Шарманщики города Проскурова

Шарманщики города Проскурова

Вступление. Голос улицы

Старый Проскуров просыпался неот колокольного звона и не от петушиногокрика. Он просыпался от звуков. Голосаторговок на базаре, скрип телег по булыжноймостовой, лай собак, перебранка извозчиков,крики мальчишек, гоняющих мяч, — всё этобыло утренней симфонией города. Но средиэтого шума был один звук, который невозможнобыло спутать ни с чем другим. Механический,чуть дребезжащий, надрывный и одновременнозавораживающий.

Это была шарманка.

Она появлялась неизвестно откуда— из-за угла, из переулка, из подворотни.Сначала слышался только звук — какая-топростая, незатейливая мелодия, повторяющаясяснова и снова. А потом из-за поворота выходилон — шарманщик. Человек, согнутый под тяжестьюогромного ящика на ремнях, с измученнымлицом и в потрёпанной одежде. Он останавливалсяво дворе доходного дома, ставил свой инструментна землю, начинал крутить ручку, и из ящикалилась музыка.

Жильцы открывали окна, выглядывалина улицу. Дети сбегались со всего двора.Кто-то бросал медную монетку, кто-то простослушал, кто-то хлопал. А шарманщик играл.Одну мелодию, вторую, третью — пока не заканчивалсявалик. Потом собирал монеты, взваливалтяжесть на плечи и шёл дальше. К следующемудому, к следующему двору, к следующей порциинадежды.

Шарманка была голосом улицы. Голосомбедности. Голосом надежды. Она была частьюгорода, такой же привычной, как пыль намостовой или звон колоколов. И без неёгород был бы другим — тише, беднее, скучнее.

Но кто они были, эти люди с ящикамина плечах? Откуда они приходили и кудаисчезали? Почему они играли одни и те жемелодии? И что заставляло их изо дня в деньбродить по улицам, таская на себе двадцатикилограммовыйгруз, в дождь и в зной, в холод и в жару?

Ответы на эти вопросы не так просты.Шарманщики не оставили мемуаров, не записалисвои мысли, не рассказали о своей жизни.Они были неграмотны, эти люди, а если и умеликое-как выводить буквы, то писали толькото, что требовала полиция. Их имена не сохранилисьв архивах. Их лица стёрты временем.

Но мы знаем о них благодаря другим.Писателям, художникам, мемуаристам, которыевидели их, запоминали и описывали. ДмитрийГригорович, Александр Кони, Иван Кокорев— они оставили нам портреты этих людей.И, глядя на эти портреты, мы можем представить,какими были проскуровские шарманщики.Какими же они были?

В русской литературе XIX века шарманщик— персонаж, который появляется часто.Его описывают с разных сторон, но всегдас сочувствием. Это не просто бедняк, эточеловек, который зарабатывает на хлебтяжёлым трудом, не прося милостыни, а предлагаямузыку. И даже если музыка была фальшивой,даже если репертуар был однообразным,даже если инструмент дребезжал и пищал— это был труд. Честный труд.

Дмитрий Григорович в очерке «Петербургскиешарманщики» (1845) даёт подробный портретуличного музыканта. Он пишет:

«Взгляните на этого человека,медленно переступающего по тротуару;всмотритесь внимательнее во всю егофигуру. Разодранный картуз, из-под которогов беспорядке вырываются длинные, каксмоль чёрные волосы, падающие на худощавоезагорелое лицо, куртка без цвета и пуговиц,гарусный шарф, небрежно обмотанный вокругсмуглой шеи, холстинные брюки, изувеченныесапоги и, наконец, огромный орган, согнувшийфигуру эту в три погибели, — всё это составляетпринадлежность злополучнейшего из петербургскихремесленников — шарманщика» .

Этот портрет узнаваем. Так выгляделишарманщики во всех городах России — отПетербурга до Проскурова. Та же одежда,тот же инструмент, та же усталость на лицах.И та же надежда в глазах.

В Проскурове шарманщиков было немного.Несколько человек на весь город. Но онибыли, и их знали все. Торговки на базаре,купцы в лавках, извозчики на бирже, мещанев своих домах — все знали шарманщиков.Знали их в лицо, знали их репертуар, зналиих привычки.

Проскуровские шарманщики селилисьна окраинах, где было дешевле сниматьжильё. Чаще всего — на Польских Фольваркахили в Новом Плане, там, где квартиры стоиликопейки, а соседи не жаловались на шум.Их комнаты были маленькими, тёмными, снизкими потолками и вечным запахом сырости.Там они жили, там они хранили свои инструменты,там они чинили их после долгих переходов.

Они вставали рано — затемно. Завтракалитем, что было — хлебом, кашей, иногда — еслиповезло — яйцом. Брали шарманку на плечои выходили на улицу. Шли по городу, искалиместа, где можно было бы заработать. Дворыдоходных домов, базарная площадь, трактиры,гостиницы — всё было в ходу. Играли — и ждали.Ждали, когда откроется окно, когда выглянетхозяйка, когда упадёт к ногам медная монетка.

И это была их жизнь. День за днём, месяцза месяцем, год за годом.

Шарманщик в Проскурове был фигуройзаметной, но не всегда желанной. Его музыкамогла радовать, а могла и раздражать. Особенноесли шарманщик задерживался у одногодома и играл одну и ту же мелодию по несколькораз. Жильцы жаловались, дворники прогоняли,полиция штрафовала. Но шарманщик не могиграть по-другому. У него был один валик,на котором было записано шесть-восемьмелодий. И он крутил их снова и снова, покане собирал достаточно монет.

