Последний ушкуйник

Введение

“Социальный” является синонимом слова "общественный". Любая дефиниция, включающая в себя хотя бы один из этих двух терминов, предполагает наличие связанной совокупности групп людей, то есть общества. При понимании социологии, как науки о поведении больших групп, объектом изучения являются как раз группы, а предметом исследования – особенности поведения этих групп. Социальное время – это время существования такого специфического объекта как группа, т.е. относительная величина, отражающая меру перехода группы от факта ее возникновения до факта ее исчезновения. В качестве таких групп могут рассматриваться: толпа; политические, религиозные и этнические группы; государство и т.п. [1].

Совершенно случайно обнаружил, что историками Руси уделено крайне мало внимания не только исследованию такого социального явления как “ушкуйники”, “ушкуйничество”, но и её социальному времени, которое насчитывает даже не десятилетия, как например движение хиппи, а века. Забегая вперед, можно говорить о том, что эта тема - целый пласт истории Руси! Ушкуйники — кошмар викингов и Золотой Орды!

Первое известное упоминание о молодцах-ушкуйниках датировано 1186 годом. В Новгородской летописи говорится о том, что «ходиша на Емь* молодьци о Вышате о Василевици* и придоша опять сторови*, добывъше полона» (Новгородец по имени Вышата Васильевич повел свои войска на Емь в 1186 году и вернулся невредимым и с пленными). Но расцвет пришелся на XIII-XIV века.

* Емь - фин­но-угор­ское пле­мя, оби­тав­шее во внутренних рай­онах южной Фин­лян­дии (Та­ва­ста­ланд) в бас­сей­не реки Ем­ца, ле­во­го при­то­ка Северной Дви­ны, упо­ми­на­ет­ся в Нов­го­род­ской пер­вой ле­то­пи­си [Большая российская энциклопедия 2004-2017].

* Вышата Васильевич, новгородец – 1186 г.

* Сторови - здоровый, древне-русское (Новгор. I летоп., синод. рукопись).

В новгородских летописях вольных людей, совершавших морские и речные набеги, называли «молодцы», а вот ушкуйниками они назывались в летописях «низовских» княжеств*. Но по сути это одно и то же.

* Низовская земля — в XII-XIII веках название территорий Владимиро-Суздальского княжества, располагавшихся на юго-востоке от Новгородской земли, в бассейне верхнего течения Волги ниже устья реки Мологи.

Удивительно, но многим соотечественникам, активно интересующимся историей Руси, эти термины вообще не знакомы. Причин такого забвения несколько, а история ушкуйничества весьма противоречива по следующим причинам.

С одной стороны, большинство летописей, дошедших до нас, можно назвать “князецентричными”, поскольку летописцы были людьми, кормившимися, как правило, на княжеском дворе, в монастырях, поэтому и фиксировали в летописях только официальные действия княжеской дружины. Повторю — официальные, т.е. фиксировался даже не каждый крупный шаг князей [2], а уж походами ушкуйников никогда не руководили князья.

С другой стороны, после того, как Иван III окончательно уничтожил ушкуйников как социальное явление, он повелел уничтожить упоминания о них из летописей, кроме тех текстов, где ушкуйников называли разбойниками.

Наконец, к фальсификации и сокрытию правдивой информации приложили руку западные историки: не могло быть на Руси ничего, чем можно гордиться.

Этими факторами обусловлено то, что некоторые исследователи видят в ушкуйниках заурядных разбойников, речных пиратов, толпу бродяг и т.п. Другие считают, что ушкуйники — великие герои Руси, оболганные и забытые [2]. Конечно, низводить роль ушкуйников до банального пиратства и грабежа значит слишком упрощать само явление ушкуйничества, но и представлять их “белыми и пушистыми” тоже не стоит. Например, то, что ушкуйники не чурались пограбить и купцов соседнего Владимиро-Суздальского и других княжеств, отмечает в своем стихотворении “Ушкуйник” А.К. Толстой:

Одолела сила-удаль меня, молодца,

Не чужая, своя удаль богатырская!

А и в сердце тая удаль-то не вместится,

А и сердце-то от удали разорвется!

Пойду к батюшке на удаль горько плакаться,

Пойду к матушке на силу в ноги кланяться:

Отпустите свое детище дроченое,

Новгородским-то порядкам неученое,

Отпустите поиграти игры детские:

Те ль обозы бить низовые, купецкие,

Багрить на море кораблики урманские,

Да на Волге жечь остроги басурманские!

Поэтому представляется, что истина, как обычно, находится где-то посередине.

В войнах со скандинавами, в национально-освободительной борьбе русского народа против монголо-татарского ига, в освоении северных территорий ушкуйники участвовалине не бескорыстно — их привлекала военная добыча. При этом следует признать, что ушкуйники долго, упорно и систематически терроризировали население Орды, облагали данью и жгли ее города, старательно подрывали на всех уровнях ее экономику, прерывали на долгие времена торговлю между отдельными регионами самой Орды и перекрывали международные торговые пути. Именно разрушительные результаты воздействия ушкуйничьих ватаг на внутренние дела Золотой Орды не позволили ханам вновь восстановить былое могущество своей державы после ее погрома, учиненного Тимуром (Тамерланом) [3].

1. Последнее вече

«Не зубами — скрипеть

Ночью долгою —

Буду плыть, буду петь

Доном-Волгою!

Я пошлю вперед

Вечеровые струги.

Кто со мною — в полет?

А со мной — мои други!»

Велимир Хлебников

Казалось, что густой набатный звон вечевого колокола никогда прежде не звучал так надрывно и оглушительно. Было понятно, что колокол сзывал свободный народ города Хлынова на вечевую площадь для решения вопроса особо важного. Площадь заполнялась очень быстро, а народ все пребывал и пребывал. Начали подтягиваться не только посадские люди*, но и житьи — жители окрестных хлыновских деревень. Прибывающие cтановились по «концам», то есть жители каждого района города или слободы собирались вместе. Вскоре народу собралось семейно*.

* В средневековом русском городе существовала торгово-ремесленная часть. Она называлась посадом. Жители посада и именовались посадскими людми. Иногда частью посада владел князь или боярин, но обычно земля принадлежала общине.

* Семейно — много.

Все ждали выхода воевод, ватаманов, именитых бояр и духовенства. Их все не было видно, а звон продолжал призывно плыть над Хлыновом. Громкий звон колокола поднял в небо огромные тучи ворон, которые своим карканьем почти заглушали монотонный гул собравшихся на вечевой площади.

