Пшешка Пиличка

Глава 1

Весна в Дивный край пришла рано. Под жарким апрельским солнцем оттаяли поля, зазеленела первая трава, а по едва подсохшей дороге уже весело бежала бричка. На пассажирском сидении устроилась нарядно одетая девушка. Модная шляпка с пером и туго затянутый корсет выдавали в ней столичную модницу. Походный сундучок да клетка с полудюжиной голубей составляли всю её поклажу. Тёплый ветерок обдувал её миловидное личико, а на губах играла задумчивая улыбка. Взгляд гостьи был устремлён на уже видневшиеся за холмом шпили Раздольского костёла и венчавшие здание ратуши куранты.

– Ну, здравствуй, дом! – произнесла она радостно.

– Так пани местная? – обернулся к ней возничий, совсем ещё безусый юнец, безуспешно пытавшийся разговорить её всю дорогу от Бзижнева.

Решив, что в оставшиеся десять минут пути он не успеет замучить её расспросами, пассажирка поддалась на эту нехитрую уловку и нехотя ответила:

– Да, я родилась в Раздоле.

– Поди давно дома не были? – сочувственно поинтересовался тот.

– Да, десять лет. В университете обучалась.

– Ох, ты ж, – только и покачал головой парень. – Я уже представлялся, но, может, вы не расслышали. Меня Янушем звать, у меня тут мельница неподалёку. Вы, пани, ко мне пасмурная сели, но я погляжу, уже оттаяли под нашим-то солнцем. Как вас величают? А то и не ведаю, кого везу.

– Пшешкой меня зовут, – бросила девушка, пристально рассматривая окрестный пейзаж. Вдалеке, за городскими полями сумрачно темнел лес. Никак не вязался он с радостным весенним пейзажем, и на сердце девушки вдруг стало тревожно.

– Чудное имя, ей Богу, – заметил мельник. – А папашу вашего как звать? Может, я батюшку вашего знаю?

– Отца своего я и сама не знаю, – зачем-то ляпнула Пшешка. – Пиличка я.

– Пилица? – мгновенно переменился тот в лице и добавил уже вполголоса. – Вот Господь не уберёг. Принесло ж на мою голову.

Испуганный и злой, он больше не оборачивался, а только натянул шапку на самые глаза, да запахнул жупан.

«Ну хоть с разговорами отстал», облегчённо подумала Пшешка. «И всё же живёт в народе легенда. Детей, небось, до сих пор пилицами пугают…»

– Ну, здравствуй, родимая, – дядя Штефан, такой же большой и сильный, как десять лет назад, шагнул ей навстречу и заключил в объятья. Пшешка почувствовала, как её подняли в воздух, и возмущённо засучила ногами: – Дядя, как можно? Я же взрослая уже!

– Да! Потяжелела, я погляжу. А была-то ведь пигалицей совсем. Вот такой! – радостно показал мужчина, какой Пиличка была в десять лет. – А сейчас смотри, как вымахала. Вот София-то обрадуется. Какая невеста из тебя получилась. Ну, давай, бричку сперва отпустим. Вещи я перенесу. Ступай скорее в дом.

Когда закончились все объятья-поцелуи с тётушкой, Пиличку усадили за обеденный стол.

– Пиво сейчас согреем, со сметаной, как ты любишь! Вот пока хлебушка свежего поешь.

– Много не ешь, – спохватилась тётя София. – Хлеб нынче дурной родит. Зерно чёрное. Животом намаешься, если много съешь.

– Спорынья. Знаю-знаю. Проходили, – Пшешка пристально изучила ломоть на свет.

– Ну, как ты в университете-то выучилась? – не терпелось узнать дяде.

– На кого хоть выучили? – поддержала его София.

– Нормально, – с набитым ртом начала Пиличка. – Я же вроде писала с голубями. Травница я. Травами лечу, камнями драгоценными и полудрагоценными. Ещё акушер и хирург немного. Если у вас, тётя, мигрень или запор будут мучить, я вам быстренько кровь отворю. Семь бед – один ланцет. У нас так на кафедре говорят. Кровопускание от всякого недуга помогает.

– Вот какая умница, – ласково похлопала её по руке тётя. – Мы тебе тут жениха хорошего подыщем. Девочку нам родишь.

– Тётя, – поперхнулась гостья от возмущения. – Я замуж не готовая ещё. Да и кто меня возьмёт? Я же Пилица. Дураков таких нет. Да к тому же, может, я мальчика рожу, а? Вы откуда знаете?

– Ты на нас не серчай, голубушка, – примирительно сказал дядя Штефан. – Ты, главное, направо налево не кричи, какого ты роду-племени. Я тебе не говорил ещё, но я последнее время в гору пошёл. Стал вторым человеком после бурмистра. Меня сам воевода распорядителем работ на болотах поставил. Так что мы тебе такого парня подыщем, что все от зависти полопаются. Да! А что девочку родишь, так это уж такая судьба тебе начертана. В твоём роду испокон веков мальчиков не было. Оттого у вас и фамилии своей нет.

– А как же Пилица? – не удержалась Пшешка.

– Тайное имя, – подмигнула Тётя. – Ты нам как родная, Пшешечка. У нас своих деток нет, так ты нам в радость. Мы о тебе печёмся.

– Зря печётесь, – нахохлилась девушка. – В моём роду только один жених – дьявол.

В зале повисло напряжённое молчание.

– Зря ты так, – угрюмо буркнул дядя Штефан и поник плечами.

– Простите, дядя, – попыталась загладить свою промашку Пшешка. – Я вашего покойного брата очень уважаю. Мир его праху. Но ведь он мне только приёмным отцом был. А про настоящего родителя моего мама мне отродясь ничего не рассказывала. Не та ли судьба и меня ждёт? А вы – жениха!

– Ты ведь знаешь... Сто лет прошло, – несмело подала голос тётя. – Народ говорит, пора бы уже.

Пшешка резко встала, чуть не опрокинув поднесённое служанкой горячее пиво.

– Я не хочу рожать Красную Ведьму! – выкрикнула она решительно. Служанка испуганно перекрестилась и выбежала на кухню.

– Хочешь, не хочешь, а поступай, как хочешь, – рассудительно ответил дядя. – Только против предначертанного не пойдёшь. Каждый век в твоём роду должна родиться заступница.

– За кого заступница?! – Пшешка была уже на пределе.

– За всех людей, – убеждённо сказала тётя. – За Раздол, за Дивный край.

– Я не хочу рожать чудовище, к тому же неведомо от кого, – Пшешка схватила со стола полную до краёв кружку и зашагала в сторону мансарды, бросив на прощанье. – Я в свою комнату. Отдохну с дороги.

Попивая горячее пиво, отдававшее мёдом и корицей, девушка сидела за столом. Солнечный свет, падавший сквозь разноцветное окно мансарды, разделил помещение на синие и красные ромбы. Разговор с родственниками вывел её из себя. С одной стороны, Пшешка слышала эти истории про Красную ведьму с раннего детства. Про пилицу, хранящую их род от беды, про то, как раз в век приходит защитница простого люда, чтобы остановить произвол властей и церкви, про колдовство невиданной мощи, приводящее в ужас сильных мира сего… Но, с другой стороны, чего только люди не брешут? В университете, например, один лектор, итальянец, так и сказал: «Колдовства нет. Дайте мне хоть одно неопровержимое доказательство, что оно существует!» Был жаркий спор, но никто так и не смог переубедить его, а на следующий день лектора с позором изгнали из стен Университета. Потому что, если послушать его, то получалось, что ведьм жгут зазря! Выходило, Церковь неправа! А такой ход мыслей никого не устраивал.

Но присутствовавшая при тех прениях Пиличка поддалась доводам лектора. Десять лет её учили наукам. Наука и трезвый рассудок вот-вот должны были раскрыть все загадки Вселенной и восторжествовать над серостью жизни, над всеми этими суевериями, заблуждениями и непререкаемыми авторитетами языческой античности. В этом царстве Разума не было места Красной ведьме. И чем дальше, тем больше убеждала она себя, что не будет заложницей легенды, а пойдёт по жизни свободно – так, как она сама того хочет.

Отставив кружку, вся ещё во власти раздумий, девушка достала из сундучка тончайшую пластину золота, острое стило и увеличительное стекло на подставке. После короткого размышления она стала выдавливать на фольге аккуратные буквы:

«Дорогая Марышка, я вернулась домой, в Раздол. Тут чудесная весна. Я очень скучаю по тебе, моей самой лучшей на свете подруге и компаньонке. Я скучаю по нашим ночным скачкам с факелами и гончими псами. Я скучаю по нашим тихим разговорам в темноте замковых подземелий. По твоему певучему голосу, плывущему над людными площадями. Приезжай скорее в гости, как ты и обещала. Навеки твоя верная подруга, Пшешка Пиличка».

