попадайся в таком виде.

Тот медленно оглядел себя и непонимающе спросил:

— В каком — таком виде?

Но Путилова уже не было.

Глава 6

Путилов как обычно без стука вошел в кабинет Некрасова. Тот вскочил из-за стола и, грозя кулаком сыщику, прорычал:

— Иван, где тебя черт носит?! Почему не позвонил?!

— Карп Елисеич, так чего при посторонних в трубу гудеть? Я решил сразу приехать! Ведь не зря?! Новости есть какие?

— Ох, Ваня, есть новости, — пристав грузно упал в кресло, — да весьма дурные. Труп еще один по нашей части, теперь в столице.

— Что-с? Но как же?

— В институте мозга! Все как в нашем случае — и цветы, и треугольник на руке! Все опять в точности повторилось. Ну что за сумасшествие?

Пристав скомкал чистый лист бумаги и швырнул его в куда-то в темный угол кабинета.

— И что вы предлагаете, Карп Елисеевич? — спросил Путилов, прикуривая папиросу от настольной зажигалки.

— Вам с Белкиным придется ехать в Петербург.

— Да, но тут еще кое-какие обстоятельства открылись по делу.

— Какие еще обстоятельства? И почему ты об этом мне только сейчас говоришь?

— Так ведь собирался утром вам доклад поднести, как положено.

— Как положено! — скривился пристав, — когда это ты что-то делал, как положено? Что за обстоятельства?

— Доктор Бодкин скрыл от нас убийство пациента в его клинике. Завтра с повинной к вам придет.

— Что? Еще убийство? — Некрасов схватился за голову обеими руками, — это каким образом? Когда?

— Месяц назад неизвестный мужчина, будучи в состоянии комы был задушен. Предположительно, сестрой милосердия, которая сразу после этого пропала. С ее поисков я и планировал начать завтрашний день. Она может оказаться если не убийцей, то важным свидетелем убийства.

— Ну, да, ну, да, — задумчиво согласился пристав, — но придется поручить ее розыск Репину, пока вы с Алексеем будете в отъезде. Теперь ступай Иван, собирайтесь. Ваш поезд сегодня ночью отправляется без четверти двенадцать. Вот, возьми предписание и командировочные на двоих. Вас встретят.

Некрасов плюнул на кончики пальцев, отсчитал ассигнации и протянул пачку Путилову. Сыщик сунул деньги и бумаги в карман пиджака и вышел коридор.

Зайдя в свой кабинет, он увидел Алексея, сидящего на стуле с книгой. Белкин вздрогнул и обернулся, улыбнувшись похмельной улыбкой.

— Ты что тут делаешь? — спросил недовольно Путилов, доставая из шкафа дорожный саквояж. — Пришел книгу почитать? Надеюсь, по криминалистике?

— Почти, — ответил Алексей, — это Конан Дойл, Иван Мефодьевич. О приключениях лондонского сыщика Шерлока Холмса. Вы не слышали, наверное.

— С чего ты взял? Какой рассказ?

— Пестрая лента.

— Хм, да, интересно, — сказал Путилов, доставая револьвер из сейфа.

Алексей, не отрывая взгляда от оружия, радостно согласился:

— Очень! Но мне более интересен метод главного героя в его работе! Уж больно он на ваш похож!

— Правда? — усмехнулся сыщик, садясь на край стола, — а я думал, что все сыщики действуют примерно одинаково, если хотят найти преступника.

— Да, но Шерлок Холмс…

— Так, отставить, — Путилов со стуком положил револьвер на стол, — в поезде дочитаешь и поделишься своими соображениями.

— В каком поезде? — оторопело спросил Белкин, закрывая книгу.

— На Петербург. Ступай домой сейчас и собери вещи на несколько дней. Остальное узнаешь после. Все свои записи по нашему делу возьми с собой.

— А что…

— После, все после, Алексей, иди. Встретимся сегодня на Николаевском вокзале в половину двенадцатого.

Белкин второпях собрал бумаги, схватил свой чемоданчик и выбежал вон.

Путилов вздохнул, открыл ключом дверцу в письменном столе и достал бутылку коньяка с сигарой. Потом постоял в нерешительности и взял еще одну сигару.

Глава 7

Путилов нервно поглядывал на часы, висящие над входом в здание вокзала — стрелки показывали половину двенадцатого.

— А я вам, господин хороший, еще раз говорю: тут стоять нельзя! Тут опасно!

Сыщик обернулся на голос и увидел интересную сцену — на перроне возле паровоза стоял явно подвыпивший мужчина, вокруг которого бегал маленького роста вокзальный служащий в черном кителе.

— А пошел ты ко всем чертям, холера! — отвечал господин, махая на него руками. — Что тут опасного! Я же под поезд не собираюсь бросаться!

— Тут продувные краны! — умоляющим голосом ответил черный китель, — вас паром ошпарит! А виноват я буду!

— Я вот тебе сейчас ошпарю! — ярился господин, — так ошпарю, век помнить будешь графа Зборовского!

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но на крики подошел вокзальный пристав, который взял графа под локоть и, что-то шепча тому на ухо, повел его в сторону ресторана. Сзади послышался смущенный кашель. Путилов обернулся и увидел Белкина.

— Ну, наконец-то, — проворчал Иван Мефодьевич, — идем скорее, сейчас уже отправление.

Белкин безмолвно последовал за начальником, таща в руках саквояж и чемодан. Вскоре, после суматошной сутолоки, которая неизбежна при посадке, они заняли свои места в вагоне второго класса. Алексей сел на сиденье и слегка попрыгал на нем.

— Мягко, — с удовлетворением отметил он.

— В отдельно купе нам было бы удобнее, — снова проворчал Путилов и закурил.

— Попросим в следующий раз Карпа Елисеевича, чтобы нам в купе места были!

— Хорошо, но просить будешь ты, — отрезал Иван и отвернулся к окну.

Белкин осекся и понял, что шефу не до шуток. «Устал, видать», — подумал Алексей и полез в чемодан.

— Что у тебя там? Коньяк? — с надеждой в голосе спросил Путилов.

— Нет, — краснея, ответил молодой человек, — книга.

— Вот и езди с тобой в поездах, — с досадой сказал сыщик, — а еду взял с собой в дорогу?

— Ну, так, немного. Хлеб со смальцем и бутылка кваса. Если что, на станции купить снедь можно.

— Ага, пойди, купи у них пирожок с кошкой!

— Неужели? Да как же можно-с?

— Очень даже можно, — Путилов выкинул папиросу в окно на перрон, — а может и с человечинкой.

— Господи Иисусе, — Белкин перекрестился, — в жизни теперь ничего на станции в рот не возьму!

— Вот и правильно. Давай свой смалец. У меня колбаса еще есть и фляжка с коньяком. Учись!

С перрона послышался свисток дежурного и паровоз, пустив пар в разные стороны, нехотя дернул состав за собой. В вагоне послышался пьяный смех и в ту сторону сразу пробежал строгий усатый проводник. Путилов быстро управился с хлебом, густо намазанным перемолотым салом с чесноком и хлебнул из фляжки. Затем убрал заложенную салфетку в карман, пробурчал под нос «мерси, Алексей», отмахнулся от протянутой бутылки с желтым квасом и закрыл глаза, откинувшись на спинку.

Белкин тоже перекусил и пересел к окну, за которым мелькали редкие огни полустанков. Вскоре оба сыщика заснули.

Путилову снилось, что он оказался в больничной палате. Руки и ноги были привязаны ремнями к кровати так, что он не мог пошевелиться. Даже голову поднять было невозможно. Рядом кто-то стоял, но разглядеть фигуру Иван не мог. Внезапно фигура прыгнула прямо на него сверху и превратилась в доктора Бодкина — в руках у того была подушка. Профессор накрыл лицо сыщика подушкой и закричал: «Бологооее!!! Бологооее!!!» Иван вскрикнул и проснулся. За окном, где было уже светло, проплывали спешащие фигуры пассажиров, и проводник сиплым голосом кричал:

— Бологооее!!! Прибываем в Бологооее!!!

Путилов выдохнул и распустил узел галстука. Белкин встревожено спросил:

— С вами все в порядке, Иван Мефодьевич? Вы кричали во сне.

— Да, уже все в порядке. Душно тут, пойду на перрон.

Белкин проводил шефа взглядом, вздохнул и улегся на полку с ногами, сверкая дырой в носке на пятке.

В Петербург приехали под вечер. Измотанные дорогой и изжогой от Белкинского смальца сыщики устало вывалились из душного нутра закопченного вагона. Столица встретила путников холодным моросящим дождем и пронизывающим ветром. Тяжелые тучи плыли прямо над домами, касаясь железных крыш. Из вагонов третьего класса посыпались люди, словно горошины из перезревших стручков. Это были батраки из деревень, прибывшие в город в поисках работы. Многие купили билет на последние деньги. На перроне стоял оглушительный шум людской толпы, словно в базарный день, к которому рефреном добавлялся шум паровозов. Извозчики зазывали клиентов, грузчики наперегонки хватали у испуганных пассажиров чемоданы и бросали их на грязные тележки, требуя плату вперед.

В толпе послышался полицейский свисток. И тут же под вагоны с перрона кинулась стайка чумазых беспризорников. За ними, пыхтя, бежал краснолицый полицейский.

— Я вот вам покажу тут воровать, титьки тараканьи! — грозил он пацанам кулаком.

А те с другой стороны, смеясь, показывали ему языки и согнутые в локте руки.

— Выкуси, дядя! — хохотали вокзальные воришки, — не бегай так, помрешь от удара!

Старый полицейский плюнул и пошел в сторону вокзала. Сыщики, с улыбкой наблюдавшие эту сцену, тоже направились к выходу с перрона. На площади их ждала коляска и жандарм.

— Это дело в столице ведет жандармерия? — вместо приветствия спросил Путилов, садясь в коляску.

Офицер усмехнулся и, протягивая папку в кожаном переплете, ответил:

— И жандармерия тоже, господин Путилов. На всякий случай, как говорится. Лишним не будет.

— А я вам скажу сразу, что это лишнее, — медленно проговорил Путилов, листая желтые страницы, — политика тут совсем не при чем и государь может быть вполне спокоен, революцией тут и не пахнет.

Жандарм, который почему-то не представился, промолчал, и дальше они ехали в тишине. Когда коляска оказалась на середине нового Литейного моста, который вел на Выборгскую сторону, Белкин восторженно крикнул:

— Господи, красиво-то как, Иван Мефодьевич! Это ведь Нева, да?

Безымянный жандарм прыснул со смеху, а Путилов прикрикнул строго:

— Тише, Алексей, всех революционеров господам жандармам распугаешь!

Теперь уже засмеялись московские сыщики. Так, под смех и шутки, коляска подъехала к зданию Императорской медико-хирургической академии, восточная часть которой была отдана под институт мозга.

Дождь к тому времени прекратился, оставив лишь лужи, в которых зелеными корабликами плавали сбитые листья. У входа в здание института их встречал седой человек в пенсне. На нем был странный костюм из серой плотной ткани, который больше походил на комбинезон, в которых работали маляры.

— Профессор Кипренский Игнат Игнатьевич, — представился седовласый.