Мишка Ладейщиков — ушкуйник с многолетним стажем, а ныне помощник воеводы Богодайщикова, поднял голову вверх и брезгливо произнес:

— Каркайте, каркайте, твари, только беду не накликайте!

Уж он-то точно знал о чем звонит вечевой колокол. Не мог не знать, поскольку накануне, уже ближе к ночи, лично присутствовал в приказной избе на совете вместе с воеводами, именитыми боярами, ватаманами, верховным духовенством и богатыми купцами, где и было принято решение созвать вече. И от этого знания на душе было скверно.

Наконец у ступеней вечевой степени* собралось духовенство и именитые «большие» люди — местная знать. На помост начали подниматься степенной посадник*, хлыновские воеводы — Иван Аникеев, Пахомий Лазорев и Павел Богодайщиков, их завоеводчики*, а с ними и десятинник* Моисей.

* Вечевая степень — помост, своеобразная «трибуна» для выступающих перед народом на вече.

* Степенной посадник — то есть посадник, который вел народное собрание.

* Завоеводчик — товарищ, помощник воеводы, подручный воеводы; в старину в русских войсках то же, что в наше время адъютант. Название произошло оттого, что завоеводчики ездили позади воеводы, «за воеводой».

* Десятинник — старший священник, в руках которого было сосредоточено церковное управление.

— Гли-ко! - послышалось в толпе. Почитай, вся верхушка Хлынова собралась! Даве не помню такого! Видать балесить о сурьезном будем! То-то неспроста у мя с утра душа грептит*.

* Грептеть — находиться в тревожном состоянии, предчувствовать недоброе.

Степенной посадник вышел вперед, поднял вверх булаву, зажатую в правую руку, после чего гул толпы постепенно затих. Вечевой колокол также замолчал. Выждав паузу, посадник обернулся и кивнул воеводе Богодайщикову. Тот вышел вперед, поклонившись собравшимся низким поклоном.

Десятинник — старший священник, в руках которого было сосредоточено церковное управление.

— Мир вам да любовь, честные мужи града Хлынова! Мир и любовь всему народу вольной земли вятской! — возгласил воевода Богодайщиков,

Знал заранее Мишка Ладейщиков все, что скажет воевода народу Хлынова, и мнение собственное имел, но ожидал, каким же будет ответ веча, хотел увидеть настрой хлыновцев “изнутри”, поэтому и стоял не на помосте с именитыми, а в толпе.

Богодайщиков оглядел площадь и голосом хриплым продолжил.

— Прознали мы тайно, что князь московский Иван III замыслил покорить всю землю вятскую и принудить её поголовно, от мала до велика, к присяге на верность, для чего собрал силы северных городов и областей из Устюга, Каргополя, Вологды, Белоозера, из Подвинья, с Ваги, из городков и сел Вычегды. Даже казанский хан Мухаммед-Эмин выступить с ними готов. Сила великая собралась, какой наша вятская земля еще отпор не давала! Союзников у нас нет, а вся надега токмо на себя!

— В понедельник 8 июня — продолжил Богодайщиков — двинулись передовые отряды, а в четверг 11 июня из Москвы вышло основное войско во главе с главнокомандующим — князем Даниилом Васильевичем Щеней. По нашим прикидкам к середине августа государевы полки могут подойти к Хлынову. Стало быть времени у нас — месяца два, не боле.

— Што скажете, люди добрые, покоримся, или отпор дадим?

Вече молчало, переваривая услышанное.

Вдруг из толпы старый ушкуйник Куприян Малец, которого знал почти весь город, стоявший рядом с Мишкой Ладейщиковым, и бывавший с ним в набегах в качестве кормника* множество раз, закричал:

* Кормник (стар.) — кормщик, кормчий, корщик, управляющий ходом судна задней потесью, рулем.

— Экую гомзулю* московский князь отрезать захотел, а сумеет ли съесть то?»

* Гомзуля — большой кусок.

Казалось, все вече грохнуло от смеха.

Куприян, ободренный реакцией толпы, распаляясь, продолжил:

— Ну, колтак*, пусть приходит. Сколько ж можно великому князю исповадить*? Кому это ноне может поглянуться? Это нам невобыче*! Ешо поглядим, кто кого!

* Колтак — тогда, в таком случае, «коли так» (вятский говор).

* Исповадить — потакать человеку, позволять делать что-то плохое.

* Невобыче — не нравится.

Вече одобрительно зашумело:

— Любо, любо! И устюжан не раз били, и татар казанских, и воевод князя московского отваживали, неужто и сейчас не выстоим?

Хоть и утек позорно три года назад бывший воевода Костя Юрьев в Москву под крыло к Ивану III, но семена измены своей поганой среди бояр и богатых купеческих людей Хлынова сумел посеять, а и ноне они продолжали прорастать.

Слово взял именитый купец Ивашка Воронцов.

— Люди добрые! Смекаю я, покудова не время с московитами ссориться! Не устоим супротив такой силищи. Да и подготовиться не успеем — вона, уж почитай зима на носу. А ежели покоримся, то, даст бог, будем жить и дале тихо и мирно. Стало быть, гонцов след отправить к великому князю, посулить отступные, глядишь и пронесет.

Вече забурлило, а из толпы раздалось:

— Ты это, шышига*, взаправду, али шутишь? Вам, купцам, токмо бы мошну набить. Вам хорошо и при татарах, и при Новгороде, и при князе московском, при всех вольготно. Живёт*! Ни родной земли для вас нет, ни веры истинной!

* Шышыга — нечистый, чёрт; тот, кто «не чист на руку» (о чиновнике).

* Живёт — сойдет; и так, и так удобно (вятское).

Толпа слова эти одобрительно приняла и поддержала громкими криками.

Следующим слово взял старший десятинник Моисей.

— Православные! Черные тучи собираются над Хлыновом. Страшно, что не поганые татары грозят нам мечом и огнем, не Орда, а наши единоверцы вознамерились учинить нам погром и разорение! Кличут нас москали разбойниками только за то, что власти их противимся. А первая заповедь истинного хрестианина — защищать землю свою, свой дом, отца и мать, деток своих. Погано великий грех ляжет на нас, на наших детях и внуках, если не сделаем этого, предадим дедовские свычаи и обычаи. Постоим за Хлынов и всю вятскую землю!