Девушка писала тайнописью, так что вышло очень убористо и совершенно непонятно для постороннего взгляда. Свернув золото в трубочку, Пшешка заключила письмо в герметичный тубус и прикрепила к лапке одного из привезённых с собой голубей.

– Краков, переулок святого Доминика, подоконник с фиалками, - шепнула она птице, и та дважды моргнула, подтверждая, что адрес принят. Поднеся горячего и такого уютного на ощупь голубя к окну, девушка распахнула ставни. Крылатый почтальон взмыл в небо, и она видела, как он повернул на запад.

– Милая птица, я доверяю тебе самое дорогое. Не подведи, – Пиличка помахала ему рукой, желая счастливого полёта.

– Дядя, я была резковата с вами сегодня утром, простите, – начала она, спустившись к ужину.

– Бог простит, деточка ты наша, – примирительно отозвался тот. – Садись, вот, колбаски кровяной поешь, крупняка похлебай. Смотри, каких тётя мазуреков напекла. Сейчас пива принесут. Тебе больше есть надо. Смотри, какая худая приехала.

– Я не голодная... И пива не хочу, с него меня всё время в сон клонит, – призналась Пиличка и взяла со стола чашку с тыквенной кашей. – Дядя, расскажите, что за распорядителем вы заделались?

– Эх, Пиличка, – вздохнув, дядя отставил тарелку. – Ты же знаешь, Анжей-то, король наш, бездетным помер, но оставил вместо себя Матеуша Седьмого, племянника, значит, от покойного брата своего.

– Я его коронацию видела, когда уезжала, – кивнула Пшешка, вяло ковыряясь ложкой в густом вареве. – На все площади винные бочки выкатили и вынесли копчёные окорока. Народу при этом затоптали порядочно. А через девять месяцев ещё и уродов нарожают знатно.

– Матеушу сейчас семь лет, – прикинул дядя. – Он пока что ещё юн, чтобы воевать. А вот годков через пять в самый раз начинать можно.

– Чего начинать?

– Территорию нашу расширять, – убеждённо ответил дядя Штефан. – Что у нас сейчас на поле брани самое важное? Пушки, деточка моя! Это пусть крылатые гусары друг дружку пиками колют, да из пистолей палят. Пушки решают всё. Нет такого рыцаря, которого ядро пополам не разорвёт, нет такого города, который с землёй пушки не сравняют.

– Я, дядя, полагаю, что война – это безобразная бойня, которой с помощью ряда условностей придан благообразный вид.

– Это тебя в университетах этому выучили? – нахмурился дядя. – Твоё женское дело – детей рожать. Детей-то в университетах рожать учат?! – уже весело закончил он.

– Роды по всем правилам принимать умею, – пожала плечами девушка. – Не хуже повивальной бабки.

– А ты бы кормилицу-то свою навестила, а? – вдруг вспомнил дядя. – А то она старая совсем стала. Того гляди, помрёт. Если её раньше наш инквизитор не костёр не отправит.

– Инквизитор в Раздоле? – поперхнулась Пилица.

– Ты не бойся, он тебя не тронет, – махнул рукой дядя. – Прежняя Красная ведьма им сто лет назад хорошо наваляла, а то бы они весь Дивный край уже на дрова пустили – ты же знаешь, кому тут до сих пор некоторые поклоны бьют. Днём в костёле стоят, а ночью в лес дары несут. Так что тут есть кого на костёр-то отправить…

Дядя задумчиво почесал подбородок, словно прикидывая что-то:

– Нет, тебя тронуть не посмеют. Они ещё твою маму трогать зареклись. Зачем злить Красную ведьму? Она ведь при любом раскладе родится. Так?

– Не знаю. Я точно никого рожать не хочу, – Пиличка отодвинула тарелку, сожалея, что разговор снова перешёл на её гипотетическое материнство. Чёрт бы побрал эти народные преданья!

– Так вот, вернусь к пушкам. Юному государю они очень понадобятся, – дядя налил себе воды из кувшина. – Вот скажи мне, учёная ты голова, из чего пушки делают?

– Если хорошие, то из меди, – не растерялась девушка.

– А если меди нет?

– Ну... Тогда из сварного железа.

– А если и его тоже нет? – не унимался дядя.

Пшешка наклонилась вперёд и, приставив ладонь ко рту, громко прошептала: – Если ничего нет, тогда из дерьма.

– Типун тебе на язык, – дядя стукнул кружкой по столу. – Из чугуна их делают.

– Из чугуниума, – кивнув, повторила на латинский манер племянница.

– Из чугуна, – поправил дядя. – Так вот, уж чугун-то мы сделать сможем. Нормальную руду у нас ещё римляне вымели. Остатки немецкий орден долизал, так что смотри, какой расклад. За полями на севере у нас Заповедная пуща, а аккурат за ней – Болота Смерти. Вот в этих болотах вся наша надежда. Красная грязь, богатая железом, которой там в избытке, как раз подходит, чтобы из неё чугун делать. Глиняный карьер в трёх часах пути, будет из чего печь плавильную сложить. К тому же там торф есть, значит, есть чем домну заправлять. В общем, думаем, уже через неделю первую чушку вынуть, разбить и на возах сюда отправить. Воевода обещается сюда пушкарей прислать. Так что дядя твой не только при чугунном деле распорядителем стал, он, может, и при пушкарском деле начальником будет. Каково?!

– Дядя, – скептически начала Пилица. – Я так понимаю, хорошее место Болотами Смерти не назовут.

– Ай, брось эти женские суеверия. Болота как болота. Правда, сам я там ещё не был. Работы без меня начали – послал туда верного человечка, а сам тебя вот дожидался. Завтра, стало быть, отправлюсь на болота.

– Так же комары с кулак! – раздался от двери голос тётушки Софии. – Куда ты на старость лет собрался, Штефан.

– Цыц! – прикрикнул дядя. – Я короля нашего Матеуша вооружить хочу, чтобы весь мир нас боялся, а ты мне, мол, комары с кулак.

– Деточка, – не обращая внимания на гнев супруга, обратилась тётя София к Пиличке. – Дурное про те места сказывают. Будто там целое монгольское войско увязло, когда император Фридрих их назад в степи погнал. С тех пор они в болотной жиже как живые лежат, не гниют. А ещё говорят, что там разбойные люди со всех земель прячутся, а в самом центре у них шабаш, где сам дьявол в виде чёрного козла на троне восседает.

– Вот ведь бабские бредни, – только и всплеснул руками хозяин. – Пойду, что ли, воздухом свежим подышу.

Когда дядя вышел, тётя София села совсем вплотную к Пшешке, чтобы пооткровенничать: – Не ладится у них там с чугуном что-то. Уже два месяца в болотах маются. Прежнего распорядителя работ у собственного дома нашли с перегрызенным горлом. Всю кровь из него кто-то выпил.

– Да ну?! – вздрогнула Пилица.

– Вот! Дядю твоего, дурака такого, и назначили вместо него. А люди в городе пропадают! Помнишь Боженку с рынка? Ты у неё леденцы просила всё время.

– Да. А что с ней? – встревожилась девушка. Она смутно припоминала добрую толстую женщину, которая угощала её сахарными зверями на палочках.

– Пропала, – с жаром сказала тётя. – Говорят, слышали, как она кричала ночью. Потом только крови немножко на полу нашли, да горшки разбитые. А её нет. Так бурмистр велел всем говорить, что она из города уехала... Только кому приказом рот заткнёшь?

– Да уж.

– А эти, работнички горемычные с болот! Приезжало их несколько человек на праздник. Сами не свои. Доходягами стали. За два месяца из здоровых румяных молодцов стали скелетами ходячими. Глаза горят, бормочут некоторые даже что-то невразумительное. Глазищи чёрные и пить всё время просят. Вот!

– Глазищи чёрные? – переспросила девушка, словно вспоминая что-то. – Пить всё время просят?

– Да. Рассолу им подавай. Обычной водой уже не напиваются.

– Солёной воды просят... – себе под нос пробормотала Пшешка, а тётушка ещё долго рассказывала всякие страсти. Перед сном девушка выпросила у кухарки ключи от подвала, якобы, чтобы взять чего-нибудь пожевать перед сном: «Дядя толстеть велел!»

Там, глубоко под землёй, в ларях, заполненных припасёнными с зимы льдинами, она нашла замороженное мясо. Завернув один из кусков в тряпицу, она вернулась к себе в мансарду. Но, перед тем, как уйти, девушка прижала палец к заиндевелой лужице крови, черневшей на одной из ледышек, и подержала, пока не станет мокро. Тогда она лизнула испачканный кровью палец, и утвердительно покачала головой, словно соглашаясь с каким-то своим предположением...