— Я Путилов Иван Мефодьевич, а это мой помощник господин Белкин Алексей.

Путилов протянул было руку, но замялся. Профессор глянул на свои руки в перчатках и воскликнул:

— Прошу извинить, не дождался вас и решил поработать! Много, знаете ли, работы! Однако, что же мы стоим на пороге? Если вы не возражаете, я сейчас закончу вскрытие, и мы сможем обо всем поговорить. Прошу, господа, прошу! Если желаете, можете присутствовать.

Профессор размашистой походкой двинулся по светлому коридору, сыщики поспешили за ним.

В центре небольшого зала, ярко освещенного операционными лампами, на эмалированном столе лежал труп. Кому он принадлежал было трудно понять, так как он почти полностью был накрыт оранжевой простыней. Со стороны обнаженного черепа хлопотал профессор с небольшой пилой в руках. Он что-то напевал и иногда затягивался папироской, которая была закреплена на штативе.

Алексей уже на входе прикрыл нос ладонью. Путилов кивнул ему на дверь, но Белкин отрицательно замотал головой. Однако руку не опустил. К трупному запаху примешивался запах формалина, создавая ту самую тошнотворную формулу, которой славятся покойницкие и морги при больницах.

— Одну минуту, господа, — засуетился Кипренский, — Алексей, можно вас?

— Меня? — растерянно спросил Белкин и стал белый как полотно.

— Да-да, подайте мне вон тот таз, что под столом!

Белкин на негнущихся ногах побрел к столу. Путилов, сдерживая смех, наблюдал за своим протеже.

Алексей зажмурился, нагнулся к тазу и открыл глаза — таз был пуст. Радостно вздохнув, он схватил его и понес к профессору. Он вдруг представил себя помощником безумного доктора Франкенштейна, который проводил опыты по оживлению человеческой плоти.

— Вот спасибо! Держи-ка крепче, — сказал Франкенштейн и аккуратно положил в таз вынутый из черепа мозг.

Алексей ошарашено смотрел на серые полушария, испещренные лопнувшими кровеносными сосудами.

— Вот, господа, прошу вас обратить внимание! — голосом преподавателя продекламировал профессор, тыча пальцем в окровавленные извилины, — мы с вами видим типичный пример апоплексического удара!

— Геморрагический инсульт? — спросил Путилов, закуривая.

— Точно так, господин следователь, — в голосе профессора зазвучали уважительные нотки. — Вот тут хорошо видно, что произошел разрыв внутримозговой артерии.

Алексей, держа таз в трясущихся руках, тихо спросил:

— А из-за чего это бывает?

— Из-за чего? — улыбнулся Кипренский, — тут все просто! Основные причины такого развития событий это повышенное кровяное давление, излишний вес и вредные привычки, как курение и алкоголь.

— И все? — удивился юноша.

— Вам этого мало, молодой человек? — спросил профессор и, скинув перчатку, достал из-под балахона часы на цепочке. — Вот скажите мне, Алексей, как долго прослужат мне эти часы, если я буду дурно с ними обходиться? Бросать оземь, класть в воду, заливать внутрь, скажем, керосин или прованское масло? Ну?

— Ну, как бы и вовсе они работать не будут, ежели так обращаться, — нерешительно ответил Белкин, словно чувствуя подвох. — Таз уже можно поставить, Игнат Игнатьевич?

— Да, поставь назад, спасибо. Так вот! — профессор поднял палец и посмотрел на улыбающегося Путилова. — Так вот, господин Белкин, то же самое можно применить и к вашему телу! Если вы будете вливать в него всякую дрянь, при этом курить табак или, не приведи Господь, опиум, то ваш организм вам служить не станет. Он просто сломается, как часы, брошенные в стакан с водой или на мостовую под колеса экипажа. А если вы будете следить за организмом, как за часами — чистить, вовремя заводить, то бишь, делать физическую зарядку, то и ваше тело воздаст вам сторицей! Извините за спонтанную лекцию, меня иногда несет, знаете ли! Привычка!

— Ну, что вы, профессор, — ответил Путилов, — всегдаинтересно услышать умные мысли от светила российской науки!

— Ну, так уж и светила, — смущенно улыбнулся Игнат Игнатьевич, — идемте в кабинет, хватит нам формальдегид нюхать, это тоже вредно, кстати!

В кабинете профессора в хаотичном порядке стояли кадки с растениями. Их было до неприличия много. Конкуренцию им составляли стеклянные шкафы с бесчисленным количеством человеческих мозгов в банках с формалином.

Кипренский махнул гостям рукой в сторону кожаного дивана, мол, присаживайтесь, и скрылся за ширмой. Через минуту он предстал перед ними в добротном костюме из донегальского твида. Игнат Игнатьевич открыл серебряную крышку часов и сказал:

— Господа, время обеда! Не желаете ли отобедать со мной? Я сейчас же прикажу! Ведь вы с поезда!

— Премного благодарен, господин профессор, — с кислой улыбкой ответил Путилов, вспоминая ночную изжогу, — сначала дела. Расскажите, наконец, что же у вас тут случилось.

— Ох, я ведь уже столько раз рассказывал, все ведь записано! Вы разве не читали?

— Читал и не раз. Но вы могли что-то запамятовать или напутать. Поэтому, прошу вас.

Белкин приготовился записывать, сидя на краю дивана и косясь на банки с мозгами. Он представить не мог, что профессор обедает прямо здесь.

— Ну-с, хорошо, — выдохнул Кипренский и, заложив руки в карманы брюк, принялся расхаживать среди фикусов и монстер, — дело было два дня назад. Неизвестный проник в здание через окно на втором этаже, где нет решеток. Там он задушил одного из наших пациентов, который находился в состоянии комы.

— Когда узнали о смерти? — отрывисто спросил Путилов.

— Во время ночного обхода, когда снимали результаты наблюдений — пульс, артериальное давление, температура тела. На столе лежал букет роз, а на ладони убитого был нарисован треугольник.

Иван встал и принялся рассматривать на стене фотографии и различные дипломы. Затем спросил:

— А каким образом убийца смог попасть в палату?

— Там лестница была наша, маляры бросили у забора весной.

— Понятно. Теперь еще вопрос. Были какие-либо происшествия за прошлые, скажем, пару лет? Умирал кто-то?

Белкин скрипел карандашом в блокноте, попыхивая папиросой.

— Смерти были, конечно, — ответил профессор, неодобрительно глядя на курящего Алексея, — но все по естественным причинам. Хотя… было одно происшествие.

— Какое?! — Путилов обернулся и подошел к Кипренскому.

— Весьма необычный случай выздоровления, я бы сказал.

— Точнее!

— У нас был коматозный пациент, однажды он вдруг проснулся среди ночи и сбежал. Мы сообщили в полицию, но безрезультатно. Он как в воду канул.

— А он точно был в коме? Может, его выкрали?

— Поверьте, господин следователь, — улыбнулся Кипренский, — я довольно много знаю про это состояние, он провел у нас почти год. Выкрали, говорите? Сомневаюсь.

— Личность его известна?

— Да, я покажу вам его карту.

— Прекрасно!

Путилов подмигнул Алексею и спросил:

— Как он к вам попал?

— После несчастного случая на Карельских скалах. Он был геолог по профессии и увлекался горовосхождениями. Знаете, австрийская мода есть такая?! Так вот, там он сорвался со скалы и получил травму головы. Привезли его к нам уже в коме.

— И что вы с ними тут делаете? Ухаживаете, как Бодкин?

— Бодкин? — весело переспросил профессор, — да он понятия не имеет о коме! А мы здесь изучаем это состояние, чтобы понять его природу, механизм действия! И мы весьма продвинулись за последнее время! Ах, господин Путилов, вот если бы вы смогли того беглеца вернуть!

Кипренский мечтательно вздохнул, устремив глаза к потолку, на котором крепилась огромная бронзовая люстра.

Путилов тоже задрал голову и спросил:

— А еще такие пациенты у вас есть? Ну, те, что в коме.

— Да, один сейчас.

— Тогда проводите нас к нему.

— Обед отменяется, я так понимаю?

— Переносится, — отрезал Путилов и вышел из кабинета. Белкин шмыгнул вслед за ним.

Поднявшись на второй этаж, они довольно долго шли по коридору. Алексей машинально читал таблички на дверях: «Теплыя ванны», «Холодныя ванны», «Электротерапия». Задержался он у двери со странной надписью «Х-лучевая». На петлях висел огромный амбарный замок.

Войдя в палату, сыщики немного удивились — она была, как и кабинет профессора, заставлена кадками с растениями.

— Больным нужен кислород, это моя придумка, — с гордостью сказал Кипренский, — возможно, избыток кислорода способствовал пробуждению того пациента.

В остальном палата не отличалась от палат доктора Бодкина — та же больничная койка с, казалось бы, спящим пациентом, стол с табуретом, шкаф с необходимыми инструментами.

— Значит так, Игнат Игнатьевич, — сказал Путилов, выглядывая в окно, — больного нужно без особой шумихи, практический тайно, перевести в другое место, куда нет доступа с улицы. Лучше всего в подвал. Есть такая возможность? Это только на одну ночь, поверьте.

Профессор протер пенсне платком, водрузил их обратно на нос и ответил:

— Разумеется, мы что-нибудь придумаем, если вам так нужно.

— Это нужно в первую очередь пациенту, затем вам и уж потом нам, — сказал Путилов, открывая задвижки на окнах, — в подвале с пациентом будет дежурить вооруженный полицейский. Второй будет находиться тут в засаде. А мы с Алексеем проведем ночь вон в тех розовых кустах, что возле беседки.

Алексей удивленно выглянул во двор, а профессор промолчал, заведя руки за спину.

Глава 8

Ночь выдалась безлунная, и света от газовых фонарей с улицы едва хватало, чтобы осветить небольшую часть институтского двора. Кусты роз, где засели Путилов с Белкиным, были в тени каштана, и сыщиков не было видно даже, если кто-то прошел бы в шаге от них. Алексей не сводил глаз с освещенных подвальных окон, которые лишь немного виднелись над уровнем земли. Путилов расстелил на влажной траве носовой платок и положил на него револьвер. Алексей поежился, потер руки и спросил шепотом:

— Иван Мефодьевич, а вам не кажется странным, что тот пациент…

— Сразу сбежал, как очнулся? — закончил за него Путилов. — Да, кажется. Хотя, кто его знает? Проснулся, не понял, где он и что происходит. Испугался и убежал.

— Может и так, — согласился Белкин, засовывая руки в рукава наподобие муфты, — да ведь только он не вернулся! И не нашли его.

— Да, это странно. Не думаю, что столичная полиция особо рьяно его искала. У них своих забот хватает. А тут психический сбежал какой-то.

— И еще, — Алексей зашептал еле слышно на ухо начальнику, — профессор мне больно подозрителен, не договаривает он чего-то.

— И тут ты прав, мне он тоже не понравился. После поговорим с ним. Давай разделимся — ты поближе переползи вон в те кусты у стены, а я тут останусь и буду за забором следить, и за окнами на втором этаже.

— Хорошо, — ответил Белкин, — Иван Мефодьевич, а откуда у вас такая уверенность, что убийца сегодня снова придет?