— Даруй, Господь, всем христианам постоянный мир и согласие, вооружи нас могуществом Твоим, потому что с именем Твоим сможем мы сокрушить полчища. Облеки нас силою Твоею и соделай, чтоб укрепились мы Тобою и могуществом силы Твоей.

— Во имя отца и сына и святого духа! Аминь.

Народ слушал молитву десятинника и крестился.

— А вы то, воеводы, что мыслите? — кто-то из толпы задал вопрос, обращаясь к Павлу Богодайщикову.

— Крепко всем нам надо подумать, братцы! — опустил голову воевода и замолк. Пауза длилась довольно долго.

Уверен был Богодайщиков, как бы не обернулись дела, ему от Великого князя пощады не будет. Никогда не простит он, что под руководством воеводы было совершено несколько разорительных набегов на земли Московского государства. Он также понимал, как опытный воин, что в этот раз от такой накатившей силы не отбиться. Плохо защищен деревянный детинец* Хлынова, не готов к осаде. Но сдать Хлынов для него — все равно, что самому голову в петлю сунуть. Знал это и Мишка Ладейщиков. По другому воевода ответить и не мог.

* Детинец — название внутренней городской крепости.

— Поразмыслили мы вчера на совете — продолжил Богодайщиков — и большинством решили, что нужно затвориться и город оборонять! Последнее слово за вами. Каков буде ваш приговор?

Толпа зашумела. Приговор веча определялся на слух, по силе криков. Громче всего звучало “Любо! Обороним Хлынов от ворогов и супостатов!”.

Опять вышел вперед степенной посадник и поднял вверх булаву.

— Так и решаем: собирать под руководством воевод и ватаманов войско и готовить Хлынов к осаде, а житьим людям по указу быть готовым укрыться в лесах или перейти в крепость. Покамест все, расходись, православные!

Посадские и житьи хлыновцы стали неспешно расходиться, обсуждая услышанное, именитые спустились с вечевой степени, а Мишка Ладейщиков подошел к воеводе Богодайщикову.

— Ну, что делать то будем, ватаман? Донесли мне, что войска Ивана III сначала планируют взять Котельнич. Как только город возьмут и соединятся с конной ратью и татарским отрядом Урака двинутся на нас. Разделять нас будут после взятия Котельнича всего то 80 верст (около 85 км.). Хлынов, конечно, Щеня либо боем возьмет, либо бояре без боя сдадут. Апосля ни Ивану Аникееву, ни Пахому Лазореву, да и нам с тобой не поздоровится.

Воевода понизил голос:

— Не то здесь место, Мишаня, для обсуждения: “доброжелателей” хватает. Сегодня ближе к вечеру приходи ко мне домой, там все и обсудим.

— Да! — продолжил он, а голос его стал еще тише. — Ивану и Пахому про то не говори покудова, потом объясню почему.

2. В доме воеводы...

Когда завечерело направился Мишка Ладейщиков ко двору воеводы.

Двор воеводы Богодайщикова, находившийся близ вечевой площади, по хлыновским меркам был большим и богатым: на нем четыре светлицы в одной связи*, с чердаком, на глухих подклетах* из могучих бревен, три крыльца в оных покоях, в окошках окончины* слудные. Коме того: баня, ледник, изба конюшенная, да поварня. Двор воеводский огорожен забором, имеет ворота створные, а у ворот караульная изба. Печи в «белом» доме воеводы были сложены из кирпича.

* Одной связи — композиция, когда три клети вытянуты в одну линию и оказались под одной крышей, получила название «в одну связь».

* Подклет, подклеть, подизбица — нижний нежилой этаж старинного русского дома, избы, служащий кладовыми для хранения чего-либо, например, для зимних и летних запасов.

* Окончина — оконный переплет из узких полос (обычно железных), вставленных концами в деревянную раму и служащих опорой для кусочков слюды, которые закреплены замазкой и оловянными бляшками разной формы.

Воевода сидел в горнице один за богато накрытым столом, подперев голову руками, но было видно, что к еде он еще не притрагивался.

Из еды на столе: cалат из редиски с огурцом и яйцами, губница*, говядина под сметаной, карп, запеченный на луковой подушке, осередница*, яблоки, запеченные с творогом. Из напитков: пахта*, квас и вино.

* Губница, грибовница — грибной суп. В Вятском регионе, как и вообще на Русском Севере, грибы называли «губами».

* Осередница — тушеная куриная печень с с картофелем.

* Пахта: скисшее молоко взбивается до образования масла; масло снимают, а пахту сливают, добавляют в неё по вкусу творог, ставят в холод.

— Будь здрав, воевода! — Мишка вошел в горницу, поклонился и перекрестился на икону.

— Садись, Мишаня, угощайся, поужинаем сперва.

Мишка сел напротив воеводы. Ели молча. Наконец Богодайщиков отложил ложку.

— Правильно ты шепнул мне на вече — головы нам не сносить, коль выдадут нас Щене. А откупиться в этот раз уж у Хлынова не получится, Щеня посулы* не примет. Слишком большое войско он ведет, средств из великокняжеской казны затрачено немало, посему и догляд за ним будет особливо строгим.

* Посул — древнерусское название взятки: незаконное вознаграждение за осуществление официальных властных полномочий.

— Уйти из города не могу — продолжил воевода — честь и совесть не позволяют, да и присягал я на кресте народу Хлынова. Ну, а коль будет принято решение о сдаче — руки мои тогда станут развязаны, подумать надобно будет о семье, да и о себе... чего уж там?

— Поэтому, хотя надеги и мало, буду пока вместе со всеми готовить Хлынов к обороне. А как Щеня примет решение брать город, выведу тайно семью свою по подземному ходу, что из Спасской церкви к берегу Вятки ведет, и укрою на время в женском монастыре с храмом Преображения Господня. От Щени верхами, да еще и с обозом, не уйти, а на ушкуях попытаться можно.

— Тут твоя помощь понадобится. Неволить тебя не могу, но вопрос задать должен. Ты со мной ли, Мишаня?

Все время, пока воевода говорил, Ладейщиков слушал, сложив руки перед собой и уткнувшись взлядом в стол, но от последнего вопроса аж подскочил со скамьи.

— Ладно-ладно, не отвечай, садись, понял я! — заулыбался воевода.

— Тогда так. Ушкуи свои подготовь неспешно, полностью снаряди и по-тихому схорони в протоках недалеко от женского монастыря. Подбери ватагу надежную на каждый ушкуй, охрану к лодкам поставь. Пока никому ничего из ватаги не объясняй. За деньгами обращайся без стеснения. Однова* на свете живем!