Глава 2

«Дорогая Пшешечка, я выехала из Кракова, чтобы скорее обнять тебя, милая моя подруга и сестра. Ты ведь помнишь, как мы надрезали друг другу запястья и соединили их вместе, чтобы связали нас узы более прочные, чем родство. Я не могу не поспешать к тебе, однако ж, ты же знаешь, что профессия моя весьма востребована и не терпит проволочек. В первом же проезжем городке бурмистр потребовал, просто слёзно умолял оказать ему услугу. К тому же, я путешествую в компании двенадцати молодых людей. И, как их патронесса и наставница, я не могу допустить, чтобы мои студенты не опробовали свои силы в нашем нелёгком ремесле. Мысленно я с тобой, славная моя Пиличка. В дороге я постараюсь разузнать про Болота Смерти побольше. То, что у части местных жителей выпили всю кровь, настораживает меня и пугает. Возможно, у вас в городе завёлся упырь, но делать какие-либо предположения пока рано, и всё же, я боюсь за тебя, сестрица. Береги себя. Твоя Мэри P.S.: Посылай голубя в Каменице, на постоялый двор. Я там буду через пару дней."

Пиличка часто перечитывала это последнее пришедшее от Марышки письмо перед сном, а потом шла во двор, выкрашенный закатным солнцем в шафранное золото. В центре сада, разбитого позади дома, стояла скамейка, со всех сторон окружённая цветочными клумбами и зарослями акации. Весна уже передала свои права знойному лету. Буйное цветение природы укрыло это место от посторонних взглядов. В этот раз она принесла кусок свиного окорока, успевший оттаять за день. Она оставила мясо на скамейке, подложив под него несколько листьев лопуха, чтобы не запачкать сиденья. Там, где она клала мясо, теперь можно было заметить глубокие следы когтей на дереве. Какое бы существо ни оставило эти следы, оно было большим и сильным.

Пиличке было неловко обманывать тётушку и добрую кухарку, к тому же они уже заметили, что Пиличка ни разу не поправилась, а наоборот осунулась и стала бледна. Когда девушка уже собиралась уходить, она почувствовала, как что-то мягкое коснулось щиколотки. Вздрогнув, она посмотрели вниз и увидела рыжего котёнка. Тот мурлыкал и тёрся об ногу.

– Ах ты маленький! – подняла она его к лицу. Котёнок беспомощно мяукал. – Мяско почуял, да? Это я не для тебя оставила... Но и тебя я тут оставить тоже не могу. А то съедят тебя за компанию с окороком. Пожалуй, возьму тебя с собой. Ты же не виноват в том, что ты такой маленький глупыш!

Глубокой ночью девушка проснулась оттого, что спавший рядом с ней котёнок вдруг задрожал мелкой дрожью и стал царапаться.

Ещё не понимая причины его страха, она услышала, как по крыше мансарды кто-то ходит. Существо передвигалось медленно и тяжело. Когти скребли черепицу.

Пиличка перестала дышать и только слушала эти шаги. Совсем как те, что она слышала в детстве, когда мама научила её каждый вечер оставлять мясо во дворе.

– Не бойся, глупыш, – успокоила девушка котёнка. – Она незлая, а просто голодная. А ещё она очень гордая и не любит подачек, поэтому так переживает. Слышишь, как вышагивает? Спи, малыш. Спи.

– Держи его! Хватай! – закричал народ у соседнего развала со свежей рыбой.

Порядочные горожане, деловито прохаживавшиеся вдоль торговых рядов, с удивлением и возмущением наблюдали, как двое мужчин схватили третьего под руки и пригнули к пыльной земле. Рядом что есть мочи голосила женщина. Пиличка бросила торговаться за гусиные яйца и сельдерей, чтобы посмотреть заварушку поближе.

– Мерзавец, совсем стыд потерял, – визжала зеленщица, пытаясь остановить хлеставшую из щеки кровь. – Укусил меня, подлец. Это ж надо было так налакаться, пропойца!

Виновник трагедии был явно не в себе. Первое, что бросалось в глаза, так это его необычайная бледность и то, как он мучительно морщился на свету. Местами кожа у мужчины пошла прыщами и струпьями, сделалась бордово-синюшной. Человек бормотал что-то неразборчивое, а тело его время от времени сотрясали конвульсии.

– Хлебушка переел, будь он неладен, – предположил кто-то.

– Я вот хлеб каждый день ем. Меня крючит, но не так. И вообще, давайте отделять зёрна от плевел. Если не жадничать, можно хлебушек без чернушки испечь.

– Пропустите, я лекарь, – вклинилась в толпу Пшешка.

– Эй! А это кто? – спросил подоспевший сержант из городской стражи.

– Пилица это, – шепнули ему знающие люди. – Ведьмино племя.

Не обращая внимания на сплетни и наговоры, Пшешка быстро осмотрела буяна. От того невыносимо несло пивом и чесноком, на зубах виднелась кровь.

– Кто его знает? – спросила девушка громко.

– Ты тут не это, – возмутился сержант. – А то я того!

– Да Петрик это. Он же с Болот вернулся вчера. Вот гроши и пропивает, козёл! – запричитала покусанная торговка. – Я-то думала, он целоваться лезет, обормот.

– Больно жирная ты, вот он отведать и захотел, – вклинилась её неприятельница по цеху.

– Сама ты корова!

– Заткнитесь обе! – крикнула Пшешка. – Где он напился?

– Да вон же кабак вверх по улице! – подсказали ей свидетели. – «Одноногая собака» называется. Больно название жалостливое, вот люди туда и идут.

– Пойдёшь со мной, – потянула она за рукав сержанта.

– Ты чего командуешь!

– Я фармацевт. На лицо отравление некачественным пивом.

– Кто?! – выпучил на неё глаза защитник города.

– Лекарь я, – буркнула девушка. Не хватало только посреди рынка объяснять, что она лечит травами и камнями, в соответствии с планетарными и зодиакальными циклами, а также может управлять потоками флегмы и желчи в организме.

– Это они правду говорят, что ты пилица? – недоверчиво спросил страж порядка по дороге.

– Ну какая же я пилица! – огрызнулась Пшешка. – Ты пилицу хоть видел?

– Видел. Вчера, – вдруг выдал простоватый сержант. – Вышел утром во двор помочиться, а она сидит на крыше, прям вот рядом. Здоровая такая. Я аж забыл, за чем вышел. Всё, думаю, сейчас сожрёт.

– Ну и как?

– Сожрала! – заметив изумлённый взгляд девушки, сержант зашёлся весёлым смехом.

– Она на свету плохо видит. Тебе ничего не угрожало, – разъяснила Пиличка.

– Давно их здесь не видели, пилиц этих, – продолжил он. – Уже лет как десять. С чего бы вдруг вновь объявились, а?

– В лесу теперь голодно. Оленей королевские егеря истребляют. Кабанчиков тоже меньше стало, косуль опять же. Пущу на мачты для кораблей вырубают. Вот пилицам и приходится за зайцами бегать, а в зайце есть нечего. Пилицы от этого очень голодные и злые. В город прилетают. Сержантов потолще выбирают.

– Ты я вижу в них сечёшь! – с подозрением в голосе заметил сержант.

– Я учёная.

– Это, того, просто кираса у меня такая круглая. А сам я под ней худой, – с обидой добавил он.

– Пильзен?

– Чего?! – трактирщик не понял её вопрос в шуме застолья.

– Пиво у тебя пильзенское, да? – переспросила девушка.

– Как так? Сам варю. Местное оно.

– Ты в пиво белену кладёшь? – разъяснила Пилица. Белену в пиво додумались добавлять немцы, чтобы оно было хмельное, оттого такое пиво звалось Bilsen, что значит "белена".

– Как можно! – возмутился тот. – Только солод, хмель, ячмень, да воду. Прямо по закону о чистоте пива 1516 года. Ну соли ещё немножко, чтобы, значит, пилось легче...

– Рассказывай мне! – не поверила девушка. – Ты его зрачки видел?

– Я не знаю, кто ты такая, но шла бы ты домой, – предложил ей хозяин заведения. – У меня честное пиво за честные деньги. Понятно тебе?

– Значит так, – решилась Пшешка. – Нам с сержантом точно того же пива, что пил этот, с болот, ровно столько кружек на каждого, сколько он выпил. Плачу вперёд!

Стоявший рядом сержант радостно присвистнул. Когда им принесли пиво, и оно заняло весь стол, Пиличка пожалела о своём эксперименте, но весь кабак смотрел на них, подбадривал и заключал пари. Отступать было некуда.

– Зрачки покажь! И ты покажь! Дайте зеркало, я хочу посмотреть на свои глаза...