— Потому что сегодня во всех столичных газетах вышла заметка, что после убийства в институте мозга сыщики вернулись в Москву, а последнего пациента завтра перевезут в другое место.

— А кто дал эти объявления?

— Я. Все, ползи в кусты и не шуми.

Белкин уполз, издавая такой хруст и шум, словно в буреломе боролись два медведя. Путилов вздохнул, лег на бок, вытянул затекшие ноги и зевнул.

— Так, не спать, не спать, — зашептал он себе под нос.

Он протянул руку в темноту и отломил ветку с куста. Выбрав участок ветки, где шипов было больше, он сжал его в руке со всей силы. Однако и этот прием не помог — около двух часов ночи Морфей одержал победу, и сыщик провалился в тяжелый сон, где ему снилась огромная птица, которая махала перед ним крыльями, обдавая его теплым воздухом, словно летний ветер.

Проснулся он от звука шагов — кто-то пробежал совсем рядом. Путилов вскочил с револьвером в руке, огляделся и, никого не увидев, бросился к подвальным окнам. Свет там не горел, а рядом в кустах стонал Алексей, схватившись за голову. Сыщик коснулся руки Алексея, прошептал: «Жив» и через открытое окно спрыгнул внутрь подвальной комнаты. В темноте он наступил на что-то мягкое. Приглядевшись, он понял, что это полицейский. В груди у него торчала рукоять ножа. Путилов засвистел в свисток и вскоре в подвал вбежали несколько полицейских с фонарями.

— Стойте у входа, — заревел Путилов не своим голосом, — дайте свет!

Он выхватил керосиновую лампу из рук полицейского и подошел к койке с коматозником. Левая рука того безвольно свисала почти до пола, на котором лежал букет цветов. Иван поднял фонарь и осветил комнату. Над койкой на стене, видимо кровью убитого полицейского, был нарисован неровный треугольник. Больной уже не дышал, на его шее были отчетливо видны следы пальцев.

—Слушайте меня! — яростно проревел он полицейским, — соберите всех, кто тут есть и обыщите весь район! Всех подозрительных в участок, обоего пола! Ясно?!

— Так точно! — усачи козырнули и убежали, тяжело топая подкованными сапогами.

Путилов выбрался наружу и подошел к Алексею. Тот сидел на помятом газоне и все еще держался за голову.

— Алеша, как ты?

— Дурно мне, Иван Мефодьевич. Чем это меня, а?

— Да какая уж теперь разница. Жив и ладно.

Белкин перевернулся на живот и его стошнило.

— Э, брат, в больницу тебе надо, — сокрушенно сказал Путилов.

— А там что, в подвале? — отплевываясь, спросил Алексей.

— Не спрашивай, все плохо. Иди внутрь, пусть дежурный врач тебя осмотрит. А я срочно к профессору. Нехорошее предчувствие у меня.

И прежде, чем Алексей успел что-то сказать, Путилов выбежал на улицу, где его ждала полицейская коляска. Он толкнул дремавшего кучера и крикнул:

— Вези к дому профессора!

Лошадь, тоже дремавшая, вздрогнула, испуганно заржала и понеслась по мостовой, норовя сбросить пассажиров на мостовую.

В окнах дома Кипренского горел свет. Путилов спрыгнул с коляски на ходу и бросился к входу. Дверь была открыта. «Опоздал! Опоздал!» — пронеслось у него в голове.

Иван вбежал в прихожую и осмотрелся. Ничего подозрительного не было видно, кроме, собственно, открытой настежь двери среди ночи.

— Игнат Игнатьевич! — крикнул Путилов и прислушался.

На втором этаже послышались шаги. Путилов выхватил револьвер и бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Несколько комнат оказались пустыми, в конце коридора стояла клетка с попугаем, который, увидев Путилова, заворчал старческим голосом:

— Горе, горе, какое гоореее…

Сыщик стволом револьвера толкнул дверь в последнюю комнату и увидел профессора. Тот, качаясь, висел в петле на люстре. Под ногами лежал опрокинутый табурет. Путилов подошел к телу и попробовал прощупать пульс на руке. Профессор был мертв — труп остывал, а костяшки пальцев уже окоченели.

Сыщик помотал головой из стороны в сторону, несколько раз хлопнул в ладоши и принялся за осмотр. В первую очередь он осмотрел открытое окно, под которым на полу обнаружился кусок ткани. Путилов поднес его к лицу и тут же отбросил в сторону — ткань пахла хлороформом, который уже лет тридцать использовали для наркоза при операциях.

— Так, состав преступления налицо. Дверь в дом была открыта, как и в спальню, — стал рассуждать Путилов вслух, — стало быть, профессор знал своего убийцу и сам впустил его. Зачем они пошли наверх? Возможно, под угрозой оружия. Далее убийца усыпляет жертву и спокойно вешает ее без всякого сопротивления. Сильный субъект, однако. Или субъекты. Веревку, скорее всего, принес с собой, чтобы тут не искать. И когда я вошел в дом, убийца был еще тут. Но как он скрылся?

Путилов вышел на улицу, обошел дом и увидел плетущийся по стене старый виноград, достающий как раз до окон спальни профессора. Путилов осмотрел землю под виноградом и удовлетворенно хмыкнул:

— Те же следы, что и в Москве. Ну, здравствуй, старый друг.

Иван отослал коляску в отделение за нарядом и медиком, а сам вернулся в спальню. Там он внимательно осмотрел руки повешенного и еще раз всю комнату — треугольника нигде не было, как, впрочем, и букета. В кармане жилетки сыщик нашел небольшой ключик, который подошел к одному из ящиков письменного стола, на котором были видны явные следы попыток вскрытия. Внутри Путилов обнаружил папку — это была карта сбежавшего больного.

Сыщик нашел своего помощника в приемном покое больницы при институте. Голова Белкина была перевязана чепцом, из-под которого торчала корпия, пропитанная йодом. Раненый лежал на кушетке и мило беседовал с симпатичной медсестрой. Увидев начальника, он вскочил и тут же, пошатнувшись, лег обратно.

— Алексей, вам нельзя так резко вставать! — сказала строго сестра и зарделась, словно маковый цвет.

— Правильно! — поддержал Путилов, — лежи пока.

— Иван Мефодьевич, — тихо сказал Алексей, — простите меня, не доглядел. Моя вина.

— Да ладно, — с досадой махнул рукой Путилов, — я тоже хорош, заснул на посту. Старею…интересно, как убийца в подвал проник, окно ведь изнутри закрыто было. И он знал, что больного перенесли туда, а значит — давно следил за нами Труп полицейского лежал как раз под окном. Так выходит, словно он сам открыл и тут же получил удар ножом в грудь.

— Нам бы на этот нож взглянуть…

— Да, нам все материалы по делу вышлют. Но, главное вот что!

Путилов бросил на кушетку папку с картой. Белкин схватил ее, открыл и бегло принялся читать синие убористые строчки.

— Так, так…больной Растеряев Роман, профессия — геология и изыскательные работы.

— Надо срочно взяться за его поиски, Алеша, — сказал Путилов, закуривая, — его и всех, кого можно найти из его родных, знакомых. Кажется, мы что-то серьезное нашли здесь. Вполне возможно, что это наш убийца и есть.

— Господа, здесь нельзя курить! — сестра указала на табличку с зачеркнутой папиросой, — тут лечат больных, а не травят!

— Пардон, мадемуазель, — улыбнулся Путилов, — мы с коллегой уже уходим! Где тут ближайший телеграф?

— У нас в институте есть свое отделение, пройдите прямо по коридору и потом налево.

— Благодарю, — Путилов приподнял шляпу, взял Белкина под руку и повел его по коридору, шепча тому на ухо, — надо усилить охрану нашего коматозного в больнице у Бодкина. Нам пора домой.

Глава 9

В трактире «Сибирь», в самом сердце Хитровки, было по обыкновению шумно и смрадно. За длинными дощатыми столами, черными от рук посетителей, кучно сидели завсегдатаи — местный преступный бомонд из жуликов и воров разного пошиба, а также поденщики, пропивающие дневной заработок под заунывный вой граммофона. Воры приходили сюда каждый день, чтобы пропить украденное, либо договориться с барыгами о его скупке. Впрочем, вырученные деньги тут же пропивались.

Те, у кого эти деньги водились, заказывали вареную свинину, и только запечатанные бутылки с водкой — спиртное на розлив нещадно разбавлялось. Из-за табачного дыма многие часто выходили на улицу, чтобы глотнуть свежего вечернего воздуха. Тут же, в одном из углов сидели проститутки, как женщины, так и мужчины. Они мило кокетничали с пьяными посетителями и иногда ходили от стола к столу, прося выпивку и предлагая свои нехитрые услуги. Некоторые их угощали, хлопая по заду, а кто-то и давал кулаком по лицу. Заступаться никто не решался и очередная несчастная, вытирая кровь и слезы с разбитого лица, убиралась восвояси.

В углу, у стойки, где разливали вино и водку, сидел человек. Видом своим он одновременно и подходил, и не подходил к трактирной компании. Что-то отличало его от пьяной массы, шумевшей за столами. Одежда его была вполне сносной, что говорило о том, что он еще не совсем опустился на дно хитрованской иерархии нищих и бездомных. Но и представить его в приличном обществе тоже было затруднительно.

А выделяли его из толпы глаза — ясные, внимательно смотрящие перед собой. Впрочем, худое и небритое лицо, левая половина которого иногда дергалась, также было очень выразительно, аристократично, если можно так сказать. Мужчина вытащил пробку из бутылки и плеснул себе в мутный стакан вина. Подошел половой и поставил перед ним оловянную тарелку с чем-то дымящимся, предварительно смахнув со стойки папиросный пепел и рыбьи кости.

— Я просил пол-курицы, негодяй! Что ты мне принес? — тихо прошипел человек.

— Но, сударь, — залепетал половой, отходя назад, — это курица! Точнее, там есть курица!

— Заплачу только за куски курицы, если найду. Пошел вон!

Половой радостно убежал, понимая, чем мог закончиться подобный конфликт — в Хитровке калечили и даже убивали и за меньшее.

Сразу после бегства полового к мужчине подсел один из посетителей. Одет он был в серый костюм, на голове был почему-то картуз неимоверных размеров. Посетитель подмигнул человеку, коснулся своей кружкой стакана с вином и тихо поздоровался:

— Вечер добрый, Роман Андреевич. Есть для меня сегодня что-нибудь?

Человек посмотрел сквозь непрошеного гостя и выдавил из себя:

— Нет. Я хворал после недавнего падения, нога болит. Несколько дней надо отдохнуть.

— О, ну конечно, — расплылся в улыбке скупщик, — отдыхайте. Если что, могу достать любые лекарства, хоть заграничные! За уместную цену.

— Благодарю, — рассеянно ответил человек, — буду иметь вас в виду.

— Прекрасно, ну тогда вы имейте меня в виду и когда вернетесь к работе.

— Непременно.

— Ну-с, не стану вам далее мешать! Приятной трапезы, Роман Андреевич.