* Однова — один раз.

— Но прежде проверь подземный ход, пройди по нему от начала до конца тайно, чтоб тебя никто не видел. Назад по нему не возвращайся. Вот тебе ключ от входа. Позалони лонись* дубликат по случаю сделал. Потом мне верни его.

* Позалони лонись — в позапрошлом году (вятское).

— Как мыслишь, куда двинуться буде вернее?

Ладейщиков думал недолго.

— Да путей то у нас, воевода, не так и много, а вернее всего два. Первый — на юг: по Вятке в Каму до слияния с Волгой, а по ней уж в Камышин. Замыслишь понадеже укрыться, тогда апосля переволокой из Волги в Дон; это верст 60 с лихом (около 70 км.).

— Но это сложно. Главное на этом пути проскочить Орлов в 52 верстах (56 км.) и Котельнич на высоком правом берегу реки Вятки в 116 верстах (124 км.) к юго-западу от г. Хлынова. А там ведь вои* Щени к тому времени стоять будут. Ширина реки у Котельнича всего то аршин 300 (420 м.).

* Вои — древнерусский термин, использовавшийся для обозначения вооружённых формирований.

Богодайщиков слушал внимательно, не перебивал.

— Второй путь — на север: из Вятки в Молому, потом в ручей и реку Каю, потом волоком по болотам в реки Пушму или Юг, далее по Северной Двине в город Кемь, что на Белом море. Опять же, для надеги оттудова можно податься и на Соловецкие острова. Там, как ты знаешь, брат мой, Степан, уже несколько лет в монахах живет.

— Хорошо, Мишаня, понял я. Время пока есть, давай еще помыслим. Токма ни Ивану Аникееву, ни Пахому Лазореву о планах наших не говори. Всем гуртом от Щени нам не убежать.

— А бояре да купцы именитые нас троих пуще глаз своих беречь будут, когда Щеня город осадит.

Вышел Мишка Ладейщиков со двора воеводы уже далеко заполночь. Шел и мысленно прокручивал события непростого минувшего дня. Потом вдруг в памяти всплыли мать, отец, брат, лихие набеги вместе с ушкуйниками, и еще много чего. На душе было тревожно.

3. Мишка Ладейщиков

И отец Мишки Ладейщикова, и его дед, были потомственными ушкуйниками. Отец, как Мишка и Степан — его брат-погодок, родились в Котельниче. Мишка был младшеньким.

Когда в Вятской земле, в устье реки Хлыновица на холмах высокого левого берега реки Вятки, в 80-ти верстах от Котельнича начали активно строить деревянный город Хлынов, отец подрядился на его строительство: возил грузы на ушкуях, плотничал. Тогдашний воевода заметил его навыки, умения и честность, пригласил на житье в Хлынов, выделил место под строительство дома. Благо дело, строительный лес был бесплатный, главное — вырубай его и вывози за свой счет, освобождая территорию вокруг Хлынова. Для этого токмо заручиться согласием воеводы надо было.

Уже через несколько лет отец стал помощником воеводы.

С малых лет отец учил сыновей премудростям военного дела: грести на лодке, на лошади скакать, копьем владеть, сабелькой махать, из лука и арбалета стрелять и т.д.

Несмотря на свои приобретенные воинские навыки, старший, Степан, к ушкуйничеству относился отрицательно, тяготея все больше к служению Богу. Когда Мишке исполнилось 16 лет, отец взял его вместе с братом в первый поход на ушкуях. Потом их было много.

Мишка часто вспоминал событие, произошедшее с ним во время знаменитого набега ушкуйников на столицу большой Орды — Сарай-Берке, когда ватаги под командованием Константина Юрьева, спустившись незаметно по Каме и Волге, внезапным ударом с реки захватил город.

Разграбление Сарая ушкуйниками продолжалось уже много часов. Мишка и Куприян Малец бежали к реке с мешками, полными золота и драгоценных каменьев, когда в одном из переулков наткнулись на богатый, судя по всему, еще не разграбленный дом.

— Куприян, забери у меня мешок и бегом к ушкуям, время поджимает! Я ворочусь скоро...

Куприян кивнул, подхватил трофеи, и стремглав помчался к реке. Мишка же ударом ноги выбил калитку и зашел во двор.

На пороге дома стоял босой старик в халате, сшитом из большого числа лоскутков разнородной и разноцветной материи. Чуть поодаль, позади него, — совсем молодая девушка. Мишка почему-то сразу отметил, что старик трясется от страха, а вот девушка смотрит на него с любопытством, не выражая никакого беспокойства.

— Не убивай, урус, я всего лишь бедный дервиш, которого приютил местный имам, а это — моя дочка. Он сбежал вместе с гаремом и слугами, а самое ценное унес с собой в сундуках, можешь зайти в дом и сам проверить. Клянусь Аллахом, у меня ничего нет!

Дервиш, трясясь от страха, с ужасом косился на опущенную правую руку Мишки с зажатой в ней саблей, по лезвию которой стекала уже густеющая кровь. А Мишка молчал и, не отрываясь, смотрел на совсем юную девушку. Такой красоты ему видеть еще не доводилось!

Дервиш молчание Мишки истолковал по-своему.

— Урус, не забирай её! Я хоть и очень беден, но могу дать тебе то, чего не сможет дать никто!

Услышав слова дервиша, Мишка, наконец, перевел взгляд с девушки на старика.

— И что же ты такое можешь дать мне взамен своей красавицы-дочери, старик?

Дервиш слегка приободрился: — Я дам тебе магический кристалл, который будет всегда оценивать правильность твоих намерений и поступков.

Он протянул Мишке руку и раскрыл кулак, в котором был зажат прозрачный ограненный камень размером с перепелиное яйцо.

***

Распространение ислама среди кочевников Золотой Орды — одной из главных целей ислама — было бы невозможно без миссионерской деятельности дервишей. Но это был не тот ислам, который существовал на Ближнем Востоке. Он имел совсем другую специфику — религиозно-мистическую. Дервиши удовлетворяли мистические, религиозно-бытовые потребности народа, всегда ожидавшего чуда и помощи в мирских делах. Демонстративное безразличие дервишей к суетным делам людей, крайняя бедность, аскетизм и одержимость вызывали суеверный страх в народе. Обращение огромной Великой Степи в ислам длилось порядка двух веков, а дервиши добрались до самых глухих сибирских медвежьих углов [23].

