Серебристые копья.

Серебристые копья.

Серебристые копья.

Иван Газукин.

Глава 1

Моего старшего брата казнили этим летом. Это событие стало потрясением для 14-ти летнего мальчика.

Я учился на тройки. Не знал историю Рейха наизусть, не мог назвать формулу силы Архимеда, и не умел отжиматься. Только из-за этого как взрослые учителя, так и мои сверстники считали меня плохим.

Мать не отпускала меня и моего младшего брата гулять. Но мы знали то, что она была сильно верующая, несмотря на политику Московского Рейхскомиссариата насчёт религии. И поэтому мы отпрашивались у неё в подпольные церкви чтобы пойти на крестный ход, для нас он являлся обычной прогулкой, для мамы богослужением.

Даже несмотря на то, что я немец по отцу, жизнь моя сложилась плохо. Сразу после смерти отца от туберкулёза, меня отправили в школу гуманитарных наук имени Фридриха Вильгельма 3.

Хоть школа и называлась гуманитарной, физика там была почти основным предметом.

В школе этой я сразу стал «слабаком». И для учителей я был странным. Сам до сих пор не понимаю почему. Видимо потому, что система лицемерия, оценки, и почти абсолютной власти сделала из людей зверей. Зверей таких, которых никакая плеть не исправит. Помню один раз учительница немецкого языка спросила нас.

- Вы ходите на какие-то секции после уроков?

Почти все ответили «нет».

Она ответила удивлённо.

- Как это? Вы должны быть загружены на весь день!

И я тогда задался вопросом. «Почему я должен быть загружен на весь день? Почему взрослые всегда так любят перекладывать ответственность на других? Разве их задания, это не исключительно ИХ задания?». И так продумал до самого вечера. Что даже забыл про ужин.

В следующий раз. Учитель по истории во время перемены отобрала у нас игральные карты, назвав их азартной игрой. И тут мы с друзьями начали размышлять.

- Таким образом шахматы, это тоже азартная игра, их же легко переделать.

- Интересно, что он с этими картами делать будет.

- Может родителям пожалуется?

- Не-е-е.. С другими учителями будет играть.

И тут я задумался, почему взрослые любят всё делить и отбирать? Нет. Это не злое обобщение, это правда. Все взрослые жадные, отрицать это будет глупостью, ведь прошлый канцлер не был скуп на землю. Да и много взрослых которых я встречал хотели перенести обязанность со своих плеч на чужие называя это «дружеской передачей».

Не люблю я этих взрослых. Всегда они придумывают эти ненужные правила, ни с кем не согласовывая их. Странные они, конечно.

Глава 2

В этот день, учитель истории сказал мне почитать законодательство. Я пришёл домой и тщательно его изучив, сделал вывод, что взрослые и впрямь очень глупые. Как можно ограничения называть безопасностью? Ограничения в пище, прогулке, вероисповедании и т.д. Если ещё порыться в законодательстве можно найти всякое..

Ко мне пришёл брат, и начал спрашивать глупые для меня вопросы.

- А что такое «Кранштад»?

- Кронштадт. Мы здесь живём.

- Ну, это понятно, что мы здесь живём. А что такое Кронштадт?

- Кронштадт, это место, где мы сейчас живём.

- А почему мы здесь живём?

- Наш отец так захотел.

- А кто наш отец?

- … Не знаю…

- А мама знает?

- Знает, но в плохом ключе.

- В каком ключе?

- В плохом.

- А почему ключ плохой?

- Потому что мама так считает, всё помолчи.

Брат помолчал несколько минут. И затем снова спросил.

- А почему мы ходим в школу?

Я выдохнул.

- Потому что взрослые, жирные дядьки и тётки так захотели. Захотели вырастить подчинённых. Всё, иди гуляй, мне домашнюю нужно делать.

Я сел за работу, но никак не писалось. Потому что я думал о том, почему придумали домашнюю? Может для того, чтобы дети приходили в школу злые и уставшие, и был повод поругать их? Ведь домашняя работа, это бессмыслица. Её можно легко списать с последней страницы учебника, которую даже не удосуживаются вырвать. Это даже нельзя назвать повторением, я прихожу со школы и хочу отдыха, но нет, мне не дают его, взрослые ждут приемников, ждут рабов и подчинённых, а не самостоятельную личность. Они ждут что мы справимся без отдыха, или просто хотят посмотреть на то, как нам худо? Разве это является рациональностью?

Так я и уснул, без ответа на свой вопрос.

Глава 3

Я сидел грустный на ближайшем холме, раздумывая над тем, над чем раздумывал вчера.

Вдруг ко мне подъехал старенький извозчик на тележке с двумя конями. Он спросил насмешливо:

-Чего сидишь – грустишь? Давай подвезу хоть.