В 1890-х годах в Проскурове, как и по всейимперии, вышло постановление, ограничивающеедеятельность уличных музыкантов. Шарманщикамзапрещалось играть в определённые часы,останавливаться у одного дома дольше,чем на несколько минут, нарушать тишинуи покой жильцов. Дворники следили за этими, если шарманщик нарушал правила, вызывалиполицию.

Но шарманщик не бунтовал. Он простоуходил в другой двор, на другую улицу, кдругому дому. Он продолжал играть, потомучто это было его единственным заработком.Потому что без этой работы он бы умер.

Шарманка была инструментом-символом.Она была связана с бедностью, но такжеи с надеждой. С детством, с радостью, с простымиудовольствиями. Она была частью старогогорода, и без неё город был бы другим — тише,беднее, скучнее.

Проскуровских шарманщиков большенет. Их инструменты исчезли, их имена забыты,их лица стёрты временем. Но голос шарманкиостался — в литературе, в музыке, в памятигорода.

И когда я думаю о старом Проскурове,я слышу этот голос. Механический, чутьдребезжащий, надрывный и одновременнозавораживающий. Это голос улицы. Голоснадежды. Голос тех, кого уже нет.

Глава первая. Происхождение профессии:от «Шарман Катрин» до проскуровскихдворов

Шарманка — странный инструмент.Он не требует таланта, не требует виртуозности,не требует музыкального слуха. Всё, чтонужно, — крутить ручку. И из ящика льётсямузыка. Механическая, железная, бездушная.И в то же время — живая, узнаваемая, почтичеловеческая.

Название инструмента происходитот начальных слов французской песенки«Charmante Catherine» — «Прелестная Катрин». Эта песенкабыла одной из первых, которую исполнялина шарманках, завезённых в Россию . Отсюдаже — украинское название «катеринка». Шарманка, катеринка — эти слова сталисинонимами уличной музыки, такой же привычной,как запах пыли или звон колоколов.

Первые шарманки появились во Франциив XVII веке. Тогда они были примитивными —могли воспроизводить только одну мелодию,служили для обучения певчих птиц и назывались«птичьими органчиками» или «чижовками». В Нидерландах XV века существовали сложныемеханические органы, работавшие от гидравликиили заводного механизма . В английскихцерквях XVIII—XIX веков шарманки часто использовалидля исполнения гимнов и псалмов .

В Россию шарманка проникла в концеXVIII — начале XIX века, по разным данным — из Польшиили из Франции через Польшу . Изначальноеё использовали бродячие музыканты,которые носили инструмент на плече ииграли на улицах . Инструмент быстро полюбилсяартистам цирков шапито и уличным кукольникам,которые объединяли музыку с представлениями.

В 1840-е годы шарманка и шарманщики сталистержневой частью городской народнойзрелищно-развлекательной культуры .Они упоминаются в очерках и мемуарах,появляются на литографиях и картинах. Шарманка из заморской диковинки превратиласьв знак «низового» городского народногоискусства-ремесла .

В Проскурове шарманка появиласьпримерно в 1830–1840-х годах, когда город началстремительно расти. Вместе с людьми, домами,лавками и трактирами появились и уличныемузыканты. Они приходили из разных мест— итальянцы, немцы, поляки, украинцы, русские.Каждый приносил с собой свою культуру,свои мелодии, свои традиции.

Итальянские шарманщики считалисьлучшими. Они приносили изящные мелодии,которые нравились публике. Немцы славилисьаккуратностью и дисциплиной.

Русские были самыми бедными и самымимногочисленными.Они играли простые,понятные мелодии — романсы, песни, вальсы.Их инструменты были старыми, потрёпанными,но они старались изо всех сил.

Проскуровские шарманщики селилисьна окраинах. Итальянцы выбирали местапоближе к центру, где было больше публики.Немцы держались вместе, снимали квартирыв одном доме. Русские жили кто где — в дешёвыхкаморках, в подвалах, в ночлежках. Их былотрудно найти, но они были везде.

В 1845 году Дмитрий Григорович, русскийписатель-реалист, опубликовал очерк«Петербургские шарманщики». В нём онрассказал о жизни уличных музыкантов,об их бедности, об их итальянских, немецкихи русских коллегах . Он описал их инструменты,их репертуар, их быт, их надежды.

Григорович писал: «Из всех ремесел, из всех возможныхспособов, употребляемых народом длядобывания хлеба, самое жалкое, самое неопределённоеесть ремесло шарманщика» . И это было правдой. Шарманщик стоялна самой низшей ступени иерархии уличныхартистов. Он не был музыкантом, не был актёром,не был певцом. Он был просто человекомс ящиком на плече, который крутил ручкуи ждал монет.

Но Григорович видел и другое. Онвидел людей, которые не просили милостыню,а зарабатывали на хлеб своим трудом . Онсимпатизировал им, сочувствовал им, описывалих с теплотой и уважением.

В Проскурове, как и в Петербурге,шарманщики были такими же. Они были бедны,но горды. Они не просили подаяния — онидавали музыку. Пусть фальшивую, пустьоднообразную, пусть механическую — ноэто была музыка. И за неё платили.

Так начиналась история проскуровскихшарманщиков. Сначала — несколько человек,потом больше. Они появлялись на улицах,играли свои мелодии, уходили в неизвестность.Их было немного, но без них город был быдругим — тише, беднее, скучнее.

Они стали частью Проскурова, такойже привычной, как извозчики, дворники,торговки на базаре. Они были голосом улицы.И этот голос звучал до тех пор, пока не заглох— вместе со старым миром, вместе с революцией,вместе с временем, которое не щадит никого.

Глава вторая. Кто такие проскуровскиешарманщики: портрет на фоне города

Кто же они были, эти люди, что бродилипо дворам Проскурова с огромными ящикамина плечах? Откуда они приходили и кудаисчезали? Почему они играли одни и те жемелодии, и что заставляло их изо дня в деньтаскать на себе двадцатикилограммовыйгруз, в дождь и в зной, в холод и в жару?