***

— Ты, видать, старик, за дурака меня держишь? — усмехнулся Мишка. — Я в сказки то давно уже не верю! Придется рубануть тебя сабелькой, а дочку твою в полон забрать, уж больно она красивая! А стекляшка твоя мне без надобности.

— Дак сейчас и проверь, урус! — взмолился дервиш. — Зажми кристалл в кулак и задумай, что планируешь! Если мысли твои правильными будут, камень останется прозрачным и холодным, а если нет — станет горячим и багровым.

Мишка рассмеялся, но камень взял, зажал в левой руке и подумал: “Надо оставить старика и дочку живыми и поскорее возвращаться на ушкуй”.

Камень, как был, так и остался прозрачным и холодным.

— Да ты, похоже, все врешь, старик! — взревел Мишка и взмахнул саблей. — Придется зарубить тебя, а дочку в полон забрать!

Тут же, почувствовав нарастающее тепло в зажатом кулаке, раскрыл ладонь. Кристалл окрасился в ярко красный цвет.

Изумленный Мишка довольно долго пялился на камень, потом, не говоря ни слова, развернулся и быстро пошел к воротам.

— Спасибо, урус, пусть хранит тебя твой Бог! — дервиш склонился в низком поклоне, а вслед закричал:

— Только носи кристалл всегда при себе, не дари, не продавай никому, и не обращайся к нему по пустякам, иначе он потеряет свои свойства. Он только твой, урус!

Уже выходя со двора имама Мишка пришел в себя, остановился и обернулся.

— А как зовут дочку то твою?

— Ахсана — кокетливо улыбаясь, ответила вместо старика девушка.

— Голос её был так же прекрасен, как и внешность.

Еще увидимся, урус! Я вижу!

— Надо было и камень, и девку забрать! — подумал Мишка и помчался к реке.

Кристалл тут же снова стал горячим и побагровел.

— Хорошо, что Куприяна отправил на ушкуй! — подумал Мишка, крепко сжимая камень в кулаке.

При налете на Сарай-Берке шальной стрелой был убит отец. По возвращению из набега на Сарай Мишка имел долгий разговор с братом:

— Не по душе мне проливать кровь людскую ради богатства, братко, не по вере! Противно все это Господу!

Как не уговаривал Мишка брата, как не убеждал, вскоре Степан с ушкуйниками отплыл в монастырь на Соловецкие острова, где стал монахом. А через короткое время, от тоски что-ли без мужа и старшего сына, захворала и умерла мать. Мишка Ладейщиков стал сиротой.

Несмотря на юный возраст, вскоре, руководивший налетом на Сарай хлыновский воевода Костя Юрьев произвел Мишку в сотенные ватаманы.

Может быть одиночество никак не позволяло Мишке забыть красавицу-дочь дервиша; он постоянно видел её во снах, в которых она, улыбаясь, шептала ему: — Еще увидимся, урус!

4. Осада Хлынова

Почти два месяца все население Хлынова, и посадские и житьи люди, и днем, и ночью готовилось к осаде города.

Кузнецы ковали чаны железные, чтобы воду кипятить, да смолу топить и лить их потом на головы осаждающим, ковали наконечники для стрел и топоры боевые. Плотники мастерили стержни для стрел, шесты, чтобы осадные лестницы сбрасывать, да плетни горящие разметывать. Простой люд заносил камни, воду и смолу на стены. Запасались водой и провизией. Работали от зари до поздней ночи.

Десятники и сотники обучали воев и крестьян-ополченцев ведению боя на крепостных стенах, владению саблей и копьем, стрельбе из лука и арбалета. Руководили всем ватаманы и воеводы. Все население Хлынова находилось в тревожном ожидании и надежде: а вдруг пронесет?

Во второй половине июля, не дожидаясь осады, из Котельнича, Никулицина и Орлова в Хлынов потянулись первые обозы с беженцами.

Наконец, 24 июля судовая рать Салтыка Травина осадила и взяла Котельнич, а затем, соединившись с конной ратью и татарским отрядом князя Урака, войска двинулись на Хлынов. 16 августа 1489 г. полки Ивана III стали неспешно разворачиваться вокруг города.

Утром 16 августа на колокольне церкви Воскресения заголосил колокол, оповещая хлыновцев о приходе великокняжеского войска. Все взрослое население города бросилось на крепостные стены. День был ясный, погожий, и со стен было хорошо видно, как с многочисленных судов московитов, причаливших к берегу, выкатывают бочки со смолой, выгружают вязанки сухой бересты, как бесчисленные Московские пешие и конные полки берут Хлынов в кольцо.

Уже к полудню объединенные войска всех враждебных Хлынову областей полностью обложили город. Пощады от них ждать не приходилось! Все это воинство — тверичи, вологжане, устюжане, двиняне, каргопольцы, белозерцы, сысольцы — было переполнено ненавистью из-за многолетних ушкуйнических набегов и разорения хлыновцами их областей.

Первая ночь прошла относительно спокойно. На крепостных стенах горели смоляные факелы, тревожно перекликались дозорные. В стане воеводы Щени было тихо, горели сотни костров, войско отдыхало после перехода и перед предстоящим штурмом.

Ранним утром к воротам Спасской башни на коне подъехал бирюч* воеводы Щени и затрубил в рожок. На стенах города все затаили дыхание.

* Бирюч — в Древней Руси глаша́тай, помощник князя по судебным и дипломатическим делам, который объявляет по улицам и площадям постановления князя, воеводы или царя.

— Именем князя московского, Ивана III, повелеваем жителям града Хлынова, поголовно, от мала до велика, присягнуть на верность великому Государю и бить челом за воровство свое и непослушание, и целовать на том крест святый!

Очень скоро ворота Спасской башни отворились и из них вышли переговорщики: степенной посадник, десятинник Моисей и купец Ивашка Воронцов, а за ними два ратника с тяжелым сундуком, полным золотых поминок, и направились к белоснежному шатру воеводы Щени.

Навстречу им, под охраной ратников, вышли Щеня и боярин Морозов со своим стремянным.

Все переговорщики разом поклонились в пояс, а степенной посадник заговорил:

— От имени жителей града Хлынова и всей земли вятской бьём челом по воле государевой и целуем на том крест животворящий.

Все переговорщики по очереди приложились к распятию.

— А в знак искренности и преданности Государю прими, воевода, наши поминки.