Барыга затерялся в сизом табачном тумане, и Роман принялся за ужин. В тарелке среди кусков вареной требухи и каких-то осклизлых отростков он все-таки смог найти что-то похожее на куски курицы. Тем не менее, такая еда считалась довольно приличной по местным критериям. Когда Роман только попал на Хитровский рынок в поисках хоть какой-то работы и ночлега, ему приходилось есть такие отбросы, что поначалу его рвало с непривычки. Особенно среди местных кулинарных изысков выделялись знаменитая «бульонка» — суп в огромном котле, в который бросали все подряд, что могли добыть. В дело шли кости, требуха, которую никогда не мыли от не переваренной травы, рыбьи потроха из трактиров и от торговцев рыбой. Миска бульонки стоила одну-две копейки, что было доступно даже самым нищим обитателям Хитровки.

Спал в первое время Роман в бесплатной ночлежке. Правила там были довольно строгие — двери открывали в шесть вечера, а в семь утра всех уже выгоняли на улицу. Внутри было грязно, дымно и тесно. Кому не хватало места на нарах, ложились спать прямо на заплеванный пол. Первые ночи Роману приходилось выходить на улицу — смрад в ночлежке позволял спать только мертвецки пьяным. А Роман старался не злоупотреблять алкоголем, чем разительно отличался от остальных аборигенов.

Он сокрушенно смотрел, как люди вокруг спиваются, сгорают в пьяном угаре за считанные месяцы. Многие крестьяне, которые не смогли найти постоянную работу, решали не возвращаться назад, а оставались в Москве. Они каждый день ходили на Хитровскую биржу в надежде получить хоть какую-то работу. И работы хватало, но и здоровья она требовала недюжинного. В основном набирали мужчин-поденщиков на строительные работы, где надо было поднимать кирпичи или песок на себе на верхние этажи. Еще брали на строительство дорог, где труд был не менее тяжелый.

Роман, несмотря на хромоту, сначала устроился на стройку. Ему повезло, и его наняли сразу на целую неделю. Но потаскав на себе по тридцать штук кирпичей за раз в течение десяти часов, он понял, что долго так не протянет. Честно отработав неделю, Роман отказался от поденщины. А для таких людей на Хитровке было два пути — в профессиональные нищие-попрошайки или в воры. Просить милостыню Роман не смог. Поэтому он стал обворовывать дома зажиточных купцов и прочих богачей. Он придумал свою стратегию, применив свои познания в альпинизме — по веревке спускался с крыши в открытые окна и выносил добро, пока хозяев не было дома. Часто он вступал в сговор с прислугой, с которой делился барышом.

Со временем боль в ноге усилилась, и ему пришлось взять в помощники мальчишку лет восьми из местных беспризорников, в которых Хитровка никогда не испытывала недостатка. Паренек оказался довольно смышленый, работал быстро и тихо. Вещи и драгоценности сбывали барыгам, найденные деньги оставляли себе. Вместе они проработали все лето, и Роман даже начал откладывать какие-то сбережения. Но однажды произошло то, чего они никак не ожидали — в доме оказался слуга, который пришел на шум и погнался за мальчишкой. Тот в отчаянии выпрыгнул в окно, но не смог удержаться на веревке и полетел вниз.

Спустившись, Роман увидел толпу вокруг своего маленького напарника — голова его была сильно вывернута вбок, а из шеи, натянув бледную кожу, торчал позвонок. С той поры он стал снова работать один, но уже с меньшим успехом. Спускаться и иногда подниматься по веревке становилось все сложнее. Вскоре он съехал с ночлежки, так как там нельзя было находиться днем — раньше он платил приказчику и отсыпался весь день. Отдельная комната была ему тем более не по карману, и Роман решил уйти жить в подземелья. Под Хитровкой было полно тоннелей, помещений и ходов, вырытых неизвестно кем. Сейчас их использовали воры и беглые каторжники, чтобы скрываться от полицейских облав и прятать награбленное добро. Место было очень опасное. Многие спустившиеся туда больше не возвращались.

Роман за небольшую плату местному бандиту получил угол в одном из тоннелей. Точнее, это была отдельная комната с кирпичными стенами, по которым постоянно текла вода. От сырости и холода нога стала болеть еще сильнее и распухла. Часто он лежал на самодельном топчане и пытался вспомнить то немногое, что с ним случилось в горах. Воспоминания всплывали какими-тотуманными кусками, не в хронологическом порядке. После падения он чувствовал, что его куда-то привезли и уложили на кровать в светлой комнате. Сначала сильно болела голова, при этом он не мог шевелиться и говорить, а все звуки слышались словно через глухую стену. А потом появился Профессор. И начался ад.

Профессор испытывал множество методов, чтобы вернуть Романа из его состояния, которое он называл комой. Эскулап наносил порезы на руках и ногах, подвергал ударам электрическим током, делал прижигания. И все это тянулось днями, неделями, месяцами. И Роман чувствовал каждое прикосновение иглы, ланцета или электродов, но не мог даже застонать.

Изменения в его состоянии начались после неожиданного визита сестры. Он узнал ее голос — она что-то кричала профессору. Тот был растерян и явно не рад ее появлению. Через несколько дней Роман открыл глаза и почувствовал, что может шевелить пальцами рук и ног, а через две недели он смог подняться на кровати и прошептать: «Господи, спаси».

На следующий день профессор во время утреннего обхода как-то пристально посмотрел на Романа, долго слушал его через стетоскоп, светил специальным фонариком в глаза, поднимал и бросал обратно на койку его руки и ноги.

— М-да, м-да, господин Растеряев, — озабоченно пробормотал тогда Кипренский, — с вами однозначно что-то происходит. Завтра мы это выясним.

Но выяснить у профессора ничего не получилось. Сразу после вечернего обхода и гигиенических процедур Роман перевернулся и осторожно сполз с койки. Через несколько минут бывший коматозник смог подняться на четвереньки. Он решил не тратить время на возвращение к прямохождению и так, на четвереньках, опираясь туловищем на коридорные стены, смог незамеченным уползти из институтского крыла. Весь день он просидел в сарае на территории института и в щель наблюдал, как профессор, размахивая руками, что-то объяснял прибывшим полицейским.

Следующее, что он помнил, это что он бредет, шатаясь, по набережной какого-то канала. На перекрестке на него налетела лошадь — так он оказался в больнице для неимущих. Назвался чужим именем, да там никому и дела не было до него. При падении он сломал пару ребер, поэтому отпустили его только через две недели. К тому времени он окреп и решил, во что бы то ни стало найти сестру. Однако перед глазами то и дело всплывало ухмыляющееся лицо профессора и тогда у него сжимались до боли кулаки. Его мучения нельзя было простить. А сколько еще таких несчастных коматозных находится в руках этих извергов?

С сестрой вышло все проще — она сама нашла его в больнице, когда узнала о его бегстве из института от профессора. По ее словам, полиции и дела нет до него, его поисками они не занимаются, что не могло не порадовать несчастного геолога. И, тем не менее, он решил уехать в Москву и затаиться там, пока все не уляжется. Сестре лишь сказал, чтобы она его не искала, он сам ее найдет, когда время придет. Она же, в свою очередь, просила его пойти в полицию и заявить на профессора — ведь он сначала пытался уверить ее, что брат не выжил. В ответ Роман лишь горько усмехнулся, ответив: «Милая моя, в свое время он получит по заслугам, а все жертвы этих безумцев будут освобождены от страданий!».

Нахлынувшие воспоминания прервал хриплый крик:

— А, ну-ка, давай плясовую, Ванька!

Местный дурачок Ванька принялся наигрывать какую-то дикую мазурку на балалайке, а кричавший бросил на грязный пол рваный треух и принялся танцевать, топча шапку худыми лаптями в обмотках.

— Давай, давай, ребята! — подхватил еще кто-то и тоже кинулся в пляс.

Роман, привыкший к таким концертам, обратил внимание на соседний стол, где несколько бородатых мужиков обсуждали последние новости в Белокаменной.

— А вот я еще слыхал, братцы, — басом бубнил один, — что этот душитель крылья навроде птичьих имеет или как у нетопыря! Влетает в окна и душит во сне грешников-прелюбодеев и детоубийц!

— Ох, ты ж Господи, — пробормотал соседний мужик с растрепанной бородищей и перекрестился.

— А ищет его, стало быть, сыщик Путилов! Самый наилучший в Москве! Этот хоть демона, хоть упыря — с того света достанет! — продолжил мужик, допивая разбавленную водку из кружки.

Роман побледнел, расплатился у стойки и вышел на улицу. Вечер давно вступил в свои права, и людей стало заметно меньше. Дворники уныло, словно нехотя, мели деревянные тротуары. В черно-белой полосатой будке спал городовой, выставив на мостовую ноги в грязных сапогах. Рядом, свернувшись калачиком, спала черная собака, которая каждый раз вздрагивала от богатырского храпа из будки. Роман закурил папиросу и, посмотрев по сторонам, пошел вниз по улице. Вскоре он резко свернул в переулок и немного постоял в тени у небольшого навеса. Эта была не лишняя мера предосторожности — несколько раз она спасала ему жизнь. На этот раз за ним никто не шел. Тем не менее, он надел свинцовый кастет на пальцы и, засунув руки в карманы, двинулся дальше по переулку.

Зайдя в заброшенный дом, он спустился в подвал, где у дальней стены стоял комод. На ощупь, пока глаза не привыкли к темноте, он зажег керосиновую лампу и отодвинул комод от стены — там была дыра, из которой дул сырой ветер с запахом прокисших щей и гнилого лука. Роман влез в дыру и задвинул за собой комод, потянув за специально привязанную веревку.

Его комната, или как он ее иронично называл — келья, стала ему довольно привычной. Он обустроил ее как мог, притащив туда все необходимое. Там был свет от керосиновых ламп, защита от ветра и воров в виде железной двери, керосиновая печка, чтобы греть воду для чая и довольно приличный топчан с матрасом, из которого ему с боем пришлось выводить клопов. Мокрые стены он зашил горбылем, который завесил разными тряпками. Над небольшой тумбой, которая служила столом, висели вырезки из газет, где говорилось об убийствах в больницах Москвы и Петербурга.

Открывая замок на двери, Роман услышал чье-то дыхание. Резко повернувшись, он увидел чумазого мальчишку, прятавшегося за кучей кирпича.

— Тебе чего? — грозно спросил Роман, поднимая вверх лампу.

Мальчишка вскочил и бросился бежать, мгновенно исчезнув в темноте тоннеля. Некоторое время были слышны его шаги, но вскоре стихли и они.

Бывший коматозник вошел в свою келью, сел на край топчана и тяжело вздохнул. Затем вытащил из-под топчана бухту пеньковой веревки и принялся ее упаковывать в холщовый мешок. Он с тоской оглядел свое пристанище, в котором прожил больше полугода, и тихо сказал:

— Что ж, всему приходит конец.

Глава 10

Иван шел вверх по хлипким деревянным ступеням: «ать-два…ать-два» повторял он снова и снова. Вскоре скрип прекратился — он оказался на площадке второго этажа. Путилов оперся о кривые деревянные перила и тяжело вздохнул. За последний месяц он похудел ровно на то количество килограммов, о котором мечтал весь предыдущий год. Но этот факт его почему-то не радовал. Он постучал в свежеокрашенную дверь и на всякий случай отошел в сторону.