Ответы на эти вопросы не так просты.Шарманщики не оставили мемуаров, не записалисвои мысли, не рассказали о своей жизни.Их имена не сохранились в архивах. Но мызнаем о них благодаря другим — писателям,мемуаристам, художникам, которые виделиих, запоминали и описывали.

Дмитрий Григорович, русскийписатель-реалист, в 1845 году опубликовалочерк «Петербургские шарманщики». Ондал нам портрет этого человека, узнаваемыйв любом городе России — от Петербургадо Проскурова -4-12.

«Взгляните на этого человека,медленно переступающего по тротуару;всмотритесь внимательнее во всю егофигуру. Разодранный картуз, из-под которогов беспорядке вырываются длинные, каксмоль чёрные волосы, падающие на худощавоезагорелое лицо, куртка без цвета и пуговиц,гарусный шарф, небрежно обмотанный вокругсмуглой шеи, холстинные брюки, изувеченныесапоги и, наконец, огромный орган, согнувшийфигуру эту в три погибели, — всё это составляетпринадлежность злополучнейшего из петербургскихремесленников — шарманщика» -4-12.

Этот портрет узнаваем. Так выгляделишарманщики во всех городах России — отПетербурга до Проскурова. Та же одежда,тот же инструмент, та же усталость на лицах.И та же надежда в глазах.

Григорович делил шарманщиковна три разряда: итальянцы, немцы и русские -8-15. Эта классификация была справедливаи для Проскурова.

Итальянские шарманщики считались элитой уличных музыкантов.Они приносили изящные, мелодичные песни,которые нравились публике. Они были лучшеодеты, их инструменты были чище, а репертуар— разнообразнее. Они не бродили по дворам,как их русские коллеги, а стояли на центральныхулицах, у гостиниц, у трактиров. Они зналисебе цену и умели её показать.

В Проскурове итальянцев было немного— один-два человека на весь город. Но ихпомнили. Говорят, один из них, старый седоймузыкант, играл у гостиницы «Бель-Вью»на Каменецкой улице. Он носил чистый сюртук,и его шарманка звучала чище и громче, чему других.

Немецкие шарманщики славились аккуратностью и дисциплиной.Они держались вместе, снимали квартирыв одном доме, делили между собой районыгорода. Их инструменты были исправными,репертуар — строгим: вальсы, марши, немецкиепесни. Они не сбивались с ритма и не жаловалисьна судьбу.

Русские шарманщики были самыми бедными и самыми многочисленными.Они играли простые, понятные мелодии— романсы, песни, вальсы. Их инструментыбыли старыми, потрёпанными, и они старалисьизо всех сил -4. Они не могли позволить себе чистойодежды, их инструменты пищали и дребезжали,но они играли. Они крутили ручку и ждалимонету.

Григорович писал: «Из всех ремесел, из всех возможныхспособов, употребляемых народом длядобывания хлеба, самое жалкое, самое неопределённоеесть ремесло шарманщика» -4. И это было правдой. Шарманщик стоялна самой низшей ступени иерархии уличныхартистов. Он не был музыкантом, не был актёром,не был певцом. Он был просто человекомс ящиком на плече, который крутил ручкуи ждал монет -4-12.

Но Григорович видел и другое. Онвидел людей, которые не просили милостыню,а зарабатывали на хлеб своим трудом -15. Он симпатизировалим, сочувствовал им, описывал их с теплотойи уважением.

В Проскурове, как и в Петербурге,шарманщики были бедны. «Часто шарманкакормит целое семейство, и тогда можетесебе представить, сколько ужасных чувствволнуют горемыку при каждом тщетномпокушении растрогать большею частиюнесострадательную к нему публику» -4, — замечал Григорович.

Шарманщик не мог выбрать другуюработу. У него не было образования, не былоденег, не было связей. Он мог только крутитьручку и ждать, когда ему бросят монетуиз окна. «Какая бы на улице ни стояла погода,знойный жар, дождь, трескучий мороз, выего увидите в том же костюме, с тою же шарманкоюна спине — и всё для того, чтоб получитьмедный грош» -4-12.

В Проскурове шарманщиков было немного.Согласно переписи 1897 года, в городе проживало22 855 человек -6-14, и уличных музыкантов среди нихбыло не больше десятка. Но их знали все.Торговки на базаре, купцы в лавках, извозчикина бирже, мещане в своих домах — все зналишарманщиков. Знали их в лицо, знали их репертуар,знали их привычки.

Они селились на окраинах, где былодешевле снимать жильё. В Проскурове такимиместами были Польские Фольварки, НовыйПлан, окраины возле вокзала. Их комнатыбыли маленькими, тёмными, с низкими потолкамии вечным запахом сырости. Там они жили,там они хранили свои инструменты, тамони чинили их после долгих переходов.

День шарманщика начинался затемно.Он просыпался рано — когда город ещё спал.Завтракал тем, что было — хлебом, кашей,иногда, если повезло, яйцом. Брал шарманкуна плечо и выходил на улицу.

Он шёл по городу, искал места, гдеможно было бы заработать. Дворы доходныхдомов — лучшее место. Там было много окон,много жильцов, много шансов. Шарманщикостанавливался посередине двора, ставилсвой ящик на землю и начинал крутить ручку.

Из ящика лилась музыка. Сначала— одна мелодия. Потом — вторая. Потом — третья.Он играл, пока не заканчивался валик. Потомсобирал монеты, взваливал тяжесть наплечи и шёл дальше. К следующему дому, кследующему двору, к следующей порциинадежды.