– Вот... Мы уже просыпаемся, – незнакомый седобородый мужчина смотрел на неё сверху вниз. – Ну и как нам спалось?

Пшешка быстро села, но её тут же повело, и она вновь упала головой на подушку. Череп раскалывался от боли.

– Вот, сливовицы попробуй, – ей подали кубок с холодным густым питьём. Пилась сливовица легко и приятно, но после горло обожгло, словно огнём.

– Вы кто? – спросила Пшешка.

– Я? Станислав Козельский, – представился благообразный старикан. – Инквизитор всего Дивного края и Раздола в частности.

Девушка испуганно отодвинулась.

– Ты так меня боишься, как будто у тебя есть что конфисковать... – попытался пошутить тот, но вдруг стал серьёзным: – Или всё-таки есть?

– У меня ничегошеньки нет, – выпалила Пиличка.

– Неохотно, но всё же верю, – кивнул инквизитор.

– Как я здесь очутилась? – спросила девушка, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из того, что случилось с ней до этого, но мозаика в её голове никак не хотела складываться в ясную картину.

– Люди добрые прямо из кабака принесли, – инквизитор поманил её за собой:

– Пойдём завтракать. Мы тебя на ноги ставить будем.

– Зачем это?

– На сытый желудок труднее потерять сознание от боли, – поделился служитель Тайной Канцелярии.

Откинув одеяло, девушка обнаружила, что спала одетой. Старик не стал её раздевать.

– Вы мне ничего не сделаете! – на всякий случай сказала она как можно более самоуверенным тоном.

– Я сам лично ничего никому не делаю. Всё делают мои помощники, – ответил тот буднично. – А если ты об этих бреднях про Красную ведьму, так я в них не верю. Я вообще очень старый человек, к тому же неместный – родственников у меня тут нет. Мне бояться нечего и не за кого. Даже если вдруг Красная ведьма и появится, я буду уже давно мёртв.

–Тогда пытайте сразу, – Пиличка постаралась казаться бесстрашной, хотя чувствовала себя не лучше того сержанта, когда он увидал на крыше пилицу.

– А вот этого я делать никак не желаю, – отозвался тот, вводя её в трапезную. – На голодный желудок не работаю. Побеседуем?

– О чём, например?

– Садись. У меня, извини, из еды только хлеб да вода. Ну да зачем тебе к хорошему-то привыкать? Всё равно отвыкать придётся... – инквизитор галантно задвинул за ней тяжёлый резной стул, когда она садилась. С одной стороны приятно, а с другой – Пилица теперь была крепко зажата между столом и спинкой стула. И захочешь, да не вскочишь.

– Поговорить я хочу, например, об этом, – он протянул ей листок писчей – всамделишной! – бумаги, а не пергамента, на котором по старинке писали в Раздоле. На бумагу были тщательно переведены два её последних послания Марышке – клинышек к клинышку, точка к точке.

– Откуда это у вас, пан Козельский?

– Специально обученный ястреб может принудить почтового голубя сесть. Это обычное дело, если ты не знала. На подлётах к Кракову половину голубей так сажают королевские ловчие. Боятся шпионов и заговорщиков, особенно сейчас, когда король ещё не вошёл в возраст... Ты лучше скажи, кто такая Марышка.

– Подруга по университету. А вы, простите, откуда имя знаете?

– Ну тут же всё ясно написано, – старик прищурился и стал бойко читать тайнопись с листа: «Мне очень-очень жаль, дражайшая моя сестра, но дела неотложной важности задержали меня в Брицлове, в двух дневных переходах от Раздола. Мы много работаем в поле, юноши мои возмужали и, надеюсь, скоро смогут работать самостоятельно. Приближаю нашу встречу, как могу. Твоя Мэри».

Инквизитор перевернул листок: – А вот ты ей отвечаешь: «Сестра, я в отчаянии. От дяди Штефана совсем нет вестей. Горожане напуганы, власти бездействуют. Люди всё пропадают. Правда те, кто работают на Болотах Смерти, в городе больше не появляются. Я даже начинаю сомневаться в тебе, дорогая Марышка. Тебя так долго нет, а ответы от тебя приходят так быстро, что я подумываю, а не ведёшь ли ты, подруга, какой двойной игры? Ответь мне скорее. Твоя Пшешка Пиличка».

– Удивлена? – довольным голосом спросил инквизитор, видя, как растерялась и осунулась его гостья. – Я этих шифров за свою жизнь достаточно разгадал. К тому же, этот мне, например, очень хорошо знаком. Его кто только уже не использовал... Я спрашиваю ещё раз. Кто такая Марышка?

– Знакомая по университету, – повторила Пшешка упрямо.

– Что-то ты горбишься, – вдруг посмотрел на её плечи хозяин дома. – Это вредно для здоровья. Давай, мы тебя на дыбе вытянем? Будешь прямая, как я.

– Нет, спасибо.

– Мне повторить вопрос? Как зовут твою подругу?

– Мэри Сьюзн Статфорд Лэнгли, виконтесса Вустерская.

– Ого! И что ты мне о ней расскажешь?

– Она замечательная, – искренне ответила девушка. – Она приедет и всё поправит.

– Интересная у тебя подруга, – покачал головой собеседник. – Ездит по стране с дюжиной молодых людей, всюду ей рады, всюду просят остаться... Судя по имени, англичанка. Следовательно, англиканка, и катается в сообществе таких же омерзительных еретиков.

– Она не англиканка, она кальвинистка, – поправила его Пиличка.

– Я в сортах ереси не разбираюсь. Одна мерзостней другой. И вот эти злокозненные еретики, к тому вооружённые, как я понял, до зубов, уже которую неделю сюда скачут, да никак не доскачут. Не ересь ли они распространяют? Народу сейчас много недовольного стало. Народный бунт – что степной пожар: бессмысленный и беспощадный. Этим они заняты, да?

Девушка не успела ответить, потому что воздух разрезал пронзительный вопль боли. Кричали откуда-то снизу, из подвала. Сразу после крика раздались громкие стоны и горький плач.

– Что это?! – вздрогнула Пиличка.

– А! Ерунда, – отмахнулся инквизитор. – Взял работу на дом... Это кто-то из моих подручных решил поработать с утра пораньше.

Беззастенчиво приложив ухо к дубовой столешнице, девушка прислушалась к звукам. Кто-то громко причитал, но слов разобрать было нельзя, и вовсе не потому, что было плохо слышно...

– Это с болот? – озвучила своё предположение девушка. Старик утвердительно кивнул.

– Сколько их у вас?

– Все, кто вернулись за последние две недели. Я их перехватываю, чтобы не бедокурили. Предыдущих уже не выловить – прячутся, заразы.

– Мне нужно их осмотреть, – твёрдо сказала девушка.

– Всё хочу спросить, зачем ты в это дело лезешь? Что тебе с этого?

– Я на лекаря выучилась. Есть у меня предположение, что это как-то связано с тем, что я изучала в столице. И ещё, есть у меня определённый опыт...

– Скачки с факелами в ночи? – покачал головой Станислав Козельский, и девушка вздрогнула. Это были слова из самого первого её письмо к Марышке. Значит, инквизитор взялся за неё в самый первый день?

– Пойдём, осмотришь их... Травница, – они встали из-за стола.

– Я лавку скоро открою, буду целебными настоями торговать, – словно оправдываясь, озвучила свои планы на будущее Пшешка.

– Да-да, зелье колдовское продавать планируешь… Человек предполагает, а инквизитор располагает, – пробубнил себе под нос старик, когда они спускались по лестнице. Там, в подвале, на наклонных деревянных щитах томились прикованные цепями работнички с болот. Пиличка даже и не знала, как поточнее назвать этих горемычных добытчиков чугуна. Сталеварами нельзя. Рудокопами тоже. Вот и получается – металлурги они.

Узники были в ужасном состоянии. У многих с лица и рук слезла кожа, плоть пошла волдырями, будто их ошпарили кипятком. Они жмурились и отворачивались от узких окошек, устроенных у самого потолка. Дневной свет был им невыносим.

– Что скажешь? – спросил её мнения инквизитор.

– Я бы сказала, что у них отравление соком красавки, – пожала плечами девушка. – Зрачок расширен до предела, конвульсивное сокращение конечностей, постоянная и неутолимая жажда. Но есть несоответствия.

– И в чём же? – поднял бровь Станислав.

Глава 3

– Во-первых, человек не корова. Белену есть не станет. Я грешила на пивовара, но пиво нормальное, не «пильзен». Во-вторых, кожа от белены не слазит, да и делирий не такой сильный. Они же непрерывно бредят, посмотрите!

– Значит, всё-таки, Болота Смерти... – сказал себе под нос инквизитор.

– Вы что-то знаете о них? – встрепенулась девушка.