Я ответил.

- До моего дома далеко.

- Да ничего, садись.

Я присел рядом с этим стариком, и начал с ним беседу.

- А как вас звать?

- Вэйен, но для тебя Василя.

- Вы немец?

- Поволжский, по матери.

- И как там у вас?

- Не знаю. Лет 30 назад сюда переехал, матросом, как война началась.

- Какая война?

- Ты когда родился?

- 1946 года.

- Понятно. Ну слушай, такое знать надо.

И он мне поведал о всех злодеяниях, совершённых моей нацией в период этой войны. Я ужаснулся от этого рассказа и уж хотел заплакать, но дядь Василя меня перебил.

- О таком, кстати, опасно рассказывать в нынешнее – то время.

Он меня легонько скинул с повозки, и я побежал домой, но не спешил рассказывать о своих новых познаниях, ведь я запомнил, что последнее мне сказал дядь Василя.

Я ушёл гулять с братом. Он был той ещё Flitzeboge, так что носился по всему двору, и я не успевал догнать его. В конце концов он остановился и начал спрашивать меня всякую ерунду, собственно, как и всегда.

-А смотри какую мне карту на географии дали, расскажи, что тут.

Так как я довольно хорошо знал географию, я мог ответить на его вопросы. Он тыкал пальцем в карту, а ему рассказывал, что там.

Так мы провели весь вечер, но мы решили, что раз сегодня под ночь совершается крестный ход, мы могли отпроситься у матери. Я зашёл в дом, и даже не успев спросить мама ответила:

-Можно.

Мама всегда была как будто всезнающей, хоть и грубой, собственно, все на этом острове были как никак грубы.

Я сообщил весть брату, и мы довольные пошли на крестный ход.

Глава 4

На крестном ходу нас с братом заметил странный мальчик лет 16, он подошёл к нам и спросил.

- Вы тут чего?

- Да ничего.

- Просто погулять пришли?

- Да.

- Эх вы-и…

Я заметил странную нашивку на его рукаве, на ней была изображена белая роза и какие – то буквы. Я спросил:

- А что это за нашивка?

Он обеспокоенно приставил палец к моим губам.

- Ты молчи, знай.

Он отдышавшись продолжил.

- Умеешь по координатам место определять?

- Нет.

- Чёрт… Конечно, рейхсминистру образования плевать на бедную Московию… В общем, приходи завтра сюда в это же время, только без брата.

Брат хотел огрызнуться, но я быстро заткнул ему рот рукой.

- Приду.

На следующий день, я пришёл ровно туда же где был вчера. Этот парень меня проводил за угол и спросил:

- У тебя дома не ругают за «плохую» литературу?

Мне не припомнилось ни одного случая что бы меня ругали за такое. Но припомнился случай, когда мама выбросила книгу какого - то Маркса, назвав это неправильной литературой.

- Нет, наверное.

Он пожал мне руку и передал книгу со странным названием, которое я даже выговорить не смог, было что - то на «анти».

-Михаил.

Он прервал мои мысли представившись. Я пожал ему руку:

-Йохан.

Я пришёл домой довольный, ведь я мог занять себя ещё на пару часов. Я принялся читать, не дойдя и до сотой страницы, ко мне подошла мать с таким выражением лица, как будто я убил кого – то. Она швырнула меня в коридор, выкинула саму книгу в мусорку и выставив меня за дверь сказала:

- Тварь.

Мне ничего не оставалось делать кроме как скитаться по Кронштадту в поисках жилья и пропитания.

Глава 5

В этот день я ночевал около той же церкви. Я так крепко заснул, что не заметил, как очутился на другом месте, не далеко от церкви, как будто сзади неё. Я окончательно открыл глаза, и увидел Михаила, потного и уставшего. Он подошёл ко мне.

- Ну как же тебя так угораздило?

Он говорил с долей разочарования, но как будто и заботой, которую принято называть материнской.

- Ты – ж сказал, что не бьют за такое, не выгоняют. И что нам с тобой делать? Эх ты…Дочитал хоть?

- Почти.

Робко ответил я.

- Молодец.

Михаил ушёл, я слышал, как он яро спорил со своим соратником, видимо, чтобы оставить меня. В конце концов они договорились и завели меня к себе в подвал, обустроенный под общежитие.

- Недели 2 будешь жить здесь, а потом отъедешь с нами до самой Московии.

Он говорил так ласково, так добродушно, что мне хотелось заплакать.

- Э шайтан, мы договаривались что отдадим его в приют.

Его соратник был явно Турецкой национальности, как по говору, так и по внешнему виду.

- Никаких приютов. Такой как он в нынешнее то время на вес золота.