Часто на плече у шарманщикасидел попугай или обезьянка. Они вытаскивалибумажки с предсказаниями судьбы илипросто танцевали -9. Это привлекало публику — дети особеннолюбили зверей. Они подбегали к шарманщику,гладили обезьянку, смеялись, бросалимонетки.

Дети вообще были лучшими зрителямишарманщика. Они не ждали от него виртуозности,не требовали разнообразия. Они просторадовались музыке, радовались звуку,радовались представлению. И шарманщикиграл для них. Потому что дети не жадничали— они бросали последние копейки.

Но были и те, кто прогонял шарманщика.Дворники, жильцы, хозяева домов. Особенноесли шарманщик задерживался и игралодну и ту же мелодию по несколько раз. Онижаловались, кричали, вызывали полицию.Но шарманщик не бунтовал. Он просто уходилв другой двор, на другую улицу, к другомудому.

Он продолжал играть, потому чтоэто было его единственным заработком.Потому что без этой работы он бы умер. Потомучто так жили его отцы и деды, и он не зналдругой жизни.

Так выглядели проскуровские шарманщики.Они были частью города, такой же привычной,как извозчики, дворники, торговки на базаре.Они были голосом улицы. И этот голос звучалдо тех пор, пока не заглох — вместе со старыммиром, вместе с революцией, вместе с временем,которое не щадит никого.

Их не помнят. Их имена не сохранились.Но они были. И без них Проскуров был бы другим— тише, беднее, скучнее.

Глава третья. Репертуар проскуровскихшарманок: что играли на улицах

У шарманки был один большой недостаток.Она умела играть только то, что было записанона валике. Шарманщик не мог сыграть новуюмелодию, даже если бы очень хотел. Он могтолько крутить ручку и слушать, как изящика льётся одна и та же музыка — сноваи снова, до бесконечности.

На один валик записывалосьот шести до восьми мелодий -11. Их было мало, и они быстро приедались.Но публика не требовала разнообразия.Она хотела узнаваемости, хотела знакомыхмотивов, хотела того, что можно напетьи запомнить.

И шарманщики давали ей это.

Репертуар проскуровских шарманокбыл таким же, как и во всех городах России.Те же мелодии, те же песни, те же мотивы.Они кочевали из города в город, от одногошарманщика к другому, из поколения в поколение.И каждый, кто слышал шарманку в Проскурове,мог узнать её мелодию в Петербурге, в Москве,в Киеве.

Шарманщики, как утверждают историки,появились в России после Отечественнойвойны 1812 года -1. Вместе с ними пришли и их мелодии.Первые шарманки играли французские песни,итальянские арии, немецкие марши. Но современем репертуар изменился. Он сталболее русским, более народным, более узнаваемым.

Самой популярной мелодией,которую играли шарманщики по всей России,была «Разлука». Точнее, песня «Разлукаты, разлука, чужая сторона» -1. Это была жалостливая,надрывная песня о расставании, о тоске,о потере. Она была понятна каждому — и бедному,и богатому, и молодому, и старому.

Шарманщик начинал крутить ручку,и из ящика лился знакомый мотив. «Разлукаты, разлука, чужая сторона…» — напевалапублика. Кто-то вздыхал, кто-то задумывался,кто-то бросал монетку, чтобы шарманщиксыграл ещё раз.

Эта песня была такой популярной,что её знали все. Её пели в трактирах, напосиделках, на улицах. Она стала символомгородского фольклора, такой же узнаваемой,как запах пыли или звон колоколов.

В начале XX века, во многом благодаряшарманщикам, приобрёл популярность романс«Маруся отравилась» -1. Это была трагическаяистория о девушке, которая отравиласьиз-за несчастной любви. «Маруся отравилась:в больницу повезут… Два доктора, сестрицастарались жизнь спасать» -3.

Эта песня была настоящим хитом.Шарманщики играли её везде — во дворах,на базарах, на площадях. Её пели дети и взрослые.Её знали даже те, кто не знал других песен.Она была такой же популярной, как «Разлука»и «На сопках Маньчжурии» -1.

Итальянский репертуар тожебыл популярен. Шарманщики часто игралимелодии из опер, из мюзиклов, из народныхпесен. Например, «Венецианский карнавал».Это была весёлая, энергичная мелодия,которая поднимала настроение. «Шарманкагнусила, бывало, и скрипки терзали его» -4. Она звучала на улицах, привлекаяпублику и напоминая о далёкой, красивойИталии.

Итальянские шарманщики считалисьлучшими. Они приносили изящные, мелодичныепесни, которые нравились публике. Онибыли лучше одеты, их инструменты быличище, а репертуар — разнообразнее. Онине бродили по дворам, как их русские коллеги,а стояли на центральных улицах, у гостиниц,у трактиров.

В Проскурове итальянцев было немного— один-два человека на весь город. Но ихпомнили. Говорят, один из них, старый седоймузыкант, играл у гостиницы «Бель-Вью»на Каменецкой улице. Он носил чистый сюртук,и его шарманка звучала чище и громче, чему других.

В начале XX века к этому спискудобавился ещё один хит — вальс «На сопкахМаньчжурии», написанный Ильёй Шатровымв 1906 году -1-12. Этот вальс был посвящён памятисолдат 314-го резервного Мокшанского полка,погибших в Русско-японской войне. Но длябольшинства слушателей он был простокрасивой мелодией, которую играли наулицах.

«На сопках Маньчжурии» стал символомэпохи. Его играли шарманщики, его пелив трактирах, его напевали прохожие. Онбыл везде — во дворах, на базарах, на площадях.И он был связан с шарманщиками, которыекрутили ручки и дарили людям эту музыку -12.