– Да, – задумчиво кивнул старик. – Там никто не живёт, а если и живёт, то очень бедно. Поэтому мне там делать нечего.

– Я бы туда сходила! У меня там дядя. Может, узнала бы чего, а?

– Даже не думай. Ты у меня под присмотром, – тот недовольно нахмурился. – Я ещё должен разобраться, кто в городе пилицу прикормил.

– Пилицу?

– Угу, – кивнул старик. – Нашёлся какой-то дурак.

– Но ведь пилица – это всего лишь... – начала Пшешка, но её прервали гневной тирадой: – Всего лишь?! Ты думаешь, я не знаю, кому поклонялись в этих диких местах до того, как сюда пришли слуги Христовы? Думаешь, я не знаю про Ночную Мать? Не хватало только, чтобы под шумок возродили языческий культ Ночной Матери. Все эти кровавые жертвоприношения! Это недопустимо.

– А какая разница, свежее мясо подносить богам или печёное в углях? – съязвила гостья.

– Укороти-ка язычок, ведьма, пока мы не принесли для этого специальные ножнички, – сжал кулаки собеседник. – Я вижу, в тебе непочтительную и богохульную особу.

– Я, кажется, поняла... – откровенно сказала девушка. – Вы меня давно бы к столбу прикрутили, но вас волнует моя подруга и её спутники. Они явно будут не в духе, если приедут и не найдут меня в живых.

– Оставь свои фантазии при себе, – проворчал старикан. – Тебе нужно их ещё осматривать?

– Пожалуй, нет, – Пшешка поёжилась. – А тут у вас мороз. Я вся продрогла.

– Это от ледников, – пан Козельский махнул рукой в дальний конец помещения, где высились деревянные лари.

– Я могу взглянуть? – испытала свою удачу девушка. Вряд ли инквизитор хранил здесь, в пыточной, замороженную говядину.

– Ну посмотри, – прищурился старик. – Только потом не жалуйся, что любопытство тебя сгубило.

В ларях оказались большие пузатые бутыли с тёмно-красной жидкостью. Ледник поддерживал её в переохлаждённом состоянии, но она всё равно не схватывалась, как если бы была солёной.

– Это вино?

– Кровь, – прозвучал краткий ответ.

– Чтобы набрать одну такую бутылку, человека надо досуха выжать, – прикинула девушка. Она вспомнила, что у многих из убитых горожан в теле практически не оставалось крови. Получалось, за всеми этими убийствами вполне мог стоять инквизитор, а люди с Болот, выходило, тут и не при чём?

Заметив её задумчивость, пан Козельский отрицательно мотнул головой: – Даже не думай, это многолетние накопления.

– Зачем?

– Ну… – пожал плечами тот неопределённо: – Я тут эксперименты ставлю. Кровь одного человека другому переливаю и наоборот. Занимательные бывают результаты. В общем, образовываюсь потихоньку. Не всем же в университетах обучаться. Всегда есть место… самообразованию. Так ты идёшь?

Дома Пшешку ждал приятный сюрприз. Вернулся дядя Штефан.

– Дядя! – бросила она ему в объятья, но от прежней силы в мужчине не осталось и следа. Понурый, прихрамывая, он доплёлся до лавки и неловко сел. По его виду девушка поняла, что Болота Смерти оставили свои отметины и на нём. Более того, он был ранен.

– Кто это вас, дядя?

– Не знаю, Пиличка. Возвращался в город, а они из кустов как набросятся. Все в чёрных балахонах, с крюками на палках. Еле отбился. Две пистоли в них разрядил. Хорошо, я на коне был – конь меня унёс.

– Да на вас смотреть страшно, дядя, – присела с ним рядом племянница. – Что там у вас на болотах такое творится? Все как обваренные, сами не свои.

Дядя молчал почти минуту: – Нормально у нас на болотах. Чугун варим. Работаем много, оттого и сами не свои. А то, что обваренные… Так это с непривычки. Чугунное производство – оно с огнём, паром и жаром сопряжено. Торф горит – горячие ветры из него вырываются. На раскалённую чугунную чушку воду холодную льём – пар идёт во все стороны.

– Хоть бы кусочек чугуна-то привёз! – вошла в залу тётя София, уже нёсшая со служанкой ушат горячей воды, чтобы умыть мужа с дороги. – Посмотрели бы мы, ради чего вы там себя губите.

– Пушки будут у короля нашего! Добрые пушки, – взялся за старое дядя. – Всех завоюет. Такой чугун у нас выходит. Всем чугунам чугун.

– Да он же бредит! – спохватилась Пшешка, видя, как дядя начинает покачиваться и что-то бормотать.

– Не знаю, может, и бредит, – деловито заметила София, моча полотенце и вытирая им лицо мужа. – Я его давно уже не слушаю.

– Дядя, дядя, очнитесь! – тихо растолкала Пшешка заснувшего дядю. – Вот, питья целебного попейте.

– А, племянница моя… Вот какая красавица вымахала. Жениться тебе пора.

– Вы явственно бредите, дядя. Вот, питья целебного выпейте.

– Что за питьё? Ну давай... Фу, горечь-то какая.

– Это настойка из пантерных мухоморов, – объяснила Пиличка. – Берсеркерский напиток. Его всякие викинги перед боем пили, чтобы храбрости набраться.

– Мне-то он зачем, а? – слабо запротестовал больной.

– Если я всё правильно понимаю, вы белены переели. А мухоморы, они единственное от белены противоядие. Так нас учили в университете.

– Какой белены? Мы там только то, что из города привозим, едим. Там даже дичи нет.

– Только то, что из города привезли, едите? – переспросила девушка.

– Да, бурмистр наш едой заведует. Он нам раз в неделю телегу всякой снеди отправляет.

– Вы пейте-пейте, дядя. Авось, полегчает.

– А если не полегчает?

– Вы тогда край стола грызите. Берсеркеры край деревянного щита грызли, в вы стол грызите. Состав у них одинаковый.

Оставив дядю одного и вернувшись к себе в мансарду, девушка вдруг поняла, что в прошлую ночь не оставила мяса в саду. Пилица могла обидеться.

«Котёнок!» – вздрогнула девушка. Оббежав весь двор, она принялась за сад, но маленького рыжего котёнка нигде не было. «Съела», – с горечью подумала Пиличка. «Отомстила мне, что я её не покормила вчера».

Расстроенная, она пошла в пригород, в бедняцкий квартал, обдумывая по дороге дядины слова. Если бурмистр причастен к отравлению работников на Болотах, то неудивительно, что городские власти ничего не предпринимают с убийствами горожан. Это часть какого-то плана, возможно, даже заговор против короля Матеуша! Лезть в политику Пшешка вовсе не собиралась, к тому же дядя вернулся, значит, она его вылечит, и всё будет хорошо. Только бы скорее приехала Марышка... Но можно ли ей будет доверять – вот что тревожило девушку. Ну где же можно пропадать так долго?!

Домик кормилицы она заприметила издали. Сжатый с двух сторон такими же бедняцкими халупами, он, казалось, стал вдвое уже прежнего. Скучившись вместе, ветхие постройки не давали друг другу развалиться.

Старая Марта сначала не признала воспитанницу, но когда узнала, то обратилась с упрёком: – Что же ты сразу ко мне не пришла? Уже сколько времени в городе, а ни разу не заглянула!

– Мне дядя в первый же день наказывал тебя навестить, но при этом сказал, что в городе объявился инквизитор.

– Да он уже семь лет как объявился... Пока не трогал, – проворчала бабушка, хлопоча по хозяйству.

– Он знает, что ты повитуха? – удивилась девушка.

– Может, и знает. Только он у нас добрый, жалостливый. Всему Раздолу защита и опека.

– Ты, бабушка, не помутнела ли часом? – с тревогой за здоровье кормилицы спросила Пшешка. – Какой он защитник-то? У него же деньги через слово. Не лучше грабителя с большой дороги.

– Ты так огульно-то человека не суди! – встала на защиту пана Козельского кормилица. – До нас из других-то воеводств вести исправно доходят. Как куда инквизиторы заявятся, так пока весь край не оберут, с места не трогаются. За грошик на дыбе подвесят, за два – сожгут. А наш-то, Станислав, как волк лесной. Овечку пожирнее из стада выберет, сожрёт и потом лежит себе в логове – переваривает. Пока не проголодается, значит, наружу носа не кажет. Так и наш пан Козельский: как спалил под Рождество купеческую семью, так до сих пор не бедокурит. Видать, хозяйственный очень, не кутит, денег зря не переводит. Поняла?

– Так какой же он защитник? Сама же сказала, что он волк лесной, - не соглашалась Пиличка.