За дверью послышались шаги, потом поворот ключа и тихий женский голос спросил:

— Кто там? Сергей Михайлович, вы это?

— Полиция, откройте, сударыня.

После некоторой паузы голос ответил:

— Не заперто, проходите. Я думала, что почтальон пришел.

Путилов вошел в комнату, держа в руке револьвер. У окна на табурете сидела девушка с книгой в руках. Она пристально смотрела на Ивана. Сыщик оглядел комнату. Простота обстановки граничила с бедностью, однако все это компенсировала безукоризненная чистота и порядок. Из мебели в комнате были кровать, небольшой стол с табуретом, комод в углу и ветхая кушетка. Другой угол скрывала узорная составная ширма. На столе в медной вазе стояли засохшие астры, поникший вид которых никак не вязался с сидящей рядом довольно симпатичной девушкой. Волосы ее были собраны в старомодную косу, которую она перекинула вперед.

— Вы по какому вопросу? — девушка резко поднялась и положила книгу на табурет, не сводя глаз с револьвера. — Вы кто вообще?

— Анна Львовна, — смутился Иван, пряча оружие за спиной,— я старший следователь Путилов Иван Мефодьевич и пришел к вам уточнить некоторые обстоятельства на счет вашего брата. Вы одна здесь?

— Конечно, одна.

— Тогда расскажите мне о своем брате все самого начала.

— А что мне рассказывать? Вы и так, наверное, все знаете, вот даже имя и отчество мое! А про Ромочку моего я не хочу более говорить, ибо после обвала в горах найти его не смогли и эта тема для меня весьма трудная. На следующий год хочу памятную табличку отвезти к его месту гибели.

– И, тем не менее, я настаиваю, — сказал Иван.

— Что ж, мне скрывать нечего, — громко ответила девушка, — работаю я сестрой милосердия в Александровской общине при Дамском Попечительстве о бедных в Лефортово. А брат мой…

Анна вдруг замолчала и села на кровать. Руки ее дрожали.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Путилов, — может, за врачом послать?

— Врача? Нет, не надо. Да и какой врач сюда придет? Рассказать могу вам лишь то, что мы сироты с братом, родителей потеряли в младенчестве и растили нас тетки с дядьками. Но мы с Ромой как в возраст вошли, так и пропали из их виду.

— И сразу горами увлеклись?

— Нет, конечно, это была его страсть — залезть там, где никто не мог.

— Вы были там во время несчастного случая?

— Нет, мы находились в соседнем ущелье и узнали о несчастии только на следующий день. Там был сильный обвал, и найти тела не смогли. Так что мы оставили только табличку с именем и датами жизни и смерти.

Путилов осторожно сел на хлипкую кушетку и сказал:

— Мне кажется, Анна Львовна, поторопились вы с табличкой…

— Это как же, Иван Мефодьевич?! — всплеснула руками девушка.

— Да вы не волнуйтесь. Дело в том, что брат ваш после того обвала попал в одно столичное лечебное заведение. При каких обстоятельствах это произошло, мне неизвестно. Он долгое время был без сознания, это называется летаргический сон. Но, с того времени прошло больше года. Вы точно не слышали ничего о нем? Вам никто не сообщил?

Девушка вдруг стала сползать на пол, хватая руками воздух. Иван подхватил ее и уложил обратно на кровать — Анна была в обмороке. Сыщик осмотрелся и бросился к шкафу, в котором стояла столовая посуда вперемешку с медицинскими склянками. Он стал лихорадочно перебирать стеклянные пузырьки, вчитываясь в латинские и русские названия на приклеенных бумажках: «Касторовое масло», «Hydrargirum chlorat», «Горчичный спирт», «Chloroformium», «Cocaini minimi».

— Есть! — прошептал он, доставая бутылочку с надписью «Аммиака растворъ».

Иван достал из кармана платок, смочил его пахучей жидкостью и осторожно помахал им у лица несчастной девушки. Та тотчас открыла глаза и, скривившись, отмахнулась от платка.

— Вы в порядке, сударыня? — участливо спросил Путилов. — Вы меня простите, я в вашем шкафу порылся в поисках нашатыря.

Анна на мгновение оцепенела, затем натужно улыбнулась:

— Ну, что вы! Это вы меня, впечатлительную дуру, простите. Право, новость неожиданная. Где же сейчас Рома? В институте? Умоляю, скажите!

Путилов скомкал испорченный платок и положил его на подоконник, украдкой бросив взгляд в окно. Там, в тени у дома напротив, притаился Белкин.

— К сожалению, больше порадовать мне вас нечем, уважаемая Анна Львовна. Ваш брат пришел в себя и сбежал из той, эмм, лечебницы. Где он теперь, мы не знаем. Потому я и пришел к вам в надежде, что вы подскажете, где его искать. Ведь вы его единственный родной человек, так? Стало быть, он обязан был вас найти!

— К сожалению, это не так, — ответила девушка, поднимаясь с кровати и поправляя платье, — это все очень странно. Ума не приложу, почему он до сих пор не дал знать о себе. Может быть, стоит дать объявление в газету?

— А это хорошая мысль, — улыбнулся Иван, — если он с вами свяжется каким-либо образом, прошу вас, сообщите нам, а еще лучше — пускай он придет в отделение полиции.

— Вы его в чем-то подозреваете? Он сделал что-то плохое?

— Мы еще не знаем наверняка, но опросить его всенепременно надо, дабы прояснить все обстоятельства дела, которым мы занимаемся. Напомню, что фамилия моя Путилов, зовут Иваном Мефодьевичем, служу в полицейской части на Петровке. Благодарю вас за содействие и прошу прощения за потрясение, невольным виновником которого я стал.

— Бог с вами, Иван Мефодьевич, — ответила Анна, беря сыщика за руки, — вы мне такую новость радостную принесли! Ромочка мой жив! Ну не чудо ли?! Сам Господь послал мне вас! Уверяю, если брат объявится, я сама его к вам приведу!

— Благодарю, и позвольте откланяться, — смущенный Путилов слегка кивнул и, пятясь, вышел вон из квартиры.

Выйдя на улицу, сыщик глубоко вздохнул и пошел вдоль мостовой, думая о том, что придется покупать новый платок. На углу его догнал Алексей.

— Ну как, Иван Мефодьевич? Видела она брата?

— Нет, — задумчиво ответил сыщик. — По крайней мере, она так сказала. И вообще, не знала, что он жив. Даже чувств лишилась ненадолго. Но что-то мне в ее поведении показалось странным.

— Да? И что именно?

— Сам не знаю. Какая-то она холодная, что ли. И вдруг в обморок. Ты вот что, Алексей, покарауль эту сестричку сегодня ночью, а утром я тебе сменщика пришлю. На всякий случай. Только не как в прошлый раз, хорошо? Будь начеку!

— Конечно, конечно, — закивал Белкин, — прослежу, как положено. А ежели она пойдет куда? За ней следовать?

— Разумеется, мой дорогой Пинкертон! — улыбнулся Иван.

— А сами вы чем займетесь?

Путилов остановился, достал мятую папиросу и прикурил от предложенной Алексеем спички.

— А я, мой дорогой ученик, займусь активной фазой поисков нашего коматозного беглеца!

— И где же его искать? — спросил Белкин, — Москва она вон какая огромная!

— Да, Москва большая, но если хочешь спрятаться или вовсе пропасть, то только в Хитровке.

— Ох, опасное место, Иван Мефодьевич. Нельзя вам туда одному-то!

— Это тебе, голубчик, туда нельзя одному. А мне можно! Все, дуй на свой пост.

Белкин козырнул, улыбнувшись, и исчез в сумраке вечерней улицы. Сыщик снова тяжело вздохнул и направился не домой, а в участок, чтобы доложить о расследовании Некрасову, а заодно сказать, чтобы утром кто-то сменил Белкина.

Глава 11

На площади, носившей имя основателя Хитровки — генерала Хитрово, было по обыкновению людно и шумно. Словно в причудливом калейдоскопе там сменялись картинки, набранные из пестрых лоскутов людей, лошадей, телег и домашней живности. И над всем этим стоял людской гвалт, перекрываемый криками испуганных животных. В трактирах и кабаках местная пьянь пропивала последние медяки, тогда как в ресторанах, расположенных по соседству, бандиты и воры соревновались в достатке, заказывая шампанское и икру.

Там Путилову делать было нечего — его сюда просто не пустят, да и говорить с ним вряд ли кто-то станет, так как выглядел он из рук вон плохо. На нем были бесформенные штаны из мешковины, подвязанные веревкой и обрезанная солдатская шинель с дырками — то ли от пуль, то ли от мышей. Приклеенная борода торчала клочьями в разные стороны, а голову прикрывала облезлая ушанка. В довершение всего на ногах были короткие валенки в дырявых калошах. В руке сыщик-нищий держал кривую палку, которую использовал как посох.

— Подааайте Христа ради, — тоскливо затянул он, увидев приближающихся женщин, — матушки-голубушки, подайте деньгу-копейку убогому!

Путилов согнулся в три погибели, крестясь и протягивая грязную ладонь.

— На, держи! — одна из женщин подошла и плюнула ему в протянутую руку.

Ее товарки громко засмеялись и пошли дальше. Иван вытер руку о штанину и грязно выругался вслед хохочущим нахалкам:

— Чтоб тебя черти взяли, маракушка гнилая! Шлёнда пропащая, тьфу, сто холер тебе в дышло, тетёха!

Его гневную тираду никто не заметил — она утонула в потоке рыночного шума. Удовлетворенный сыгранной ролью, Путилов поправил шапку и неспешно заковылял к небольшой башне с часами, которая была пристроена к кирпичному двухэтажному дому.

Там, привалившись спиной к стене, сидел дряхлый старик. Невидящими глазами с бельмами он смотрел перед собой и что-то беззвучно шептал. Путилов сел рядом и поздоровался:

— Доброго здоровьичка, Кривонос!

— И вам не хворать, Иван Мефодьевич, — ответил старик, поворачивая голову в сторону собеседника.

Некоторое время два нищих сидели молча. Тишину нарушил старик:

— Случилось чего али так зашел, о здоровье моем справиться?

— Да вот случилось тут кое-что. Слыхал, поди, про убийство в больнице?

— Это у Бодкина что ль? А как же, вся Москва гудит до сих пор. На тебя надеются, между прочим.

— А я вот на тебя надеюсь, Кривонос. Ты в записке сообщил, что видели тут одного пришлого в тоннелях.

— Видели, точно. Таких тут сотни, но этого приметили. Сеньке он за угол вперед заплатил без торга. Прожил там не дольше полугода. А намедни пацан один его срисовал, обнести хотел, видать. Вчера хозяин уже туда не вернулся.

Путилов заерзал и достал самокрутку. Мимо пронеслась телега, обдав сидящих густой пылью. Кривонос закашлялся и погрозил кулаком куда-то в небо.

— Так вот, — сказал Иван, закуривая, — мне бы там побывать. Где этого пацана найти?

— Чего его искать, он тебя уже ждет, вон, у колонки! — слепой вытянул руку и указал кривым пальцем довольно точно в сторону водяной колонки.

Там на деревянном ящике сидел босой мальчишка. Он увлеченно, раз за разом, втыкал нож в землю, поглядывая в их сторону.