Пока они спорили, я случайно шатнул стол, отчего кружка, стоявшая как раз на краю, упала, но не разбилась, даже не потрескалась. И тут началось.

- Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ ЧТО ЭТОТ ШАЙТАН ЧТОТО ДА СЛОМАИТ!

- Ничего он не слома-ал. Просто кружки надо на середину стола ставить.

Миша повертел кружку у себя в руках, и поставил на стол. Я робко спросил:

- А где я буду спать?

- Пошли.

Соратник вслед кричал:

- Смотри, он нас с тобой так до могилы доведёт.

После краткого экскурса как по своей комнате, представляющей из себя коморку с кроватью, и по всему подвалу в целом, я лёг спать.

Глава 6

Мамад (Так зовут Мишиного соратника) предложил мне играть в карты. Я выиграл, сам не зная почему. Мамаду было от силы 17 лет, но вёл он себя как тридцатилетний мужик с пивным брюхом.

На следующий день к нам явился Михаил с радостной вестью, я знал о чём она заранее, ведь он мне рассказал о покушении. И я также подозревал, что Мамад тоже знает. Радостная весть заключалась в том, что хороший знакомый Михаила подделал наши документы, и из-за этого мы сможем попасть на Саарему, чтобы забрать Алексея. А затем и до самой Московии добраться.

Когда мы уже стояли на пороге отъезда, к нам подошёл офицер и начал беседу.

- Вы куда?

- На Саарему.

- Мало кто на Саарему в наше время едет.

- У нас там родственник.

- Ах, родственник. Ну – с, приятного пути.

Это «приятного пути» заело у меня в голове надолго. Взрослый, пытается втереться в доверие. Но в любом случае, мне сейчас не до этого.

Глава 7

Когда мы уже подходили к Кэльялле, я увидел марш ВНС Эстонского Рейхскоммисариата. Они шли, и распевали вроде бы весёлые песенки, но в глазах их чётко виднелось разочарование, и как будто непонимание происходящего. Я точно знал, что их заставляют это делать те, кто их старше. Мне так хотелось им помочь, но я знал, что никак не смогу.

С этой мыслью я вместе с новыми товарищами побрёл к Курессааре.

На Упе мы остановились чтобы передохнуть. Мы зашли в местный бар. Законы Эстонии позволяли лицам младше 18, но старше 13 бывать в такого рода заведениях. Я занял стул, как вдруг со мной начал беседу незнакомец.

- Здравствуй.

- Здравствуйте.

- Тебя как?

- Йохан.

- Фридрих. Приятно познакомиться.

- Вам что – то нужно?

- Нет, нет. Куда вы направляетесь? Просто интересуюсь. Здесь много проезжающих.

- В Московию.

- Ясно.

Незнакомец ушёл. Было немного волнительно, но я не предал этому особого значения.

Наконец, мы добрались до Курессаары. Мы искали Алексея, потому что он единственный из всей шайки у кого есть какие – никакие связи для поездки хоть на Platzkarten.

В конце концов, мы нашли его, и пошли вместе на ближайший поезд до Московии.

Глава 8

Ко мне подсел мужчина, шибко знакомый мужчина, как будто я его видел не раз. Возможно, он офицер, возможно, просто старик. Он начал разговор.

- Ты же немец, да?

-Да.

- Как думаешь, почему немцы, самая лучшая нация?

- Я так не думаю.

- А почему? Взрослые в тебе воспитали толерантность. Ведь не все взрослые умные, и не всем дано право утверждать об этом. Вы думаете, что наша идеология не правильная, но сами не можете это подтвердить. Ты ведь жил в Кронштадте. Это маленький остров, собственно, в маленьких городах, сёлах, необразованных точках распространенно это мнение. Вот сейчас доберёшься до Московии, и увидишь. В общем мне пора, удачи малой.

Я остался в недоумении, я знал, что он говорит ересь, но эта ересь звучала так убедительно.

Я лёг на свою койку, и засыпал под звук двигающихся колёс поезда.

Глава 9

Меня разбудил Михаил, он сказал.

- Йохан, нам выходить.

Я последовал за ним и вышел с поезда. Местность не была похожа на Московскую. По крайней мере, на ту, что я видел на картинках. Я спросил:

- Это точно Московия?

Мамад ответил:

- Это только окраины. Нам ещё 2 часа идти до центра.

Я волновался, мне рассказывали план, и я считал его самоубийством, но в первую очередь, я волновался что больше не стречу брата. Хотя мне ничего больше и не оставалось делать. Мне рассказывали что - то про мировой пожар, что всё будет хорошо, что мы успеем сбежать. Но я не верил. Это работало как обезбол. Боль убирает. Причину боли нет.