– Он в Дивный край других волков не пускает. Были у нас в третьёвом году гости незваные из столицы. Рассказывают, папскими бумажками трясли. Хотели, значит, еретические заговоры раскрывать. А заговор, деточка, это вещь такая. Под неё можно всю деревню спалить – все же соседи, значит, друг с дружкой за одно. Под пытками друг друга за милую душе оговаривают.

– И чем дело кончилось?

– А пропали они через неделю куда-то, – пожала плечами старушка. – Пан Козельский сказал, что уехали они – бедно им тут у нас показалось. Только я так кумекаю: какая лиса из курятника уйдёт, пока всех кур не передушит? То-то и оно. Приморил он их, прости его Господи, грешного!

Перекрестившись, Марта добавила: – То, что он про деньги всё время толкует, так это он для скрытности. Жалостливого-то его быстро заменят. У них там, поди, так – кто слабину покажет, того самого жгут. Вот он и грозится всем для виду, а нашу сестру, повитуху, в упор не замечает – брезгует, видать, по бедности нашей. Нами только епископ и занимается.

– Епископ далеко, – кивнула Пшешка. Дивный край – место небогатое и, по меркам страны, довольно глухое. Тут всегда находили убежище всякие изгнанники, вольнодумцы и просто уставшие от суеты люди. А епископу нужен людный и полнокровный край. Один капитул прокормить чего только стоит!

– Ладно, чёрт с ним, с Козельским этим, – села на пыльный табурет девушка. – Ну, бабушка, рассказывай, как живёшь-поживаешь.

– Чего рассказывать-то? Сижу тут день-деньской, носом киваю, а ночью сна нет. Да и старая я стала, не хожу никуда.

– Травы-то мои посадила? Я тебе с вороном семена присылала.

– Да, а как же иначе? Всё, как велела, Пиличка. В глухом месте высадила.

– И мак посадила?

– И мак. И шалфей. Всё, как ворон сказал... Дорого, небось, говорящую птицу-то посылать? Если бы я читать умела, и голубя бы хватило, да вот неграмотная я, – всплеснула руками кормилица.

– Пустое это, бабушка. А коноплю посадила? – на всякий случай уточнила девушка.

– Нет, не посадила, моя хорошая.

– Как же я настойки целебные делать буду? Мне скоро лавку открывать, - растерялась девушка.

– Этого добра и здесь хватает. Конопли-то. На болота сходи. Там её до чёртиков. Высокая – в два твоих роста будет.

– На каких болотах? – переспросила девушка. – На Болотах Смерти?

– На них, проклятущих. На болотах этих, чтоб им пропасть, – покачала старуха головой и вздохнула.

– А ты там бывала? Ты же не ходишь.

– Родилась я там, душа ты моя. До четырнадцати годков рядом с ними прожила. Хутор у нас там был.

– И как они, болота эти? – оживилась Пиличка.

– Дрянное место, как есть, дрянное. Если корова забредёт, всё, пропала корова. Белены объестся или бузины, клещевины да вороньих ягод. Там же от века ничего хорошего не росло. Только конопля да белена... А так болото болотом. И лихорадку подхватить можно – лёгкие от сырости быстро гнить начинают.

– А кожа, бабушка, кожа с лица отчего слазит?! – допытывалась Пшешка.

– А это, если чесаться сильно, голубушка, – только и ответила кормилица.

Когда Пиличка вернулась домой, то застала дядю собирающимся в дорогу.

– Дядя, вы куда? Вы же слабый совсем.

– На болота, Пиличка, – дядя выглядел получше, от света не щурился, да и в рассудок вернулся. – Кончать с этим надо. Ты бы знала, сколько нас там уже сгинуло, за чугун этот.

Перед дядей лежали несколько плотно закрытых горшков. Из каждого торчал кусок верёвки.

– Что это у вас, дядя Стефан?

– Прессованный порох, – тот стал складывать горшки в дорожную сумку. – Сами они ни за что не остановятся, ещё и других сгубят. Взорву я их всех вместе с печкой, прости меня Господь.

– С какой печкой? – не поняла девушка.

– В которой мы торф болотный сжигаем. Дьявол в той печке сидит, истинно тебе говорю. Сам сатана!

– Да как же вы пойдёте! Как только тётя вас отпускает?

– Нету больше Софии, – сказал дядя Штефан, лицо его вздрогнуло, словно он вот-вот заплачет, но он выстоял, черты лица приняли прежнее, полное горькой решимости выражение, и мужчина поспешно выбежал на улицу.

Пшешка поняла, что в её отсутствие тут произошло что-то ужасное...

– Кто это ломится на ночь глядя?! – раздалось сварливое ворчание из-за окованной железом двери.

– Это я, Пшешка Пилица.

– Где ж это видано, чтобы зверь сам на ловца бежал? – удивился инквизитор, но дверь всё же отпер. – Я уже и сливовицы выпил, пижаму одел, спать укладывался, а ты тут как тут...

– Погодите, дядя мой, Штефан, на Болота Смерти пошёл. У него с собой штук шесть таких горшков с порохом.

– Вот подлец! Это он утром двух моих лучших людей застрелил. А теперь решил назад с бомбами пробиваться?

– Он хочет на болоте печку взорвать. Ту, которая чугун для пушек плавит.

– Да он к тому же изменник! – загорелся праведным гневом старик.

– Сдаётся мне, пан Козельский, – осадила его Пшешка: – что никакого чугуна с Болот смерти нам вовек не дождаться.

– Отчего же?

– Нету его там. Никто даже не приступал. Я так думаю, – уверенно сказала девушка.

– Сама расскажешь или помощников будить?

– Слушайте, я узнала, там на болоте растут в основном белена и конопля. Растут испокон веков. Может, тысячелетиями, с самого сотворения мира то есть. Представляете?

– Не понимаю, куда ты клонишь.

–Торф – это перегнившие под водой растения. Торф на Болотах Смерти – это концентрированный перегной конопли и белены. Когда они его дожигают, чтобы железистый песок выделить, должен сильный дым идти. И вот этим дымом они и дышат. Оттого они все такие. Я эти симптомы узнала. Дяде отвар из мухоморов помог, значит виной всему белена.

– А рожи облезлые?

– Они поближе к печке лезут, вблизи дым гуще, – сымпровизировала Пиличка.

– Белена, значит, – задумчиво сказал инквизитор. – Из неё, кстати, ведьмы мазь волшебную делают. От него ведьмы, якобы, летать становятся способны.

– Это им в бреду так только кажется.

– Допустим. И не за такое сжигал. А как же конопля?

– Древние степные кочевники жгли коноплю в ямах, а сам накрывались пологом, чтобы этот дым вдыхать и приятные видения смотреть. У них это «баня» называлось. Об этом ещё Геродот писал. От такого дыма человек впадает в зависимость.

– Хорошая теория, милочка, – улыбнулся старик. – Ступай теперь домой. Время позднее.

– Вы ничего не предпримите? – ошарашено воскликнула девушка.

– Не знаю, как насчёт чугуна, но золота в Болотах Смерти нет точно. Мне там делать нечего.

– Вы же добрый, мне люди сказывали! – попытала счастье Пиличка.

– Добрый?! Люди сказывали? – испуганно повторил старик. – Значит, плохо работаю. Значит где-то я что-то упустил. Недоработка вышла… И вообще, ты людей слушать брось. От них кроме хулы да наветов ничего не жди.

– Ну, дайте мне хоть возможность на болота пройти. Я должна спасти дядю! Пожалуйста.

– Дурочка, сгинешь ведь! – выпалил старик рассержено, но тут же переменился: – А ведь неплохо выйдет. Сама сгинула, а я как бы и ни при чём. Утром отдам распоряжение, чтобы тебя пропустили. Всё, иди спать! Эх, молодость, ни капли уважения к сединам...

Тяжёлая дверь захлопнулась, и Пшешка Пиличка побрела в опустевший дом.

Она сидела на скамейке в центре сада. Солнце уже зашло. Кусок сырого мяса лежал рядом, привлекая насекомых. Пшешка ждала. Её был страшно, но у неё никого не осталось. Совсем. Тело тёти Софии она стащила в подвал и уложила на лёд. Крови в тёте почти не осталось. Прикрыв тряпицей рваную рану на шее женщины, девушка дала себе зарок похоронить родственницу по-человечески сразу по возвращении с Болот Смерти. Если только ей суждено будет вернуться. Дядину одежду, почерневшую и заскорузлую от пропитавшей её крови, она сожгла в очаге.

Погружённая в свои мысли, она до самого последнего мгновения не заметила появления пилицы.

Глава 4

Скамейка рядом с девушкой вздрогнула и просела от веса ночной гостьи. Устроившаяся рядом с Пшешкой пилица заворочалась. Девушка медленно повернула голову и встретила взгляд немигающих, круглых как тарелки, жёлтых глаз птицы. Пилица была как сова или филин, только в разы больше. Водилась она в самом центре Заповедной пущи, где с доисторических времён сохранились туры, зубры, королевские олени и свирепые гигантские вепри.