Кроме того, шарманщики играли романс«Тоска по родине», «Отворите окно, отворите»,и «Коробушку» -1. Эти мелодии были простыми, незатейливыми,но они нравились публике. Они были понятныи доступны. Они не требовали музыкальногообразования, чтобы их оценить.

Шарманщики не могли выбирать репертуар.Они играли то, что было записано на валике.И этот валик мог служить годами, пока неизнашивался. Если шарманщик хотел изменитьмузыку, ему нужно было купить новый валик.Но это было дорого, и редко кто мог себеэто позволить.

Поэтому репертуар был однообразным.Одна и та же мелодия могла звучать в одномдворе несколько раз в день. И это раздражаложильцов. Они кричали, чтобы шарманщикуходил, бросали ему монеты и просили замолчать.

Но шарманщик не мог уйти. Он долженбыл заработать на хлеб. Он играл сноваи снова, пока не собирал достаточно денег.И только потом шёл дальше, к следующемудому, к следующему двору.

Проскуровский репертуар, скореевсего, был таким же. Те же мелодии, те жепесни, те же мотивы. Возможно, шарманщикидобавляли в него местные песни. Украинские,еврейские, польские. Но это были лишь предположения.Документов о проскуровских шарманщикахне сохранилось.

И всё же мы можем представить, чтоони играли. «Разлуку» и «Марусю отравилась»,«Венецианский карнавал» и «На сопкахМаньчжурии». Они были голосом улицы, иэтот голос звучал до тех пор, пока не заглох— вместе со старым миром, вместе с революцией,вместе с временем, которое не щадит никого.

Глава шестая. Шарманщики-сигнальщики:шарманка как оружие революции

В истории проскуровских шарманщиковесть одна страница, о которой мало ктознает. Страница, где музыка становитсяне просто развлечением, а сигналом. Гдешарманка превращается в оружие. Где мелодия,которую играют на улице, может означатьжизнь или смерть.

Это было в 1919 году. Гражданская война.Проскуров переходил из рук в руки. Сначалабольшевики, потом белые, потом снова большевики.Город жил в страхе. И в этом страхе людиискали способы защитить себя. Одним изтаких способов стала шарманка.

В Киеве в те годы шарманщики по договорённостис красногвардейцами играли определённыемелодии в качестве сигналов . Если шарманщикначинал с «Разлуки» — это означало тревогу.Если играл «Венецианский карнавал» —всё спокойно. Если «Марусю отравилась»— опасность рядом.

В Проскурове, скорее всего, былото же самое. Шарманщики, которые раньшепросто зарабатывали на хлеб, теперь становилисьсвязными, разведчиками, сигнальщиками.Они играли свои мелодии, а люди слушалии понимали: что-то происходит.

Как это могло выглядеть в Проскурове?Представьте себе: тёплый весенний день1919 года. На улицах тихо, только изредка проходятпатрули. Шарманщик появляется на углуКаменецкой и начинает крутить ручку.Из ящика льётся «Разлука». Люди выходятиз домов, смотрят на него, слушают. И понимают:тревога. Сегодня ночью что-то будет.

Или другой случай: шарманщик играет«Венецианский карнавал». Значит, всёспокойно, можно выходить на улицу, можноидти по делам, можно жить. Эта мелодия звучиткак знак мира, как обещание безопасности.

Люди привыкли к шарманщикам. Онизнали их в лицо, знали их репертуар, зналиих привычки. И когда шарманщик играл нету мелодию, это было заметно. Это было сигналом.

Шарманщики не были героями. Онибыли просто людьми, которые хотели выжить.Они соглашались на эту работу, потомучто она давала им защиту. Потому что занеё платили. Потому что иначе их моглиубить.

Они не выбирали сторону. Они простоиграли. И их музыка спасала жизни.

Однажды, говорят, в Проскурове случилсяпогром. Еврейские семьи прятались в подвалах,боялись выходить на улицу. И вдруг во дворепоявился шарманщик. Он начал играть «Венецианскийкарнавал». Это был сигнал: опасность миновала.Люди вышли из укрытий и увидели, что наулице спокойно.

Кто был этот шарманщик? Мы не знаемего имени. Но мы знаем, что он был. И что егомузыка спасла жизни.

В других городах шарманщики использовалисьиначе. Иногда они были связными междуразными группами. Иногда — разведчиками.Иногда — просто людьми, которые давалинадежду.

Они не были обучены, не были вооружены,не были подготовлены. Но они были нужны.И они делали свою работу.

В Проскурове, как и в Киеве, шарманкастала голосом сопротивления. Голосомвыживания. Голосом надежды.

После Гражданской войны шарманщикиснова стали просто уличными музыкантами.Но их роль в истории была уже не той. Онистали свидетелями страшных событий,участниками борьбы, символами выживания.

Их музыка уже не была просто музыкой.Она стала памятью. Памятью о том, что дажев самые тёмные времена есть место надежде.

Проскуровские шарманщики, которыепрошли через эту историю, не оставилизаписей. Мы не знаем, что они чувствовали,когда играли свои мелодии, зная, что отэтого зависят жизни людей. Но мы можемпредположить: они делали это не ради денег.Они делали это, чтобы выжить. И чтобы помочьдругим выжить.

Они были частью войны, которую никтоне хотел. Но они были. И их музыка звучала.

И когда я думаю о старом Проскурове,я слышу эту музыку. «Разлуку», «Марусюотравилась», «Венецианский карнавал».Я слышу голос шарманки, который зовёт,предупреждает, спасает.

Это голос города. Голос тех, когоуже нет. Голос надежды.