— Хорошо, — сказал Путилов, — спасибо тебе, дед. Вот, держи.

Он протянул старику ассигнацию. Тот схватил ее и тут же спрятал за пазуху, вскрикнув:

— Да что ж ты так мне ее суешь на людях? Нешто хочешь, чтоб меня утром пристав в канаве нашел?

— Ну, прости, не подумал! — извинился сыщик. — Скажи, а чего тебя Кривоносом кличут? Это кличка или фамилия?

— Не знаю я, — задумчиво ответил слепой, — с детства прилипло так. Может, потому, что я еврей?

Путилов рассмеялся и пошел в сторону водяной колонки. Мальчишка уже спрятал ножик и стоял, опершись на чугунный гусак. Сыщик внимательно посмотрел на парня: лет двенадцати, худой до изнеможения и невероятно грязный. На голове вшей было больше, чем волос. Сыщик выбросил окурок в лужу возле колонки и спросил:

— Ты, что ли, чужака видал в подземельях у Сеньки?

— Ну, я, — ответил пацан сиплым голосом, — давеча он спускался в каморку свою и меня заприметил. А вчера его уже не было.

— Ты внутрь заходил?

— Нет еще, замок там огроменный, я Яшку жду.

— А Яшка что же? Спец по замкам?

— Да нет, сильный он и фомка есть у него особая, любой замок ломает, что твой бублик!

— Понятно, — улыбнулся Путилов, — ну пойдем, покажешь мне эту каморку. Попробуем без Яшки твоего обойтись.

Пацан изучающе посмотрел на сыщика и ответил:

— С тебя рубль, дядя, за услугу. Половину сейчас гони!

— Рубль? — удивился Иван, — не много ли для тебя?

— В самый раз! Мне же еще Сеньке заплатить придется. Думаешь, он не узнает, что я тебя туда водил? А ежели не поделюсь, то хана мне.

Путилов полез было в потайной карман, где лежали деньги, револьвер и служебный жетон, но тут же остановился.

— Давай в тихое место отойдем с глаз долой, там и заплачу тебе, хорошо?

Беспризорник немного подумал, посмотрел по сторонам, кивнул и ответил:

— Лады, пошли вон туда.

Они зашли в один из проулков и вскоре двигались почти в темноте. Путилов на ходу сунул своему провожатому пару двугривенных. Тот сразу же сунул их за щеку и, шепелявя, сказал:

— Дядя, гривенник еще накинь!

— После, не видно же ничего! Веди, давай! Тебя как кличут-то?

— А то тебе знать ни к чему, дядя, — тихо ответил пацан и ускорил шаг, — не отставай.

Некоторое время они плутали по кривым хитровским переулкам, а потом в одном из заброшенных домов, наконец, спустились в подвал. Пацан достал из кучи мусора в углу припрятанную свечку и показал рукой на дверь со ступенями вниз:

— Нам туда, стало быть. Там факел есть внизу.

Спустившись по грязным ступеням, заваленным разным хламом, Путилов нашел палку с намотанными тряпками. Рядом стояла жестянка с маслом. Он окунул факел в банку и поджег ветошь. По кирпичным стенам заплясали тени, которые сливались наверху с закопченным сводчатым потолком. Парень уверенно шел по узкому коридору, то и дело сворачивая то направо, то налево. Сначала Иван пытался запоминать дорогу, но вскоре понял, что это бесполезно. На пути попадались крысы и кошачьи скелеты. Несколько раз Путилову показалось, что он видел в темноте человеческие кости. Запахи в подземелье были соответствующие — к затхлому запаху сырости добавлялся прилипчивый оттенок разложения мертвой плоти.

Спустя некоторое время Путилов услышал шаги и чей-то шепот. Он остановил рукой проводника и тихо спросил:

— Ты слышал что-нибудь? Здесь кто-то есть.

— Ну и что, — пожал тот плечами, — здесь всегда кто-то есть. Может люди лихие конверты тут гасят или барыги добро дербанят. Мы пришли уже. Вон та дверь. Гони остаток!

— Подожди, шкет, — ответил Путилов, — надо дверь сначала открыть. Может, ты меня тут за нос водишь?

— Да эта дверь, дядя, — обиженно воскликнул пацан, — век воли не видать!

— Сейчас проверим.

Путилов подошел к двери, потрогал висящий замок и полез за пазуху. Достав револьвер, он навел его на замок и крикнул:

— А ну, шкет, отойди-ка за угол!

Парня как ветром сдуло. Сыщик зажмурился и выстрелил. Пуля разнесла замок на части, и в тесном коридоре запахло порохом. Путилов прислушался — никаких посторонних звуков, кроме текущей где-то воды, не было слышно.

— Ну, вот, — довольно сказал сыщик,— сейчас и посмотрим, куда ты меня привел. Ты где там, пацан?

Но пацана уже и след простыл. Немного помедлив, Путилов вошел в комнату.

Осветив небольшое помещение факелом, Путилов зажег несколько оплывших стеариновых огарков на блюдце и стал осматриваться. На стенах, завешанных рогожей, висели отсыревшие вырезки из газет, в которых писалось об убийстве в больнице. На одной из них сыщик с удивлением обнаружил свое изображение, довольно низкого качества. Посмотрев на другую стену, сыщик замер — там от пола до потолка был нарисован правильный треугольник, в центре которого висел засохший букет астр.

— Так-так-таак, — довольно прошептал Иван,— вот все и сошлось. Больше тут делать нечего. Надо выбираться как-то.

Уже уходя, он обратил внимание на бумажку, прикрепленную у двери. Щурясь, он принялся ее рассматривать. На желтом листке был нарисован план туннелей со стрелками.

— Ну вот, спасибо тебе, Роман, плутать теперь не придется.

Как только Путилов вышел из комнаты, тоннель озарила вспышка и раздался выстрел — над головой кирпич взорвался рыжей пылью и осыпал сыщика осколками. Бросив факел в лужу, он упал на мокрый пол тоннеля и несколько раз перекатился, выхватывая револьвер. Тут же последовали еще несколько выстрелов, попавших примерно в то место, где он только что стоял. Увидев вспышки выстрелов, Путилов разрядил в темноту весь барабан и снова перекатился. Из глубины тоннеля послышался крик и стоны.

— Хорошо, хорошо, — шептал Иван, лихорадочно перезаряжая револьвер в темноте.

Вскоре стоны стихли. Путилов привстал, спрятался за пустым ящиком и просидел так в тишине еще минуту. Затем быстро забежал в комнату бывшего геолога и снова зажег свечки. Держа блюдце в одной руке, а револьвер в другой, он осторожно двинулся туда, откуда были слышны стоны.

Вскоре он обнаружил стрелявшего. Это был его недавний проводник. Парень лежал, раскинув руки и запрокинув голову. В него попало как минимум три пули. Путилов присел рядом, пощупал пульс на остывающем горле с только начавшим появляться кадыком и горестно вздохнул:

— Эх, шкет…ну зачем? Я бы тебе все свои деньги отдал, коли так.

Рядом с телом мальчика лежал наган. Сыщик поднял оружие, повертел в руке, откинул барабан и вернул на место, а затем нажал на спуск, отведя руку в сторону. Раздался сухой щелчок.

— М-да, неудивительно, что пули мимо прошли, — сказал Путилов в темноту, — спуск тугой, не твоими ручонками из такого оружия стрелять. Кто же тебе его дал?

Путилов сунул наган в карман, поднял тело, легкое, как перышко, и положил себе на плечо. Так и шел к выходу, со свечками и револьвером в руках.

Вышел он из катакомб совсем в другом месте. Осторожно положив тело мальчика на пол, Путилов сдвинул шкаф, закрывающий выход, и зажмурился от ударившего в глаза света.

Глава 12

Алексей Белкин сидел в коридоре больницы, где усиленно охраняли больного в коме, и раз за разом перечитывал страницы, исписанные убористым почерком его шефа. Там говорилось, что Путилов вышел на след пропавшего Растеряева, а также о том, каким образом следует усилить охрану коматозного в палате. Самого начальника Алексей не видел больше суток и понятия не имел, где он находится. Репин тоже не смог сказать ничего внятного. Больница была оцеплена ротой жандармов, на каждом этаже дежурили по пять человек, а весь персонал находился под неусыпным надзором.

Алексей спустился вниз и вышел во двор больницы. Свежий вечерний воздух немного успокоил его, и юноша попытался собраться с мыслями.

— Так, — стал рассуждать он вслух, закуривая папиросу, — если шеф не объявится, придется самому тут сидеть с этим выскочкой Репиным и, если что, действовать по обстоятельствам.

Алесей вздохнул и растерянно огляделся. «Иван Мефодьевич, где же вы?» — пронеслось у него в голове. Тут у входа послышался шум. Белкин, выбросив недокуренную папиросу, побежал к больничным воротам. Там пристав держал за шиворот извивающегося мальчишку, приговаривая:

— Вот я тебе дам сейчас кнута! Куда прешь?!

— Дяденька, отпустите! — пищал парень, — у меня дело до господина Белкина! Я от Путилова! Да отпусти же, держиморда!

Пристав уже было замахнулся, чтобы отвесить оплеуху парню, но подоспевший Алексей перехватил его руку.

— Отпустите его немедленно! — крикнул он как можно сердитее, — вы разве не слышите, что он говорит? Он ко мне по делу от Путилова! Что у тебя, парень?

Мальчишка, наконец, вырвался из цепких рук пристава, и, косясь на его огромные кулаки, достал из грязной шапки записку со словами:

— Вот, от господина сыщика! А вы, правда, Белкин? Жетон есть?

— Есть, есть, — улыбнулся Алексей, — давай записку.

— Иван Мефодьевич сказал, что вы гривенник заплатите за работу!

— Так и сказал? Ну, держи!

Алексей сунул десять копеек посыльному и тот тут же умчался, подняв облако пыли. Белкин развернул записку. Там знакомым почерком было написано следующее:

«Алексей, извиняюсь за свое внезапное отсутствие, это вынужденная мера в интересах нашего дела. Ты все сделал правильно. А теперь получи новое распоряжение: охрану с палаты и оцепление от больницы убрать, наша операция отменяется. Вернись к квартире сестры Растеряева и находись там, покуда я тебя не вызову. Действуй по обстоятельствам, я полностью на тебя полагаюсь. Путилов»

Алексей растерянно посмотрел на пристава, раскуривающего длинную трубку. Тот выпустил облако табачного дыма и спросил:

— Плохие новости, господин Белкин?

— Да я и сам не знаю, плохие или хорошие. Снимаем оцепление и охрану, всем убыть к месту службы.

— Вот как? — воскликнул пристав, не скрывая радости, — ну, стало быть, все без нас разрешилось! Я всегда говорил, что Путилов — голова!

— Да уж, голова, не спорю, — вздохнул Алексей и вышел за ворота.

Вернувшись в участок, Белкин, к своему удивлению, не нашел там начальника. Зато столкнулся с полицейским, который должен был следить за сестрой беглого коматозника. Тот сообщил, что девушка утром отправилась в Лефортово, где состоит сестрой милосердия и оттуда больше не выходила. Полицейский справился у старшей сестры на счет девушки и выяснил, что та пробудет в общине все сутки, а по сему сидеть там смысла не было.