– Здравствуй, Мать Ночная птица, – произнесла Пшешка тихо и почтительно. Пилица моргнула, покрутила головой и неспешно принялась за трапезу.

Девушка протянула руку и обняла птицу, прижалась к ней головой. Пилица была тёплой и душно пахла, но рядом с ней было так же тепло и приятно, как и тогда, в детстве.

– Мать Ночная птица, помоги. Подскажи, что мне делать? – прошептала девушка птице. – Я не могу дожидаться Марышку вечно. Я должна спасать дядю. Но я не знаю как. Мне нужна твоя помощь.

Они ещё долго сидели так в обнимку, а потом птица спрыгнула со скамейки, расправила гигантские крылья и, глухо ухнув на прощание, растворилась в ночном небе.

Инквизиторские прихвостни пропустили бричку – выскочивший из засады молодец признал в пассажирке Пшешку Пиличку. Громила в чёрной сутане, вооружённый пищалью, убрал руку с оглобли и махнул «Проезжай!» Трое других отвели заточенные крюки на палках от шеи Пилички и её спутника. Пан Козельский сдержал вчерашнее обещание.

Углубляясь в пущу, бричка подпрыгивала всё меньше. Дорога тут была едва заметна и густо поросла травой. Сидевший спереди Януш корил себя на чём свет стоит: – И дёрнуло меня, дурака, с тобой второй раз связаться!

– Это оттого, что ты денюжки любишь, – холодно предположила хмурая Пшешка.

– Глупая ты. Приглянулась ты мне тогда. Если бы ты...

– Если бы я не была ведьминым отродьем, ты это хотел сказать? – резко оборвала его девушка.

– Ну... Понимай, как хочешь. Я с той поры только о тебе и думал. И вот ты пришла прямо ко мне домой. Я, дурак-то, сразу решил, что ты тоже по мне сохнешь.

– Ты единственный, кого я знаю с транспортом. Ты тогда сказал, что мельник. Мельницу издали видно – найти тебя было делом несложным. И, к тому же, ты не из болтливых, так ведь?

– Заткнуться?

– Пока нет. С пистолями обращаться умеешь?

– Отродясь в руках не держал. Думаешь, медведя встретим?

– Самый страшный зверь – это человек, – убеждённо изрекла пассажирка.

– Я только до болот тебя довезу. Дальше сама иди.

– Вот ты смелый. А я и не надеялась, – огрызнулась Пшешка и демонстративно отвернулась, разглядывая вековые дубы по обеим сторонам дороги.

В ногах у Пилички лежала котомка, до верху нагруженная оружием. Пистоли всех сортов и размеров – из дядиного собрания. Пиличка зарядила их, как сумела. Дядя как-то показывал ей. Столько-то пороха на полку, остальной в ствол, потом войлочный пыж, потом пулю, потом бумажный пыж из остатков патрона. Девушка опробовала одну из собственноручно заряженных пистолей прямо дома и чуть не сломала запястье мощной отдачей. Дядя выбирал оружие под себя. Свинцовая пуля пробила стенку и застряла в мешке с пшеном, лежавшим в кладовке. С дымящейся пистолей в руке девушка представлялась себе юной отважной путешественницей, бросающей вызов всем ужасам и монстрам неизведанных земель…

– В кого стрелять-то собралась? – примирительно спросил возничий.

– В тебя, если не отстанешь!

– Дурная ты, – вздохнул он. – Жаль. Мне такая не нужна. Мне хозяйственная нужна.

– Да? А велико ли твоё хозяйство? – медовым голосом поинтересовалась Пшешка.

– Да не особо велико, мельница, амбар, да дом, – оживился тот, заметив её интерес к нему.

– Да я не об этом хозяйстве, дурачок, – хохотнула девушка.

Парень, похоже, обиделся, заодно посчитав Пиличку развратницей. Надувшись, он не пытался заговорить с ней до самых болот. Когда дорога стала мокнуть, и колёса брички жалобно зачмокали и захлюпали по грязи, Януш остановил лошадей.

– Приехали, пани, – сказал он недружелюбно. – Слазьте, пожалуйста. Мне ещё засветло домой охота. У меня работы много.

– Маменьке своей привет передавай. Вот какого храбреца она воспитала.

– Всенепременно передам матушке привет от покойницы, – тот, умело правя лошадями, резво развернул бричку на пятачке сухой земли – да так, что когда девушка посмотрела назад, того уже и след простыл. Поэтому Пиличка больше не оборачивалась. Смотреть там было категорически не на что.

Хвалёная красная грязь, из которой дядя намеревался делать чугун для пушек, лежала повсюду. Болото не было чем-то пустынным, оно поросло кустарником и даже кривыми слабосильными деревцами – теми, что смогли приспособиться к топкой ненадёжной почве, неспособной выдержать настоящее лесное дерево. Кормилица не обманула – неприятных растений тут хватало. Чернел в траве вороний глаз, краснели на кустах грозди крушины, в обилии произрастала бузина, дававшая на изломе едкий белый сок, заросли конопли вставали стеной. Но больше всего было белены. Её мясистые ворсистые стебли были повсюду. Крупные, грязно-жёлтые цветы развратно раскрыли свои толстые лепестки. Пиличке не верилось, что венецианцы назвали это растение «белладонна» – красивая женщина. Тем не менее, сок красавки действительно творил чудеса: ланиты и перси от него пылали свежим румянцем, а очи зазывно блестели. Сонную одурь – так ещё называли белену – использовали и для самоубийства. Маленькой горстки её семян хватало, чтобы никогда не вернуться из царства Морфея. Противоядием считался мухомор, горчичное питьё и зёрна кофе, разжёванные всухомятку. От отравления беленой защищал аквамарин в оправе из меди, а также сердолик в оправе из железа, согретый теплом человеческого тела. Крошка из рога единорога, смешанная с пряным вином, так же могла облегчить страдания больного. Знания толпились в голове Пшешки нестройною толпою. Они были тщательно систематизированы, каждое применение каждой травинки и камня были записаны и вызубрены, но в них не было системы, способной дай ответ на главный вопрос: как ей вылечить людей на болоте? Где взять столько мухоморов? Или аквамаринов?

Осторожно выбирая свой путь и проверяя почву посохом, она углублялась всё дальше в Болота Смерти.

Жилище металлургов она увидела издали. Посреди болота, на фундаменте из смешенного с глиной ивняка высилось двухэтажное здание, обшитое тёсом и обмазанное глиной, видимо, для защиты от пожара. Рядом в беспорядке были сложены различные строительные материалы – обожжённый кирпич, брикеты сушеного торфа, тёс, бревна, явно, притащенные волоком из Заповедной пущи – в обход королевским запретам. Несколько шалашей, шатров и сараюшек из плетёнки окружали цех по производству чугуна. Над цеховой крышей высилась широкая труба, из которой валил густой чёрный дым.

«Неужели дядя их вразумил, и они взялись за работу?» – с надеждой подумала девушка, хотя отлично помнила бомбы, заготовленные дядей для подрыва открывшейся её взору чугуноплавильни.

У входа её встретил незнакомый парень в рваной одежде. Выглядел он хуже некуда – грязный, сальные волосы сбились колтунами, разило от него как от козла. Сильнее всего он напоминал чумазого углежога, за тем уточнением, что углежоги промышляли в лесу, а не на болоте.

Парень задумчиво счёсывал с лица и рук бурые струпья. Гостью он заметил не сразу, но как заметил, тут же оживился: – Ого, какие люди. Кто такая будешь? Зачем пожаловала?

– Я Пшешка Пилица, дядю своего навестить пришла, – сказала она приветливо и даже игриво, надеясь, что пистоли, спрятанные в рукавах её верхнего платья не выпирают сейчас наружу: – Его Штефаном кличут. Он у вас распорядителем работ. Знаешь такого?

– Знаем-знаем. Как раз сейчас обедаем. Так ты с дядей своим и повидаешься. Заходи, не тушуйся, – заулыбался парень, отчего в чёрном провале его рта показались коричневые сгнившие зубы.

Он бесцеремонно втолкнул её в душный полумрак чугуноплавильни. В нос ей тут же ударил смрад нескольких десятков немытых мужских тел, смешанный с горячими и едкими миазмами производства. Вдоль стен, на камышовых подстилках, одеялах и шкурах, валялись грязные, давно небритые горожане, которых так долго ждали и не могли дождаться домой жёны и дети. Кто-то бредил, кто-то просто храпел, некоторые грызли кости, отрывая мясо зубами. Иногда раздавался безумный смех, но при виде Пшешечки все как-то притихли.