Глава седьмая. Шарманщик в литературеи фольклоре: каким его видели современники

Образ шарманщика прочно вошёл врусскую литературу и фольклор XIX — началаXX века. Он стал символом бедности, скитальчества,но одновременно — верности своему делу,честности и упорству. Шарманщик — эточеловек, который не просит милостыню,а зарабатывает на хлеб своим трудом. Пустьего труд тяжёлый, пусть унизительный,пусть неблагодарный — он честный.

Дмитрий Григорович, Александр Кони,Иван Кокорев — все они писали о шарманщиках,создавая образ, который запомнился читателями остался в истории. Очерк Дмитрия Григоровича«Петербургские шарманщики» (1845) стал однимиз самых ярких произведений о жизни уличныхмузыкантов. В нём он подробно описал ихбыт, их ремесло, их отношения с публикой,их надежды и разочарования.

Григорович писал: «Из всех ремесел, из всех возможныхспособов, употребляемых народом длядобывания хлеба, самое жалкое, самое неопределённоеесть ремесло шарманщика». Он выделял три категории шарманщиков:итальянцев, немцев и русских. Итальянцы— артистичные и весёлые, немцы — аккуратныеи дисциплинированные, русские — самыебедные и самые многочисленные.

«Какая бы на улице ни стоялапогода, знойный жар, дождь, трескучий мороз,вы его увидите в том же костюме, с тою жешарманкою на спине — и всё для того, чтобполучить медный грош» .

Эта фраза Григоровича стала крылатой,и она точно описывает жизнь проскуровскихшарманщиков. Они были везде, в любую погоду,в любое время года.

Иван Кокорев, русский писатель-очеркист,также уделял внимание уличным музыкантам.В его произведениях шарманщик — это человекиз народа, близкий к простым людям, разделяющийих радости и печали. Он не отделён от города,он — его часть.

В очерке «Шарманщик» Кокорев описываетвстречу с уличным музыкантом и его инструментом.Он сравнивает шарманку с живым существом: «Шарманка — это не просто инструмент,это друг, спутник, единственное утешениев жизни». Он отмечает, что шарманщикичасто привязываются к своим инструментам,разговаривают с ними, называют их именами.

Кокорев также описывает, как шарманщикисобираются вместе, обмениваются новостями,делятся инструментами. Это была их единственнаясоциальная жизнь. Они были одиноки, новместе.

Александр Кони, знаменитый юристи писатель, также обращался к образу шарманщика.В его воспоминаниях есть эпизод, когдаон, будучи ребёнком, встретил на улицешарманщика. Этот человек произвёл нанего сильное впечатление. Кони запомнилего лицо, его одежду, его музыку. И потом,когда он писал о жизни города, он частовозвращался к этому образу.

Для Кони шарманщик был символомуходящей эпохи. Он видел, как шарманкипостепенно исчезают, вытесняемые граммофонамии патефонами. И это вызывало у него грусть.Он чувствовал, что вместе с шарманкамиуходит что-то важное — часть души города,часть его истории.

В народном фольклоре шарманка частобыла связана с удачей. Считалось, что есливстретишь шарманщика и загадаешь желание,оно обязательно сбудется. Особенно еслишарманка играла «Венецианский карнавал»— эту мелодию считали магической.

Дети верили, что шарманщик можетисполнить желание, если ему заплатить.Они бросали монетки, загадывали желанияи ждали. И, возможно, иногда их мечты сбывались.

Существовала и другая примета:если шарманщик задержался у твоего дома,значит, тебя ждёт удача. Если он ушёл сразу— значит, удача обойдёт стороной. Жильцыспециально открывали окна, чтобы послушатьшарманку, надеялись, что музыкант задержитсяподольше.

В литературе шарманщик часто появлялсякак второстепенный персонаж. Он был фоном,на котором разворачивалась основнаяистория. Но этот фон был живым, настоящим,узнаваемым. Читатели знали таких людей,встречали их на улицах, помнили их музыку.

Шарманщик был частью города, такойже привычной, как извозчики или дворники.И когда писатели описывали его, они обращалиськ опыту своих читателей. Они знали, чточитатели узнают этого человека, вспомнятего мелодии, его лицо.

Григорович подчёркивал, что шарманщик— это не просто бедняк, а человек, которыйвыбрал свой путь. Он мог бы просить милостыню,но он не просит. Он работает. Он играет. Ондарит музыку. И за это ему платят.

В Проскурове образ шарманщика тожебыл знаком. Его знали, его помнили, о нёмрассказывали. Но, как и в других городах,этот образ постепенно уходил в прошлое.Вместе с шарманками, вместе со старыммиром, вместе с временем, которое не щадитникого.

Сейчас в Хмельницком, как и во всехукраинских городах, шарманщиков нет.Но память о них осталась — в литературе,в фольклоре, в легендах. И она живёт до сихпор.

Глава восьмая. «Катеринка» и «ширманка»:названия и легенды

У шарманки в России было много названий.«Катеринка» — от французской песенки«Charmante Catherine», которая была одной из первых, исполняемыхна этом инструменте. «Ширманка» — от ширм,за которыми кукольники показывали своипредставления под музыку шарманки. «Органчик»— от органа, но маленького, механического.

Каждое название имело свою историю,свою легенду. И эти легенды были связаныс народным творчеством, с верованиями,с суевериями.

В Проскурове, где переплелись украинская,польская и еврейская культуры, названийбыло ещё больше. Украинцы называли шарманку«катеринкою», поляки — «katarynką», евреи — «оргнэ».И каждое имя имело свой оттенок, свою историю.

Говорили, что название «катеринка»появилось потому, что первый валик шарманки,завезённый в Россию, содержал песню онекой Екатерине — «Charmante Catherine». Песня была популярна,её напевали все, и инструмент стал ассоциироватьсяс ней. И до сих пор в некоторых местах Украинышарманку называют «катеринкою», сохраняяпамять о той старой мелодии.