Алексей пришел в ярость.

— Тебе что было велено? Глаз не спускать! Следить куда она пойдет или, может, к ней кто придет! Болван! Немедля назад!

Покрасневший полицейский виновато козырнул и, втянув голову в плечи, выбежал вон. Сам Белкин вызвал служебный экипаж и отправился на квартиру Растеряевой. Все время недолгой поездки он проверял револьвер.

На Москву опускался вечер. На улицах зажигались желтые цветки газовых фонарей, в свете которых было видно моросящий дождь, который разогнал немногочисленных прохожих возле больницы.

В самой больнице было тихо. Несколько медсестер неслышно ходили по коридорам с этажа на этаж, проверяя больных после ужина. Вскоре все доктора и средний медперсонал разъехались по домам, и в больнице наступила мертвая тишина.

Дверь в темную палату с коматозным больным была приоткрыта. Больной лежал неподвижно, лишь грудь его мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. Одеяло на нем было натянуто до подбородка, а на лбу, прикрывая глаза, лежала марлевая повязка. Дверь тихо скрипнула и на пороге появилась женская фигура в белом халате. Она осторожно прикрыла дверь и прислушалась — в коридоре было тихо. Лишь усилившийся дождь дробно стучал по жестяному подоконнику. Скользнув тенью вдоль стены, фигура положила букет цветов на тумбочку и вытащила из кармана карандаш.

Девушка осторожно взяла руку лежащего и что-то быстро начертила на его ладони. Затем медленно вытащила подушку из-под головы лежащего, накрыла ею лицо несчастного и навалилась на нее всем телом. Больной сначала не шевелился, но через несколько мгновений, совершенно неожиданно для убийцы, схватил ее руками и отбросил в сторону. Та, не понимая, что происходит, в ужасе посмотрела на коматозника. Перед ней в больничной пижаме и босиком стоял следователь Путилов, держа в руке револьвер. Он подошел к двери и включил свет в палате со словами:

— Добрый вечер, Анна Львовна! Вот уж не ожидал вас тут увидеть!

Путилов выглянул в коридор, достал из кармана медный свисток и звонко свистнул три раза. В этот момент он услышал за спиной разъяренный крик. Растеряева бросилась на него, держа в руках невесть откуда взявшийся скальпель. Увернувшись от смертельного взмаха возле горла, Иван схватил ее за руку и принялся выкручивать кисть с опасным оружием. В этот момент раздался звон стекла — в окно, разбивая стекло ногами, буквально влетел Растеряев, держась за веревку. Анна, воспользовавшись таким оборотом, вырвалась из рук Путилова и бросилась в угол, выставив перед собой скальпель с диким криком:

— Не подходите! Рома! Зачем ты тут?

Путилов попытался сделать шаг в ее сторону, но Анна приставил острие к своему горлу.

— Не подходите! — прохрипела она.— Я не пойду с вами! Вы не понимаете!

— Аня, — сказал Растеряев, — я тебя умоляю, не надо! Давай уйдем отсюда вместе! Прошу тебя!

По лицу сестры градом полились слезы. Она вжалась в угол и с улыбкой прошептала:

— Прости меня, Ромочка. Но вы все так и не поняли, что я им всего лишь помогала. Они сейчас в раю, жизнь вечную и свободу обрели. А меня пусть Господь простит. Мне все одно на виселицу идти.

С этими словами она полоснула скальпелем по горлу и тут же упала лицом вниз, заливая кафельный пол алой кровью.

— Нееет! Нет! Нет! — закричал не своим голосом Растеряев и бросился к сестре.

Но та была уже мертва. Роман рухнул на пол, рядом с Анной, безутешно рыдая. Все это время Путилов стоял, оцепенев, с револьвером, направленным на Растеряева. Вскоре в коридоре послышался тяжелый топот и в палату вбежали несколько полицейских также с револьверами в руках.

Путилов махнул им, дав понять, что они пока не нужны. Он подошел к убитому горем Роману и тихо сказал:

— Пойдемте, Роман Андреевич. Тут мы уже ничего не сделаем. Все кончено. Вставайте же.

Он помог брату подняться, медленно вывел его из палаты и сказал стоявшим там коллегам:

— Отвезите его в участок и меня дождитесь. Я скоро буду.

Растеряева увели, а Путилов вернулся в палату, сел на койку и еще долго смотрел то на скрюченное тело медсестры в огромной луже крови, то на нарисованный ею треугольник на своей ладони.

Растеряев сидел в кабинете Путилова со стаканом коньяка в дрожащей руке. Напротив него на кушетке в ряд сидели Путилов, пристав Некрасов и полицмейстер Шереметьев. Белкин с Репиным устроились рядом на стульях.

За письменным столом сидел молодой клерк из соседней конторы, которого специально пригласили записывать все слова Растеряева.

Тишину нарушил Карп Елисеевич:

— Господин Растеряев, меня зовут Некрасов Карп Елисеевич, я тут начальник, — в этот момент он покосился на Шереметьева, который недовольно надул выбритые до синевы щеки,— еще раз прошу принять наши соболезнования в связи с трагической кончиной вашей сестры.

Некрасов сделал паузу и посмотрел на Путилова:

— Иван Мефодьевич, начинай, твое дело ведь.

Путилов встал, подошел к убитому горем Роману и тихо сказал:

— Я понимаю, что вам сейчас тяжело говорить. Но надо соблюсти правила, ведь мы обязаны вас опросить. Прошу отнестись с пониманием. Давайте так сделаем — я буду рассказывать, как все было, а вы меня поправите, если я ошибусь. Хорошо?

— Да-да, конечно, — безучастно ответил Растеряев, отпивая из стакана.

Дрожь в его руках пропала и глаза стали ясными. Он вдруг схватил Путилова за полу пиджака и сказал:

— А ведь это я виноват в этих убийствах!

— Что-с? — воскликнул Шереметьев, вскакивая с кушетки.

— Да, да! Я! Про треугольник жизни и свободу в загробной жизни я ей рассказал! Это из религии египтян. Разве я думал, что она так близко это воспримет?

— А цветы? — спросил Алексей.

— Что цветы? Цветы на похороны приносят. Вы их считали? Уверен, там четное число.

Белкин сконфуженно посмотрел на Путилова и покраснел. Сыщик прочистил горло и продолжил:

— Итак, мы знаем, что после обвала в Карелии вы оказались в состоянии комы и были тайно направлены в клинику профессора Кипренского при институте проблем мозга. Вы можете что-то добавить об этом периоде вашей жизни?

— Да, могу, — вздрогнув, ответил Роман, — он пытал меня, каждый день.

— Пытал? — удивился Некрасов, — но зачем? И как вы узнали?

— Я не мог ни видеть, ни шевелиться, ни говорить, но я все чувствовал. Он хотел вернуть меня к жизни, но его методы были чудовищны. Я не хочу говорить об этом. А потом в институте появилась Анна. Я узнал ее голос. Она хотела забрать меня и грозила профессору судом. Вскоре, видимо, после такого потрясения или вследствие бесчеловечных усилий Кипренского, я смог сбежать. Я попал в больницу, где меня и нашла сестра. Она хотела отомстить профессору, вывести его на чистую воду, а я всего лишь хотел все забыть. И потом я совершил ужасную ошибку.

— Какую? — спросил Путилов, прикуривая папиросу от керосиновой лампы.

— Я рассказал ей об опытах, которые проводят над коматозниками в больницах. Это ее потрясло. Она умоляла меня пойти в полицию. Но я отказался, о чем теперь жалею. Сестре я велел вернуться в Москву, а куда сам поеду, ей не стал говорить. Денег, что она мне дала, хватило на одежду и дорогу до Москвы. Я знал, что на Хитровке легко можно затеряться, что я и сделал.

— Чем вы там занимались? — поинтересовался Путилов.

— Да разным всяким, — ответил тихо Роман, отведя взгляд.

— Ладно, — вздохнул Иван, — об этом после. Дальше что было?

— А дальше я узнал из газет об убийстве Свирского в бодкинской больнице. И сразу понял, что это была Анна. Я нашел ее и устроил скандал, но ее взгляд тогда меня не на шутку испугал. Это был взгляд безумной женщины. И тогда я решил заработать денег и увезти ее подальше от Москвы. Возможно, за границу.

— Хорошо, — сказал Путилов, — вы осели в Москве, а сестра решила убивать, или, как она думала, освобождать несчастных больных летаргией. Она могла легко узнать о таких больных благодаря своей работе. И у нее был доступ к хлороформу, склянку с которым я видел у нее дома. Каюсь, я тогда не придал этому значения.

— Да, все так, — согласился Роман, — а после убийства в Петербурге я снова пришел к ней, отобрал все ее веревки и прочее снаряжение и пригрозил, что буду вынужден доложить о ней в полицию, если она не пообещает мне остановиться.

— Она пообещала? — спросил Некрасов, попыхивая папиросой.

— Да, но я ей не поверил. Это читалось в ее глазах. Поэтому я стал следить за ней и знал, что она попытается снова убить больного в бодкинской. А ведь вы подозревали меня в этих убийствах, не так ли, Иван Мефодьевич?

— Подозревали, не отрицаю, — ответил сыщик. — Поэтому я ждал ночного гостя именно из окна, а никак не медсестру. Тем более что их всех проверили.

— Анна была весьма хитра на этот счет, — грустно улыбнулся Растеряев.

— Царствие ей небесное, — перекрестился Репин, вставая.

— В этом я сомневаюсь, господа, — горько ответил Роман.

Глава 13

Следующий день Путилов начал с поисков Репина. Тот нашелся в близлежащем участке, где он играл на бильярде с местным приставом.

Иван бесцеремонно катнул рукой стоящие шары по столу и сказал сквозь зубы:

— Александр Петрович, ты ничего не хочешь мне сообщить?

Репин застыл в недоумении, растерянно глядя на грозного сыщика.

— Эээ, нет. Вроде бы нет. А что-то должен был?

— Ты Бодкина допрашивал в наше отсутствие?

— Ну, допустим. И бумага имеется.

­— Я читал протокол допроса. Там ни слова о медсестре, убившей неизвестного за месяц до убийства Свирского! Кто она, где она — вы вообще собирались ее искать?

Репин вжался в стену, держа кий словно весло. Путилов посмотрел на притихшего пристава:

— Игнат Михайлович, простите Бога ради, разрешите нам наедине поговорить с моим коллегой?

— Конечно, конечно, — пробубнил пристав, — говорите, раз дело служебное. После доиграем.

Пристав поставил кий на стойку у стены и вышел из бильярдной.

— Иван Мефодьевич, клянусь вам, — прошептал бледный Репин,— запамятовал! Честное благородное слово! А Бодкин карточку той сестры нашел, кстати! Она у меня, кажется, в столе лежит!

Путилов закатил глаза и уже готов был взорваться, но вдруг устало махнул рукой и сказал:

— Чтобы через десять, нет, через пять минут карточка была у меня на столе!

Затем он вырвал кий из рук Репина, глянул на стол и проговорил, целясь в одни из шаров:

— От двух бортов на середину.