Мы разделились кто куда, но назначили точку встречи.

Я зашёл в местный бар. Никогда не видел такого рода картину. Взрослые, чуть ли не старики легко танцевали с пышногрудыми дамами. Бармен, изрядно уставший обслуживал клиентов из последних сил. Офицеры, юнкера, обычные солдаты сидели за столами и играли в карты. На заднем фоне певцы и гитаристы распевали:

In dem schonen Westerwald.

Ja da pfeift der Wind so kalt.

Oh, Du schoner Westerwald.

Eukalyptusbonbon!

Uber Deine Honen pfeift der Wind so kalt.

Jedoch der kleinste Sonnenschein.

Dringt tief ins Herz hinein!

Я видел, как эти юнкера и офицеры, курили трубки, сигары и что – то ещё, я не разглядел. Пили пиво, коньяк, виски. Меня удивило то, что эти взрослые так любят убивать себя, только из – за того, что стало можно.

Глава 10 (От лица Михаила.)

Я стоял рядом с офицером гвардии 3 – го Московского полка. Он стрелял в яблоко, стоящее на голове заключённого. Перед выстрелом он начал разговор со мной.

- Попробуешь?

Выражение моего лица стало ещё более серьёзным.

- Нет.

- Чего – о? Боишься убить? Да лучше уж таких как он убивать. Чем давать 2 шанс.

Мне вспомнился случай из детства. Я 10 – летний зажался в угол, наблюдая как более старшие ребята кидают в меня камни, и называют странным для меня тогда словом – «Унтерменьш.»

Я серб по национальности, поэтому понимал, почему меня оскорбляют в немецкой школе.

Я видел распределение по нациям во всей её красе. 1000 и больше заключённых разных национальностей шли как цепочка, и все в одну пучину.

Это всё устроили взрослые. Они установили этот режим. Именно в этот момент, я решил – у взрослых слишком много власти.

- Чего задумался?

Спросил офицер.

Не успел он отвернуться как я накинулся на него с кулаками и разъярённым видом. Я нанёс ему ранения не совместимые с жизнью, но тут же подключились другие офицеры. Всё закончилось выстрелом из Люгера одного из этих офицеров. Я надеюсь, что Йохан справится.

Глава 11 (От лица Мамада.)

Я зашёл в тот же бар, в котором был и Йохан. Я не так удивился картине в этом помещении, как он. Вдруг, меня окликнули.

- ШИ-ИЩ. Чего ты здесь, а, Турок?

- Вальнись, шайтан.

- Слышьте, отвлекитесь от покера. Тут унтерменьш в помещении.

Все резко начали искать нас глазами. Ну, а мне вспомнилось болезненное событие из детства. В подробностях я его вспомнить точно бы не смог. Единственное что я из него помню, так это моя мёртвая мамка, и я умоляющий её отпустить у такого рода офицеров что сейчас стоят предо мной.

Я нашептал Йохану что – то вроде:

- Иди ка отсюда, шайтанчик.

Он послушался меня и убежал через чёрный выход.

Глава 12

Я слышал звуки выстрелов, крики. Я думал, что все уже умерли, мне ничего не поможет.

После долгих скитаний по центру, я наткнулся на далеко тянущуюся цепь из заключённых. Они образовывали некую гусеницу, многоножку из разбившихся судеб, мутных людей и политиков, неугодных государству.

Пожинайте плоды.

Ко мне медленно подошёл один из заключённых. Это был тот самый Василя из Кронштадта, я узнал его по лицу. Я спросил его:

- Дядь Василя, как вас так угораздило?

- Когда – то сам узнаешь.

- Но мне интересно!

- За пособничество вашему плану. Хоть ты жив.

- А Алексей где?

- Сбежал, крыса позорная. В общем, малой, бери пушку и иди, тебя ничего не должно останавливать.

Он передал мне старенький, но рабочий и заряженный Маузер 1913 года.

- Ты знаешь зачем это.

Продолжил он. Прекратить диалог его заставил офицер, он ещё и пристыдил меня что общаюсь с такими как он. Какое он вообще имеет право меня стыдить?

Глава 13

На площади была несчитанная толпа серых, чёрствых и понурых сухарей. Так вот каков он, рейхсминистр образования. Пока он толкал свою идиотскую речь о величии Германии и будущем воспитании детей… Тебе нужно воспитание, вошь.

Я медленно побрёл к первым рядам, там были учёные и учителя, которых я так ненавидел.

Я медленно достал пистолет и выстрелил. Я чувствовал великое вдохновение, я спас множество людей ценой одного. Казнили меня мучительно, на копьях, которые от моих слёз становились серебристыми.

Эпилог.

Пока я нахожусь под угнетением и несправедливой властью, я несчастен.