Легенды о шарманке были разными.Одни верили, что она приносит удачу, другие— что она связана с нечистой силой. Третьисчитали, что её звук — голос умерших предков,которые хотят напомнить о себе.

В народе говорили: «Шарманка — этоголос города, его душа». И это было правдой.Она была везде, на всех улицах, во всех дворах.Её слышали все, и она была частью жизни.

Существовало поверье: если шарманказаиграла во дворе, а ты не вышел послушать— значит, удача обойдёт тебя стороной.Если вышел — удача будет с тобой. Особенноесли шарманщик играл «Венецианский карнавал».

Дети верили, что шарманка можетисполнять желания. Нужно было броситьмонетку и загадать желание, и оно обязательносбудется. Иногда они бросали монеткуи тихо шептали своё желание, надеясь, чтошарманка услышит.

Существовала и другая легенда:шарманка может предсказывать будущее.Если она играла «Разлуку» — значит, скорорасставание. Если «Марусю отравилась»— жди беды. Если «Венецианский карнавал»— будет радость и веселье.

Люди слушали музыку и пыталисьугадать, что она им говорит. Они верили,что шарманка — это не просто инструмент,а посредник между миром живых и мироммёртвых. И когда она играла, она передаваласообщения оттуда, от тех, кого уже нет.

Верили и в то, что шарманщик — человекособенный. Он может видеть то, что не видятдругие. Он знает будущее. Он может помочь,если попросить.

Эти легенды и суеверия делали шарманщиковне просто уличными музыкантами, а почтиволшебниками, почти святыми. И люди относилиськ ним с уважением и страхом.

В еврейских кварталах Проскуровашарманка имела особое значение. В субботу,когда запрещалось играть на инструментах,шарманка могла работать, потому что онане была «инструментом» в религиозномсмысле — она была «машиной». И еврейскиесемьи часто приглашали шарманщиков всвои дома, чтобы те играли для них в субботнийдень.

Считалось, что шарманка приноситблагословение в дом. Если она звучит всубботу, значит, на следующей неделе будетудача. И еврейские мамы бросали монеткишарманщикам, надеясь на лучшее.

В проскуровских синагогах иногдазвучала шарманка — во время свадеб, вовремя праздников. Это была не религиознаятрадиция, а просто народный обычай, которыйсохранялся десятилетиями.

Шарманка была не просто инструментом.Она была символом. Символом бедности,символом надежды, символом связи поколений.Она была частью культуры, частью истории,частью города.

И когда я думаю о старом Проскурове,я слышу эту музыку — катеринку. Я слышу«Разлуку» и «Марусю отравилась». Я слышу«Венецианский карнавал» и «На сопкахМаньчжурии». Я слышу голос города. Голостех, кого уже нет.

Глава девятая. Исчезнувшая профессия

Шарманщики уходили медленно, какуходят все старые профессии, когда приходитновое время.

Сначала появились граммофоны ипатефоны. Они не требовали живого исполнителя— достаточно было завести пластинку,и музыка лилась из медного рупора. Граммофонне уставал, не жаловался на погоду, не просилмонет. Он просто играл, сколько хочешь,и столько раз, сколько захочешь. За граммофонплатили один раз, и он работал годами. Шарманщиктребовал денег каждый день.

Потом пришло радио. Оно было ещёболее удобным — музыка лилась из эфирабесплатно, круглосуточно. Граммофони радио сделали механическую музыкуустаревшей. В 1910-х и 1920-х годах шарманки сталивытесняться новыми технологиями. Людипереставали нуждаться в уличном музыканте.

В Проскурове шарманщики были средитех, кто потерял работу в это время. Онипытались найти другие занятия — кто-тошёл работать на завод, кто-то в извозчики,кто-то уезжал в деревню. Но многие не моглиприспособиться к новой жизни. Они осталисьбез работы, без средств, без надежды.

В 1930-е годы в Проскурове, как и во всейстране, шла индустриализация. Строилисьзаводы, фабрики, новые дома. Город рос именялся. Шарманки исчезали — их сдавалив музеи, продавали на барахолках, выбрасывали.Инструменты, которые когда-то звучалина всех улицах, оказывались на свалках.

Старые шарманщики уходили на пенсиюили умирали. Молодые не хотели братьсяза это ремесло — оно казалось им устаревшим,несовременным. Они предпочитали работатьна заводе, где зарплата была выше и стабильнее.

К 1940-м годам в Проскурове шарманщиковпочти не осталось. Кто-то ещё продолжалиграть на улицах, но их было мало, и они былистарыми. Они играли те же мелодии, что ипятьдесят лет назад, но публика уже неслушала их.

Началась война. Шарманщики ушлина фронт или остались в тылу. После войныгород восстанавливали, и у людей былидругие заботы. Шарманки уже не нужны былиникому.

В послевоенном Проскурове шарманкупочти не помнили. Дети, родившиеся в 1950-егоды, видели её только на картинках в книгах.Их родители ещё могли вспомнить, как звучалашарманка во дворах, но сами уже не слышалиеё.

Шарманка стала историей, легендой,частью прошлого. Она была не нужна новомугороду, новому времени, новой жизни.

Но память о ней осталась. В литературе,в фольклоре, в воспоминаниях старых людей.И иногда, очень редко, кто-то из старожиловговорил: «А помнишь шарманщика? Он игралу нас во дворе. Мы бегали за ним и просили,чтобы он сыграл ещё раз».

В 1960-х годах, когда в стране началосьувлечение стариной, некоторые энтузиастыпопытались возродить искусство игрына шарманке. Они находили старые инструменты,реставрировали их, учились на них играть.В городах открывались музеи, где можнобыло увидеть шарманки, услышать их звук.