Раздался щелчок и послушный «чужой», отскочивший от одного, а затем от другого борта, послушно упал в среднюю лузу.

— Так-то, Саша. Делу время.

Он положил кий на стол и вышел.

В кабинете его уже поджидал Белкин. Он с интересом разглядывал личную карточку медсестры из больницы Святой Анны, которую только что принес запыхавшийся Репин.

— А что с Репиным? — спросил Алексей вместо приветствия, — он какой-то взъерошенный весь.

— На бильярде чуть погоны свои не проиграл, — ответил Путилов, закуривая.

— Неужели? И такое бывает?

— Всякое бывает, коли голова не варит. Бог с ним, с Репиным. Что ты там вычитал, докладывай.

Алексей встал с кушетки, держа карточку в руке, и принялся расхаживать по кабинету, скрипя протертыми половицами.

— Там совсем немного информации, Иван Мефодьевич. Есть имя, Аглая Бунина, и адрес.

— Адрес и имя? Этого вполне достаточно!

— Но у меня есть сомнения на этот счет.

— Говори.

— Дело в том, что в адресе указана Ильинка. Я лично сомневаюсь, что простая сестра милосердия может себе позволить дом или хотя бы квартиру на этой улице. А если адрес вымышленный, то, рассуждая логически, я пришел к выводу, что и назвалась она чужим именем и фамилией.

Путилов восхищенно смотрел на своего ученика. Он похлопал Алексея по спине и сказал:

— Очень хорошо, следователь Белкин, очень! Ну и как тогда ее искать прикажешь?

Воодушевленный похвалой начальника Белкин уселся на стол и сказал:

— Хоть все немного усложнилось, но есть хорошая зацепка — в карточке указаны ее приметы, одна из которых весьма заметная! Она рыжая и с веснушками!

— А вот это удача! — воскликнул Путилов, потирая руки, — конопатую легче искать. Все, приступаем прямо сейчас! Мы и так много времени потеряли, она могла давно уехать из города.

На третий день сыщики нашли подходящую по приметам девушку. Выяснилось, что та состояла при корпусе милосердия благородных девиц под именем некой Евдокии Лапшиной и уже больше двух недель как не появлялась по месту службы. Получив ее адрес, они тут же выехали, прихватив с собой Репина. Вскоре экипаж остановился у красивого дома на Гоголевской улице.

— Алексей, — спросил Путилов, — ты ничего не перепутал? Этот дом?

— Этот самый, Иван Мефодьевич, — ответил Белкин, спрыгивая на мостовую, — доходный дом братьев Кучеровых.

— Здесь тоже люди не бедные живут. Что ж, идем, посмотрим.

На входе их встретил бородатый швейцар. От него сыщики узнали, что Лапшина проживает в самой дальней квартире на втором этаже.

— В том крыле никто не живет больше, — басом ответил швейцар, разглаживая пышные усы. — Я ее давненько не видал, господа сыщики.

Поднявшись по мраморной лестнице, троица подошла к двери, закрывавшей вход в крыло. Белкин потянул за ручку, дверь поддалась, и они сразу почувствовали едва заметный запах разложения. Они переглянулись и гуськом двинулись по коридору. Дверь квартиры оказалась не заперта.

В квартире был полнейший беспорядок. Стулья и кресла валялись на полу, вещи были разбросаны, а ящики из комода лежали на кровати. Тут же, в прихожей, на полу лежало тело медсестры. Ее огненно-рыжие волосы разметались по ковру. Труп лежал ничком, и все лицо почернело от скопившейся крови, а остальная кожа была темно-фиолетового цвета. На трупе сидели полчища мух и это было не первое их поколение.

Путилов отправил Репина звонить в участок, а сам с Белкиным принялся за осмотр квартиры. Рядом с трупом он обнаружил стеклянный пузырек. Он аккуратно, через платок, поднял его и принюхался.

— Судя по специфическому запаху от склянки и цвету кожи, она умерла от отравления цианидом. Это и без вскрытия понятно. Вопрос в том, приняла ли она яд сама или ей в этом кто-то помог. Это уже установит судебный врач. Но я лично следов борьбы на теле не вижу.

— Те, кто устроил этот бардак, а, возможно, и убили несчастную девушку, явно что-то искали, — заявил Алексей.

— Неужели? — насмешливо ответил Путилов, — это наблюдение достойно твоего любимого Шерлока Холмса, дорогой мой Алексей.

Белкин стушевался и замолчал, а Путилов принялся тщательно осматривать каждый дюйм помещения, включая и потолок. Вскоре очередь дошла до комода. Он повертел в руках ящики и вдруг замер.

— Нашли что-то? — с надеждой спросил Белкин.

— Возможно, — медленно ответил сыщик. — Смотри, Леша, один ящик немного короче остальных.

— И, правда! Только вот откуда его вытащили?

— Сейчас посмотрим.

Путилов взял кочергу, валявшуюся возле голландской печки, и стал самым варварским способом с ужасным скрипом отрывать заднюю стенку комода. Вскоре стенка поддалась и на пол из тайника выпал тряпичный сверток, перевязанный бечевкой. Раскрасневшийся Путилов поднял сверток и сказал:

— Вот что они искали, Алексей!

В свертке были письма, адресованные князю Захарьеву, в которых несчастная девушка признавалась князю в беременности. А так же было одно короткое письмо от самого князя, в котором он просит ее выполнить некое поручение, после которого ни она, ни ребенок не будут ни в чем нуждаться.

— Теперь мне почти все понятно, — с негодованием сказал Путилов.

Он подошел к окну и отдернул штору.

— Мне этот князь сразу не понравился! — он потряс письмами в воздухе.

И тут на улице раздался выстрел, а на Путилова посыпался град разбитых стекол. Сыщик тут же упал на пол, и крикнул Белкину:

— Пригнись! Пригнись, холера тебя возьми!

Испуганный Алексей упал на четвереньки и пополз в коридор, чуть не наступив в суматохе на труп. С улицы послышались еще несколько выстрелов, однако звуков попадания пуль в квартире они не услышали. Путилов выхватил револьвер и бросился наружу.

Минуя перепуганного швейцара, он выскочил на улицу и тут же наткнулся на Репина с револьвером в руке. Тот с улыбкой сказал:

— Не извольте беспокоиться, Иван Мефодьевич, застрелил я гада! Вон там лежит, на углу. С вами все в порядке? Где Алексей?

— Да, да, все хорошо, спасибо, — Путилов подошел к убитому мужчине. — Как бы нам не пришлось объяснять, почему вы застрелили князя.

— Кого?! — вскрикнул Репин, — кого, простите?!

Путилов перевернул тело и облегченно вздохнул:

— Это не князь.

— А кто? — спросил Репин, пряча револьвер в карман.

— А я почем знаю? Вот если бы вы не были таким метким стрелком, у нас была бы возможность его допросить.

Иван с досадой стал шарить по карманам убитого и вскоре вытащил визитку — на ней было имя князя Захарьева, а с другой стороны от руки чернилами был написан адрес дома на Ильинке. Почерк был тот же, что и письмо, написанное от имени князя.

— Ну вот, — вздохнул Путилов, — улики, хоть и косвенные, у нас есть. Представляю лица Некрасова и нашего полицмейстера. Его удар хватит, ей богу! Саша, займись тут с трупами, хорошо? Белкин тебе поможет. А я в участок поеду.

— Конечно, Иван Мефодьевич, поезжайте. Мы тут с Алексеем сами управимся, не впервой.

В участке Путилов рассказал приставу о произошедшем, что немедленно повергло того в шок. Карп Елисеевич выпил залпом стакан коньяка, закурил и спросил:

— Так это она того неизвестного задушила у Бодкина?

— Я в этом уверен, Карп Елисеевич, — ответил Путилов, — только я вот думаю, что ошибка вышла. Не того она задушила.

— То есть как не того? А кого должна была?

— Думаю, что князь ее туда устроил, чтобы она его брата, то бишь Свирского на тот свет отправила. Да промашка вышла. Вот он ее и убрал. Да тут еще оказалось, что она беременна. Девушка была обречена.

— Да уж, — задумчиво проговорил пристав, почесывая седую голову, — что ж нам делать теперь, Ваня? Неужто князя арестовывать? Одна визитка и письмо не доказывают, что он причастен к этим убийствам.

— Согласен. Но допросить его надо.

— Хорошо, утро вечера мудренее, ступай домой. А письма эти с визиткой давай-ка сюда, от греха. Я их в своем сейфе закрою. И молю тебя, до поры ни одной душе о них не говори! Шереметьеву я уж сам как-нибудь доложу. Все, ступай. Ох, ты ж господи!

Эпилог

Путилова разбудил настойчивый стук в дверь. Сначала он какое-то время приходил в себя после тяжелого сна, затем вытащил из-под подушки револьвер, взвел курок и крикнул:

— Кого там черти принесли? Подите прочь или буду стрелять!

— Не стреляйте, Иван Мефодьевич, — послышался голос Белкина с лестницы, — это я, Алексей!

Иван положил оружие на стол и открыл дверь. На пороге стоял Белкин с газетой в руках. Он переминался с ноги на ногу, то сворачивая, то разворачивая газетный листок.

— Ну, что стоишь? — буркнул Путилов, — заходи, коли пришел. Случилось чего?

— Случилось, Иван Мефодьевич, еще как случилось! Читайте!

Сыщик взял газету из рук помощника, подошел к окну и принялся читать заголовки. Один из них на первой странице гласил: «Внезапная кончина князя Захарьева!»

— Что? — воскликнул Иван, вчитываясь в печатные строки. — Сегодня утром от апоплексического удара скончался Его сиятельство князь Захарьев. Вот дела! Так я и поверил, как же! Понял, что скоро все раскроется и свел счеты с жизнью.

— А, может, и ему помогли? — спросил Белкин.

— Да кто ж теперь разберет. Нас туда теперь на пушечный выстрел не подпустят. Скончался князь и все, конец.

Путилов устало сел на кровать, бросив газету на стол. Он посмотрел на Алексея и вдруг сказал:

— А давай обед закажем? Из «Монмартра»! Я ведь, как все это началось, там ни разу не был! Только сидеть там не хочется!

— Это можно, Иван Мефодьевич! — радостно ответил Белкин, — я мигом! Пишите, что хотели бы из блюд и вино!

Через несколько часов томительного ожидания в дверь постучали, и посыльный внес несколько корзин, от которых шел аппетитный запах, от которого у сыщиков начало сводить животы. Разложив яства на столе и наполнив бокалы, они принялись за трапезу.

— А вот все-таки мне некоторые моменты непонятны, Иван Мефодьевич, — сказал Алексей заплетающимся от вина языком, — зачем князю было убивать своего брата, который лежал в коме, да еще таким затейливым способом? Ведь он вряд ли бы очнулся, как сказал Бодкин.

— Мне тоже этот вопрос покоя не дает, Алексей, — ответил сыщик, пуская кольца табачного дыма, — и еще кое-что.

— Что же?

— Ведь после первого убийства туда приходила устраиваться сестрой другая сестра, но что-то ее спугнуло. Я почти уверен, что это была наша убийца Растеряева. Но ответы на эти вопросы они унесли с собой в могилу. И забери уже, наконец, этот чертов велосипед!

Конец.