Ратники вышли вперед и открыли сундук, доверху наполненный золотом и драгоценностями.

— Примай поминки, — велел боярин Морозов своему стремянному.

— В большой надежде мы, что, приняв покорность нашу и поминки, сымите осаду? — посадник с тревогой всматривался в лица Щени и Морозова.

— Осаду сымем, когда добром город сдадите, выдадите нам воров главных — Аникеева, Лазорева и Богодайщикова, да все население поголовно, от мала до велика, к присяге на верность приведете! — прогремел Щеня. — Ступайте и огласите всем волю великого Государя. Даем опас Хлынову токмо до завтрева, апосля пеняйте на себя.

В тот же вечер в приказной избе на совет собрались воеводы, именитые бояре, ватаманы, духовенство и богатые купцы. Совет бурлил почти до утра так, что чуть до драки не дошло между промосковскими и антимосковскими сторонниками. Мнения были разные.

— Как же мы воевод наших сдадим, которые столько лет верой и правдой народу вятскому служили?

— Раз воеводы московские поминки приняли, может и отступятся, надобно токмо еще дать?

— Не уйдет Щеня, по всему видно, город разорит и сожжет!

Спорили до утра, но к единому мнению так и не пришли, разошлись по домам. Решили только большинством голосов: ворота пока не открывать, воевод не выдавать, переговорщиков не посылать, а посмотреть, что Щеня дале делать будет.

— Ушкуи давно подготовлены, пришла пора Павлу Богодайщикову семью из города выводить, — подумал Мишка, выходя из приказной избы.

Подземный ход он давно обследовал, да заодно и дубликат ключа кузнец из его приближенных ушкуйников сделал. Только не знал он, что диакон Спасской церкви доглядел, как Мишка в подземный ход полез, и тут же донес десятнику Моисею, а тот воеводам Ивану Аникееву и Пахомию Лазореву.

— Не иначе, как по указке Богодайщикова его помощник в ход лазал! Вот она — измена! — прошипел Аникеев.

— Уж точно, по указке! Только непонятно, что замыслил, гадёныш: слинять с семьей втихорясь, али Щене продаться? — поддержал его Лазорев.

С тех пор догляд за Богодайщиковым и его семьей был денно и нощно.

Ночью, после совета в приказной избе, когда Павел Богодайщиков попытался вывести семью по подземному входу, близкие люди Аникеева и Лазорева схватили и его, и всю семью. А вот Мишка Ладейщиков, воспользовавшись дубликатом ключа, чуть раньше сбежал таки по подземному ходу.

Прошли сутки и даже боле, после чего Даниил Щеня и Григорий Морозов приказали полкам начать штурм. Московские ратники, прикрываясь от стрел и камней большими плетеными щитами, начали обкладывать бревенчатые стены крепости сухой берестой и поливать смолой. Всем было понятно, что после завершения этих приготовлений, которым защитники Хлынова помешать никак не могли, детинец вспыхнет как факел.

Устрашившись этих приготовлений, вятчане, «видячи свою погибель, сами вышли болшие люди своими головами и добили челом воиводам на всей воле великаго князя» [16]. Иван Аникеев, Пахом Лазорев и Павел Богодайщиков были выданы, закованы в железо, доставлены в Москву и там, после битья кнутом, прилюдно казнены (повешены) на Красной площади как злодеи. Их жен и детей убили по-тихому. Cпасшиеся из Хлынова ушкуйники обосновались на Волге в городе Камышин.

После одержанной победы московские воеводы привели вятчан к крестному целованию. С этого момента Вятская земля стала составной частью Русского государства [16]. Так было покончено с последним оплотом ушкуйников.

5. Исход

Во второй половине сентября 1489 года, заcветло, из одной затерявшейся в густых лесах проток реки Вятки вышли три ушкуя ватамана Ладейщикова. Мишка знал наверняка, что он и его ватага — последние ушкуйники, покидающие Хлынов, из тех вятичей, кто не собирался покориться воле князя Ивана III.

Несколько недель он терпеливо ждал, когда основная рать Щени уйдет из Хлынова. Ушкуйники, тем временем, под контролем кормчих, ежедневно готовили каждую лодку к выходу: проверяли мачты, обшивки, шпаклюя места возможной течи, укрепляли шпангоуты, штевни, киль и банки для гребцов, запасались водой и провизией. Так, как ушкуйники готовились к предстоящему походу, они ранее не готовились, наверное, ни к одному набегу. Вся ватага состояла из 36 ушкуйников, по 12 на каждой лодке. Все они не раз ходили в набеги с ватаманом, доверяли Мишке и уважали его, несмотря на молодой возраст. Многие из них были бобылями*, другие верили, что пройдет какое-то время, все успокоится, как бывало прежде, и они вернуться в Хлынов к своим семьям.

* Бобыль — крестьянин, у которого не было ни семьи, ни собственной земли.

Все это время Мишка думал, куда направиться — на север, к Белому морю, или на Юг, на Дон? После долгих раздумий решил — на Дон. Магический кристалл дервиша был с ним “согласен”.

Мишка, понимая всю сложность мероприятия, много дней думал над его реализацией. Когда общий план стал более менее понятен детально, он решил обсудить его с кормчими и наиболее опытными ушкуйниками и узнать их мнение.

Для обсуждению плана Мишка позвал трех кормчих — Куприяна Мальца, Ёлку Пислегина, Ефимку Булычева, и по два наиболее опытных ушкуйника, не раз бывавших с ним в набегах, с каждого ушкуя.

— Наша цель — добраться до Камышина. Потом, если решим, — волоком до Дона. Но перво-наперво нужно пройти ходко*, незамеченными, или хотя бы без потерь, Хлынов, Орлов и Котельнич, — начал Мишка.

* Ходко — быстро.

— Мимо Хлынова пойдем засветло, в темноте, не поднимая парусов, и суша вёсла*, чтобы даже малейший всплеск воды не смог привлечь внимания дозорных на стенах крепости. Общаться друг с другом только жестами. Как только пройдем Хлынов, или если нас заметят, на всех ушкуях поднимаем паруса.

* Сушить вёсла — переставать грести, поднять вёсла над водой.

— Если пройдем Хлынов незаметно, то до Орлова проблем не будет. Даже без парусов, на веслах, пройдем 52 версты часа за 2,5. Если с крепостной стены Хлынова нас заметят, то их гонец будет в Орлове через час-полтора. Чтобы организовать засаду на нас времени у них будет немного — около часа. К тому же, к Орлову мы подойдем глубокой ночью. При попутном ветре времени на наш перехват почти не останется.