В Хмельницком тоже был музей, гдехранилась шарманка. Её привезли из старогоПроскурова, починили, отреставрировали.И время от времени её показывали на экскурсиях.

Но это была уже не та музыка. Это былаэкспозиция, экспонат, память. Шарманкабольше не звучала на улицах, не собиралавокруг себя детей, не приносила надежду.

Она ушла в прошлое. Навсегда.

Шарманщики — это были люди, которыеделали свою работу честно и упорно. Онине просили милостыню — они давали музыку.Пусть её было мало, пусть она была механической,пусть однообразной — это была музыка.И за неё платили.

Они были частью города. Они былиего голосом. И без них Проскуров был быдругим — тише, беднее, скучнее.

Их нет. Их инструменты исчезли, ихимена забыты, их лица стёрты временем.Но память о них осталась. В рассказах старожилов,в книгах, в легендах. И когда я думаю о старомПроскурове, я слышу их музыку. Шарманку.

Глава десятая. Память о шарманке:что осталось

Шарманки больше нет на улицах Хмельницкого.Но память о ней осталась. В старых фотографиях,в музейных экспонатах, в рассказах старожилов,в литературных произведениях. Она сталачастью истории города, его культуры, егодуши.

В Хмельницком, как и во многих другихгородах, есть люди, которые собирают старыевещи. Они находят шарманки на барахолках,в заброшенных домах, у старых коллекционеров.Они реставрируют их, чинят, пытаются привестив порядок. И иногда, на фестивалях или выставках,можно услышать звук шарманки. Механический,чуть дребезжащий, надрывный и одновременнозавораживающий.

В 2010 году в Хмельницком прошёл фестивальуличной музыки. Среди участников былчеловек, игравший на шарманке. Он привёзинструмент из Киева, отреставрированныйи настроенный. Он поставил его во дворестарого дома, начал крутить ручку, и изящика полилась «Разлука».

Люди останавливались, слушали,бросали монеты. Дети сбегались со всехсторон, смотрели на инструмент с восхищением.Это было необычно, непривычно, но трогательно.На мгновение город вернулся в прошлое.

А потом шарманка замолчала, и всёстало как прежде. Но память осталась.

В музеях Хмельницкого хранятсястарые шарманки. Их немного — две или три.Они стоят в витринах, как экспонаты, каксвидетельства ушедшей эпохи. На них можносмотреть, но нельзя трогать. Иногда ихпоказывают на экскурсиях и рассказываюто том, как они звучали.

Музейщики говорят: «Эта шарманкапринадлежала шарманщику, который жилв Проскурове в начале XX века. Его звали ...»И дальше следует имя, которое никто ужене помнит. Оно было утеряно, забыто, стёртовременем.

Но сам инструмент сохранился. Икогда мы смотрим на него, мы представляем,как он звучал. Как шарманщик нёс его погороду, останавливался у домов, крутилручку. Как из ящика лилась музыка.

В 2015 году в Хмельницком установилипамятник шарманщику. Бронзовая фигурастоит на пешеходной улице, рядом со старымфонарём. Шарманщик улыбается, его рукалежит на ручке инструмента. Рядом с ним— маленькая девочка, которая слушаетмузыку и протягивает монетку.

Памятник быстро стал популярным.К нему приходят туристы, фотографируются,трут бронзовую монетку на удачу. Говорят,если загадать желание и дотронутьсядо шарманщика, оно обязательно сбудется.Это новая легенда, новая традиция. Но онавыросла из старой, из той, что была у проскуровскихшарманщиков.

В Хмельницком есть люди, которыепомнят шарманку. Их немного — те, кто родилсяв 1920-х или 1930-х годах. Они были детьми, когдашарманщики ещё бродили по дворам. Онибегали за ними, смеялись, бросали монетки.

Один из них, девяностолетний старик,живёт на улице Каменецкой. Его зовут МихаилИванович. Он помнит, как в его детстве шарманщикприходил во двор их дома. Он был старым,седым, с обезьяной на плече. Он играл «Разлуку»,и все выходили на балконы, чтобы послушать.

Михаил Иванович рассказывает: «Я помню его лицо. Оно было морщинистым,уставшим. Но когда он играл, он улыбался.И дети бегали за ним, просили ещё. Он игралнам, и мы бросали ему монетки. Мы были счастливы».

Таких людей становится всё меньше.Они уходят, и вместе с ними уходит живаяпамять о шарманщиках. Их рассказы — этопоследние свидетельства, последние голосаушедшей эпохи.

Память о шарманщиках живёт не тольков музеях и рассказах. Она живёт в музыке,в песнях, в литературе. Вспомните строкииз «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова,где дворник Тихон мечтает о шарманке.Вспомните рассказы Григоровича, Кокорева,Кони. Вспомните картины художников, накоторых изображены шарманщики на фонестарых городов.

Шарманка — это символ старого мира.Мира, где люди были бедны, но честны. Гдеони работали, чтобы выжить. Где они дарилимузыку, чтобы получить монету. Где ониверили в удачу.

И когда я слышу звук шарманки — дажеесли это только запись, даже если это толькоимитация, — я вспоминаю проскуровскихшарманщиков. Тех, кто бродил по дворам,крутил ручку и ждал. Тех, кто был голосомгорода.

Их нет. Но память о них осталась.

Шарманщики ушли. Но не бесследно.Они оставили нам свою музыку, свои легенды,свои истории. Они оставили нам память.

И когда я думаю о старом Проскурове,я слышу эту музыку. Механическую, чутьдребезжащую, надрывную и одновременнозавораживающую. Я слышу «Разлуку» и «Марусюотравилась». Я слышу «Венецианский карнавал».

Я слышу голос города.

Голос тех, кого уже нет.

Конец