Пиличка, которой стало дурно от нестерпимой вони, покачнулась, но всё же устояла на ногах. Перед глазами всё плыло. Провожатый толкал её в спину поближе к центру цеха, где высилась гигантская, пышущая жаром печь. Вокруг печи толпилось несколько доходяг. Они дышали испарениями с помощью длинных трубок, избегая тем самым непосредственного контакта с раскалёнными газами.

Остановившись перед печью и закрывая глаза от идущего изнутри белого жара, девушка крикнула: – Где мой дядя Штефан?

– А вот он. Иди-ка сюда, девчонка, – её снова толкнули, на этот раз к большому котлу с горячим варевом. Толстяк с обваренным лицом зачерпнул похлёбку двуручным черпаком, чтобы выловить почти лишённый плоти человеческий череп. – Поздоровайся с дядей, деточка.

Пшешка вскрикнула от ужаса и горя, не веря своим глазам.

– Попробуешь? – предложил кто-то из темноты.

– В котёл её! Меня на еду после печки страсть как потянуло.

– В котёл! – подхватили нестройные голоса. – Жрать охота.

Кто-то стиснул ей плечо. Гнилостное дыхание обожгло щёку. Пшешку взял даже не страх – она знала, куда шла. Взяло её такое зло, что она сунула себе под мышку пистолю и нажала спусковой крючок. В грохоте выстрела прозвучало удивлённое «Ойк!», но Пилица не стала проверять результаты выстрела. Она кинулась со всех ног к двери. Тёмная фигура пыталась преградить ей дорогу – тут сгодилась пистоль из второго рукава. Остальные были слишком медлительными – сказывалась долгое пристрастие к ядовитым миазмам. Дверь открывалась наружу, поэтому из цеха она вывалилась вместе с мычащим от боли подранком. Спотыкаясь на кочках, Пшешка кинулась назад к лесу, но тут фортуна окончательно от неё отвернулась. Внезапно нога ушла в топкую почву, и со всего разбега девушка зарылась в мох, грязная жижа хлынула в нос и рот. Барахтаясь в грязи, она успела разрядить ещё две пистоли из сумки в выбежавшую за ней толпу. Одна из пуль пробила грудь лидера погони, здоровенного детины с облезшим до мяса лицом, но тот даже не поморщился. Несколькими пинками девушку вмяли поглубже в податливую почву, практически смешали с грязью, потом вытащили и понесли к брёвнам, чтобы бросить на кучу сырого песка.

Возглавлявший честную компанию детина с простреленной грудью довольно осмотрел свою добычу.

– Гляньте-ка, сытная такая, вся в дядю. Пышечка просто. Не то, что наш брат – простой работяга.

– Давайте её сырой есть, сил терпеть нету, – каждый на свой лад запели уроды.

– Погодите! Цыц! Это же баба, – рассудил главарь. – Её сначала огулять надо. Всем по очереди. Нечасто к нам бабы-то захаживают. Жён ваших сюда калачом не заманишь. Будет у нас теперь одна на всех невеста.

Толпа оборванцев одобрительно зашумела. Кто-то даже начал организовывать очередь. Раздались звуки ударов и грубая брань. Пшешка лежала ни жива, ни мертва. Избили её крепко. Только вспомнилось ей, как грозился дядя её за муж выдать, а она ему ответила «В нашем роду один жених – дьявол». Как в воду глядела. Только не будет вам Красной ведьмы. Сожрут Пиличку сразу после свадьбы.

– Я первый буду, – сказал главарь, почёсывая кровоточащую дырку в груди. Он деловито приспустил портки и наклонился к девушке, чтобы разорвать на ней платье, но тут отчего-то застыл в нерешительности.

Пшешка скривила лицо в подобии усмешки: – Коноплёй излишний любовный пыл лечат. Вы себя надолго от любовного пыла залечили.

Главарь понял, что она в курсе приключившегося с ним любовного недуга, и зарычал в бессильном гневе.

– А и верно, – послышалось из толпы. – Совсем и неохота. А вот жрать очень даже.

– А я вот пожрать всегда больше этого дела любил, – вторил ему кто-то. – Пожрать-то и одному можно. Ничьего согласия получать не надо.

– В котёл! В котёл! – поднялся прежний шум.

Главарь выпрямился во весь свой рост и подтянул портки на прежний уровень: – Пойдёшь к дядьке в котёл. Яблочко от яблоньки недалеко падает.

– Это ты ей скажи, – прошептала девушка одними губами, когда гигантская чёрная птица, спикировав, оторвала детине голову.

Не успели его товарищи опомниться, как окрестности наполнились оглушительным собачьим лаем. Крупные сильные псы окружили толпу, не давая никому сбежать, пока группа всадников замыкали внешний круг, отсекая последние пути к бегству. Приподнявшись на локтях, Пшешка смотрела на чёрных коней, на фигуры в высоких широкополых шляпах с пылающими факелами в руках. Она улыбнулась им как старым друзьям. Марышка всё-таки приехала её навестить.

Одетая в длиннополый кожаный плащ и высокую шляпу с квадратной серебряной пряжкой на тулье, Марышка восседала на гнедом арабском скакуне. Её левую перчатку закогтил молодой сокол. Подъехав к лежавшей на песке подруге, Марышка передала птицу подручному и, легко и пружинисто спрыгнув, нагнулась к Пиличке, чтобы подать ей руку: – Цела ли ты, сестрица?

– Не совсем, – охнув от боли, Пшешка всё же поднялась. – Ты не могла бы появиться пораньше?

– Увы, никак нет. Очень много работы по дороге. Опасной работы. Кое-кого из мальчиков даже пришлось лечить от ран. А ты знаешь, это требует времени.

– Работы? Да какая там работа? Вот тут работа, – Пшешка ткнула пальцем в толпу металлургов-людоедов.

– Эти что ли? – Марышка ласково похлопала подругу по плечу. – Поверь, это мелочь. А вот пятьдесят четыре ведьмы, семь колдунов, три монофизита, семь богомилов и тридцать, целых тридцать вальденсов! И это за два месяца работы в поле. Я два шабаша прикрыла, а ты говоришь – работы нет, – разошлась Марышка.

– Я тут чуть не умерла, – не уступала Пшешка. – Вся извелась, тебя дожидаясь.

– Я верила в тебя, Пиличка, верила, что ты сама справишься. Ведь ты такая умница! Всё разведала, догадалась, что к чему, даже упырей этих вычислила. Я тобой горжусь. Ты в одиночку пошла работать в поле. Это очень смелый поступок, но ты знаешь, могло ведь не сработать, так ведь?

– Как! Как ты меня нашла? – спросила Пшешка самое важное.

– Сама не знаю, – смутилась подруга. – Этот старый католический хрыч, Козельский, пока я ему руку не заломила, не хотел делиться, где ты, да что с тобой. Признал во мне конкурента, вот злодей. Так что была задержка. Но самое странное – вот эта огромная птица. Она нас от самого твоего дома вела сюда. Мы даже стрелять в неё побоялись. Что это за страшилище такое летающее?

– Это гигантский филин, – с гордостью ответила Пшешка, оглянувшись на усевшуюся на крышу цеха птицу. – Пилица. Меня в её честь назвали. Её в народе ещё Ночной Матерью зовут. Ей раньше поклонялись, как хранительнице Заповедной пущи, понимаешь?

– Понятно, что ничего непонятно, – пожевала губу подруга. – Есть ещё одна диковинка. Эй, Остин. Подай сюда наш гостинец.

Подъехавший мужчина вынул из кафтана рыжего котёнка. Пшешка тут же приняла его и прижала к груди. Котёнок полез ей на плечо. Ему было всё интересно, всё любопытно.

– Где вы его нашли?

– Там же где и эту пилицу. У тебя во дворе. Увязался за нами, не оттащишь.

– Это Глупыш. Он мой. Да, Глупыш? – спросила Пиличка у котёнка, но тот и не думал отвечать.

– Ладно, работать надо. Нам не за разговоры платят, – Марышка напустила на себя серьёзный вид. – Загоняйте всех упырей в цех, да поживей. Вот и дровишки у них как раз заготовлены.

Тут Пшешка не выдержала и кинулась Марышке на шею, чуть было не повалив названную сестрёнку на песок: – Марышечка. Как же я соскучилась! По тебе, по мальчикам твоим. Я теперь совсем одна-одинёшенька осталась. Вы ведь погостите у меня, правда?

– Ну как, поработаем тут подольше, мальчики?! – зычно выкрикнула Мэри Сьюзн Стаффорд Лэнгли, профессиональная охотница на ведьм, и двенадцать юных голосов хором ответили ей «Поработаем!»

Так в истории Дивного края открылась новая страница, но её точно не стоит читать на ночь...