— Дальше — Котельнич, еще 64 версты, или около 3-х часов пути. Этот перегон — самый сложный. Гонец из Орлова, если засекут, сможет опередить нас примерно на 2 часа: времени достаточно, чтобы организовать засаду.

— Что на нашей стороне? К Котельничу подойдём совсем ранним утром, когда кроме дозорных почти все еще спят. Да, Котельнич на правом высоком берегу высотой 40 - 50 метров, а ширина реки там аршин 300. Хороший лучник со стены сможет прицельно выстрелить из обычного лука аршин на 140, из монгольского — на 280, из арбалета — на 420. Будем надеяться, что на стенах Котельнича будет не так уж и много арбалетчиков.

— Так что если прижаться к левому берегу Вятки, должны проскочить без потерь! — закончил Мишка.

— Путний план*! — закивал Куприян Малец.

* Путний — хороший.

— Путний то, путний, а ну как ушкуями реку перегородят? — возразил Ёлка Пислегин.

Мишка задумался.

— Братцы, я — не Господь! Однако не думаю, что на реке у Котельнича стоят ушкуи, на которых по ночам вои дозор несут. А собрать вооруженную ватагу на ушкуй по-быстрому — дело непростое. Да и не впервой вам вражеские ушкуи на абордаж брать!

— А если проскочим Котельнич, что дале? — спросил кто-то из рядовых ушкуйников.

— А дале нужно будет дойти по Вятке до слияния с Камой, а потом уж по Волге до Камышина. Перед заходом в Каму придется пройти город Мамадыш, что на правом берегу, и Грахань, что в устье реки Вятка, — там крепость волжских булгар. С проходом Мамадыша проблем не будет, а с Гроханью будет посложнее. Там поток Вятки впадает в воды Камы, причем течение устроено так, что любой корабль — парусный он или весельный — относит к берегу, а булгарские лучники почти в упор расстреливают всех на борту.

— Главное — добраться до Грахани, а там что-нибудь придумаем, — закончил Ладейщиков. Вся надежда на Господа Бога и наших кормчих!

— Я согласен! — поднял руку кормчий Ефимка Булычев.

Остальные присутствовавшие ушкуйники план также поддержали.

Исход из Хлынова для ватамана Ладейщикова начался благоприятно. К тому моменту, когда ушкуи вошли в Вятку, небо начало заволакивать тучами, а над рекой стал поднимался легкий туман.

— Хорошее предзнаменование! — отметил для себя Мишка.

Слева медленно проплывал город Хлынов. Хоть и были ушкуйники закаленными в сражениях, суровыми ратниками, но у некоторых на глазах наворачивались слезы: ведь надолго, а может и навсегда, покидали они родной город, в котором у некоторых прошла вся жизнь, остались родные и близкие.

Как только факелы на крепостных стенах перестали просматриваться, гребцы налегли на весла, а остальные стали спешно устанавливать паруса. Судя по всему, Хлынов удалось проскочить незамеченными. Ушкуи понеслись к Орлову, подгоняемые внезапно налетевшим попутным ветром.

Часа через два с небольшим подошли к Орлову. В отличие от Хлынова, небо над Орловым было совершенно ясным, ярко светила луна, многократно отражаясь в водах Вятки. Орлов проскочили на полном ходу, под парусами, без потерь. Но ушкуи были замечены дозорными с крепостных стен, которые подняли тревогу. Вслед было выпущено несколько стрел, которые, однако, не причинили никакого вреда.

— Стало быть, под Котельничем столкнемся с неожиданностями! — отметил Мишка. Оказалось, что он был прав.

Атаковали Мишкины ушкуи даже не с крепостных стен, а на подходе к Котельничу.

Место для засады просчитали смекалисто. Справа на высоком берегу разместились лучники числом человек двадцать. Слева — пороги. Не могли ушкуи вплотную прижаться к левому берегу Вятки, чтобы обезопаситься от стрел. Мишка заорал что было сил кормчему своего первого ушкуя, Куприяну Мальцу:

— Куприян, держись левее!

— Нельзя, ватаман, налетим на пороги!

— А по-другому лучники всех перебьют. Держись левее, я сказал!

Куприян что было мочи навалился на кормовое весло. Тот же маневр проделали кормчие двух других ушкуев — Ёлка Пислегин и Ефимка Булычев.

Первому повезло, а вот второй из трех ушкуев все же налетел на пороги левым бортом. Удар был настолько сильным, что Ёлку Пислегина выбросило за борт, а ушкуй стал быстро погружаться в воду. Второй ушкуй как раз спас от налета на пороги третий, которые сильно ударился о правый борт тонувшего, но за счет этого проскочил торчавшие из воды камни. Всем, кто оказался в воде, с третьего ушкуя бросили веревки. Вытащить удалось пятерых, но тут же из засады еще троих насмерть расстреляли арбалетчики и ранили еще нескольких.

На затонувшем ушкуе была вся Мишкина казна. Он разместил её не на своём ушкуе, а на втором умышленно, давая понять, что владеет ей не единолично, а вместе со всей ватагой.

От засады удалось оторваться, а со стен крепости, как ни странно, по ним так никто и не стрелял. Хоть и ценой больших потерь, но Котельнич удалось проскочить. Ожидая возможной погони, шли без остановки до слияния Вятки с рекой Пижмой, где встали на прикол, чтобы оказать помощь раненым, похоронить погибших и отдохнуть.

Развели костры. Ватага грелась и сушилась у огня, одновременно принимая пищу. Есть Мишке не хотелось. Только сейчас он почувствовал, как смертельно устал за последние сутки. Мишка сел на корме передового ушкуя и начал обдумывать, как проскочить Грахань? Голова клонилась к груди, а веки предательски смыкались...

***

Из-за излучины реки выскочил ушкуй под парусом, ходко шедший вверх по течению Вятки. Внезапно лодка изменила курс и направилась прямиком к мишкиным ушкуям. Почему-то, видя это, он не испытал никакого беспокойства? Присмотревшись, он увидел на носу приближавшегося ушкуя своего хорошего старого приятеля, ватамана Ерёму Кайсу, вместе с которым участвовал ещё в набеге на Сарай-Берке.

— Ну, здорово, Мишаня! Огромные морды на носу твоих ушкуев ни с какими спутать невозможно! Ты чего здесь?

— Да вот, на отдых встали, направляемся в Волгу. А ты?

— Я с Волги: побагрили немного басурман, возвращаемся в Хлынов.

— А мне сказывали, что ты погиб при набеге на Сарай!

— Да, врут всё, жив, как видишь!

Ушкуй Ерёмы были забит полонянами. Среди них были и мужчины, и женщины, и православные, и иноверцы. Мишка шел вдоль ушкуя и без особого интереса разглядывал пленников, когда услышал за спиной до боли знакомый голос: — Ну, здравствуй, урус!

Обернувшись, он увидел Ахсану. Она совсем не изменилась и была также прекрасна.

Отметив реакцию Мишки, Ерёма с гордостью произнес: — Это мой самый лучший трофей, продам в Хлынове задорого!

Ладейщиков побагровел: — Уступи, Ерёма, как друга прошу!

— Да ты что, ей цена немерена, такая красавица!

— У меня Ерёма и денег нет, казна с ушкуем утонула, но я дам тебе за неё то, чего не сможет дать никто! — повторил слова дервиша Мишка.

Он подробно рассказал о силе камня, пересказал слова дервиша о том, чего нельзя делать владельцу кристалла.

— Да, по рукам! Забирай свою бабу! — неожиданно быстро и с восторгом согласился ушкуйник, взял камень у Мишки крепко зажал его в кулаке.

Мишка взял Охсану за руку и аккуратно перевёл на свой ушкуй.

— Ну, прощевай, Мишаня! Отходим! — крикнул Ерёма своему кормчему, и ушкуй стал медленно отчаливать от берега.

— Я буду звать тебя на русский манер — Оксана, — сказал Мишка.

— Хорошо! — покорно согласилась девушка. — Тогда я тебя — на арабский манер, Микаил*!

* Микаил — редкое, но очень популярное мужское имя арабского, библейского происхождения, которое означает «подобный Богу».

Оба рассмеялись.

Мишка обернулся к своей ватаге: — Это Оксана, она поплывёт с нами!

На его удивление, никто из ушкуйников никаких вопросов не задал. Мишка попытался обнять Оксану, но та мягко удержала его руки.

— Подожди, знаю, о чем ты думаешь! Как пройти крепость булгарскую? Позволь дать совет.

— Набей бочки соломой, мокрыми листьями и перемешай со смолой. На подходе к Грахани подожги их. Густой желтый дым будет окутывать ушкуи, распространяясь в сторону крепости, его облака помешают булгарам бить прицельно из луков.

***

На самое первое применение искусственно созданной дымовой завесы претендуют древние римляне, которые под прикрытием дыма костров с сырыми дровами совершали скрытые маневры на поле боя. Пальму первенства с ними оспаривают викинги.

***

— Откуда ты это знаешь? — изумился Мишка.

— Из прошлого! — лукаво заулыбалась Оксана.

Мишка же подумал: — Зачем владеть чудодейственными кристаллами, если волей судьбы тебе принадлежит сама Кассандра?

Оксана положила руки на плечи Мишки, поцеловала, и тихо произнесла:

— Ты так и не узнал меня? Я ведь — твоя судьба. Сейчас я уйду, но мы еще встретимся, урус! Наверное.

***

Мишка проснулся от того, что Куприян Малец тряс его за плечи.

— Пора собираться, ватаман, светает! Ватага ждет указаний.

Ладейщиков мотал головой и никак не мог прийти в себя:

— Неужели, всё это мне только приснилось?

Он тщательно ощупал свою одежду: кристалла при нём не было.

Эпилог

Применив “военную хитрость” с бочками, Грахань действительно прошли без потерь. Да и на пути до Камышина особых проблем не возникло. По случаю только пограбили несколько купеческих ладей, чтобы восполнить ватажную казну — куда же без денег?

Камышин был полон ушкуйниками, бежавшими из Хлынова, но Мишка Ладейщиков решил там не задерживаться и пробыл недолго. Часть ушкуйников решила остаться, а другие под руководством ватамана переволокли ушкуи на Дон, аж через 60 верст, на берегах которого основали станицу.

Охсана больше не посещала в снах Мишку, но судьба продолжала оставаться к нему благосклонной. На Дону он, наконец, женился, построил дом, родил двух сыновей и стал воеводой.

В Хлынове последний ушкуйник больше никогда не бывал...

Литература

[1]. Ильясов Ф. Н. Социальное время – опыт истолкования. Социальные исследования. 2016. №2. С. 1–12.

[2]. Д. Белоусов. Ушкуйники - забытые герои Руси.

[3]. Гумелёв В.Ю., Постников А.А. Ушкуйничество: русский ответ на ордынские набеги // Политика, государство и право. 2013. № 2

[4]. “Багрить на море кораблики урманские, да на Волге жечь остроги басурманские”. “Детские” забавы ушкуйников. Военное обозрение.

[5]. Ю.Г. Корчевский. Ушкуйник. Бить врага в его логове.

[6]. Какими были пираты на Руси и чем они отличались от заморских коллег.

[7]. Смирнов В.Г. Кто такие ушкуйники?

[8]. С. Свечников. «Ушкуйникам в 1375 году даже удалось захватить и разграбить столицу Золотой Орды Сарай»

[9]. Структура и численность Новгородского войска в XIII-XVвеках. Часть 4. Молодцы-ушкуйники.

[10]. Грачев М. Кошмар Золотой Орды.

[11]. Ширяев Б.Н. Неугосимая лампада

[12]. Новгородские пираты.

[13]. Ушкуйники - лихие люди, спалившие столицы Швеции и Золотой Орды.

[14]. Ушкуйники: самые шокирующие факты.

[15]. Евграф Савельев. История казачества с древнейших времен до конца XVIII века.Историческое исследование в трех частях.

[16]. Вятский поход Данилы Щени в 1489 году.

[17]. Новгородское вече. Краткая история и шумная бытность.

[18]. Промосковская и антимосковская партии Хлынова. Первые попытки Москвы покорить вольную Вятку 1452 – 1456 гг.

[19]. Юрьев Константин. Вторая половина XV века.

[20]. Десяткова О.В. Градостроительные идеи Хлынова в сакральной географии московской Руси. Вятский государственный университет, г. Киров.

[21]. Меньшенин В. И. Арские князья.

[22]. Феня. Словарь блатного говора.

[23]. Суфии и дервиши: самые успешные проповедники мировой истории.